Читать книгу Шаболда нарратива - - Страница 1

Лизе казалось, что её тишина – особого сорта. Не пустая, а густая, творческая, насыщенная смыслами, которые вот-вот сгустятся в идеальную метафору. Она сидела перед экраном, где курсор мерцал с наглым постоянством метронома, отсчитывающего секунды её неудавшейся карьеры. За окном шумел город, живой, глупый и совершенно не заинтересованный в её трактовке экзистенциальной тоски через призму воспоминаний бабушки о запахе мокрой штукатурки.

Её последний роман, «Кризис среднего возраста», лежал в сети – цифровая могила с тремя отзывами. Два из них были от «Марины34» и «Сергея читателя», которые благодарили за «бесплатную книжку» и ставили пять звёзд, явно не открывая файл. Третий, развёрнутый, был от человека с ником «Литературный Диагност»: «Автор, безусловно, владеет словом, но зачем владеть словом, если нечего сказать? Скучно, претенциозно, вода. Персонажи – картонные. Не советую».

Лиза чувствовала, как под рёбрами закипает раскалённый шар ярости. Картонные? Это Иван, с его тончайшим внутренним миром, сотканным из страха перед открытыми дверями и любовью к определённому сорту грузинского чая, – картонный? Это Анастасия, чья молчаливая скорбь по нерождённому ребёнку выражалась лишь в том, как она переставляла предметы на полке? Вода? Это был невод, сплетённый из паутины души!

Она закрыла глаза и представила, как «Литературный Диагност» – вероятно, прыщавый юноша в засаленном халате – пишет этот отзыв, чавкая дошираком. Ему бы динамики, погони, плоский юмор и двадцать сантиметров мышечной массы у героя. Ему бы шаболду.

Это слово пришло к ней внезапно, как проклятие. Шаболда. Дешёвка, подделка, пустышка. То, что раскупается тоннами.

На её столе, рядом с ноутбуком, стояла премиальная кофейная чашка от элитной марки посуды, купленная в кредит в момент наивысшей веры в себя. Надпись на ней гласила: «Писатель – это не профессия. Это диагноз». Ирония начала разъедать душу, как кислота. Диагноз, да. Но общество явно выбрало паллиативное лечение в виде лёгких, необременительных текстов-однодневок.

Она открыла главный книжный ресурс. Топ продаж. Первое место: «Ключ от всех дверей: Роман-откровение бывшего ассасина КГБ». Обложка – мужской силуэт на фоне взрыва. Второе: «Фемдом по-русски»: эротический роман в стиле БДСМ. Развратная картинка, сочные тела. Третье: «Дневник моего пса-экстрасенса». Фото хаски в очках.

Лизу стошнило. Не буквально, конечно. Это был внутренний спазм, судорога всего её художественного естества. Она пятнадцать лет оттачивала стиль, изучала Джойса и Пруста, писала курсовую о палимпсестах в постмодернистской прозе. А мир хотел хаски-экстрасенса.

Её агент, усталый голос по имени Марк, утром прислал голосовое сообщение: «Лиза, солнце, «Кризис среднего возраста» не взлетел. Совсем. Алгоритм их не видит. Может, подумаешь о чём-то более… коммерческом? Ну, знаешь. Конфликт, страсть, интрига. Хотя бы одна погоня на вертолётах. Я не говорю продать душу. Я говорю – сдать её в аренду. На время».

Продать душу. Сдать в арену. В чём разница, когда она уже десять лет живёт в её теле, как в скворечнике на заброшенной даче – вроде и есть, а радости никакой.

Она встала и подошла к окну. Внизу, в свете витрин, копошились люди. Они покупали, ели, смеялись, целовались, листали ленты. Они потребляли контент, как фастфуд, – быстро, жадно, не вникая в состав. Её тексты были как молекулярная кухня: сложно, дорого, непонятно, а после одной порции остаётся чувство голода и лёгкое раздражение.

Звонок телефона вырвал её из омута самосожаления. Мама.

– Лизонька, ты как? Прочитала твою новую книжечку. Ну… очень умно. Очень. Папа сказал, что стиль богатый. А что там в конце, этот Иван так и не решился зайти в ту дверь?

– Нет, мам. Это метафора.

– А-а… Метка-фара. Ясно. Слушай, а тётя Таня спрашивает, когда ты уже настоящую книжку напишешь? Такую, чтобы в метро читали. Она вот сейчас про лётчика читает, он попал в шторм, потом к аборигенам… Не оторваться! Может, и тебе такую? Ты же способная!

Лизе показалось, что чашка с диагнозом сама подпрыгнула на столе, чтобы разбиться в мелкие осколки о её лоб. «Настоящую книжку». Вот оно. Приговор. Её жизнь, её искусство, её метафоры – всё это было «ненастоящим» в глазах мира. В глазах даже собственной тёти Тани.

– Мам, у меня дела. Я потом перезвоню.

Она опустила телефон. В зеркале на неё смотрело бледное лицо с тёмными кругами под глазами – лицо художника, непризнанного при жизни. Но в эпоху цифрового шума «при жизни» означало «прямо сейчас». Умри она сегодня – о её «асфальте» забудут завтра, а аккаунт «Литературного Диагноста» напишет: «Жаль, потенциал был. Не раскрылся».

Главный вопрос, который встал перед ней в этот вечер, был не про творчество. И даже не про признание. Он был про выживание. Как выжить в мире, который начисто отучился жевать твёрдую пищу и требует только жидких калорий в красивой упаковке?

Она надела пальто. Ей нужен был воздух. Не метафорический, а самый что ни на есть настоящий, холодный, с запахом бензина и шавермы. Ей нужно было выйти в этот мир, который отверг её, и посмотреть ему в глаза. Возможно, в последний раз как чистая, невинная в своей интеллектуальной надменности художница. Завтра… Завтра нужно было что-то решать.

Марк говорил об аренде души. А что, если не сдавать в арену, а провести ребрендинг? Полную ревизию. Выбросить старый, пыльный товар и начать производить новый – яркий, громкий, съедобный. Продавать не смыслы, а эмоции. Не глубину, а блеск.

Эта мысль была настолько чудовищной, что у Лизы даже перехватило дыхание. Но где-то в самой глубине, под пластами культурного багажа и литературных амбиций, копошилось маленькое, мерзкое, «выживательное» существо. И оно тихо прошептало: «А почему бы и нет?».

Она захлопнула дверь. Её ждал город. Идеальный персонаж для плоского, но захватывающего сюжета.