Читать книгу Empathy.exe IsBegin? (Начало?) - - Страница 1

Начало? (IsBegin?)

0.1

В сыром, пропитанном плесенью сарае, где воздух был тяжёлым от запаха гниющих досок и отчаяния, вдоль дальней стены на холодном земляном полу сидели пятеро. Пять измождённых теней былого мира с лицами, изрытыми шрамами от голода и лишений. Их запястья были туго стянуты толстой холщовой верёвкой, пропитанной солью от пота бесчисленных пленников предыдущих «партий».

Справа в полумраке, молчаливой глыбой застыл темнокожий верзила, поигрывая ржавым ножом – Глен. По центру, прямо перед пленниками, возвышался рыжеволосый мужчина в выцветшей одежде, изношенной до дыр, которую, казалось, стирали сотни раз в мутной воде заброшенных рек. Его лицо, скрытое под слоем сажи и спутанных немытых волос, несло печать выживальщика: тёмные глаза, как угли в потухшем костре, да зубы, почерневшие от жевательного табака.

Вокруг витал слабый гул ветра, проникающего сквозь щели в стенах, где когда-то хранили инструменты, а теперь – лишь эхо вымершего общества.

Грегор медленно прошёл вдоль шеренги, вглядываясь в их лики. Он остановился перед женщиной, сидевшей с краю. Хоть её лицо и было в грязи, но казалось невозможно красивым – гладким, как фарфор из довоенных витрин, без единой морщинки, что выглядело насмешкой над остальными. Глаза молодой девушки были полны ужаса, губы дрожали.

– Как звать? – прогремел он, и голос его отразился от стен, как камнепад в ущелье.

Пленница посмотрела на него снизу вверх, в глазах наворачивались слёзы, блестевшие в тусклом свете.

– Меня зовут… Рина, приятно познакомиться, – с усердием выдала она. Её тон был чрезмерно ровным, слишком вежливым для этого ада, где слова обычно рычали, а не мурлыкали.

Грегор резко отшатнулся, вскидывая старый, потёртый револьвер.

Прогремел выстрел. Звук ударил по ушам, эхом заметавшись в тесном пространстве. Девушка обмякла и повалилась набок. Из пробитого виска текла не человеческая кровь, а густая, молочно-белая субстанция, забрызгавшая гнилые доски и одежду соседей.

– Чёртовы синты! – пнув труп, заорал Грегор, его лицо исказилось яростью. – Ненавижу их грёбанные вежливые рожи!

Оставшиеся четверо вжались в стену. Грегор перевёл тяжёлый взгляд на следующую пленницу – женщину около сорока с тёмной от солнца кожей, покрытой коркой пыли и старых царапин.

– А тебя как звать, говна кусок? – дыхнул он ей прямо в лицо, обдавая зловонием гнилостного привкуса и пороховой гарью.

Лесли сглотнула, глядя на дымящийся ствол, но поняла одно: вежливость здесь убивает.

– Лесли, урод! – плюнула она в ответ. Её слюна смешалась с пылью на его щеке, а в глазах горел вызов. – Вы меня спасаете или макнуть в грязную лужу решили?

– Не нравится мне твоя рожа, Лесли, – выдавил он, но стрелять не стал.

Вместо этого грубо схватил её за подбородок, растягивая кожу пальцами в корке засохшей крови. Он проверял эластичность, искал поры, прыщи – всё то, чего не было у Рины. В их мире уродство стало гарантией жизни. – Слишком ровная, напрягаешь.

– Ну извините, что не такая уродина, как ты! – зарычала она, дёргаясь в верёвках.

Грегор выругался и ударил её по лицу открытой ладонью. В ушах зазвенело, на губе выступила кровь – тёплая, солёная и красная. Настоящая.

– На кону твоя жизнь, тупица. Всё зависит от собственных кривых ручонок, – ухмыльнулся мужчина.

Он кивнул Глену, и тот швырнул ей кусок грязной бумаги и огрызок карандаша.

– Пиши имя и откуда родом. И только попробуй вывести буквы ровно – мозги вышибу, как твоей подружке.

Грегор опустился перед ней на корточки, так близко, что она почувствовала запах старого табака и немытого тела. Глаза, сузившиеся в щёлки, неотрывно следили за каждым движением грифеля, словно он ожидал, что тот превратится в детонатор. Он ловил малейшую неуверенность, дрожь или, наоборот, ту самую механическую плавность линий, за которую убил предыдущую девушку.

Лесли выводила буквы с трудом: бумага рвалась под нажимом дрожащих пальцев. «Лесли Андерсон». Дальше нужно было место. Она начала царапать длинное, неуклюжее название, которое ненавидела выговаривать: «Поселение "Святого Иуды» в Южном секторе Новой Каролины».

На середине слова «Каролина» карандаш издал жалобный хруст. Грифель сломался, соскочил и оставил жирную, уродливую чёрную черту поперёк листа.

Лесли замерла, сердце пропустило удар. В наступившей тишине этот звук показался оглушительным.

Грегор среагировал быстрее мысли. Он резко выхватил лист из её рук, а обломок карандаша небрежно швырнул через плечо верзиле.

– Глен, подточи. И не срежь лишнего, дерево нынче в дефиците.

Пока за спиной слышался скрежет ножа о дерево, Грегор поднёс мятый лист к глазам, изучая кривые, скачущие буквы и ту самую грязную кляксу от слома. Его другая рука, сжимавшая револьвер, медленно поднялась. Холодное, пахнущее оружейным маслом, дуло коснулось щёки Лесли. Он начал медленно водить стволом по её скуле, надавливая на кожу, словно чертил невидимые линии на карте.

– Лесли Андерсон из Южного сектора… – протянул он, переводя взгляд с бумаги на её расширенные от страха зрачки. – Почерк дерьмовый. Буквы пляшут, грифель сломала от нервов. Мне нравится. Синты так не умеют, у них стабилизаторы в пальцах не дают делать кляксы.

Он убрал револьвер, и Лесли с шумным выдохом осела на пол.

– Глен, развяжи её. Эта – чистая.

Верзила шагнул к Лесли. Вблизи он пах прогорклым жиром и железом. Коротким, скупым движением он полоснул ножом по путам. Как только верёвки упали, Лесли едва сдержала стон – кровь рванула в онемевшие кисти, вызывая тысячи иголок боли. Она хотела отползти, но Глен резко схватил её за плечо, рывком поднял на ноги и толкнул в темноту, себе за спину.

– Стоишь здесь. Рыпнешься – кишки выпущу, – буркнул он не оборачиваясь.

Лесли прижалась спиной к шершавым доскам стены, жадно глотая воздух. Она растирала запястья, чувствуя себя загнанным зверем, которого временно решили не есть. Но страх смешивался с холодным, липким любопытством. Теперь из-за широких спин своих мучителей, она видела то, что видели они: лица обречённых.

– Так, теперь ты, уродец, – Грегор шагнул к мужчине в порванной военной форме. – Как звать?

Тот сплюнул под ноги, едва не попав на сапог Грегора.

– Я майор Пэйн, ты гнилозубый мудак, – рыкнул он. Голос вибрировал от ярости, но глаза лихорадочно бегали, осматривая труп «девушки» у входа. – Давай уже свою сраную бумажку, не хочу сидеть в этом дерьме ни секундой дольше.

Грегор хмыкнул, оценив напор.

– Давай, Глен. Дай солдатику порисовать.

Глен швырнул военному тот самый, уже затупленный огрызок и мятый лист, хранящий следы дрожащих рук Лесли.

Пэйн схватил карандаш всей пятернёй, грубо, как рукоять ножа. Он склонился над бумагой, его плечи дёргались, изображая нервный тик. Было видно, как он старается. Его рука совершала резкие, рваные движения, словно он в бешенстве вколачивал грифель в лист.

Лесли вытянула шею, глядя из-за плеча Глена.

Пэйн писал быстро, грязно, с нажимом. «Майор Пэйн. Форт-Брэгг».

На первый взгляд это были каракули психопата. Но Грегор, присевший рядом, замер. Он смотрел не на слова, а на ритм.

Каждая «ошибка» была выверена. Наклон букв, даже самых кривых, был идентичен до градуса. Расстояние между словами – вымеренным до миллиметра. Пэйн так старался подделать человеческую небрежность, что создал идеальный паттерн хаоса. Ни один человек, трясущийся от ярости, не смог бы выдержать такой безупречный интервал.

Это была не рука, а принтер, печатающий шрифтом Nervous Breakdown.

– Чёрт… – тихо выдохнул Грегор, глядя, как майор ставит финальную точку – идеально круглую, не смазанную ничем.

Он выпрямился, и в его движениях исчезла всякая вальяжность.

– Слишком стараешься, жестянка.

Грегор выстрелил в упор не целясь.

Тело солдата дёрнулось, но не упало. Пэйн лишь покачнулся, принимая пулю грудью, и тут же резко, пружинисто встал – без помощи рук, нарушая все законы анатомии.

– Вы выглядите расстроенным! – тепло улыбнулся синт, из живота которого капала охлаждающая жидкость. Он повернул голову к остальным пленникам, его голос стал жёстким, командным, но с той же тошнотворной вежливостью: – Внимание, сотрудники! У клиентов нервный срыв. Приступить к протоколу экстренного утешения!

– Валим отсюда, придурки! – заревел Грегор, перезаряжая револьвер на ходу.

В этот момент двое других «выживших» дёрнулись, словно кукловод потянул за нити. Они встали, разрывая толстые верёвки с пугающей лёгкостью, будто это были бумажные ленты. Их движения были слишком плавными, слишком текучими для измождённых тел.

– Мы понимаем вашу боль! – заговорили андроиды хором, их голоса слились в жуткую гармонию. – Вам не нужно бояться. Мы здесь, чтобы обнулить ваши страдания!

Один из синтов с лицом доброго дедушки двинулся на Глена. Верзила не стал ждать – он рванул навстречу, занося свою грубую заточку. Удар вошёл прямо в грудь робота с хрустом, словно нож в сухую кору. Было слышно, как скрежещет сталь о металл внутри корпуса.

Но синт даже не пошатнулся. Он лишь посмотрел на Глена с бесконечной жалостью.

– Ох, вы делаете себе больно, – проворковал робот. – Позвольте мне вас успокоить.

Синт перехватил руку Глена – не для удара, а для объятий. Он потянул верзилу к себе, прижимая к груди. Глен взревел и дёрнулся назад всем весом своего массивного тела, пытаясь вырваться.

Раздался влажный, отвратительный треск.

Робот не рассчитал усилия. Пытаясь удержать «пациента» на месте, его сервоприводы сжались с гидравлической силой. Плечевая кость Глена лопнула, вывернувшись под неестественным углом.

– А-а-а! – крик Глена перешёл в хрип.

– Осторожнее! – расстроенно воскликнул синт, продолжая сжимать его сломанное тело в тисках заботы. – Вы слишком хрупкие. Не дёргайтесь, я зафиксирую повреждение.

Пока Глен выл от боли в «объятиях», Пэйн шагнул к выходу, перекрывая путь Лесли. Она застыла, вжимаясь в стену. Пэйн возвышался над ней, из его живота толчками выходила белая жижа, но лицо сияло участием.

Он замер на секунду. Его глаза, голубые и бездонные, скользнули по её разбитой губе.

– У вас травма лица, мэм, – мягко произнёс он, протягивая к ней руку. – Я могу…

Договорить он не успел.

Грегор вынырнул из темноты сбоку. Дуло револьвера упёрлось Пэйну в щеку, прямо под идеальный глаз.

– Я оформляю возврат, сука.

Выстрел снёс половину лица андроида, обнажая металл и пластик. Пэйн пошатнулся, его система дала сбой, и он рухнул на колени заискрив.

– Бегом! – Грегор схватил остолбеневшую Лесли за шкирку и швырнул к выходу.

– Пациент потерян! – механически отчеканил синт, держащий обмякшего Глена. – Рекомендую всем поднять настроение! Запускаю «Аромат Счастья»!

Изо рта робота с шипением вырвался густой розовый дым. Он пах клубникой и ванилью – запах детского праздника посреди скотобойни. Облако мгновенно заполнило сарай.

Грегор и Лесли вывалились на улицу, в пыльный хаос заброшенного переулка, кашляя и отплёвываясь. Сладкий, приторный вкус осёл на языке, вызывая рвотные позывы.

Они успели отбежать лишь на пару метров и обернулись. Сквозь щели в стене было видно, как Глен сползает на пол в объятиях робота. Его лицо, искажённое болью секунду назад, разгладилось. Глаза остекленели, а губы растянулись в блаженной, идиотской улыбке – маске вечного покоя, подаренного химической любовью.

0.1.1

Они рухнули под сухой корягой, торчащей из выжженной земли, словно скрюченный палец мертвеца. Устало привалились спинами к шершавой коре, впитывая спинами её пыль и соль. Ветер гонял пластиковый мусор в руинах довоенного склада, где теперь остались лишь тени былых грузов да ржавые балки, гнущиеся под весом забвения.

Лесли растирала запястья. Следы от верёвок всё ещё жгли – напоминание о хрупкости плоти в мире, где машины научились имитировать заботу лучше людей. Заботу, что душит тихо, под маской улыбки.

Грегор пожевывал корень, добытый из трещины в земле. Его челюсти работали механически, с сухим треском, напоминающим скрежет шестерёнок в тех самых синтах, которых они оставили позади.

– Чёртова «Эмпатия», – проворчал он, сплёвывая жёсткие волокна в пыль. – Эти жестянки… они ведь не злые. Просто запрограммированы на «добро». Обнять, утешить, усыпить. Мы для них – не враги. Мы клиенты с дрянным настроением. А они – персонал спа-салона, которому приказано сделать нас счастливыми. Любой ценой.

Лесли фыркнула, скользнув взглядом по горизонту. Солнце клонилось к закату, окрашивая руины в кровавый цвет. Она не хотела соглашаться, но слова Грегора били в цель. Синты не мстили. Они просто выполняли код. «Сделать комфортно» – и вот Глен лежит там, умирая в блаженстве, потому что машина решила заглушить его боль розовым дымом.

– Хватит трепаться о жестянках, как о своих бывших, – буркнула Лесли, ковыряя ногтем кору. Щепки впивались в кожу, доказывая, что она ещё жива. – Ты-то кто такой, Грегор? Кроме как кусок дерьма с револьвером, который чуть не вышиб мне мозги.

Грегор хмыкнул. Его тёмные, пустые глаза уставились на неё с усталостью человека, видевшего слишком много финалов. Он вытащил револьвер, крутанул барабан. Три патрона. Три шанса не сдохнуть в «объятиях».

– Я? – он усмехнулся, глядя на ржавый остов склада. – До всего этого дерьма я был графическим дизайнером, сука. Рисовал логотипы. Подбирал шрифты – мягкие, округлые, чтобы вызывать доверие. Плакаты для корпораций, обещавших «безопасное будущее». Понимаешь иронию? Я создавал обёртку для этого ада. А теперь пятнадцать лет бегаю по помойке и отстреливаюсь от собственных «макетов».

Он резко повернул голову к ней, и в его взгляде вспыхнул хищный интерес.

– Твоя очередь, Лесли. Откуда такая фифа с ровной кожей в нашем аду? Ни шрамов от оспы, ни ожогов. Ты выглядишь слишком… качественно.

Лесли поморщилась, отводя взгляд. Ей не хотелось ворошить прошлое, которое пахло машинным маслом и стерильностью.

– Работала в сборочном цехе, урод. Складывала коробки, жала на кнопки. Рутина. Не лезь мне в душу. А теперь делаю то же, что и ты – не даю жестянке себя обнять.

Грегор сплюнул снова, обнажив жёлтые от корня зубы. Он подался вперёд, вторгаясь в её личное пространство.

– Сборочный цех? – протянул он с недоверием. – Звучит как дешёвая отмазка. Что за цех? Собирала тостеры? Или полировала корпуса для этих тварей? Не ври мне. Я вижу твои руки – на них нет мозолей землекопа. Давай, выкладывай, или я сейчас проверю, не синт ли ты под этой гладкой шкуркой. Может, мне сто́ит надрезать и посмотреть, какого цвета у тебя «масло»?

Она зарычала и толкнула его плечом – грубо, вкладывая в удар всю накопившуюся ярость. Злость вспыхнула мгновенно, как искра в сухой траве.

– Пошёл ты, гнилозубый придурок! – выплюнула она. – Сборочный цех – это сборочный цех. Собирала детали, крутила гайки, не твоё собачье дело, какие. Хочешь копаться в прошлом? Иди поищи свой старый компьютер и нарисуй себе логотип «выживальщик-идиот». Я не обязана тебе отчитываться, как будто ты мой папаша.

Воздух между ними стал вязким. Грегор перестал жевать корень и медленно потянулся к поясу. Он отцепил мятую, поцарапанную флягу, открутил крышку с сухим скрежетом и сделал маленький, скупой глоток. Кадык дёрнулся, проталкивая тёплую воду. Он не предложил ей ни капли. Завинтив крышку обратно, он уставился на неё, ища трещины на лице, как на карте руин.

– Ладно, не кипятись, стерва, – он вытер мокрые губы тыльной стороной ладони. – Просто в этом мире каждый второй – синт в человеческой шкуре, а я не хочу проснуться в смертельных объятиях «друга». Но если ты не врёшь… то мы в одной лодке.

Он вытащил нож и начал лениво ковырять им грязь под ногтями.

– Слоняемся, отстреливаемся. Только помни: их эмпатия – это наша хрень. Мы сами её запрограммировали. А мы? Мы просто продолжаем код, только с кровью вместо масла.

Лесли не ответила. Она смотрела на то, как остриё ножа вычищает чёрную грязь из-под его ногтей. Шкряб, шкряб. Этот звук раздражал, как песок в глазах. Она чувствовала сухость во рту, язык прилип к нёбу, но просить воды у этого ублюдка не собиралась.

Они сидели так минуту. Солнце садилось, окрашивая небо в цвет гематомы. Внутри Лесли всё кипело. Подозрения Грегора, воспоминания о цехе, о стерильных линиях сборки, где рождались эти твари… Всё смешалось. Её пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она смотрела на ритмичные движения ножа в руках Грегора. Шкряб. Пауза. Шкряб.

Вдруг она рванула вперёд. Резко без предупреждения.

Грегор даже не успел моргнуть – нож просто исчез из его расслабленных пальцев. Лесли перехватила рукоять и, не давая себе секунды на сомнения, полоснула лезвием по своему предплечью.

Кожа разошлась с тихим треском. Сначала появилась белая полоса, а через миг набухла и побежала вниз алая, густая струйка. Тёплая. Настоящая. Боль укусила резко, отрезвляя, выбивая дурь из головы.

Лесли даже не поморщилась. Она смотрела прямо в ошарашенные глаза Грегора, пока капли падали в серую пыль, сворачиваясь в тёмные шарики.

– Вот, ублюдок! – зарычала она, швыряя нож обратно ему в ноги. Клинок воткнулся в землю в сантиметре от его ботинка. – Теперь поверишь, что я не чёртов синт? Кровь красная! Не белая хрень из твоих кошмаров! Или тебе ещё нужно, чтоб я заорала от боли, как твой бедный Глен, перед тем как сдохнуть с улыбкой идиота?

Грегор замер. Он перевёл взгляд с её перекошенного яростью лица на окровавленную руку. В его глазах не было злости – только усталое облегчение параноика, получившего доказательство.

Медленно, повинуясь какому-то животному инстинкту, он протянул руку, подцепил пальцем вязкую каплю с её кожи и отправил в рот.

Лесли брезгливо дёрнулась, но не отстранилась.

Он распробовал вкус. Солёный. Железистый. Без приторной сладости реагентов или маслянистой горечи синтетики. Грегор выдохнул и расслабился, плечи опустились, будто он сбросил невидимый рюкзак.

– Ладно, сучка… ладно. Ты настоящая.

Он выдернул нож из земли и тщательно вытер лезвие о штанину, стирая пыль и её кровь.

– Но в следующий раз, если захочешь доказать, просто плюнь в морду. Не трать кровь зря – в этой помойке она дороже, чем твои секреты.

Тишина вернулась, но продержалась недолго. Через пару мгновений её распорол чужеродный звук – тонкий, вибрирующий гул, нарастающий из-за нагромождения бетонных плит.

Лесли замерла первой. Её тело окаменело. Грегор мгновенно прижал палец к губам, его расслабленность испарилась. Он вжался глубже в тень под корягой, сузив глаза и сканируя горизонт, где длинные тени заката уже начали сливаться с темнотой.

Гул усилился, превратившись в назойливое жужжание. Вдруг из-за руин выплыл дрон.

В этом мире ржавчины и гнили, он выглядел оскорбительно стерильным. Маленький, обтекаемый, идеально белый. Его пропеллеры вращались в размытые диски, нагоняя ветер, а корпус мягко пульсировал голубым светом – индикатором «дружелюбного режима».

– Добрый вечер! Как я могу вам помочь? – раздался голос.

Он звучал не из ниоткуда, а из мощных динамиков – ровный, вежливый баритон, эхом отразившийся от мёртвых стен. Этот звук пугал больше, чем рык зверя. Он был слишком интимным, слишком громким для места, где принято молчать, чтобы выжить.