Читать книгу Уроки географии - - Страница 1

Нет ничего лучше, чем быть сыном счастливых родителей. Так думал Павел, глядя в потолок, на котором причудливой картой растекалось пятно от старой протечки. Это пятно он знал с детства: в семь лет оно было похоже на дракона, в двенадцать – на континент из учебника географии, а сейчас, – просто воспоминание о чем-то непременно важном, но давно забытом. Он лежал, чувствуя себя одновременно и частью этого дома, и наблюдателем, будто смотрел на него с берега, к которому уже не причалить. Через приоткрытую дверь доносились знакомые звуки: шипение масла на сковороде, шум закипающего чайника, и над всем этим – голос отца. Он пел какую-то глупую песенку про «кузнечика в пиджаке», нарочито фальшивя и растягивая слова.

Аня заливалась в ответ звонким, как колокольчик, смехом. Он разливался по маленькой квартире, ударяясь о стены и возвращаясь эхом детского счастья. Для неё этот дом, эта кухня, этот смех и были всей вселенной, не имеющей и не требующей внешних границ. Она пыталась сквозь этот смех пожаловаться: «Ма-ам, ну сделай что-нибудь с папой, он опять с ума сходит!».

– Это всё потому, что я безумно люблю твою маму, – прервал свое пение отец, и в его голосе исчезла всякая фальшь, осталась только мягкая, грубоватая нежность. – И тебя, конечно, малышка моя. Крепость моя.

Послышался звук поцелуя, затем взвизг. Аня забилась в новом приступе хохота. Судя по топоту и визгу, папа начал ее щекотать, устроив настоящую возню. Это действие всегда приводило Аню в «блаженное бешенство», как любила говорить мама. «Как можно ругать такую принцессу, посмотри на нее», – всякий раз она оправдывалась перед Пашей, когда он ворчал, что родители совсем ребёнка распустили.

– Иди буди брата, крысёныш! – скомандовал отец, уже запыхавшись. – А то проспит всё самое интересное!

Павел услышал топот маленьких босых ног по скрипучему полу и накрылся с головой одеялом, пахнущим стиральным порошком и чем-то неуловимо родным. Он приготовился. Через пару секунд на него мягко, но решительно обрушилось что-то не очень тяжелое, но невероятно настырное. Он решил подразнить сестру и лежал пластом, изображая бревно.

– Вставай, балбес сонный! – протрубила ему прямо в ухо Аня и принялась трясти брата за плечо. – Хватит спать! Папа яичню с сосисками сделал, а ты спишь!

– Ага, разве тут поспишь? Ты и мертвого поднимешь, некромант, – буркнул Павел, делая вид, что только что оторвал голову от подушки.

– Сам ты недромант! – обиженно фыркнула Аня, отползая.

– Не-кро-мант. Это такой волшебник, который мёртвых воскрешает, – пояснил Павел, садясь и зевая во всю пасть.

Лицо Ани прояснилось. Её мир был полон фей, эльфов и принцесс. Некромант – просто новый странный гость в этой компании.

– Ура! Я – некромант! – объявила она миру и, как вихрь, бросилась прочь из комнаты, чтобы поделиться открытием с родителями.

Павел остался сидеть на краю кровати. Он потер лицо ладонями, сгоняя остатки сна, и огляделся. Его царство. Напротив – письменный стол, заваленный учебниками. На самом верху стопки лежал «Сборник задач по алгебре», коричневая обложка которого навевала тоску одним своим видом. Рядом, как верный страж, стоял старенький ноутбук, гудящий тихим вентилятором даже в режиме сна. На его рабочем столе, среди значков, был файл «Керчь. Фотографии». Он его не открывал, но и не удалял. За окном была кромешная тьма, в которой угадывались лишь смутные очертания таких же пятиэтажек. Стекла покрыл густой, пушистый иней – знак того, что на улице не просто холодно, а невероятно морозно. От этой мысли и вида учебников настроение Павла окончательно пошло на дно. Путь в школу казался маленьким походом в ад.

Нехотя он поплелся на кухню. Два шага по узкому коридорчику, мимо вешалки, ломящейся от верхней одежды четырех членов маленькой, но очень БОЛЬШОЙ семьи, и вот он уже на кухне. Квартира Петровых была настолько мала, насколько это вообще возможно для жизни вчетвером. Сорок четыре квадратных метра советской планировки, впитавшие в себя запахи тысяч завтраков, ссор и примирений, детского плача и смеха. Две клетушки-комнаты и кухня-каморка. «Что ещё нужно для долгой и счастливой жизни?» – риторически спрашивал себя иногда Павел, глядя, как мама ловко танцует у плиты, уворачиваясь от открывающегося холодильника. Она в шутку называла их жилище «семейной пещерой». «Пещера – это самое безопасное место, – говорила она. – Здесь твой очаг, твоя наскальная живопись (на обоях, конечно) и твоё племя». Павел молчал. Он не верил в эту безопасность. Он знал, что если что-то случится защитить его сможет только дядя Сергей – брат отца, но никогда никому об этом не говорил.

– Всем привет, – хрипло произнёс Павел, протискиваясь на своё место за столом. – Можно мне только чаю? Кусок в горло не лезет.

– Отставить дезертирство! – рявкнул отец, но глаза его смеялись. Он стоял у плиты, широко расставив ноги, как капитан на капитанском мостике. – Завтрак – это заправка. Без заправки, сынок, далеко не уедешь. Особенно в такой мороз. Белок – твой главный союзник.

Павел покорно улыбнулся и сел. На кухне было не просто тесно – здесь каждый сантиметр был на счету. Воздух был густым и вкусным: пахло сливочным маслом, хлебом и крепким чаем. Старый холодильник, кряхтел и вздыхал, как древний зверь. Кухонный гарнитур, фасады которого когда-то были цвета «кофе с молоком», а теперь потерлись до неопределённого серо-жёлтого, хранил на своих полках всю историю семьи. А обеденный стол, маленький и круглый, был в эту минуту центром вселенной. Чтобы встать, нужно было совершить небольшой ритуал: отодвинуться, встать боком, проползти.

– Почему такой кислый? – спросила мать, передавая Паше тарелку. На её руке, возле мизинца, был маленький шрам – след от ожога горячим растительным маслом. Павел знал его форму, как хироманты знают линии жизни на ладонях.

– Утро, мам. Мороз. Шкоооола… – проскандировал он с нарочитой, театральной обреченностью.

– А я хочу в школу! – подпрыгнула на стуле Аня, расплескав чай.

– Это потому, что ты не в курсе, – мудро изрёк Павел, снисходительно улыбаясь. – Садик – это подготовительный рай. А школа – это… штаб, где готовят к взрослой жизни. Скучно и трудно.

– Фу! Не хочу в штаб! Хочу в рай! – надула губки Аня, складывая руки бантиком на груди в красивом, позаимствованном у мамы жесте.

– Ты уже в раю, рыбка, – сказала мама, вытирая лужу чая тряпкой. – Ешь скорее, а то опоздаем.

На некоторое время воцарилось благодатное молчание, нарушаемое лишь звоном ложек и чавканьем Ани. Все ели яичницу – отец свою с двумя сосисками, мама – с одной, детям – сколько влезет. Запивали обжигающим чаем, каждый из своих чашек. Этот утренний ритуал был незыблем, как смена времён года в их маленьком мире.

Отец первым нарушил тишину, глотнув чай и взглянув на часы с большим жёлтым циферблатом, висевшие над столом.

– Так, команда, отсчёт пошёл! – бодро скомандовал он. – Автобус, как судьба, ждёт слабых, но не ждёт опоздавших. Пашка, доел? – Тогда, одеваться!

– Я бы с превеликим удовольствием остался сегодня дома, – философски заметил Павел, выползая из-за стола.

– Да, мечта, – подхватила мама, уже звонко ставя тарелки в раковину. – Лежать на боку, смотреть телевизор, забыть про интегралы и немытую посуду.

– Прости, мам! – тут же, как эхо, отозвался Павел из комнаты, быстро натягивая джинсы.

И в этом «прости» не было обиды, а было лишь частью утреннего танца, где каждый знал свои па. Семья Петровых держалась на этом – на умении быть одним целым. Они были как стая птиц, меняющих направление по невидимому сигналу. Радость одного становилась теплом для всех. Горесть одного ложилась на плечи каждому, но от этого становилась легче. Споры бывали – о уроках, о деньгах на новую куртку, о том, какой фильм смотреть. Но они никогда не перерастали в войну. Война – это когда чужие. А они были своими, кровно и навсегда. Петровы. Это было не просто фамилия. Это был титул. Это была крепость. Это была СЕМЬЯ.