Реклама. ООО «ЛитРес», ИНН: 7719571260.
Пролог
Глава первая. Поклон
Глава вторая. Demi, grand plié
Глава третья. Battements tendus
Глава четвертая. Battements tendus jeté
Глава пятая. Rond de jambe par terre
Глава шестая. Battements fondus
Глава седьмая. Rond de jambe en ĺair
Глава восьмая. Battements frappés
Глава девятая. Petits battements
Глава десятая. Adajio
Глава одиннадцатая. Grands battements jetés
Глава двенадцатая. Экзерсис на середине зала
Глава тринадцатая. Allegro
Глава четырнадцатая. Экзерсис на пальцах
Глава пятнадцатая. Поклон
Эпилог
Все персонажи, места, их названия, организации, их аббревиатуры и сокращения являются плодом воображения автора. Любое совпадение с реальными людьми, местами, названиями, организациями, их аббревиатурами и сокращениями являются случайными. Употребление алкогольной продукции и табачных изделий героями романа не является пропагандой и служит лишь художественным приемом для раскрытия образов и внутреннего мира персонажей.
– Куда ты смотришь? – Отец подходит ко мне и вглядывается в сторону черного силуэта, но видит только фонарный столб, покосившийся то ли от времени, то ли от обиды на людей, которые уже давно не замечают его треснувший плафон, из-за чего свет от старой лампы словно разламывается пополам, подобно его сознанию, внезапно понявшему, что появилось у полусгнившей деревяшки с лампочкой наверху.
.....
После моего возвращения Алексей Виссарионович объявил перед всем коллективом, что доволен поездкой и что теперь я, как и Шитикова, – солистка и стараться придется в два раза больше. В раздевалке Вера шепнула мне на ухо: «Поздравляю, подруга!» и зачем-то лизнула меня в щеку. В школе же откуда-то узнали, где я пропадала все это время, и вовсе стали обходить меня стороной, словно прокаженную. Им было абсолютно неинтересно, по какой причине я была за границей. Они ненавидели меня только за то, что я там была, а они нет. Мне, по большому счету, было наплевать на мнение о себе моих одноклассников и на их молчаливый бойкот. Я полностью погрузилась в жизнь нашего танцевального коллектива и, как только звенел последний звонок, стремглав неслась на Шаболовку, игнорируя дожидающуюся меня дома тарелку ненавистного супа на обед. Если не было занятия моей группы – часами сидела в зале под роялем, наблюдая, как занимаются старшие. За три последующих года в дворовой школе лучше всего я научилась беспокойно ерзать попой на стуле за партой в ожидании окончания уроков. Время, проведенное в ее стенах и дома, казалось мне каким-то мороком, тяжелым беспокойным сном, и только здесь, у станка, в окружении таких же вспотевших, раскрасневшихся детей, была настоящая жизнь. Тут ответы я получала быстрее возникновения вопросов, в отличие от дома, где все было соткано из вопросов без ответов, а школа представляла собой храм догм и дурацких правил. Незнакомое семечко Лиза Большакова уронили на дощатый рассохшийся пол балетного зала, и, поливаемое собственным потом, оно стало прорастать и пускать корни в его трещинки, а маленький, еще не до конца распустившийся бутончик уже начал робко мечтать о том, что солнце повернется к нему своими лучами и пригреет в главном народном ансамбле, на выступления которого мама с молчаливого одобрения Чеширского кота купила абонемент. С этого дня мы с бабушкой каждую субботу в течение полугода ездили на станцию «Маяковская» на выступления ансамбля Моисеева в концертный зал имени Чайковского. Я влюбилась в это место, в эти танцы, и в глубине души мечтала, что когда-нибудь меня обязательно примут в его ряды и я стану там главной солисткой. Особенно мне приглянулась там одна высокая танцовщица с иссиня-черными волосами и безумно длинными ногами. Каждый раз, приходя на их концерт, я быстро выискивала ее глазами в бурлящей массе танцующих мужских и женских тел и непрерывно следила только за ней. Она редко солировала, но отчего-то все равно казалась мне лучше других. Выпросив у бабушки старый театральный бинокль цвета слоновой кости и дождавшись общих поклонов, мне однажды даже удалось как-то разглядеть ее лицо: острые скулы, аккуратный ровный нос, тонкие губы и огромные глаза. Я выпрашивала у бабушки мелочь и покупала программки всех выступлений с ее участием, а дома под светом тусклой лампы подчеркивала ее фамилию красной ручкой. Волина. Ее звали Алена Волина. Но однажды на одном из концертов мне даже посчастливилось купить в фойе за рубль календарик с ее изображением. На нем она в молдавском танце навсегда застыла, исполняя до-за-до, держась за чьи-то плечи. Она стала сниться мне по ночам, а по утрам я даже немного улыбалась и еще постоянно представляла себе, как она пахнет, и мысленно надевала на ее образ разные запахи, придуманные в собственной голове. Реальные были немногочисленны и примитивны: запах смородины на даче у деда, смрад от отцовской пепельницы, флер маминых духов «Красная Москва» – все это абсолютно не могло сочетаться с ее ангельским образом. Мои же придуманные, несуществующие ароматы были сотканы из восхищения и нежности, поклонения и желания прикосновения. Так абсолютно случайно и в известной степени совершенно неосознанно у меня появился кумир. Да и сама жизнь потихоньку переставала быть болезненным нарративом на моем воспаленном сознании и начинала медленно, но верно медитировать. Я много выступала, и балетная пачка больше не снилась мне по ночам. И наяву, и в объятиях Морфея я усердно выстукивала каблучками своих красных народных туфелек ключи и дроби, и образ трясущейся от страха и злобы описавшейся в длинном холодным коридоре девочки в желтых трусах медленно вытеснялся веселой раскрасневшейся девчушкой, летящей по диагонали сцены в задорном танце. На репетициях в зале и выступая на сцене я старалась выкладываться физически и эмоционально настолько, чтобы, придя домой, у меня уже не оставалось сил ни на что, кроме как поесть и рухнуть в кровать, мгновенно погрузившись в глубокий, усталый сон, и голос отца, раздраженно резонирующий с фактором нахождения моей матери с ним в одном пространстве, все меньше и меньше меня беспокоил. Возможно, и ей, и мне надо было дать ему, как комарихе, вволю насытиться кровью и он перестал бы жужжать над ее ухом. Но она выбрала для себя другой путь, который в силу возраста мне тогда было не суждено понять, а я всю свою кровь на стертых ногах оставляла впитываться в шершавые доски балетного зала, предпочитая дома бороться с вампиром с помощью беспробудного сна и осиновых кольев, с любовью расставленных в моем сознании по периметру чувствилища. Простой и действенный, как оказалось, способ. Вектор моего детского внимания потихоньку смещался с нездоровой атмосферы дома в сторону происходящего в балетном зале и на сцене, хотя уже тогда я, видимо, подсознательно и с легкой отложенной тревогой понимала, что это искусственное, похожее на радостную дрессуру состояние долго не продлится. Я изо всех сил гнала от себя эти дурные ощущения, и в какой-то момент полностью отдалась потоку спотыкающейся музыки и освоению новых танцевальных движений, и окончательно расслабила свой внутренний кулачок, который до того всегда держала наготове на тот случай, чтобы вмазать на опережение, если судьба только посмеет замахнуться на меня своими непреодолимыми обстоятельствами. Но она, видимо, только этого и ждала.
Это случилось обычным весенним напористым днем, который врывается в жизнь теплым, нежным ветерком, и люди открывают ему навстречу окна своих квартир и души своих тел, когда жмурятся от первых ласковых лучей солнца и начинают улавливать ушами первое осторожное и негромкое пение птиц, сидящих в гуще пока еще серых веток голых деревьев в ожидании их зеленого оживания.
.....