Читать книгу Убийца по расписанию - - Страница 1

Холод в Петербурге в тот ноябрьский вечер был особенным. Он не просто щипал кожу, а впивался в кости тонкими ледяными иглами, просачивался сквозь швы пальто и заставлял торопливо шагать даже тех, кому некуда было спешить. Туман, поднимающийся с Невы, не был живописным и романтичным. Он был густым, молочным и зловещим, поглощая звуки и превращая фонари в расплывчатые жёлтые пятна, за которыми могло скрываться что угодно.

Следователь по особо важным делам Главного следственного управления Геннадий Павлович Орлов стоял под одним из таких фонарей на набережной Фонтанки, и холод его не беспокоил. Его беспокоила тишина. И порядок.

Перед ним, прислонённое к чугунной решётке моста, лежало тело мужчины лет сорока. Одето дорого, но без вычурности: тёмно-серое пальто итальянского кроя, шерстяной шарф. Лицо казалось удивительно спокойным, почти умиротворённым, если бы не широко открытые, застигнутые вечным изумлением глаза, смотревшие в сырое небо. Рядом, на мокрой брусчатке, аккуратно, параллельно телу, лежал потёртый кожаный портфель. Его содержимое – папка с документами, визитница, ручка «Монблан» – было выложено в идеальном рядок, будто для инвентаризации. Ни крови, ни явных признаков борьбы. Только крошечное, почти неразличимое пятнышко на виске, больше похожее на точку, поставленную красной ручкой.

«Слишком чисто, – прошептал Орлов, и его дыхание превратилось в клочья пара. – Как чертёж».

Ему было пятьдесят два, и за плечами – три десятилетия войны с самым мрачным, что может породить человеческая душа. Войны, которая оставила на его лице глубокие морщины-трещины, посеребрила виски и подарила привычку щурить светло-серые глаза, будто постоянно вглядываясь вдаль, сквозь пелену лжи и неочевидных фактов. Он чувствовал усталость, глубокую, тотальную, но она была его топливом. Как голод у хищника.

– Геннадий Павлович, – к нему подошла молодая оперативница, Анна Соколова. Щёки её горели от мороза, в руках она сжимала планшет. – Предварительные данные. Погибший – Аркадий Валерьевич Лопатин, управляющий директор инвестиционного фонда «Альянс-Капитал». По предварительным данным, причина смерти – инъекция. Очень токсичное, очень быстрое вещество. Следов укола почти не видно. Скорее всего, в шею или…

– В височную артерию, – кивнул Орлов, не отрывая взгляда от маленькой красной точки. – Профессионал. Никакой суеты. Подошёл, сделал, ушёл. Документы?

– В портфеле. Ничего не взято. Кредитные карты, паспорт, водительское удостоверение, около ста тысяч наличными. Не грабёж.

Орлов медленно обвёл взглядом место. Туман, вода, мокрый блеск камня. Ни свидетелей, ни очевидцев. Убийца выбрал место и время с безупречной точностью. Минута тишины, пара шагов из тумана, точное движение – и он снова растворяется в белёсой мгле.

– Часы? – спросил Орлов.

– На руке. «Патек Филипп». Дорогие.

– Нет, не его часы. Его мы осмотрим. Какое время они показывают?

Анна заглянула в отчёт судмедэксперта. – Двадцать три ноль-ноль. Ровно.

Орлов нахмурился. Слишком ровно. Слишком символично. Полночь. Нулевой час. Он присел на корточки, стараясь не задеть очерченный мелом контур, и вгляделся в аккуратный ряд личных вещей погибшего. Визитницы он коснулся кончиком пера. Визитки. Десятки их. Банкиры, чиновники, коллеги. Мир больших денег, который Орлов знал лишь по протоколам и уголовным делам.

И вдруг его взгляд зацепился за едва заметную деталь. Под папкой с документами, почти под самым телом, виднелся белый уголок. Аккуратный, как всё остальное. Орлов взял пинцет и, с разрешения криминалиста, извлёк его.

Это была фотография. Старая, чёрно-белая, потрёпанная по краям. На ней – трое детей, лет десяти-двенадцати, на фоне какой-то советской пионерской стелы. Они обнялись, улыбаются в объектив. Один из мальчиков, с веснушками и озорным взглядом, показался Орлову смутно знакомым. Но он не мог понять, откуда.

– Это что? – наклонилась Анна.

– Прошлое, – глухо ответил Орлов. – Оно всегда напоминает о себе. Особенно когда его пытаются похоронить.

Он перевернул фотографию. На обороте, выведенные химическим карандашом, уже выцветшие, но чёткие, стояли три фамилии: «Лопатин, Семёнов, Грекова». И дата: «19.06.1988».

Лопатин. Фамилия жертвы. Совпадение? В детской фотографии, спрятанной под папкой с миллионными контрактами? Нет, в его деле совпадений не было. Это был знак. Послание.

– Анна, – голос Орлова стал жёстким, командным. – Немедленно начать глубокую проверку Аркадия Лопатина. Всё: от первых дней в школе до последней сделки. Особенно детство. Найти всех, кто его знал в конце восьмидесятых. И найти этих двоих: Семёнова и Грекову. Живых или мёртвых.

– Считайте, что уже ищем, – кивнула оперативница, её пальцы уже летали по экрану планшета.

Орлов поднялся, костляво выпрямив спину. Хрустнули позвонки. Туман сгущался. Он посмотрел на часы – половина первого. Убийство произошло ровно сутки назад. «Почему именно в полночь? – вертелось в голове. – Театральность? Ритуал? Или… расписание?»

Внезапно его мысль прервал тихий, но настойчивый звук. Он шёл не из кармана погибшего, а из его портфеля. Оттуда, из-под аккуратной стопки бумаг, доносилось мелодичное, механическое тиканье. Орлов замер. Он точно помнил – криминалисты ничего не говорили о часах в портфеле.

Медленно, будто в замедленной съёмке, он подошёл к портфелю. Звук был ритмичным, неумолимым. Тик-так. Тик-так. Громче, чем должно быть для карманных часов. Он жестом остановил Анну и, надев перчатку, осторожно раздвинул бумаги.

Часов там не было.

Но был небольшой, плоский, металлический предмет, похожий на бортовой самописец или миниатюрный жёсткий диск. К нему была прикреплена крошечная динамическая головка. Именно она и издавала этот стук, имитирующий тиканье часов. А на корпусе прибора горел маленький зелёный светодиод. И мигал в такт: тик-так. Тик-так.

– Это… таймер? – прошептала Анна, и в её голосе впервые за вечер прозвучала трещина.

Орлов не ответил. Его взгляд был прикован к маленькому экранчику на корпусе устройства. Там, холодными синими цифрами, отсчитывалось время: **23:59:48… 47… 46…**

Обратный отсчет.

– Всем немедленно отойти! – рявкнул он таким голосом, от которого похолодели даже бывалые оперативники. – Назад! За укрытие! Взрывное устройство!

Суета вокруг тела мгновенно превратилась в молниеносную, вышколенную эвакуацию. Люди отбегали к машинам, падали за бордюры. Орлов схватил за руку застывшую на месте Анну и резко оттащил её за фургон криминалистов.

Он пригнулся, вжавшись в холодный металл, и начал вести отсчёт про себя. Пять… четыре… три… два… один…

Тишину ночи прорезал не оглушительный взрыв, а резкий, высокий, невыносимо пронзительный звуковой сигнал. Всего одна нота, длящаяся ровно три секунды. Потом – снова тишина.

Осторожно выглянув из-за укрытия, Орлов увидел, что устройство по-прежнему лежит на своём месте. Зелёный светодиод теперь горел ровно. Отсчёт завершился. На экране сменились цифры. Теперь там было: **14.11. 00:00.**

Дата и время убийства.

И ниже, уже буквами, одна короткая, леденящая душу строка:

**«ПЕРВЫЙ ЗВОНОК. ДО СЛЕДУЮЩЕЙ ВСТРЕЧИ 7 ДНЕЙ».**

Орлов почувствовал, как по его спине пробежал холодный пот, не имеющий ничего общего с погодой. Это была не бомба. Это было сообщение. Лично для него. Убийца знал, что на место выедет именно Орлов. Знал его репутацию одержимого деталиста. Игра началась. И первая фигура на доске была уже сброшена.

Он подошёл к устройству. Рядом с экраном он заметил крошечный разъём для флеш-карты. Она была вставлена. Орлов, соблюдая все предосторожности, извлёк её с помощью пинцета и поместил в герметичный пакет.

– Лаборатории, – бросил он криминалисту. – Всё, что можно: отпечатки, ДНК, происхождение деталей. И расшифровать всё, что есть на носителе.

Внутри у него всё сжалось в тугой, болезненный узел. Профессионализм убийцы был пугающим. Хладнокровие – безупречным. А его уверенность, его желание вести диалог – и вовсе выводило преступление в какую-то иную, более страшную плоскость. Это был не просто маньяк. Это был стратег.

Вернувшись в служебную «Волгу», Орлов откинулся на подголовник и закрыл глаза. Перед ним стояло лицо веснушчатого мальчика со старой фотографии. Лопатин. Первый. Кто следующий? Семёнов? Грекова?

Его телефон вибрировал, вырывая из пучины размышлений. Незнакомый номер.

– Орлов, – ответил он коротко.

В трубке несколько секунд слышалось лишь ровное, механическое дыхание. Потом – голос. Обработанный, безэмоциональный, лишённый всяких узнаваемых примет, как тот туман за окном.

– Семь дней, следователь. Поспешите. Время – самая неумолимая из жертв. Оно утекает сквозь пальцы. Как песок. Как жизнь.

Связь прервалась.

Орлов медленно опустил телефон. За стеклом автомобиля Петербург плыл во тьме и тумане, огромный, безразличный и прекрасный. Где-то в его лабиринтах, среди миллионов огней, уже отсчитывал часы человек, для которого убийство было не страстью, а пунктом расписания. Графика. Плана.

И Геннадий Павлович Орлов, впервые за много лет, почувствовал не просто интерес. Он почувствовал настоящий, животный страх. Страх не за себя. Страх не успеть.

Ведь часы уже тикали.