Отрывок из книги
Проснулась Арина не от будильника, а от тишины. Не от ее отсутствия, а от ее искаженной, гнетущей густоты. В ушах стоял постоянный низкочастотный гул, будто она только что вышла с громкого концерта, но вместо затихающего звона – нарастающее давление. Оно исходило не извне, а изнутри черепа, пульсируя в такт тяжелому, замедленному биению сердца. Она открыла глаза, и тусклый утренний свет, пробивавшийся сквозь грязноватое окно общежития, ударил по сетчатке острой болью. Арина застонала, натянула одеяло на голову. Каждый звук с улицы – скрип тормозов, отдаленный смех, лай собаки – долетал до нее искаженным, резким, лишенным привычных полутонов. Мир превратился в какофонию грубых шумов.
С трудом откинув одеяло, она села на кровати. Голова раскалывалась. Но что-то другое привлекло ее внимание – ноющая, навязчивая боль в пальце левой руки. Арина взглянула. Ее обычное кольцо, простое серебряное ободочко, которое она носила годами, будто вросло в плоть. Кожа вокруг него была красной, воспаленной, будто от ожога или аллергии. Она попыталась провернуть украшение, но больно екнуло, и она отдернула руку.
.....
Арина стояла, ошеломленная. Она не помнила никакой Веры. Мама никогда не говорила о соседях близко. Но в словах старухи не было лжи, только констатация факта, как о погоде. И этот взгляд… он знал.
– Я… я вас не помню, – с трудом выдавила Арина, но уже отступала, пропуская ее внутрь. Инстинкт самосохранения кричал: «Странная! Выгони!». Но более сильный, новый инстинкт, тот, что пел в такт с кольцом, замирал в ожидании. Эта женщина что-то знала.
.....
