Читать книгу Memento mori - Группа авторов - Страница 1
ОглавлениеСомневаться во всем, верить всему – вот два решения, одинаково удобные: и то и другое избавляет нас от необходимости размышлять."
Анри Пуанкаре.
Вместо пролога.
Окно разлетелось на осколки во второй день после "Инцидента с зеркалом", и не по дурацкой случайности, нет, иначе было бы слишком просто. Могло ли это произойти по вине "потерянных талантов" в лице нас? И была ли я вообще талантом?.. Но нет, нет и нет! Мы не били окно, а вину должен был взять один из нас… Сразу хочу предупредить: в этом месте ломалось едва ли не всё, вплоть до людей. Звучит пафосно, но согласитесь, достаточно жутко оказаться в заведении, которое может попытаться забрать твою жизнь.
До этого тут происходили события странные, ужасающие и просто абсурдные, словно смотришь спектакль провинциального театра с живым безумием в главной роли. В чём причина такой фантасмагории? Был ли для неё повод? "Инцидент с зеркалом" – факт смерти ученицы, произошедшей в школьной раздевалке ещё до начала учёбы – не позволял выветрить чувство страха и недоверия из души каждого невольного свидетеля того фарса.
Почему я вообще называю чужую трагедию фарсом? Потому что она до тошноты удобна школе, но, конечно же, догадаться об этом сразу было невозможно. Это ли не фарс, когда живая душа без колебаний сменяется на что-то коммерчески выгодное? И кто скрывался за всем этим, кому взбрело в голову усердно вкладываться в нас, чтобы потом жестоким образом ещё больше заработать? Я не знаю, но помню все моменты, которые могли бы натолкнуть на что-то путное. И сейчас буду о них рассказывать.
1. Кто я.
В тот день будильник прозвенел пять раз за утро. Целых пять… На шестой уже пришлось проснуться. Вместо привычного для многих рингтона прогремел Егор Летов. Могло ли это предзнаменовать начало новой эпохи? Нет, я всегда просыпалась под такие песни.
Мой фирменный бросок одеяла на пол резким махом ноги помог почувствовать бодрость. "Доброе утро, что ли", – как-то так я тогда подумала. Первое утро, когда я проснулась в школьном общежитии. Сделала "потягушки" и не могла никак понять, в чём проблема была поселить нас человека по два-три в комнате, а не заставлять всех жить в одиночку. Если бы мне сказали, что в этот день один из учеников странным образом погибнет в стенах этого заведения, мои мысли заполнились бы другим, чем-то более серьёзным. Тогда бы я вряд ли в такое поверила, а сейчас надо добавить немного предыстории. Моё имя Линда, начнём с этого. Линда О'Мэлли. На секунду я даже это забыла, с утра так бывает.
Вспомнила ещё кое-что. Меня турнули с гимнастики полгода назад. Родители быстренько пристроили "ничтожество" в виде неудавшейся меня в специальную старшую школу, где я, собственно, сейчас проснулась. Да, всё верно, училась я плохо и, конечно же, считала себя едва ли не гением, пока было ради чего жить. Если есть место, в котором чувствуешь своё превосходство, то на другие места начинаешь смотреть с явным презрением, не сверху вниз, а лишь бы поскорее отвести взгляд. И вот, я тоже с этим столкнулась. Когда я попала сюда, пришлось засунуть своё долбанное высокомерие куда-нибудь далеко за плинтус, смириться с ситуацией и не забывать дышать. Три Непосильные Вещи.
"Депрессивная выскочка"? Ну нет, вы меня пока слишком плохо знаете, чтобы так называть. "Несчастная гимнасточка, возомнившая из себя невесть кого"? Не хочется выставлять свою персону достойной таких ярлыков, поэтому давайте познакомимся ближе.
Меня родили чуть больше шестнадцати лет назад, даже смута так долго не длилась. Если среди читающих есть мои сверстники, то безумно рада вас приветствовать! Как жизнь, ребята? Меня недавно, как вы уже успели узнать, вытурили оттуда, где я подавала неплохие надежды, в первую очередь самой себе. Так страшно, знаете ли, бывает, когда допускаешь в себе возможность быть к чему-то неготовой. Страх… Не атавизм ли это? Как считаете?
Стоило заговорить о страхе, как мы сразу немного лучше друг друга узнали. Так много разных вещей может объединить людей: схожие увлечения, взгляды, ценности, секреты… На секретах, пожалуй, пока остановимся. Интересная тема, в ней надо разобраться подробнее. Наличие общих тайн действует на людей как клей: может крепко соединить или же подействовать пагубно, если, например, им нанюхаться.
Давайте проверим, насколько надёжен этот клей. Сейчас я расскажу один свой крохотный секрет, а вы пообещаете проболтаться о нём в первый же день, договорились? Тогда слушайте: у меня под кроватью спрятан мешок вишнёвых леденцов, и я ни за что с вами не поделюсь! Извиняйте, я стырила их из дома и дотащила с огромным трудом. Шучу, нести такое сокровище было не тяжело, но не съесть половину во время дороги – затруднительное дело для сахарофила. Я вообще в пути ничего не ела. Мой персональный рекорд, так сказать.
Если мы когда-нибудь встретимся, то я с радостью достану из этого пакета для вас угощение. Я шутила, что не буду делиться. Вы уже успели предположить, что я скряга? Как бы не так! Линда – истинный любитель сладкого. Таким людям часто приходится чувствовать и по возможности подавлять в своём нутре отголоски жадности. Думаю, это не повод считать нас жмотами.
Вы любите приторные лакомства? Если да, это тоже может очень сблизить нас. Любовь – вот что объединяет лучше всего! Любовь к вишнёвым леденцам. А если вы их не любите, то я даже могу позавидовать. Наверное, у вас здоровые зубы.
Я чуть-чуть сменила тему, чтобы познакомиться с вами и отвлечься от одной душещипательной истории. Сейчас мне придётся о ней поведать. И нет, это пока не про "Инцидент с зеркалом". Расскажу сначала немного о личном прошлом.
Как я попала в мир спорта? Очень просто – захотела. Узнала от своей врачихи, что с рождения имею "дисплазию соединительных тканей", поэтому решила убëгнуть туда, где такое приветствуется. Гимнастика плюс гипермобильная я равно прекрасная гремучая смесь.
Помню, как я бегала туда и проводила ровно четверть суток в зале. Красивое было помещение: простор, казавшийся бесконечной свободой, высокий потолок, профессиональный пол, незаляпанные зеркала… Всё такое чистое. Таинственное и манящее место.
Я с радостью наблюдала за мучениями остальных девочек, менее одарённых, и это не мешало мне уделять должное внимание собственному росту. Год, второй, третий, четвёртый… Так дошло до восьмого. Едва ли не мгновение: томительно-затяжной и одновременно молниеносно-резвый миг.
Мне всё давалось легко, и это напрягало. В чём подвох? Никогда не было больно, никогда не было сложно. Ни одной слезы за все эти годы. Стена комнаты обвешана золотыми медалями. "Монетки на верëвочке", на которые ничего нельзя купить, но это делает их ещё ценнее. Монетки цвета золота с цифрой "1" посередине… Выглядят красиво. Они приумножали мою значимость в разы. Ощущение превозношения – самое прекрасное из всех существующих ощущений. И те, кто однажды испытал его в полной мере, со мной согласятся. Правда же?
Чужие проигрыши, падения, слёзы, истерики… Будто мне было до них дело. Я казалась дружелюбной с остальными, пыталась поддержать, хоть и говорила совсем не то, что они хотели бы от меня услышать. Добрые слова, ласковые подбадривания, слащавые надежды… Брехня! Прямолинейность – лучшая поддержка, так многими ненавидимая. Однако даже она не в силах сделать самородка из бездаря. Это в её власти, но не в её интересах.
Триумф… Люблю это слово. Что же за ним скрывается? Ничего особенного. У каждого собственный триумф, по-своему удивительный или ужасающий. Вот и у меня был триумф. КМС в достаточно юном возрасте… Казалось, за восемь лет я пришла к тому, к чему многие стремятся всю жизнь. Повезло, повезло. А потом всё надоело: победа за победой, а ипотеку моим родителям за это никто не покроет. И от экзаменов не освободит, с подготовкой к которым дела обстояли дурно.
Однажды кое-кто мне заплатил. И очень вовремя. Тогда я была готова и даже рада оставить очередной выезд, дабы лишний раз почитать учебник или что-то в этом роде. Предложенных денег хватило на закрытие родительской ипотеки. Вместо меня на Дубайские соревы поехала неказистая дочь той, кто заплатил. Моя "подружка", между прочим. Позже об этом узнали остальные. Почему? Я же никому не проболталась! Помню: непродолжительный скандал и… Выпроводили не её, а меня. Прощай, спорт! Это была какая-то подстава. Либо моя собственная неопытность в коррупционных делах, что более вероятно.
Меркантильность и тупость тормозят триумф, а иногда и вовсе его уничтожают. Но я была готова к такому исходу.
Здравствуй, Новая Жизнь!
Важный постскриптум: мне пришлось чуть соврать. В моём творческом пути всё не было так легко, как я описывала. Успех не возникает исключительно из врождённых способностей. Даже дисплазия тканей, позволяющая мне без особой боли творить с собственным телом небывалые вещи, не сыграла в моих достижениях большой роли. Я не люблю подробностей. Пусть закулисье останется за кулисами. Сейчас хочу вспомнить, как из оконченной с горем пополам средней школы я попала в заведение, где сейчас нахожусь. Приготовьтесь.
2. Красный шарик и яблочные пирожки.
Меня привезли сюда утром, мама и папа. Помогли уместить в руках все сумки да чемоданы так, чтобы меня не перевесило, потом сказали пару слов на прощание. Мама дала мне икону: "Молись, доча." Я проверила, не забыла ли она надеть крестик. Всё в порядке, на нас обеих он есть. "Ну, пока!"
Оборачиваться не хотелось, смотреть в последний момент назад в таких ситуациях не стоит. Вдруг разревëшься? Я шла вперёд, они – обратно. Несчастных десять секунд – и всё, поздно уже. Потом жалеешь, что лишний раз не посмотрела на их затылки.
Что бы ещё вспомнить? Мама меня любила, и я её. Особенно эти лимонные волосы, их цвет и запах… Зачем же она их отстригла? Папа – не знаю. Помню, как в парке он купил для меня первый в моей жизни шарик. Жаль, я не помню, какой на нём был рисунок. Это неважно, ведь шарик лопнул (по вине моего детского любопытства). И вот – в руках у меня уже новый шарик. "Спасибо, пап!"
Было у вас такое, что воздушные шарики убегали вверх, будто не вы их отпустили, а само так получилось, словно небо примагнитило? Вот и у меня подобное случилось в тот раз. Первый лопнул, второй улетел. Папа принёс третий, только уже в форме сердца, красненький.
– Красиво… А почему сердечко?
– Потому что оно похоже на любовь, а? Приглядись.
Помню, мы пришли вечером домой с шариком, показали маме. И через дня два-три он сдулся, а я почему-то плакала над ним такими слезами, какие не текли из меня больше никогда. Ныла… И ныла, давясь долбанными соплями, долго, мучительно и болезненно. Зачем?
Опять воспоминание: мама достаёт муку и кислое молоко, берёт скалочку. Возится с тестом, что-то готовит из яблок, и потом мы лепим пирожки. Вдвоём, папы давно нет дома, уехал может. Я прошусь сесть на стол и лепить там, мама против. Пришлось стул тащить и на него карабкаться, чтобы нормально дотянуться до теста. Так мы и лепили, пока два противня не заполнили. Потом папа пришёл, мы не успели к его приходу. Что за улыбка была на его лице? Мерзкая, непонятная, все пожелтевшие зубы нараспашку. Хотелось отвернуться, я так и сделала, не стала в тот раз его встречать. А мама подошла к этому уродцу, начала истерить, долго-долго. Наша кошка Мерлин равнодушно наблюдала. Я положила её на свои колени, и мы подслушивали вдвоём.
Про пирожки забыли, конечно. А духовка для них уже давно нагрелась. Я переложила Мерлин на диван и поставила противни. Даже не уронила их! Засекла полчаса, чтобы ничего не успело подгореть. Благо, я тогда умела определять время по настенным часам. Так долго длились эти тридцать минут…
Мама опередила меня и достала пирожки почти вовремя. Папа заперся в ванной. "Иди жрать!" Вот, помню, он вышел, и мама такая бежит к папе с горячим пирожком в руке и силой запихивает ему в рот, размазывая яблочную начинку по лицу. "Я его так кормлю, дочь. Он кушать хочет". Мне казалось, что ему очень больно.
Разборки не угасали. Измена… Я не знала значения, зато после того дня почти сразу поняла его, поняла смысл этого слова. Почему папа такая мразина? Это правда?
Ближе к ночи я начала прятать ножи и привлекла этим внимание. "Положи на место, дочь." Положила, легла спать, но знала, что не усну. Услышала, как открывается ящик со столовыми приборами, прибежала и зажмурила глаза. Сначала – от непривычного света, потом – от увиденного. Нож в руке (не скажу, в чьей именно) напоминал сценку из дешёвого боевика. Рукоятка такая невзрачная, чёрная, зато остриё блестело, как сталь.
Прошло много времени, а я всё ещё не могу смотреть без страха на любые порезы и на все острые предметы, потому что вспоминаю тот момент. Теперь вы знаете, чем меня можно запугать, я добровольно озвучила свою большую слабость. Только знайте, что на её жалкие уловки я никогда не попадусь.
Хорошо, что в ту ночь я смогла спокойно заснуть. Утром меня ждали вчерашние пирожки. Когда вся семья проснулась, я заметила на порезах алые бинты. Мерлин нервозно забралась по вещам на самый верх шкафа, будто ей тоже был тошнотворен вид крови. Обычно она так делала, если приходили гости. Вместо совместного семейного завтрака, на котором кошара тоже всегда присутствовала, она предпочла спрятаться наверху. Правильно сделала, я тоже была слегка напугана после вчерашнего и не хотела никого видеть.
В школе мне стало легче и веселее, там ведь друзья. Не просто гора, а целый Эверест с плеч… У всех что-то бредовое в семьях происходит, просто людям хватает мозгов не рассказывать о таком. Тогда у меня тоже их хватило, а сейчас я зачем-то об этом пишу. Долбанные воспоминания! Надо о другом думать. Сейчас у меня новая школа, новые друзья. Давайте я лучше расскажу о них и о первой нашей встрече.
3. Женщина с пепельным хвостом, скейтерша и цвет цыплёнка.
До комнаты в общежитии меня проводила тётенька на высоких каблуках. Тогда она ничего не сказала, только уточнила: "Линда?" Я хотела кивнуть, но с языка само сорвалось: "А вы откуда знаете?!" Тогда она чуть смягчила взгляд и молча повернула направо, к серой железной двери. Не знала, что такие неприметные "врата" могут служить главным входом в госучреждение. Это правда старшая школа? Почему я не спрашивала об этом месте у родителей? И как я вообще тут оказалась? Надо было поступать в колледж!
Длинные, бесконечно тянущиеся коридоры с выбеленными стенами… Они ассоциировались у меня с позвоночником брахиозавра. Почему так пусто? Хотелось что-то выкрикнуть и услышать эхо. Может, с тётенькой поговорить? Не-а! Она казалась странной. Неудивительно, я даже лицо разглядеть не успела. Шла за ней и видела только её затылок и пепельный конский хвост на макушке. Во что она была одета? Не помню.
Мы поднялись по узкой лестнице без перил. На её кривых ступеньках с лёгкостью можно было навернуться, но в первый раз обошлось без происшествий.
Второй этаж. Шеренга бежевых дверей с номерками. Всего их было двадцать, маловато для школьного общежития. Тётя порылась в своей кожаной сумочке цвета фуксии с вульгарной надписью "Glanz" посередине, достала оттуда связку ключей. "Выбирай", – великодушно предложила она и кивнула на ряд комнат с номерами от пяти до десяти. "Десять!" Конечно, я выбрала десять. Красивое число. Тётя открыла дверь и передала мне ключик. "На, возьми, не потеряй. Заселяйся пока, вещи сразу разложи по местами, потом приду проверить. У тебя тут и шкаф, и тумбочка для них есть, всё по СанПину. Зайду за тобой минут через сорок."
Эта мымра собралась уходить. Но нет, у меня было к ней ещё много вопросов! Я не могла позволить тёте сбежать. Она уже закрыла дверь, я пошла догонять. Но дверь не открывалась! Замок заклинило? Я сначала так предположила, потом поняла, что меня походу заперли. Ха-ха, ни то, ни другое! Надо было дверную ручку сильнее крутануть. Я вышла в коридор. От тёти-моти даже клацающих звуков каблуков уже не было слышно. Посмотрела в окно: небо, солнце, травка и больше никого. Лады, пойду разгружать чемоданы.
Одежды я взяла с собой много. И прочего барахла тоже полные сумки. Старые булавы притащила, типо на память. Воспоминания о любимой… гимнастике. Почему сейчас настолько непривычно произносить это слово? И звучит оно теперь как неродное, как что-то далёкое, импортное…
Булавы я кинула на кровать, сглаз долой. Нужна ли мне эта память? Пусть лежат для красоты.
Я начала разбирать мыльно-рыльное. Интересно, душевая и умывальная здесь чистенькие? Стоп, они же должны быть общие! Почему я забыла о настолько важной и неприятной детали? От таких мыслей мне захотелось вернуться домой, я не намеревалась делить с кем-то душ!
Сортировка вещей меня успокоила, и буквально через пару минут я больше не думала об этом. Будь что будет! Тётя-мотя упоминала СанПин. Значит, здесь его соблюдают, верно? В моей голове со скоростью бешеной стрелы рождалась тонна вопросов, терзающих сознание. Скорее бы в полной мере освоиться в новом месте…
К комнате номер десять я успела привыкнуть в процессе сортировки моего барахла. Каморку Раскольникова при чтении "Преступления и наказания" я представляла примерно так, как выглядело место моего нынешнего пребывания. Было необычно находиться в помещении, где нелюбимый персонаж в моём воображении коротал свои жалкие денëчки.
Внезапный вопрос: вы любите творчество Достоевского? А как относитесь к Раскольникову? Это уже два вопроса получается. Честно, я могу говорить часами про одного из своих любимых писателей, поэтому решила даже не начинать и передать эту эстафету вам.
Вспоминая эпизоды и зазубренные строчки из "Бесов", я закончила разбор своих манаток. В комнате был безупречный порядок. Я с самодовольством осматривала каждую аккуратно заполненную полочку и ждала прихода тёти-моти, чтобы, во-первых, похвастаться проделанной работой и, во-вторых, обрушить на неё град своих вопросов.
Прошло явно больше сорока минут. Я слышала шум из соседних комнат, но не улавливала заветного каблучьего цоканья. Раздражение и нетерпение начали брать надо мной верх, и я пошла осматривать соседние комнаты, мысленно плюнув тёте-моте прямо в нос.
Дверь комнаты номер девять отличалась от моей только цифрой под глазком. Там, судя по треску падающих гвоздей, шёл какой-то ремонт. Мой настрой почти мгновенно улетучился. Не люблю ремонты… Через пару секунд сомнений любопытство всё же победило, и я решила несмело постучаться. Звонкий девчачий голос сразу ответил:
– Миссис Холлис, вы пришли? Заходите.
Наверное, соседка приняла меня за тётю-мотю. Откуда она узнала её фамилию? Надо познакомиться и спросить! Дверь открывалась вовнутрь, и я дружелюбно толкнула её обеими ладошками.
Соседка моя по первому впечатлению казалась далеко не педанткой. Её окружал такой бардак, какой бывает обычно после обысков. Девчонка сидела на полу и возилась с доской на трёх колёсиках, пытаясь присобачить четвёртое. Как я поняла, это был самодельный скейтборд.
Я успела мельком оценить её внешность. На коленях и худеньких руках красовались свежие синяки (видимо, последствие любви к катанию на доске).
Круглые, как у куклы, глаза оливкового цвета, тонкие губы, негустые брови, узкий носик, словно после пластики. Лёгкий загар гармонично сочетался с оттенком её коротких светло-каштановых волос.
Соседка посмотрела на меня с широкой улыбкой, прищурив глаза и зажав в руке отвëртку. Вряд ли этот инструмент мог выступить средством самообороны против незванного гостя в виде меня. Судя по всему, до моего прихода она с его помощью чинила доску. Девчонка заговорила первая:
– Здаров… Мы соседи? У тебя красивая заколка!
Её маленький комплимент подбодрил меня, такой доброжелательный настрой мне однозначно нравился. Я ответила банально и по-легкомысленному:
– Привет! Я Линда, твоя новая соседка! Пришла дружиться!
В тот момент я очень надеялась, что её приятный голос и неотталкивающий внешний вид не скрывают злых умыслов. Мы далеко не друзья, поэтому хотелось вести себя осторожно и ненавязчиво, но приветливо. Соседка улыбнулась и подозвала меня к себе.
– Очень приятно! Теперь я тоже представлюсь. Меня зовут Патти. Патти Хейст! Прикольное имя, да? А это Ганс! – она покрутила перед носом своей доской.
Я сдержала смех и решила уточнить:
– Ганс? Патти? Теперь у меня целых два новых знакомых?
– Да, нас двое, хоть Ганс и неживой. Я только что починила ему колесо. Теперь можно кататься, но без разрешения миссис Холлис я разъезжать по коридорам не рискну! А на улице мне не понравилось, там кроме травы ничего нет, никаких дорожек. Поэтому Ганс и сломался.
– М, понятно. А Холлис… Это кто? Фамилия той тёти-моти с яркой сумочкой?
– Всё верно. Тётя-мотя… Странная дама, не так ли? Она сначала не представилась. Мне дважды пришлось выжимать из неё эту информацию. Миссис Холлис нехотя назвала свою фамилию, имя тоже, но я его не запомнила. Она вообще мне почти ничего не сказала, только отвела в этот прямоугольный гроб, сунула в руки ключ, пообещала вернуться и убежала. Тут очень пусто, тебе не кажется, а, Линд? Не в комнате, а вообще везде?
– Два человека плюс одна доска… Для целой школы нас мало. Давай потом в остальные комнаты постучимся? Там кто-то должен быть.
– Угу! А какой у тебя любимый цвет?
Патти начала непринуждённо раскладывать передо мной разномастные маркеры. Она косилась в мою сторону с явным вызовом. Если я назову ей свой любимый цвет, то эта чудачка нарисует жёлтым маркером мне на лбу цветочек, не сомневаюсь. Или не цветочек… Я решила ответить Патти детской загадкой:
– Из скорлупки вылез я,
Курица – мать моя.
Пух у ног вместо пелёнок,
Потому что я…
Глаза Патти во время моей выходки сверкали не презрением, а восторгом, будто я сейчас достану из-за пазухи настоящего птенца. Она сразу выкрикнула ответ:
– Цыплёнок?! Я поняла, тебе нравится жёлтый.
– Ты догадалась. Теперь мы знакомы немного лучше. А тебе нравится… Дай угадаю! Салатовый?
– Ну, его я тоже люблю, потому что у меня Ганс такого цвета. Но гораздо больше салатового мне нравится цвет полусладкого красного вина.
– Ты пробовала алкоголь?
– Много раз видела и никогда не пробовала. Это не мешает мне обожать его цвет.
– А почему ты назвала именно полусладкое? Я думала, красное вино всегда багрово-рубинового или кроваво-гранатового оттенка, вне зависимости от вида.
– Просто "полусладкое" звучит необычнее, чем "сладкое", согласна?
Я с трудом поняла её логику. До вылета из большого спорта я приняла бы подобную девочку за мелкую сошку. Теперь мне хотелось лучше её узнать и даже радушно сунуть ей горсть своих любимых леденцов в знак зарождающейся дружбы. Когда я успела стать настолько щедрой?
Я задумалась всего на мгновенье, а Патти уже протягивала мне свою тетрадку с ананасом на обложке.
– Бери маркеры, Линд! У меня к тебе дело есть. Раз уж любишь жёлтый, намалюй тут что-нибудь цвета цыплёнка. Лучшие рисунки мы перенесём на Ганса.
Неожиданно!
– Спасибо, Патти… Забавная у тебя тетрадка. Знаешь, я ведь очень люблю рисовать. Накалякаю твоему Гансу шедевр, только ты не подглядывай пока!
– Слушаюсь!
Патти развернулась на сто восемьдесят градусов. Такая смешная! Я начала чиркать всё, что приходило в голову. Приятно было дать волю своему воображению. Я даже забыла про Патти. Не устала ли моя новая знакомая молча стоять столько времени? Хотела предложить ей присоединиться, но она сама дала о себе знать, склонив голову к моим загогулинам.
– Красиво у тебя получается!
– А ты зачем подглядываешь?!
– Ай, извини, я забыла. Просто… Этот дракончик в углу… Он такой живой получился. Чешуя колючая, как настоящая! И глаза такие хитренькие.
– Тебе понравился этот дракон?
– Угу. Очень милый, правда.
– Ну всё, тащи свою доску, сейчас он переродится на ней.
– Правда? Ты самая-самая лучшая художница! И самая добрая. Я тебе потом шоколад куплю, обещаю.
Такая сделка мне казалась выгодной, только я не рассчитывала, что она согласится и ещё что-то предложит взамен. Сахар – мой допинг, но знать бы ещё, какой процент какао будет в этом шоколаде.
– Тебя так обрадовало моё предложение? Непривычно даже. Я думала, ты скажешь, что не нужны тебе мои каракули, что Ганс и без них прекрасен…
– Что? Ты сейчас ранила меня в самое сердце. Я обожаю любое искусство. Каждый рисунок – это маленькое чудо! Особенно если он делается с душой…
– А мне всегда казалось, что маленькое чудо – это не всегда искусство, сколько бы души в него не вкладывалось. Честно, у тебя удивительный взгляд на вещи.
Патти нервно захихикала.
– Линда… Ты первая, кто так сказала. Все обычно думают, что я дурочка.
– Не называй себя так, лучше дай мне краски или лак. Или что у тебя есть? И Ганса дай, будем рисовать.
– Да, конечно.
Патти достала из шкафа целую сумку художника.
– Бери что хочешь!
Я вытащила всё необходимое и старательно принялась за дело. Патти сначала молчала. Видимо, не хотела меня отвлекать. На доске уже начал вырисовываться драконий силуэт. Я спросила наблюдавшую Патти:
– Ну как, норм?
– Настоящая красота! Я посижу тут, посмотрю за процессом, ладно? Тихо, как мышка. Не хочу мешать.
– Если будешь тихой, я заскучаю. Как мышка, говоришь? Не надо, они же мерзкие.
– Мне так нравится с тобой, Лидна! Вот честное слово. А насчёт мышки…
Патти хитро прищурилась и начала бегать вокруг меня на четвереньках, издавая странные звуки: "Пи-пи-пи!" Чудаковатая особа, конечно. Изобразить так правдоподобно мышь? Да, не случайно её считали дурочкой.
– Ты, Патти, чудесная актриса. И поистине восхитительный человек. Мы знакомы меньше пятнадцати минут, а ты для меня уже мышку изображаешь.
– Ты назвала их мерзкими, вот я и попыталась доказать обратное. Меня же ты мерзкой не считаешь?
– Я считаю тебя странной. И интересной. Встань, пожалуйста, с пола и изобрази мне не мышь, а… Патти. Покажи мне Патти.
Она с серьёзным видом поднялась с пола и отряхнула колени.
– Меня, что ли? Саму себя – это как?
Я не знала, как правильно ответить, поэтому протянула ей доску с завершенным рисунком.
– Посмотри, Патти. Дракончик готов. Он багрово-рубиновый, как ты любишь. Похоже на цвет вина?
Она взяла Ганса в руки и с умилением разглядывала мой рисунок.
– Похоже на самый ценный знак внимания, который мне раньше никто не оказывал. Спасибо тебе! И да, я думала, ты нарисуешь его жёлтым…
Нет, Патти не такая уж и дура. Просто очень искренняя и, возможно, в прошлом ей за это часто доставалось. Я захотела обнять эту мартышку, но она меня опередила.
4. Разговор с Холлис и первый завтрак.
Мы перебросились с Патти парой пустых фраз. Собирались пойти искать миссис Холлис, но я плюхнулась на кровать сразу, как вернулась в комнату. И уснула. Мне так хотелось протереть полы и стол, сходить в тёплый душ, переодеться, обернуть кроватку в свежее постельное бельё… Но планы развеялись крепким сном.
Настойчивый стук в дверь разбудил меня. В окне было ещё светло. Я встала медленно и неохотно, игнорируя нарастающий долбëж. Открываю дверь, а там эта мымра, ой, миссис Холлис, то есть. Опять её черты лица не могу рассмотреть, глаза заспанные.
Я поздоровалась первая:
– Добрый день. Или сейчас вечер? Повесьте мне в комнату часы.
Я рада видеть тётю-мотю, потому что было, о чём её спросить.
– Привет-привет. Освоилась немного? Пока ты спала, все остальные заселиться успели. У тебя двенадцать одноклассников, во всей школе учеников всего тринадцать, включая тебя.
– А? Это нормально для учебного заведения?
– Не пугайся, так и должно быть. Завтра познакомитесь.
– Нас правда так мало?
Миссис Холлис раздражалась моей любознательностью, по лицу видно.
– Мало. Пойдём, я покажу душ, туалет, кухню и всё остальное. Нам ещё нужно найти тебе постельное бельё. Больше не спи на голом матрасе, ладно?
Честное слово, я тогда так неожиданно отрубилась, что, не будь рядом кровати, я бы рухнула на пол.
– Тëть Холлис, я вообще-то вас ждала. Почему вы сразу не пришли?
Я случайно назвала её "тёть", как неловко! Но меня это не парило.
– Тебе сообщили моё имя?
– Нет, имени не знаю. Я же по фамилии обратилась.
– Валентина Холлис. Я ваш директор и воспитатель.
– А я Линда. Ну, вы уже в курсе. Теперь мы знакомы?
– О тебе я знаю из мест, где ты раньше училась. И от твоих родителей.
Ничего себе. Эта бабуська намного осведомлённее, чем я думала. Она констатирует факт или запугивает? Или врёт?
– Вы на меня компромат собирали?
– Он заранее был готов, иначе бы ты сюда не попала. Не называй элементарные вещи компроматом, Линда. Нам необходимы все важные данные об учениках для успешного сотрудничества.
– О чём вы, тёть? Я, конечно, понимаю, что вы наслышаны о моей спортивной карьере. И достижений у меня было немало, знаете же? Я для этого столько лет трудилась, чтобы потом батрачить на непонятную организацию вместо учёбы и своего развития? Что вы имеете в виду под словом "сотрудничество"? Или это шутка такая?
Ёшкин кот, я всё ещё не могла разглядеть лицо миссис Холлис. Я опять плетусь за ней, видно лишь затылок. Стоит отметить, голос у неё был приятный, хорошо поставленный, но немного прокуренный, что я не сразу заметила.
– Линда, вы ещё дети. Ты такая смешная. Хочешь батрачить – заплати школе штраф и дуй на завод. Здесь все будут учиться, как и подобает нормальному учебному заведению. У нас имеются трудности с организацией образовательного процесса, которые я в ближайшее время улажу. Если будешь задавать слишком много вопросов, дело затянется, и твоим одноклассникам придётся сидеть без уроков и учителей не меньше года.
Понятно, педагоги здесь работать не хотят. На какое-то время школа останется без уроков. А почему так, интересно? Надо узнать обо всём, бабуся так легко не отделается от моих расспросов.
– То есть, госпожа Холлис, вы намекаете, что мы будем бездельничать, пока вы не приманите сюда учителей?
– Что? Нет, конечно. Я сама буду проводить с вами уроки.
– Справитесь в одиночку? Вот лично я, например, уверена в стопроцентном отказе любого адекватного педагога здесь работать. Или, как вы говорите, "сотрудничать". Учеников-то с трудом чёртова дюжина набралась, кому захочется с таким количеством школоты работать?
– О чём ты? Мне не составит труда поработать с вами. Нехватка кадров – решаемая проблема. У нас сильная, особенная школа, для которой в ближайшее время непременно найдутся сотрудники. Такие вопросы – не детского ума дела.
– Я вас поняла, мадам Холлис. Теперь покажите мне кухню, пожалуйста. Есть хочется.
После небольшой экскурсии тётя-мотя сунула мне на прощание сухой бутерброд и велела лечь спать не позднее десяти вечера (каким образом? Тут же нет часов).
Теперь я могу без проблем везде ориентироваться. Хочу похвастаться, я выучила все правила эксплуатации газовой плиты, духовки и прочей техники. Очень ценные знания. Спасибо мадамке Холлис, научила. Неужели от неё начала появляться польза?
Налив себе целую бутылку пойла из кулера, я села за книжку. Прихваченный из дома трактат Сунь-цзы. После чтения, как оно обычно бывает, захотелось спать. Я почистила зубы, умылась и обернула кровать в постельное бельё. Оно было сиреневым, этот цвет хорошо успокаивает. Спокойной ночи! Сегодня был предпоследний день лета, завтра официально наступит последний.
Я надеялась увидеть во сне Патти, но мне снились лесной домик, срубленные деревья, серый волк и дерущийся с ним младенец.
Досмотреть сновидение не получилось. Проснулась я раньше, чем хотелось бы. У меня с собой был будильник с песнями Егора Летова, прозвеневший аж шесть раз. Вы догадались, что моё повествование добралось до того самого дня, о котором я хотела рассказать ещё в начале? Наступил день "Инцидента с зеркалом".
К сожалению, времени мой недобудильник определять не умел. Работало это чудо техники по непонятным мне механизмам, трезвоня в любой подходящий ему момент. Зачем я его взяла? Чтобы не оставлять дома источник сибпанка наедине с родителями, любителями ненавидимой мной поп-музыки.
Волей-неволей возникал вопрос: сейчас утро или день? Неужели я не узнаю ответа? Часов нигде нет, на улице слишком облачно: то ли темно, то ли светло. Непонятно. Решила спросить о времени у Патти или мадамы Холлис после похода в душ, сначала нужно было вымыть голову. По пути мне встречались немногочисленные фигурки других учеников. Не думаю, что они меня заметили. А жаль. Я всеми фибрами предвкушала наше знакомство.
После водных процедур срочно захотелось проверить мобильность окна, чтобы волосы быстрее сохли. Удивительно, что оно без проблем открывалось нараспашку, и даже никаких сеток для безопасности не имелось. Ну ладно, второй этаж невысокий. Да и нарушений координации у меня нет.
Травка снаружи казалась такой же зелёной, как возле родного дома. И небо было таким же ватно-пушистым, всё по классике. Воздух тоже не пах по-другому, из окна летел привычный запах лёгкости и свободы. Слабый ветерок уходящего лета помог моим волосам высохнуть чуть быстрее. Лишь бы не простыть! Лечить тут в случае хвори, как я поняла, никто никого не собирается.
Надев новенькое белое платье в горошек, я постучалась в девятую комнату. Патти открыла. В этот раз первая поздоровалась я:
– Доброе утро, мартышка.
Патти сделала вид, что сонно зевает.
– Доброе! Ты не называешь меня мышкой после того случая?
– Нет, называю немного по-другому. Если хочешь, не буду давать тебе прозвищ.
– Мне фиолетово. Люблю как своё имя, так и названия зверушек.
– Поняла тебя, мартышка. Как спалось?
– Хреново. Пружины из матраса впиваются больно, ещё и сибирский панк из чьей-то комнаты разбудил меня слишком рано. Зато я прям взбодрилась.
Стоило ли говорить, что этот шум был у меня в комнате? Не-а. Вместо ненужного признания я предложила Патти расчесаться. Её лохматое каре напоминало пышную грузинскую папаху. Сразу видно, насколько сильно она "взбодрилась" от моей любимой музыки.
После ритуалов с причёской я спросила о времени. Оказывается, Патти никогда не носила часов. На стене в её комнате они тоже не висели. Обе были не в курсе, который сейчас час. Может, ну его, это время?… Хотя нет, так нельзя, а то звучит как первый шаг на пути к поражению.
Вчера мы собирались разведать остальные комнаты, пока сон меня не захватил. Сегодня я предложила первым делом сходить на кухню. Такие места редко бывают пустыми (честно, пустыми тогда оказались лишь наши желудки). Кухня же вовсю жила своей активной жизнью. Миссис Холлис готовила на всех аппетитный завтрак: оладьи со сладким сиропом, омлеты с овощами, тосты… Пахло, как в детстве праздничным утром.
Семь ещё не знакомых мне подростков сидели за большим пластиковым столом. "Бабуля Холлис и семеро козлят!" Одна девочка помогала наливать чай и раскладывать сладости по цветастым блюдцам. Значит, учеников тут собралось восемь, включая меня с Патти – десять. С тётей-мотей получится одиннадцать. Она нас заметила:
– Ребята, доброе утро! Я смотрю, вы и причесаться уже успели. Молодцы, что не ходите лохматыми. Сейчас садитесь за стол с остальными, не стесняйтесь. С голоду я помереть никому не дам.
Я удивилась, что миссис Холлис за одну ночь стала такой заботливой. Ответила я не сразу:
– Да, здравствуйте.. Спасибо большое.
Патти ласково улыбнулась и кивнула ей. Мы прошли к столу. Один пацан с блондинистыми взъерошенными волосами успел собрать около себя целую кучку фантиков и крошек, а к чаю даже не притронулся. Как саранча налетел… Лучше бы омлет подождал, как же без белка? Да, я тоже люблю сладкое, но не до такой степени.
Когда стол был полностью накрыт, мы принялись за завтрак. Некоторые хвалили еду, но большинство ребят ели молча. Правда, было очень вкусно. Девчонка с бантом на шее, которая съела конфет даже больше, чем тот блондин, артистично допила чай, со звоном хлопнув опустевшим стаканом об стол, и спросила:
– А где ещё трое? Давайте-ка оставим им немного! Они дрыхнут ещё?
Другая девочка с волосами цвета снега подтвердила:
– Д-да, пусть тоже поедят… Мы же н-не доедим это всё. Нам нагот-товили столько, будто мы с-стадо. Кстати, спасибо вам, м-миссих Холлис, оладьи мне очень понравились.
Она заикалась. И эта была не неуверенность, а скорее смесь раздражения и презрения. Вряд ли она злюка. Может, невроз? Или заика тоже о чëм-то подозревает?
Тётя Холлис ответила:
– Молодцы, ребята. Об одноклассниках надо заботиться. Вы правильно заметили, на завтрак не пришли три человека. Ларри, Ширли и Дана. Они спят ещё, в первый день я не стала никого будить. Пусть отдохнут, еду я им отдельно приготовлю. Не думайте, ребята, что я кого-либо оставлю без пищи.
Я не запомнила имена проспавшей тройни, вот блин. Ларри и… кто ещё? Неважно, скоро познакомимся.
Миссис Холлис попросила двоих остаться помочь с мытьём посуды и предупредила о встрече на первом этаже через двадцать минут. Я тоже хотела помыть посуду хотя бы за собой, но губок не хватило. И слава Богу! Не особо люблю возиться с грязными тарелками.
Рыжеволосый мальчишка с брекетами побежал чистить зубы, с ним за компанию пошла та самая рекордсменка по съеденным конфетам. Остальные разбежались по комнатам.
5. Новые знакомства.
В своей каморке я оставила дверь приоткрытой, не хотелось пропускать назначенную встречу или опаздывать на неё. Я услышу, когда остальные начнут выходить, и тоже пойду. Надеюсь, часов нет только у меня и Патти, кто-то же должен знать время.
Я успела лишь заправить постель и пересобрать причёску, как мои соседи уже зашевелились. Мы спустились по той самой лестнице на первый этаж, и я лишний раз убедилась, насколько она опасная. Ступеньки-мышеловки, грубо говоря. Каждая из них служила испытанием на равновесие, с которым, к счастью, мы все справились.
Внизу на тёмно-серых креслах нашу шайку ждали тройка пропустивших завтрак, миссис Холлис и Патти. Видимо, эта мартышка боялась опоздать и спустилась раньше всех. А троицу соней, как мне кажется, разбудила тётя-мотя. Наконец-то. Нечего им долго дрыхнуть.
За завтраком я успела оценить внешность бабули Холлис, нужно вам немного о ней поведать. Я только сейчас заметила, что называю Холлис то тётей, то бабулькой. Да, возраст этой дамы определить сложно: вид явно "не первой свежести", но на лице самодовольно красуются благородные черты с отпечатками косметики и делают её моложе. Глаза янтарного цвета, узковатые, за счёт стрелок кажутся круглее. Красной помадой мадам Холлис вышла за контур губ. Смотрелось неплохо, хоть и выдавало в ней отсутствие навыков визажиста. Слегка нахмуренные брови подведены карандашом. Нос явно портил её внешность своей кривотцой и сильно привлекал внимание. Щёк почти не было, однако выражение лица оставалось скорее мягким, чем угловато-грубым. Волосы пепельные, редкие, по длине ниже талии. Своеобразный аромат её духов я унюхала при первой встрече, пахло от тёти Холлис каким-то восточным гаремом. Насчёт возраста я бы ей дала лет сорок пять. Количеством морщинок и других следов наступающей старости она напомнила мне маму, которой месяц назад исполнилось тридцать семь. Нет, зря я их сравнила, мама и эта ведьмака совсем не похожи, поэтому я и накинула миссис Холлис восемь лишних лет.
Вернёмся к собранию на первом этаже. По центру сидела не наша директриса, а Ларри, проспавший ученик. Его физиономия ничего не выражала, а взгляд будто шептал: "Не подходите ко мне, гадюки". Остальные две ученицы расположились левее, их лица казались более приветливыми. Миссис Холлис же сидела, сложив ногу на ногу, и жестом пригласила нас сесть.
Кресла жуть какие неудобные! Они твёрдые, чем их вообще набили? Мои недовольства прервались речью нашей директрисски:
– Ребят, спасибо, что вовремя пришли. Я успела сообщить некоторым из вас об отсутствии в школе учителей. Сейчас хочу рассказать всё в подробностях. У вас, ребят, каникулы продлеваются ещё на один месяц, это вынужденная мера. Не спешите радоваться или огорчаться. Это не такие каникулы, какие были летом. Через несколько дней ровно два раза в неделю я лично начну проводить с вами уроки латинского языка, так как в совершенстве владею им и имею право на его преподавание. Поверьте, ребята, язык Цезаря вам всем очень пригодится. Убедительная просьба лишний раз не заходить в кабинеты, в некоторых ещё не сделан ремонт, а на замок их закрывать нет возможности. Первый и третий этажи почти полностью предназначены для проведения уроков, прошу там слишком часто не появляться. Второй этаж переделан под общежитие, и он весь в вашем распоряжении. На улицу не выходим! Прогулки по графику организовывать буду я. Сейчас вам, ребят, важно познакомиться друг с другом и привыкнуть к новым условиям. Очень постараюсь помочь в вашей адаптации. Едим мы здесь два раза в сутки. Утром в начале девятого и днём после двух. Готовить я буду сама, вкусно и полезно, об этом не беспокойтесь. Качество и количество питания контролируются свыше. Вода в кулере не имеет ограничений в пользовании. Пейте, сколько захотите. Душевые закрываются в десять вечера, до семи утра вы туда не попадёте. Постельное бельё и личные вещи, которые затруднительно стирать вручную, сдаёте на стирку раз в неделю по субботам. Труселя и носки после ручной стирки вешайте на батарею, сушилок у нас нет.
Спать поздно не ложимся, после начала учёбы я начну всех будить не позднее восьми. Ответственность за качество сна полностью лежит на вас. Списка "запрещёнки" пока нет, он появится и будет пополнятся в зависимости от вашего поведения. И да, возможно, в скором времени у нас откроется школьная библиотека.
Книжки – это хорошо. Уроки латинского языка… Даже не знаю, звучит так себе. Ничего перспективного эти знания не дадут, я думаю. Тётя Холлис села в более вальяжную позу и продолжила монолог:
– Дети, я каждого очень люблю. Знаю, что все тринадцать учеников у меня очень талантливые и имеют множество достижений вопреки столь юному возрасту. Верю в вас, ребятки. Любой сможет построить в дальнейшем замечательную карьеру. Наша школа гарантирует вам успех в выгодном трудоустройстве после выпуска. Я сделаю всё возможное для вашей подготовки. В четырнадцать тридцать жду всех на кухне, приготовлю вам вкусный сюрприз. Сейчас Ларри, Ширли и Дана идут со мной пить чай, остальные пока свободы.
Тройня послушно отправилась за мадам Холлис. Та по пути игриво трепала им волосы. Ларри, Ширли и Дана. Надо запомнить их имена, а то только одну Патти пока знаю.
Остальные не стали расходиться. Когда "свита" тёти-моти отошла к лестнице, девочка с коньячного цвета косичками, сидевшая возле меня, подскочила, встала прямо в обуви на кресло и вытащила из широких карманов брюк игральные карты.
– Народ, слышали про "запрещёнку"? Устроим одну партию, пока она карты в этот список не успела занести?
Коньячноволосая энергично трясла колодой в ожидании ответа. Я была против её затеи. Нервная девочка со снежной гривой закрыла лицо руками и ответила немногословным отрицанием:
– Н-нет!…
А потом чуть увереннее добавила:
– Я не играю в хрень!
Коньячноволосая не теряла энтузиазма:
– Одна против, остальные согласны?
Да чтоб её! Я ни за что не возьмусь за карты, это далеко не христианская игра! Это ж надо так: первое совместное времяпровождение – и сразу идиотская картëжная игра… Вспомнила икону, завещанную мамой. Теперь точно нет сомнений, никаких азартных развлечений! Пришлось поддержать снежноволосую:
– Я точно не согласна! Вы опупели в первый день такое устраивать? Мы даже не знакомы, какие могут быть карты?
Эта шулерша продолжала махать колодой.
– Азарт объединяет! Двое – мимо. С вами мы тоже сыграем. Потом! В любую игру, какую захотите. Остальные в деле, я правильно понимаю?
Некоторые начали выдавать одобрительные ответы:
– Давайте, конечно.
– Угусь.
– Ура, карточки!
– Я играю!
– Я тоже.
– Какие ставки?
И тут Патти такая:
– Погодьте, я тоже не хочу. Мне нужно к миссис Холлис сходить, покеда.
Она направилась к лестнице. Кто-то крикнул вслед:
– Не упади только!
Коньячноволосая спустилась с кресла.
– Юху! Кто карты хочет перемешать?
– А ты разве сейчас не этим занималась?
Девочка-заика слезла с кресла и пошла к окошку, я решила её догнать. Нечего мне тут сидеть и смотреть, как остальные веселятся. Даст Бог – подружимся потом.
Сейчас в моих силах познакомиться с белогривой заикой. Да, волосы у неё были как из сказки. Белоснежные, цвета летнего облака, свежего молока… Их словно постирали в ледяной воде порошком, плеснув литр отбеливателя. Ровные пряди напоминали сотню тысяч длинных лоскутков зубной нити. У меня кукла дома есть с похожей шевелюрой, её зовут Глаша. Помню, у Глаши позапрошлым летом платье сильно порвалось, мы тогда в лесу гуляли. Пришлось временно завернуть беднягу в носок. Дома я привязала ей вместо пояса красную ленточку, и Глашин прикид казался вполне сносным. Ждёт ли она меня сейчас дома?…
Хватит воспоминаний! Вернёмся к девочке-заике. Я подошла к ней, уселась на подоконник. Сначала нужно узнать имя, верно? Сев удобнее, я спросила:
– Тебя как зовут? Белоснежка?
– А?
Моя собеседница, как мне показалось, насторожилась, хотя лицо её украшала лёгкая улыбка. Возможно, она не ожидала моего настроя подружиться. Я назвала своё имя:
– Меня зовут Линда. Давай знакомится, что ли?
– Д-да.. Я Алиса Беннет, мне очень п-приятно, правда.
– Алиса, значит. Беннет… Имя известного персонажа из книги Льюиса Кэрролла, замечательно! И фамилия героини романа Джейн Остин.
– М? Ты читаешь английскую литературу?
– Да, знаешь, у меня дома целая библиотека. От Гомера до Довлатова. На любой вкус книги найдутся.
– Довлатов? Ну н-нет, такое мне… не нравится!
– Очень хорошо, у всех свои предпочтение. Наверное, тебе больше нравятся романы Остин, сестёр Бронте или…
– Я не люблю т-такие книги! Я…
– Понятно. Может быть, тебе нравятся сказки? Честно, я вижу в твоём образе персонажа фантастической истории. С такими чудесными волосами из тебя, Алиса, получилась бы прелестная сказочная принцесса, даже получше Рапунцель.
– Г-гадость! О чём ты вообще? У меня н-никогда не было времени на чепуху и сказки, я не хочу романтиз-зировать свою личность!…
Алиса начала нервно поправлять волосы и кусать фаланги пальцев. Да что с ней вообще происходит? Что она за человек? Раньше я откровенно назвала бы её неврастеничкой. Большой спорт, конкуренция, высокомерие, зависть… Я не хочу вспоминать, этот мусор давно в прошлом. Сейчас мне легче общаться с людьми, я не считаю Алису больной. Наоборот, мне хочется ей помочь, чтобы она больше не нервничала, чтобы не кусала фаланги. Алиса теребит волосы, вот-вот выдерет себе космы. Надо срочно её отвлечь и продолжить диалог:
– Знаешь, а ты чем-то увлекаешься? Расскажи о себе.
– Ну, коньки. То есть… Я к-каталась на льду. С четырёх лет. Выступала много. А потом… Я не п-помню. Потом я поступила с-сюда.
– Я поняла! Ты умница. Коньки же очень сложны. Лёд – место опасное, а если на нём ещё и кататься, так это расшибиться можно! Я догадываюсь, каково это – когда жизнь зависит от приземления на тонкое-тонкое лезвие.
– Да. Н-наверное.
– Не наверное, а точно. Не всем под силу подчинить себе грозную мощь льда.
– Меня по т-телевизору показывали. Когда-то. В-видела?
– Правда? Думаю, я не включала в тот день телевизор, поэтому не заметила. Но ты всё равно молодец.
– Ладно, л-ладно.. Спасибо?
– Не за что!
Я показала Алисе сердечко из пальцев, и мне стало противно. Никогда так раньше не делала, зато она улыбнулась. Смогла подбодрить заику, это уже многого стоит. Я решила спросить у неё про карты:
– Слушай, Алиса, я узнать хотела кое-что. Ты тоже не играешь в карты? Почему решила отказаться?
– Страшно вспоминать. У м-меня была женщина, то есть, преподаватель по конькам. Д-долго меня учила. Я привязалась, но она м-много пила. В карты эта женщина проиграла своего р-ребëнка, которому было с-семь месяцев. Ночью она много п-плакала, а когда протрезвела… П-повесилась. Такое вообще м-можно говорить?
– Ты так легко выдала грустную историю и не расплакалась? У меня самой сейчас внутри всё сжимается. Потеря близкого человека способна ранить не вдоль, не поперёк, а насквозь. Конечно, ты можешь мне рассказывать о тёмных моментах жизни, если хочешь. Тем более, я же сама спросила.
По Алисе сразу видно, что жизнь её успела маленько потрепать. Болезненный взгляд, бегающие туда-сюда глаза, частое моргание, заикание, кусание тонюсеньких пальцев и другие нервные привычки разоблачали травмирующую предысторию искалеченной личности. Я не знаю о прошлом моей собеседницы почти ничего, и этого уже достаточно. Мне было бы больно расспрашивать её о тревожащих деталях.
Думаю, в случаях, когда разговор получается грустным, надо постараться перевести суровую тему на более приятную. Так ведь будет легче продолжить диалог, верно? Я решила спросить Алису об её мечтах.
– Ты мечтаешь о чём-нибудь, Алиса? Когда есть цель, жить становится намного легче, вопреки страшным историям из прошлого.
Алиса отпустила из рук волосы.
– Я в-верю, что всё будет хорошо. Я мечтаю найти того ребёнка и н-научить его кататься на к-коньках, как м-меня учила его мать. И з-знаешь… Ещё я хочу полететь в Хельсинки, м-мечтаю жить там..
– Вот оно что, Хельсинки! Я слышала, композитор Ян Сибелиус был родом из Финляндии. Послушай его музыку, вдруг она приблизит тебя к мечте?
– Не думаю. Но п-послушаю, да. Он… красиво пишет?
– Знаешь, если музыка исполняется оркестром и сочиняется талантливым человеком, она не бывает некрасивой. Композитор, исполнители и даже музыкальные инструменты вкладывают в неё много души. Ноты будто объединяются с их сердцами, и до наших ушей под видом волшебной мелодии доходит самая настоящая красота.
– Музыка… П-равда, каждая нота – как крик души. Я помню арии из Тоски, я… дрожала после них, чувствовала эту скорбь, и любовь, и б-безысходность.
Как здорово! Моя одноклассница разбирается в великих творениях Пуччини.
– Ох. Помню эту оперу. Кажется, я понимаю. Ты хочешь сказать, что в мучениях сложно разглядеть красоту? Так от этого только интереснее. Музыка – это в первую очередь минор. Я так считаю. Истинный творец должен держать глубоко внутри себя кровоточащую горечь, чтобы породить из неё настоящую красоту. И да, она не всем будет казаться восхитительной. Бывает наоборот, когда не менее талантливый творец достаёт из глубин своего нутра малочисленные осколки счастья и благости, производя мелодию из них и не запятнывая её об ту самую горечь. Такая музыка тоже впечатлит не каждого, но она буквально кричит о рассвете, предвкушает приближающееся чудо. Она – весна, берущая верх над любыми невзгодами и дарящая всем долгожданное тепло. Музыка, порождённая горечью, вопит о боли и надежде, а цель имеет ту же: подарить людям пламя, нежно согревающее их взволнованные сердца. Нести тепло под маской страданий – высший пилотаж. Поэтому я ценю любую музыку, из какой бы бездны она не зарождалась.
Алиса перестала кусать пальцы. После небольшой паузы я под вдохновением продолжила:
– Знаешь, я тут подумала… Во время Вавилонского столпотворения Бог проявил к нам поистине удивительное великодушие: Он не лишил людей музыки – единственного языка, доступного всем народам. И всё же… Этот язык навеки останется недопонятым. Созвучия музыки проникают в самое сердце людского нутра и смешиваются с содержимым их душ. Каждый после такого процесса получает свой уникальный продукт. Не могут два человека одинаково услышать одну и ту же мелодию, их внутренний мир интерпретирует её по-разному. Это ли не чудо? Поистине удивительное явление, необъяснимый наукой феномен…
Алиса слушала, наклонив голову вбок. Я становлюсь сентиментальной, если дело касается волнующих меня тем. Так живописно и глубоко мой мозг лишь изредка способен размышлять. Не нагрузила ли я Алису своей философией? Диалог не должен перерастать в нескончаемый монолог, надо дать ей возможность высказаться.
– Эй, Алиса! Я слишком углубились, и ты, кажется, успела заскучать. Или задумалась над моими мыслями? Как ты сама относишься к тайнам классической музыки? Расскажи.
– Не знаю. Но… Есть ли в ней эти тайны? Мне кажется, музыка никогда не лжёт. Когда человек играет мелодию, он не может полностью скрыть свою душу. Музыка требует её, эту душу. Вот её главный секрет, единственная тайна. Музыка не врёт, но заставляет людей отдавать частичку себя и чувствовать… иллюзию? Как это объяснить? Мне сложно.
Заика перестала спотыкаться о буквы. Я поняла ход её мыслей. Мы затронули сложную тему, и, как ни странно, именно она помогла ей раскрыться. Я думала, Алиса и двух слов связать не сможет, а она оказалась довольно чувственной и мыслящей персоной, способной поддержать глубокий разговор. Надо продолжить развивать музыкальный вопрос.
– Да, Алиса, никто не знает, как правильно объяснить этот феномен. Один немецкий философ считал, что без музыки жизнь была бы ошибкой. Ницше, не люблю его. Выдающийся был человек, но далеко не во всём я с ним готова согласиться.
– Я тоже. Жизнь не бывает ошибкой и при этом не обходится без ошибок. Из них она как бы складывается. Без музыки жизнь была бы другой, но зачем называть её ошибкой?
– Немцам и не такое в головы придёт, интересные они люди, конечно. И твои рассуждения не менее интересны. Жизнь состоит из ошибок и миллионов других вещей, как из более страшных, так и из возвыщенно-прекрасных, противопоставленных ошибкам. Наверное, музыка в числе возвышенно-прекрасных на одном из первых мест: у одних повыше, у других же чуть ниже.
– Мм, может быть.
Компания играющих в карты оживлённо захлопала, и их шум было очень слышно. Не боятся ведь, черти, что миссис Холлис придёт на звуки суматохи и устроит им нравоучения. Либо она присоединится к партии, что не намного лучше. Мне было радостно слышать их весёлый гул. Я предложила Алисе подойти и узнать, не скучают ли наши одноклассники без нас. Та кивнула и молча пошла за мной.
Ребята уже закруглялись с игрой. К компании успели присоединиться два человека из трёх, ушедших с миссис Холлис. Ларри я узнала, так как запомнила его имя ещё до нашей встречи. Девочка с наращенными ресницами, которая сидела возле него, неплохо контрастировала на фоне этого мрачного змея. Её звали либо Ширли, либо Дана. Пацан с горчичными вьющимися волосами, сидевший слева от Ларри, заметил наше с Алисой приближение.
– А где вы были? Я забыть успел про вас. Ай, впрочем… неважно. Вы прям вовремя, мы два раза сыграли. Угадайте, кто из нас первый победитель?
Вот блин, угадывать придётся! Хотелось послать этого амнезистика. Забыть он успел про нас… И даже вслух это сказал. Чудак. Ну раз я не играла, то интуицию уж можно проверить, почему бы и нет? Только имён я не знала.
– Не ты ли случайно? – ответила я.
– Не-а, я отвратительно играю.
Какой честный, посмотрите-ка!
– Тогда это была виновница торжества.
– Ты про Джину? Нет, не она.
– Может, Ларри?
– Не совсем, он позже подключился и выиграл во второй игре. Ну он тоже победитель. А первой была… Барабанная дробь… Зойка!
Толпа снова громко захлопала. В этот раз я присоединилась. И Алиса, хоть и лицо у неё было крайне недовольное. Пучеглащая девочка с двумя собранными около ушей пучками наблюдала за нами. Понятно, она и есть Зойка. Почему тот горчичноволосый так фамильярно её назвал? Зоя звучит в разы лучше и приятнее слуху.
– Молодец. Ты, видимо, хорошо играешь? – обратилась я к победительнице.
– Спасибо. Мне раньше часто приходилось брать в руки карты, вот я и приноровилась. Опыт большой, в первое время я постоянно проигрывала, а сейчас-то намного проще стало.
– Интересно… Тебя Зоя зовут, да?
– Всё верно. Зоя Бишоп!
Её имя звучало как "Алле-оп!" Я подошла ближе. В гигантских глазах Зои танцевали голубые искорки. Во взгляде я разглядела живость, перемещанную с покорностью. Странное сочетание. Выглядела Зоя очень мило: рост ниже среднего, необычная причёска, волосы цвета вороньих перьев, светлый тон кожи, утиный носик, довольно тонкие брови, коротенькие ресницы на большущих глазах. Из одежды – молочная блузка с бордовой брошью над сердцем, ярко-красная плиссированная юбка, бисерное колье и пару ракушечных браслетов. От этой лапочки пахло ирисками. Духи такие или она тоже сладкоежка? Обязательно спрошу потом. Сейчас мне нужно представиться.
– Очень приятно, Зоя. Я Линда. Интересная причёска у тебя.
– Если не ошибаюсь, она называется оданго. По-простому – два пучка. Я могу тебя научить плести.
Только я хотела сказать "О, да, у меня как раз целая коробка шпилек без дела стоит", как вмешался горчичноволосый:
– Пучки ваши – это, конечно, замечательно, но обратите и на меня внимание!
– Точно, ты же не представился. – заметила я. – Как тебя зовут?
– Джефф! Грейнер.
Забавное имя. Джефф Грейнер… Внешность у него на любителя: овальное лицо, небольшие карие глаза с энергичным взглядом, уши торчат некрасиво, шея значительной короче, чем у остальных ребят. Одет во всё чёрное. Локоны, свисающие до плеч, перекрывали многие недостатки. Он предложил:
– Пошлите на улицу, народ. Чего мы тут сидим? Вон же дверь, идёмте!
Девочка с наращенными ресницами предупредила:
– Миссис Холлис говорила буквально несколько минут назад, что нельзя. Я не хочу без разрешения выходить!
– А если миссис Холлис так и будет нас взаперти держать весь день? Куда она делась, кстати? – вставила конфетоежка, запомнившаяся мне на завтраке.
– Патти к ней ушла. Не возвращалась ещё? – спросила я.
– С короткой стрижкой которая? Нет. Пойдёмте искать. – предложила победительница в карты.
– Я к ней в комнату зайду, Патти в девятой живёт.
– Ладно, я с тобой тогда. – настояла Зоя.
Я два раза обернулась, чтобы глянуть, как там Алиса. Она разговаривала с кем-то из ребят, только вид у неё был достаточно настороженный. Надеюсь, они поладят.
На втором этаже Патти вовсю разъезжала по коридорам на доске и не сразу обратила внимание на наше с Зоей присутствие. У батареи на корточках сидела девочка в черничном топике и домашних шортах. Шоколадные волосы заплетены в густую косу до пояса, отросшая чёлка закрывала брови. Она с гордостью наблюдала за трюками Патти, заправляя пряди за уши. Мартышка-скейтерша заметила меня и помахала.
– Линда, а кто это с тобой? – поинтересовалась она.
– Зоя Бишоп, наша одноклассница. Не запомнила её? Завтракала с нами утром.
– Не. Я никого не запомнила. Представляешь, миссис Холлис разрешила мне кататься здесь!
Стоп… Почему нам запретили гулять, но травмоопасные увлечения не вызвали беспокойства?
–Я думала, – продолжила Патти, – она начнёт объяснять технику безопасности, волноваться за риски и последствия. А нет! Миссис Холлис с радостью одобрила мою инициативу и похвалила за отличную физическую подготовку. Я успела продемонстрировать ей свои навыки в катании, а ещё ко мне в качестве зрителя присоединилась Дана. Ей тоже очень нравится. Правда, Дана?
Девочка в топике пересела по-турецки и одобрительно кивнула. Понятно, раз её зовут Дана, то имя одноклассницы с наращенными ресницами – Ширли. Запомнила. На всякий случай уточнила:
– Так ты Дана? Рада познакомиться. Я Линда. Патти, наверное, успела рассказать про меня.
– Ага. Я Дана. Дана Олсон!
Мне понравилось её имя и то, как метко она его произнесла. Это был звон, будто удар хлыста берейтора пришёлся прямо по лошадиной алюминиевой подкове.
Зоя решила представиться:
– Патти, ты здорово катаешься. Я Зоя Бишоп, цирковой артист в прошлом. Я многое умею, но так бы не смогла.
Ничего себя, Зоя выступала в цирке?
– Обалдеть! – вскрикнула Патти, откатив ногой в сторону доску.
– Ничего потрясающего, на самом деле. Это долгая история.
– А Дана у нас жокей. Или конница. Я не знаю, как их называют. – хвастливо отметила Патти.
– Ты каталась на лошадях, Дана? Это ведь очень опасно. У нас в цирке были наездники, я всегда с лютейшим страхом за ними наблюдала. – удивилась Зоя.
– Я просто люблю лошадей, поэтому опасности не чувствовала. В цирке же и с тиграми выступают, разве это не в разы страшнее?
– Дрессировщики умеют с ними правильно работать. У наездников репетиции всегда более сложные, и трюки они делают травмоопасные. А зрители хлопают громче тиграм, потому что они зрелищнее. Не совсем справедливо.
– Главное, чтоб платили всем одинаково много! – выдала Патти.
– С деньгами всё в порядке. Для настоящих артистов важнее сцена, публика, внимание и признание, а не зарплата.
Дана тихонько усмехнулась над словами Зои. Людей, связавших себя со сценой, бывает непросто понять. Некоторые смеются над ними, другие восхищаются. Интересно получилось: Зоя в цирке людей развлекала, а Дана на лошадях гоняла. Незаурядная компания у нас собирается. Раньше я бы посчитала их увлечения пустяком и назвала этих девочек дикарками. Сейчас я не буду портить ни с кем отношения. Меня заинтересовал один вопрос:
– Зоя, а что тебя привело в цирк?
Она глубоко вздохнула и увлечённо начала повествовать о своей истории:
– Я сирота и о своей семье не помню абсолютно ничего. Плохого и грустного в этом нет. Я будто родилась под шатром. Росла в окружении слонов, обезьян, жонглëров, клоунов, акробатов и много-много кого. Всё детство, всю жизнь. Меня учили каждому делу понемногу. Выступала я в основном с енотом Кирькой, ещё по канату ходила. Иногда меня просили выходить в качестве помощницы фокусника. Больше всего внимание привлекали номера с енотом. Мы проделывали с ним сложные выкрутасы, и я прекрасно понимаю причину оваций публики, сама бы на месте зрителя была бы в восторге. В школе я не училась, но занималась заочно и все экзамены сдала на высокие баллы. Антрепренёр освободил меня от работы в цирке, пожелал удачи и договорился о поступлении сюда. Единственное, по чему я скучаю, это гастроли. Будет ли у меня теперь возможность путешествовать? С нашей труппой я успела посетить сорок девять стран. Мне срочно нужно слетать в ещё одну, чтобы в моём списке их стало ровно пятьдесят. И не думаю, что я смогу когда-то представить свою жизнь без впечатлений от поездок.
Передо мной стоит действительно интересная личность. Я вспомнила все наши семейные походы в цирк, и на душе стало щекотно. Застала ли я выступления Зои? Вдруг я их видела, но просто забыла? Вряд ли. Мне захотелось срочно узнать у циркачки одну важную деталь:
– Была ли ты счастлива, Зоя? Что ты чувствовала на протяжении своей карьеры, во время выступлений и гастролей?
– Я была счастливее всех вас. – не задумываясь, выпалила она. – Всю жизнь я ощущала бесценную свободу, хоть и моё время всецело отдавалось службе цирку. Это можно назвать рабством, однако в этом плену я была по-настоящему свободна. Абсурдно звучит, знаю. Вам этого не понять.
Присутствие свободы и отсутствие независимости? Можно ли это так назвать? Патти воодушевилась от Зоиного рассказа:
– Я в шоке, Зоя. Ты восхитительна. Заберёшь меня с собой в пятидесятое путешествие? Мы с Гансом ни разу не катались за границей, для нас оно станет первым.
Я совсем забыла, что доску Патти зовут Ганс. Зоя ответила ей далеко не многообещающе:
– Посмотрим. Пока ничего не планирую.
– Да, посмотрим. Если не ослепнем. – сострила Патти.
Дана, наконец, вставила свои пять копеек:
– А ты была в Швеции, Зоя?
– Была два раза, в Стокгольме и Мальмё. Тебе нравится эта страна?
– Не очень, но в Стокгольме я тоже была на скачках. Ничего не помню о поездке, мы улетели на второй день и не успели погулять. Меня вдохновляет твоя преданная любовь к своему делу. Лично я держалась только из-за привязанности к лошадям, сам спорт мне совсем не нравился.
Тут мне захотелось уточнить:
– За что ты так любишь лошадей? Неужели любовь к ним позволяла тебе терпеть нелюбимое занятие?
– Да, можно и так сказать. Лошадей я люблю не за силу, не за ум и не за красоту. Я их люблю за послушание, то есть, за то, что они обязаны меня слушать.
Понимаете? Соревнование – лошади бегут, тренировка – работают до изнеможения. Уход они получают должный, но никто никогда не спросит: "Хочешь ли ты бежать, лошадь? Нужна ли тебе эта мнимая забота? Жаждешь ли ты свободы?" Да кого это волнует? Лошади бесполезны без седла и поводка. Они не люди, чтобы иметь право вершить свои судьбы. Им это не нужно, поверьте. Я сейчас говорю не жестокие вещи, а обыкновенные правила жизни. Чтобы подчинить себе животное, нельзя позволять ему чувствовать себя человеком, но необходимо периодически проявлять ласку, любовь и заботу, чтобы привязать его и сделать зависимым ещё сильнее. На людях это тоже работает. Не практикуйте такое, пожалуйста.
Ничего удивительного в словах Даны не было, но я не ожидала услышать столь циничные вещи именно из её уст. Получается, она была привязана не к лошадям, а к возможности подчинять их себе.
– Бедные лошади! – пропищала Патти. – Вы их хотя бы не бьëте?
– Бьём, когда надо. Не парься, Патти! В обиду я их никогда не давала.
Патти надулась.
– Потому что повод для обиды исходил от тебя самой?
– Лошади не обидчивы, клянусь.
Зоя вмешалась:
– В цирке с животными тоже многое проворачивали, своими глазами видела. Нам запрещали распространять подробности. Не зря, ведь я искренне сомневаюсь, что вам было бы приятно такое слушать.
– Не говори, прошу тебя! – взмолила Патти.
– Хорошо, не буду. Я и не собиралась.
"А зачем тогда затронула эту тему?" – хотела я сказать и, чтобы лишний раз никого не расстраивать, промолчала.
6. Карусель, качели и зеркало.
Пока мы слушали о прошлом Зои и Даны, остальные успели найти миссис Холлис и отпроситься на прогулку. Об этом нам сообщила влетевшая в коридор коньячноволосая шулерша:
– Где вас черти носят? Головные уборы хватайте и на улицу бегом. Без них нельзя, а то солнышко вам скальпы снимет. Ну, миссис Холлис так сказала.
Скальпы снимет? Меня насторожила жестокость угрозы, пусть это было сказано образно.
– Она с нами идёт? – спросила Дана.
– Конечно. К сожалению.
– Вы отпросились?
– Угу. Заждались вас уже, пришлось идти искать.
– А тебя как зовут?
– Джина Бёрк! – с широченной улыбкой заявила она.
Сразу видно, эта девочка любит представляться. Голос, которым она произнесла своё имя, вызвал ассоциацию с проламывающей бетонную стену пулей. Не знаю, осилит ли пуля бетон, но Джине, кажется, была подвластна даже сталь. Волосы распущенные, длина ниже среднего. Пряди неровные, словно Джина сама себе их отстригла. Рост высокий, зелёные глаза жирно подведены карандашом. Коралловая помада на губах смотрелась неряшливо. Укороченная майка с принтом акулы и фисташковые джинсы выгодно подчёркивали сформированную фигуру. Из-за размера груди и косметики Джина выглядела старше.
– Дайте руку, я боюсь этой лестницы! – не попросила, а потребовала Джина, когда мы приблизились к ступенькам-гильотинам.
Внизу нас ждала вся компания во главе с директрисой. Мы успели забежать в комнаты за кепками, и тётя-мотя похвалила нас за крытые головы. От её слов стало мерзко. Звучало крайне фальшиво.
Сама миссис Холлис замотала макушку в платочек, теперь она точно как бабулька. Тем более, у неё имелась небольшая сутулость, и платок делал это заметнее. Запах её духов ощущался по-другому: явно чувствовался жасмин. Приятный аромат.
После выслушивания правил по поведению за пределами учебного заведения и безопасной эксплуатации игрового инвентаря наша свора отправилась на первую прогулку. Ничего торжественного, самое обыкновенное явление. Школьная территория не благоустроена, природа вокруг не особо живописная. За зданием находилась совдеповская детская площадка: похожие на виселицы качели, горка, словно железный язык кричащего монстра, скрипящая карусель-центрифуга и приспособления для лазанья. Я не любила по ним карабкаться, потом руки всегда болели. И да, надо отдать должное – покрашено всё превосходно (это смотрелось как помада на трупе). Спасибо тем, кто позаботился о внешнем виде зоны наших развлечений.
Бабуля Холлис долго нахваливала эту площадку, мол, вам, дети, повезло, что есть возможность выплеснуть подростковую энергию в таком увлекательном месте. Ларри выслушивал её фразёрство, будто перед ним пела частушки говорящая рыбина. Другие слушали без презрения, кроме девчонки, что съела на завтраке больше всего конфет. Она откровенно хихикала, передразнивала миссис Холлис и комично копировала её жесты. Признаюсь, меня тоже смешила и дико раздражала тётя-мотя в тот момент, но внешне я этого не показывала. Я наблюдала за паутиной на берёзе, куда попали пару смирившихся букашек и белая бабочка, отчаянно шевелящая крыльями в попытках освободиться. Жаль её.
Когда миссис Холлис заткнулась и отпустила нас играть, я предложила Патти раскрутиться как следует на карусели. Я знала, что та поддержит авантюру. Алису тоже решила захватить, а то выглядела она слишком растерянной. Патти веселилась от души, Алиса сначала причитала и ворчала, но потом окончательно убедилась в положительном влиянии каруселей на человеческое эмоциональное состояние.
Все ребята пытались развлечься, кроме… угадайте кого! Кроме Ларри. Он брезгливо осматривал территорию, сохраняя на лице абсолютно ничего не выражающую печать. У этого человека вообще есть эмоции? Оценив обстановку, он сел на качельку. Я с бешеной силой раскрутила на карусели Алису и Патти до максимальной скорости и убежала, подсев к Ларри на соседнюю качелю. Не хотелось упускать возможность познакомиться с человеком-загадкой.
– Тебе скучно? – безучастно спросила я, чтобы не раскрывать масштаба своего любопытства.
