Читать книгу Ходит дурачок по миру - Никита Сергеевич Буторов - Страница 1

Ходит дурачок по миру

Н.С. Буторов

Встреча как встреча.

Солнце палило немилосердно, ласково облизывая гуталинового цвета асфальт. Жара. Зной. Духота. Лето в самом соку, без единого намека на ветерок. Деревья замерли в столбняке, точно мертвые – не шелохнутся, не вздохнут. А так хотелось!

Вот и я, шагом в метр, не торопясь, бреду под расстрелянной тенью предательской растительности. Обмундирование: белые клетчатые штаны и черная рубаха навыпуск. Вот же цирк, но служба есть служба, пусть и учебная. Деваться некуда. Говорят, хороший вид – залог успеха на студенческом поприще. Похоже на бред, но правила есть правила.

Иду, значится, от дома до остановки, варюсь в собственном соку, попутно косясь на прохожих – недостойных, не имеющих чести носить сей достопочтенный наряд. Паскудники в майках да шортах щеголяют, а ты…

Один фонарь, второй, третий… Остановка.

Небрежно приваливаюсь к нагретой стеночке, терпеливо высматривая свою троллейбусную карету. Никого не трогаю, предаюсь созерцанию увядающей природы. И тут – бам! Как вам это понравится? Прилетает снаряд. Мощный, раскатистый, во всю ширину неприятельской ладони – прямиком между лопаток. Волна боли быстренько расходится во все стороны, аккуратно приглаживая рубашечную ткань к моей соленой, вспотевшей спине.

А ведь только вчера постирал!

Первое – оцепенение. Сиюминутное осознание подлости нападения. Потом – громогласный гнев. Разворот на 180 градусов, кулак занесен, благой мат уже готов сорваться с языка… И всё обрушивается в ничто.

В полуразвороте и застыл, уставившись в рожу обидчика. А обидчик – подлюга большущий, крепко сбитый, плечистый. Задним умом соображаю: не одолею. Так еще и очертания до боли знакомые… Солнце опять не помощник – слепит в глаза, а детину силуэтом замазывает. Короче, ступор. Не понимаю, что делать.

А мерзавец стоит и хохочет, довольный как слон.

«Ладно, – думаю про себя. – Была не была. Втащу хоть один разок, а дальше пусть бог или судьба – кто там главнее? – решает исход».

Сжимаю застывший кулак, вновь пускаю инерцию, напрягаю сухожилия… И раздается знакомый хрипловатый бас:

– Ну ты и смешной!

Где-то на задворках сознания начинает скрестись память. Судорожно перебираю варианты. Озарение!

Приподнимаю голову, выпячиваю глазенки из-под обугленных солнцем век – рожа-то знакомая!

– Ёптвою мать… Смирнов? Партизан сраный! Что ж ты за человек такой?!

– Нормальный человек, – не переставая лыбу тянуть, отвечает мой старый знакомый. – Это ты шуганный, как ёж в тумане. Ах, сколько лет, сколько зим! А ты всё такой же: смурной, сгорбленный придурок.

– Ах, сколько лет, сколько зим! – парирую я, оскалившись. – А ты всё растешь. Только теперь не вверх, а вширь.

– Ты что, обиделся, что ль? – его ухмылка становится еще шире.

– Нет! Че мне на блаженных обижаться?

Тут уже я расплылся в добродушной улыбке и протянул руку, которой только что хотел вмазать.

– Ну и рожа у тебя, Смирнов! Страшная! Страшная, но родная.

– М-да, – флегматично протянул он. – Без взаимных любезностей у нас ни одно предложение не обходилось. Хорошо хоть что-то в этом мире не меняется.

Друг ответным жестом вцепился в мою руку – и она почти утонула в его здоровенном кулачище. Рукопожатие было честным, на грани хруста, по-старому.

Вообще-то Смирнов, он же Иван, человек, в сущности, хороший. Просто молодой. Хотя этот грешок у всех за пазухой водится – я и сам не лучше.

Мы с ним на школьной скамье пять лет, от звонка до звонка, бок о бок отсидели. Какой дуростью только не промышляли! Порой, глядишь, и учились – но это редко, честно говоря. В основном пребывали в благом безделье, сотрясали воздух в классе и нервы педагогам. Но наше коронное – это споры. Спорили обо всем и ни о чем, от формы Земли до смысла жизни. Часто получали за это, частенько и сами вламывали за компанию сопричастным. Обалдуи, что с нас взять? Одна только литература нас и спасала – вытягивала, как спасательный круг, из самой гущи хулиганской пропасти.

Но потом… потом мне пришлось за ум взяться. А он мой позыв к знаниям не оценил. В его философской системе мироустройства хороший аттестат был чем-то вроде постыдного клейма, знаком капитуляции. Вот так и разошлись наши дорожки. Он ушел после девятого – на вольные хлеба. Я остался. А потом и дружба потихоньку на нет сошла. Не виделись года три, если не больше. А тут – на тебе! – такая резкая, солнечно-агрессивная встреча.

– А твоя-то знаешь не краше! – парировал Смирнов, осклабясь. – Зато я погляжу – цаца ты у нас теперь солидная! В костюмчике расхаживаешь, красавец.

– Какой я тебе цаца? Устав велит – вот и ношу. Будь моя воля, разодрал бы всю эту тряпку к чертям собачьим! Ладно я… Сам-то, я смотрю, тоже не брезгуешь – буржуйствуешь потихоньку.

– На основе чего выводы столь смелые?

– Да вот, слушок до меня дошел, – сделал я таинственное лицо. – Что работку ты себе не пыльную выцепил. Чистую, денежную.

– Не припомню, чтоб у слухов ноги отрастали, да еще и расхаживать они начинали, – Смирнов прищурился. – А тебе, друже, поменьше пить надо. Источники твои сомнительны.

Я скуксил морду в утрированном презрении.

– Не юли! Прекрасно знаю, откуда у тебя слухи берутся. Только за бутылкой по-настоящему слушать начинаешь – вот все тебе и рассказывают.

– Ёрничаешь, как всегда! – утвердил я.

– Упаси боже! – воздел он руки. – Я по-дружески поправляю. Как всегда.

Он и правда мне в школе здорово помогал с русским. Я был до ужаса безграмотен, но с языком подвешенным. Он же знал правила.

– А что до работы… – Смирнов махнул рукой, делая вид, что отмахивается от мухи. – Совершенно обычная. Без излишеств, но хватает.

– И где же ты свою трудовую лямку тянешь, о мой не пыльный труженик? – не отставал я, чувствуя, как возвращается та самая, давняя манера разговора – на грани между подначкой и искренним интересом.

– Много где, по-честному. На местном канале сценаристом подрабатываю, в газетах публикуюсь, бумагу порчу, короче. Но вскоре, глядишь, всё изменится. Сваливать из этого болота пора, подальше от петровских кущ. Засиделся.

– Отважные планы, – кивнул я, чувствуя легкий укол зависти к его ясности.

– Планы может и отважные, но без фортуны – никуда. А она, благо, меня пока в фаворитах держит. Без деталей – рассказ долгий выйдет. Но я доволен. Чувствую себя на своём месте, дело по душе.

– Что-что, а писать ты всегда любил, – усмехнулся я. – Какие сочинения выходили… эх, паршивые до нельзя!

– Пошёл ты! – с лёгким смешком отмахнулся друг. – Сносные они были.

– Конечно, после того как я над ними поработаю. Даже читать можно было.

– Вынужден признать, талант у тебя водился, – сдался Смирнов. – Но мне и без него, и без дипломов свезло. А вот ты как? Всё грызёшь гранит науки? На красный метишь?

– Какой там красный… – я махнул рукой. – Кто кого ещё грызёт – не понятно. С миру по нитке – знания собираю. А главное, чему учусь – сам не понимаю. Вот вроде на эколога пошёл, а чувство складывается, будто на психолога или маркетолога лепят.

– Ну, что востребовано, то и дают, – философски заметил друг.

– Так вот те и проблема! – я оживился, наконец-то выплеснув то, что копилось месяцами. – На редких профильных парах все уши прожужжали: мол, экологов не хватает! На предприятиях, куда на экскурсию водят, тоже кричат, что нужны. А на деле – никому мы не нужны оказываемся. Хрен куда устроишься. Если место найдёшь, то будь добр за пятнашку батрачить, а потолок зарплаты – всего-то двадцать. Может, это из-за того, что нас психологиям да маркетингу учат?

– Может, – пожал плечами Смирнов. – Только на кой вас тогда этому учат?

– И я не понимаю! – почти выкрикнул я, и в голосе прорвалась вся накопленная горечь и растерянность. На миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом города. Я сглотнул, пытаясь взять себя в руки. – Ладно, забей. Нечего душу тут изливать. Так, где ты там, говоришь, обитаешь? На каком канале-то?

Смирнов внимательно, почти по-докторски посмотрел на меня, но тронуть больную тему снова не стал. Видимо, решил, что сейчас не время.

– На «Городском», – ответил он просто. – Передачи про местных чудиков делаем. Истории собираю. Знаешь, как у Гайдара – «обыкновенные биографии в необыкновенное время». Только время у нас, походу, самое обыкновенное, а биографии… ну, всякие бывают.

Он умолк, давая мне перевести дух. А потом добавил, глядя куда-то поверх моей головы:

– Слушай, а ты сам… тебе это хоть интересно? – Смирнов задал вопрос уже без иронии, по-деловому, будто с ходу оценив всю ситуацию. – Вся эта экология… Или ты просто по инерции едешь, потому что когда-то нацелился?

Вопрос повис в раскалённом воздухе, прямой и неудобный. Честного ответа у меня на него не было.

– А я ж тебе твердил: вали со мной! – Смирнов качнул головой, словно до сих пор не мог этого понять. – Подальше от этих снобских кабинетов и профессорской мысли. Сам бы научился всему, что нужно, в десять раз быстрее.

– Э, не, брат. – Я усмехнулся. – Везение – штука капризная. Одному улыбнется, другому – фигу. Пропал бы я в океане жизни. Или еще того хуже – в армейской казарме.

– Слушай, а ты с экологией-то… прям серьезно?

– Походу, да, – легко ответил я, пожиная плоды своего выбора.

– И не пишешь ничего? Как в былые времена?

– Нет ни сил, ни времени, ни желания.

– Жаль. Получалось-то хорошо, – вздохнул Смирнов, и в его голосе впервые прозвучала не подделка, а искреннее сожаление. – Знаешь, может, отдашь старые записи? Я бы мог их где-нибудь опубликовать. Глядишь, что-то и выйдет. Не экология, конечно, но…

– Пустое, все пропало.

– Эх, обидно, – он покачал головой. – Надеюсь, не зря ты свои рассказики на формулы променял.

– А как я надеюсь! – вырвалось у меня с горькой иронией. – Только вот жребий брошен, и отступать некуда – позади Москва!

Сочувственным взглядом одарило меня грубоватое лицо товарища. Истинно гопническая рожа, скрывающая живой ум, добавляла комичности этой обыденной жизненной драме.

– Впереди вся жизнь, – сказал он просто. – Но если что-то напишешь – будь другом, дай мне. Не опубликую, так хоть подчерпну для себя чего.

– Вряд ли. Обещать не буду. Ну, если вдруг…

– Отлично, – кивнул Смирнов. – Большего мне и не нужно.

Тут у меня зазвенел телефон. Будильник. Тревожный звоночек для моей неискоренимой пунктуальности. Я быстро объяснился, похлопал друга по плечу и вскочил в первый попавшийся автобус. Конечно, мы пообещали встретиться когда-нибудь, основательно потрендеть за жили-были. Обычный набор обещаний, которым не суждено сбыться.

Или же…

Глава 1

Учебы славное дыхание.

Каменистый лик здания универа, сурово насупившись, следил во все окна за моей нервной, торопливой походкой. Опаздываю!

Тяжелая дверь издевательски медленно поддалась, со скрежетом пропуская меня внутрь. В нос тут же ударил землянистый запах гардеробного тлена. Сколько лет эти пропитанные потом, слезами, дешевыми духами и тоской куртки всех мыслимых оттенков одиноко висели на стальных крючьях, ежедневно впитываясь своим смрадом в белесый бетон? Страшно подумать. Некоторые запахи, в отличие от своих хозяев, до сих пор жили в кулуарах учебной Мекки.

Я быстро миновал эту «ароматную» историю, спеша к лестничной цитадели. Взобраться на которую стоило немалых сил.

В мыслях – хаос. Придуманные отговорки ураганным потоком носились по разуму, каждая прельщала по-своему. Но что же выбрать? Пролёт, пролёт, отдышка, матерный шёпот самому себе, ещё пролёт… нужный этаж. К этим пяти этажам невозможно привыкнуть, будь ты хоть трижды спортсменом! Что уж говорить о рядовых гражданах, не посвятивших себя подвигу, – к коим я и относился.

Время предательски текло своим чередом, злобно наращивая минуты моего опоздания.

Коридор, выкрашенный в блевотно-зелёный цвет, казался бесконечным. Пришлось ускориться, хотя дыхалка бастовала, требуя сбавить обороты. Вечная борьба тела и разума. Картины известных художников, чередующиеся с портретами славных выпускников, типографскими глазами цепляли мою спину, недоверчиво провожая пока ещё живого и никому не известного студента. Будь моя воля – всех этих паскудников со стен бы снял и в печь!

И вот она, заветная дверь. Лёгкое нажатие, привычный скрип – началось.

– Божешь ты мой! Объявился-таки!

Началось. Колхозное утро. Куратор и по совместительству научный руководитель сегодня явно был не в духе.

– Извините, я…

Меня самым грубым образом прервали.

– Не нужны мне твои оправдания! – её голос звенел, как натянутая струна. – Я же всем вчера говорила, по-человечески: не опаздывайте! Проверка ходит по этажам!

Я быстро обвёл виноватым взглядом маленькую аудиторию. За партами восседало человек пять, от силы. Из двадцати пяти. Картина привычная, но именно сегодня, по иронии судьбы, должна была свершиться метаморфоза. Не судьба.

– Ладно, проверка! – не унималась она. – Дипломы разбираем, скоро сдача, экзамены! А всем, как всегда, пофиг. Опаздывают на тридцать минут! – Полнейшая ложь. Я опоздал на двадцать пять. – Вообще не приходят! Будто мне это надо!

Она замолчала, давя на нас тяжестью своего взгляда. В воздухе повисло молчание, густое, как гардеробный смрад внизу.

Любой студент понимает, что именно ей это и надо. Деканату нужны цифры, рейтинг. Рейтинг пекут из баллов за дипломы. За дипломы в ответе куратор – Иванова Анна Валерьевна, бестия, в чьём подчинении пребывает моя жопа и жопы остальных двадцати четырёх болванов. И если мы, хотя бы половиной нашего дружного коллектива, не обеспечим более-менее приличный показатель, ей «сделают внушение» в светлом кабинете, прямо на ковре у ректора. Тяжела жизнь бюджетника, ох тяжела.

– Всё, садись! – видимо, столь низкая посещаемость окончательно деморализовала Валерьяновну, ибо я и ожидать не смел столь мягкого разбора полётов. – Хотя нет, постой. Скажи-ка, ты расписал вторую и третью главу?

Твою ж мать!

– Ещё нет. С источниками возникли проблемки. Не могу найти оригиналы статей, а по обрывкам не хочется писать основу.

– Ты издеваешься? Я дня два назад притащила тебе обе книги – Журавлёва и Докучаева! Там даже закладки сделала!

– Там… весьма обрывочны сведения. Я пытаюсь найти полный вариант.

– Это и есть полный вариант! Боже, просто переписывай оттуда! Чтобы за выходные было сделано, понял?

– Так точно!

Благо, язык подвешен. Кураторша не на шутку разозлилась. Над левым глазом вспухла синяя вена, грозящая лопнуть в любой момент, а учитывая её возраст, это уже переставало быть шуткой. Лицо покраснело, в глазах бесновались адские огоньки. Жаль, она не умеет толком ругаться – для образа строгого преподавателя у неё есть всё, кроме голоса и самоуважения. А без обоих пунктов о какой строгости может идти речь? Голос навсегда останется объектом насмешек – кто всерьёз воспринимает писклявых, да ещё и картавящих людей? А отсутствие пиетета перед собственной персоной не оставляет студентам ни страха, ни почтения. Наверное, поэтому и пришло лишь шесть более-менее ответственных – относительно, конечно – бакланов.

Я прошествовал к парте под аккомпанемент минутной тишины – паузы, взятой преподавателем на осознание тщетности бытия и ничтожности человеческой судьбы в рамках общественной системы.

Уселся. Слова вновь полетели в пространство аудиторских стен, тягучие и безнадёжные.

Следующий час нас пичкали информацией – где-то примитивной, в чём-то абсолютно бесполезной. Всё, как всегда, за исключением еле уловимых, но всё же проступивших пораженческих ноток в голосе Валерьяновны. Она уже подбирала оправдательные слова для ректорского ковра. И правильно делала.

А меж тем минуло время, отведённое на образование. Не прозвенел звонок – он у нас сломался ещё на первом курсе, – но внутренние часы у всех отщёлкнули синхронно. Преподаватель, заметив этот коллективный, почти звериный инстинкт, немедленно схватила свой потрёпанный портфель и поспешила удалиться, словно боясь, что её задержат. Дверь захлопнулась.

– Хрен мы сдадим! – тут же раздался первый пораженческий клич Вована.

– Да ладно тебе, – с хищной ухмылкой прокартавил Ярослав. – Троечку нарисуют и отпустят с богом. Прямо к кирзовым сапогам. Им как будто не впервой.

– К сапогам не охота, – мрачно вставил я, роясь в сумке.

– Охота не охота – другой вопрос. Надо – вот что главное. На инвалидов вы трое не похожи, значит, родину защищать годитесь.

– Ну ты, Ярик, чистая крыса, – подключился последний живой дух из мужской братии. Его звали Горем, хотя на самом деле – Егор.

Женский дуэт пока оставался в стороне, не вмешиваясь в чисто мужской разговор, но их молчание было обманчивым.

– С чего это я крыса? Я чтоль виноват в своей плоскостопии?

– Знаем мы твою плоскостопию! – фыркнул Горе. – Как три километра бежать – так ноги отваливаются, а как в футбол за мячиком десяточку намотать – так первый. Чистый жид.

– Я таки не понимаю, за шо ты мне строишь нервы! – на неуклюжий одесский манер, словно из «Ликвидации», возопил Ярик, призывая Горе к ответу.

– Ладно вам, про армию ещё рано думать! – его голос стал резче. – А чтоб за диплом тебе хотя бы троечку нарисовали, Ярик, надо этот самый диплом в репертуаре сорока страниц заиметь. Я сильно сомневаюсь, что ты такое смонстрячить успеешь.

– Как-нибудь да сумею!

– С твоей-то соображалкой? Нифига!

– Да из вас четверых, уродов, никто и название диплома без ошибки написать не сможет! – как всегда тактично вклинилась в разговор светоч знаний нашей группы, по совместительству редкая стерва Варвара.

– Я знал, что ты в нас веришь! – немедленно парировал Ярик.

– Точно не в тебя, Боря, – холодно отрезала она, и это моё имя прозвучало как клеймо. – Ты завалишься на собственном же вступительном слове.

– Признаю, шансов не много, – вздохнул я. – Вот меня только одно удивляет: каким хером столько народу умудрилось поступить на экологов, ничего не смысля ни в экологии, ни в биологии, ни в химии? Кроме тебя, конечно же, Варя.

– Не подлизывайся, помогать не собираюсь, – она даже бровью не повела.

– Попытка не пытка, – признал я поражение. – Но вопрос всё равно открыт.

– Я хоть и не Варя, но кое-что понимаю, – неожиданно, тихо заговорила Алла. Последний молчаливый оплот пал. – И поступала я осознанно. Мне за природу обидно.

– Знаем мы, как тебе обидно, – немедленно клюнул Ярик. – Аж бутылки из-под пива в лес выбрасываешь, ибо лишний раз земельку топтать до урны – это плодородный слой губить.

– Было то один раз! И то я пьяная была! – вспыхнула Алла. – Сморозила. С кем не бывает?

– Зато какой раз показательный! – не унимался Вова.

– У меня всего один раз, и я после этого на херову тучу субботников отходила. А ты вон бычки налево-направо кидаешь. Около курилки половина точно твоя.

– Да! – чуть ли не с гордостью согласился Вова. – Но мне и на экологию насрать. А отвечая на вопрос Бори, в тысячный раз повторюсь: идти больше некуда! С одной географией не разгуляешься.

– У меня в принципе так же. Ну не на географа же идти, в конце концов, или туриста. Правда, надо было получше изучить, чем географ, собственно, после занимается. Я-то думал, одна дорога – в учителя. А эти паскуды, оказывается, во все щели лезут и наши места отбирают. Но че уж щас воздух сотрясать, – грустно закончил Ярик.

– Ну а ты, Горе?

– У меня ещё проще. Батя на заводе начальник цеха, полжизни дома ноет, как ему «зелёные» кровь портят. Мы с ним не в ладах. Вот и попёрся на зло.

– Замечательно. Итого выходит: лишь один из пяти опрошенных реально имеет знания, но не имеет интереса, и ещё один не имеет знаний, но имеет интерес. Чудно! – подвел я черту.

– А ты к чему тут свою телегу припёр? – на высокоинтеллектуальном жаргоне спросила местная Мария Кюри.

– К одному-единственному, Варенька. Хана экологии в нашей стране с такими кадрами!

– Только дошло? Три года сидел, слушал про трын-траву и только под конец четвёртого сообразил?

– Дошло давно, осознал только сейчас. Экологии в стране не просто хана – ей пиздец! Ведь никто и не заинтересован в том, чтобы нас учить. За все курсы толковый препод один был – и тот помер! Все остальные – голимое фуфло, трясущиеся только за статистику. Вся профессия – одно разводилово, игра в салки. Одни придумывают тупые законы, чтобы содрать налоги и поживиться на штрафах, другие всеми силами отмазывают производства от этих самых налогов и штрафов. А выбросы как небо портили, так и продолжают спокойно портить! Сами же, своими глазами видели на практике. Местные экологи жопу рвут, ночами не спят, думая, как бы ещё выторговать себе квоту на превышение лимита по загрязнению, чтобы премию в конце месяца получить!

– Ты нас на революцию зазываешь, чтоль? Долой государство и промышленность, долой закоренелые представления о мире! Да здравствуют хиппи, любовь, природа! Ленон засраный! – передразнила меня Варя, скривив губы в ядовитой усмешке.

– Ни к чему я вас не призываю, дорогая! – парировал я, чувствуя, как нарастает знакомая пустота. – Я лишь констатирую факт: профессия у нас – бесполезное говно, и сами мы – бесполезное говно. И будем мы никем, за пятнадцать-двадцать тысяч. Серые люди, презираемые всеми, «борющиеся» ни за что. Если, конечно, тут вообще применим термин «борьба».

– Перспективы так себе, – задумчиво протянул Вова, уставившись в окно. – Поэтому надо в бизнес или в айти уходить. Вот там бабки. А экология – реальный порожняк, как Боря и сказал. Ловить нефиг, если только знакомых в «Газпроме» нет. Да, Варя?

– Че ты лыбу давишь? – вспыхнула она. – Я ж не виновата, что у вас всех родители никчёмные, да и сами вы тупые, как дерево.

Дружный, всё-таки, у нас коллектив. А главное – сплочённый и «перспективный». Далее полились взаимные оскорбления, разбирательства, соревнование в том, кто же всё-таки убогий. Рутина, одним словом. Лишний раз тонуть в трясине разъяснений придурковатости того или иного субъекта, по ошибке называемого человечком, мне не хотелось. Я молча проглотил свою порцию оскорблений, раздосадовав товарищей отсутствием должной реакции, и меня оставили в покое.

За покоем подкралась тишина – под руку с новым преподавателем, знаменуя начало следующей пары. Следующей никчёмной пары.

День клонился к концу. Объёмы, квоты, расчёты и гектары лесов проползли сквозь короткий тоннель сознания, зашли в правое ухо и беспрепятственно вышли из левого, не оставив ничего, кроме легкого гула.

За окном ещё цеплялись за землю редкие лучи света, предвещая алую дымку заката, но в целом город уже покорно отдался во власть жёлтого света дорожных фонарей и холодного неона витрин.

Одногруппники спешно собрали вещички и устремились в свою жизнь, отбросив до завтра претенциозный скрежет учебных дел. Я рассеянно вышел последним, оставив преподавателя наедине с пыльными стенами.

Но покой мне только снился.

– Борис! – прорезал тишину знакомый голос из конца коридора. – Че ты как червяк ползёшь? Я тебя уже минут пять жду!

– К вашим услугам, Варвара, – нарочито вежливо сказал я, сопроводив слова показушным реверансом.

Плохой из меня вышел бы придворный – из-за этого долбанного реверанса я чуть не шмякнулся на бетонный пол, слишком уж перестаравшись с вытянутой ногой. Но одногруппнице мгновенная карма явно пришлась по вкусу. Её лицо расплылось в ухмылке, переросшей в короткий, но довольный хохот.

– Ну и индюк! Слушай, можешь мне в одном деле подсобить?

– Что за дело?

– В общем, связалась я тут с одним фраером-красавчиком. Месяц побегали – и разбежались на не самой приятной ноте. И короче, осталась у меня на его хате одна цацка дорогая. Сумочка, батяня из Парижа приволок. Честное слово, забыла – и забыла, хрен с ней, пусть подавится, паскудник. Но вот батя мой хочет, чтобы я с ней на званом ужине продефилировала, корешей его впечатлила. Теперь она мне позарез нужна.

Я понимал её через слово. Ей-богу, будто с уголовницей говорю. А самое парадоксальное: стою и смотрю на эту высокую, красивую, одетую по-человечески девушку – с красным дипломом, с умными глазами – и поражаюсь. На семинарах, перед преподавателями, она говорит на чистейшем русском, без сучка без задоринки, цитирует Пушкина и Есенина с таким выражением, что мурашки по коже. Но стоит беседе принять неформальный оборот – сразу вылезают блатные аккорды, мат и всяческие словечки, унижающие человеческое достоинство. Как такое возможно? Четвёртый год бьюсь, пытаясь разгадать этот феномен. Всё тщетно.

– И что ты от меня хочешь? – по обрывкам слов, более-менее похожих на русский, мне удалось собрать общий смысл её странного повествования.

– Слушай дальше. Я баба гордая, но ситуация – атас, надо забирать. Пытаюсь дозвониться до этого петуха – не берёт. Уже через друзей вызнала: заторчал, скотина, мефом и ещё какой-то пакостью третий день закидывается. Как на зло, буйный ещё черт. Вот я одна и боюсь к нему стучаться. Можешь со мной сходить? Для спокойствия.

– Вечер перестаёт быть томным, – процедил я. – А почему я-то? Неужто других нет?

– Другие есть, но ты самый здоровый.

– Так я тряпка последняя, в жизни не дрался!

– А он-то об этом не знает. Он хоть и буйный, но ссыкливый. Тебя увидит – не полезет.

– Он же наркоша. От них фиг знаешь, чего ожидать.

– Фигляр он на курьих ножках! Говорю, всё нормально будет. Выручай!

– А если он нам не откроет?

– У меня ключи есть. Да его, может, и дома не будет – я ж не знаю, где этот подонок торчать может. Но если дома… то с тобой всяко спокойней под боком. Там вообще быстро – живет в квартале от универа, пятнадцать минут ходьбы. Я чётко помню, что сумку в шкафу у входа оставила. Зашли – вышли, вся мокруха.

– Не дай бог, – пробормотал я, чувствуя, как тихий вечер превращается в сценарий плохого криминального сериала.

– Да я ж условно, поможешь?

– Ладно, пошли.

Шаги. Пролёты. Свежий воздух, пахнущий вечером и выхлопом.

– Давай быстрее! – торопила меня Варя, чуть ли не бежавшая впереди.

– Хорошо, хорошо…

Лёгкой трусцой, молча, мы преодолели квартал. У меня выскочила отдышка – бег никогда не был в числе моих любимых занятий, скорее наоборот. Одногруппнице, напротив, короткий кросс дался на удивление легко, я бы даже сказал – в кайф. Вот только зачем мы так торопились? Задать вопрос я не рискнул.

– Вот мы и на месте, мешок, – девушке явно нравилось, что я устал, а она – нет.

– Этот подъезд?

– Нет, блин, не этот! Что за дебильный вопрос? Заходим.

– Подожди, дай отдышаться!

– Мда, сплоховала я… Надо было поискать получше.

– Так и ищи, а я домой пойду.

– Ещё чего! Хватит воздух сосать, на том свете надышишься.

– Твою ж мать…

Почему у людей вечно всё вверх и через лестницы? Почему обязательно надо карабкаться, чтобы попасть домой, на работу? И почему всегда что-то нужное находится выше четвёртого этажа?

Бег не пошёл мне на пользу. Задыхаясь, я тяжело поднялся на шестой. Варя уже ждала у двери, вертя ключом на связке.

– Слушай, сейчас я открою и зайду. Ты будь за спиной и следи. Если он дома и полезет к двери – сразу встань подле меня. Усек?

– Усек.

Она медленно, аккуратно провернула ключ четыре раза. Щелчок. Пауза. Щелчок. Пауза… Наконец дверь отворилась, открывая вид на длинную прихожую, утопавшую в темноте. С моим плохим зрением разглядеть хоть что-то было невозможно. Зато по носу резко ударил удушливый смрад – спирт, пот и ещё что-то химически-сладкое, от чего сводило скулы. Дело – дрянь, подумал я. Однако ситуацию немного успокаивала гробовая, благоговейная тишина.

Варя смело шагнула внутрь. Я – за ней. С хозяйским видом она начала рыться в прихожем шкафу, открывая створки, шурша чем-то на полках. Я напряжённо вглядывался вглубь коридора, в тёмные дверные проёмы.

– Где же она? – тихо проворчала Варя. – Я же точно помню, оставила её здесь, на верхней полке.

– Может, фонариком посветить? – предложил я шёпотом.

– Гениальная мысль, Ватсон, – она достала телефон и включила вспышку.

Резкий луч выхватил из мрака пыльные полки, сброшенную на пол куртку, пустые бутылки из-под пива… и пару мужских кроссовок, торчащих из-за угла в глубине комнаты.

Я достал телефон и направил свет вглубь шкафа. Сумка обнаружилась сразу. Вот только не она одна.

С кухни донесся громкий, басистый чих. Рефлекторно я перевёл фонарик туда. Серьёзная ошибка.

Тут же раздался неразборчивый крик, и по ламинатному полу застучали шаги. В дверном проёме кухни появилась фигура.

Мы остолбенели. По-хорошему, нужно было бежать, но что-то нас парализовало. Варя даже попыталась что-то выговорить, начать объясняться – без толку.

Фигура резко сорвалась с места и в какой-то нервической, спотыкающейся манере рванула на нас. Девушка среагировала с кошачьей ловкостью, вжавшись в стену и оставив меня удобной мишенью.

Парень врезался головой мне в живот. Дыхалка слетела сразу, за ней последовала резкая волна боли, разлившаяся по всему телу. Я начал падать, но упёрся о косяк, удержавшись на ногах. Мой обидчик, не теряя времени, одной рукой прижал меня к себе, а другой наотмашь, по горизонтальной дуге, ударил меня чем-то холодным и тяжёлым в плечо.

В висках завибрировала животная ярость. Левой рукой я начал со всей дури лупить его кулаком по спине. Правая онемела и безвольно повисла.

Мудак оказался крепким. Он попытался выправиться и нанести ещё удар. Я не позволил, продолжая молотить его одной левой. Послышался глухой звук и звон металла об пол.

Парень неожиданно обмяк и сполз вниз, вдоль моего тела.

«Конец», – подумал я.

Врубился свет, ослепляя привыкшие к темноте глаза. Секнунда – и взгляд прояснился.

Несостоявшийся бойфренд лежал на полу в отключке. Варя застыла, опустив утюг, который она, видимо, схватила со столика в прихожей. Второй её рукой был выключен свет.

– Это ты его?.. – хрипло спросил я.

Она молча покачала головой и испуганно уставилась на мою правую руку. Я впервые увидел в её глазах настоящий страх – и сам перевёл взгляд.

Теперь стало ясно, почему я не чувствовал правую руку. Паршивец оказался не промах – попёрся на нежданных гостей с ножом. Рука кровоточила, весь рукав был залит тёмной, почти чёрной кровью.

– Вот чёрт…

Варя перевела взгляд с моей руки вниз, на тело на полу. Тут испугался уже и я, моментально забыв про боль.

Мы оба наклонились. Я попытался нащупать пульс, но понял, что не знаю, как это делается. Варвара резко протянула руку – уверенно, со знанием дела – к его шее.

– Фух, живой. Просто отрубился.

– Хорошо…

– Хорошего мало! Я, конечно, знала, что он буйный, но не до такой же степени. На кой чёрт он с ножом полез?

– Я-то откуда знаю? Может, подумал – грабители.

– Глубоко всадил?

Я стянул с плеча мокрую от крови половину рубахи. На коже, чуть ниже ключицы, зияла аккуратная, но зловещая линия пореза.

– Не знаю. Руки не чувствую.

– Дерьмо! Так, ладно. Давай перебинтуем. Где у него тут аптечка?

Одногруппница взялась за поиски, обыскав сначала прихожую, потом кухню. Я же остался сидеть на месте и тихо офигевать от всего произошедшего. Попади дурак чуть правее – и оборвалась бы моя скучная, убогая жизнь. Значит, легко отделался.

Парень у моих ног начал похрапывать. Удар, судя по всему, не доставил ему больших проблем, а лишь помог достичь гармонии сна. Ему тоже повезло.

Я окинул взглядом короткую деревянную полку, которую Варя швырнула к его ногам. Тяжёлая, наверное. Откуда она её выдрала? Уже не важно.

– Нашла! – не без доли оптимизма воскликнула девушка из кухни.

– Отлично, ты молодец!

Другого ответа я не придумал.

– Сейчас мы тебя вылечим. Представляешь, у него даже йод и зелёнка водятся, но ни одной таблетки от головы. Удивительный человек.

– Умеет расставлять приоритеты, – пробормотал я. – Судя по храпу, головная боль – редкое явление в его жизни. А вот зелёнка куда актуальнее.

– Я погляжу, тебе жить хорошо, раз демагогию из пальца высосал.

– «И думал Гудкев, мне рёбра круша: и жить хорошо, и жизнь хороша!»

– Бредишь?

– Пою. Давай уже жги.

Варвара попыталась подлезть ко мне с бинтами, но туша парня на полу чинила непреодолимое препятствие.

– Вот уродец… И свет тут собачий, ничего не вижу! Нихрена здесь не получится. Поднимай свою жопу и пошли в комнату.

– Я ж кровью всё залью…

– Не преувеличивай!

Делать нечего. Пришлось встать и прошествовать в тёмную комнату. Я пытался двигаться максимально аккуратно, но капельки крови оставили редкий пунктирный след за моей спиной.

Наконец она принялась за рану: обработала йодом, для пущей убедительности – зелёнкой, и обмотала это дело бинтом. Всё так легко и непринуждённо, что даже пугающе.

– Не в первой чинить парня?

– Ещё бы! Ваше племя – редкостное дурачьё. У меня, наверное, нет ни одного знакомого без шрама, не обработанного мной.

– Удивительная жизнь!

– Завали, с панталыку сбиваешь.

Пять минут – и дело сделано.

– Отлично, одной проблемой меньше.

– Сваливаем?

– И оставить всё так? С ума сошёл? Надо немного прибраться.

– На кой хрен? Он всё равно ничего не вспомнит, обдолбанный же вусмерть.

– Да, обдолбанный. Но ты представь: проснётся он завтра утром на полу, рядом нож в крови, по полу – кровь. Картина маслом. Шизик ещё подумает, что замочил кого-нибудь и пойдёт с повинной.

– Верно, не подумал.

– Оно тебе и не свойственно. Посиди пока, в себя приди, я быстро.

Мне оставалось сидеть пнём и наблюдать удивительную, но смертельно обычную вещь: как строптивая, сильная и независимая баба носится по квартире ураганом, прибирая срач, устроенный двумя мужиками. Никогда такого не было, и вот опять.

Но картина действительно странная. Такого поворота в своей жизни я не ожидал. Четыре года знаком с Варей и ни разу подумать не мог, что обеспеченная девушка с поразительной лёгкостью и со знанием дела расправляется с кровавыми пятнами в считанные минуты. Но это ещё цветочки.

В какой-то момент ей стало мешать тяжёлое тело не самого маленького парня. Недолго думая, она сгребла его в охапку и потащила – преимущественно за руки, иногда выхватывая более сподручные участки тела – ко мне в зал. На этом она не закончила: закинула тушу на диван рядом с креслом, где восседала моя ошарашенная персона, и, как ни в чём не бывало, продолжила работу. Честно, мне бы это дело далось с большим трудом.

– В тебе забота проснулась?

– Преступная хитрость, окончательно заметаю следы! – не утруждая себя выдумками на ответ, сказала Варя.

– Понимаю, – уже ничего не понимая, откровенно говоря, находясь в полной прострации, ответил я.

А судьба решила, будто ситуация вполне укладывается в понятие нормы, и подкинула очередной дебильный сюжет.

Пока Варя доводила марафет до возможного в этом притоне совершенства, наш неудачливый хозяин квартиры проснулся. Знаете, как я это понял? Храп испарился. Заметил не сразу, успев привыкнуть к монотонному звуку. Поворачиваю голову в его сторону – и ловлю заспанный, мутный взгляд. Сердце ёкнуло, кулаки сжались.

– Выпить хошь? – неожиданно, почти миролюбиво, обратился ко мне недавний обидчик.

– Вы мне? – потеряв все полюса реальности, переспросил я.

– А кто ж ещё? Ты, кстати, кто?

– Я Боря.

– Серега, будем знакомы. Ну так как?

И что на такое ответить?

– Давай выпьем.

– Правильный выбор, Боря. Можешь сгонять на кухню? У меня там в шкафчике нижнем, прямо у входа, пузырь стоит. Тащи его сюда, рюмки в другом шкафу, крайнем у окна. Загляни ещё в холодос, может, и закусон будет.

– Понял, сейчас принесу.

В каком-то забытьи я действительно поднялся с кресла и направился на кухню. Связь с реальностью окончательно рухнула, уступив место чистой одноактной абсурдной комедии. Но до водки добраться не удалось. В коридоре меня перехватила Варя. Вода из крана шумела, и нашего диалога услышать ей не удалось.

– Ты куда?

– За водкой.

– С дуба рухнул? Ты че, надраться решил?

– Нет, меня Серега попросил.

– В смысле, он что, очнулся?

– Да, и предложил выпить, – как в тумане, на полном серьёзе ответил я.

– Какого…

Она схватила меня за пораненную руку, сдавила её со всей силы и потащила обратно в зал, как непослушного ребёнка. Боль вернула меня в реальность, и до меня дошёл не только абсурд, но и критический смысл нашего положения.

– Варя?

– Очнулся, торчок хренов.

– Ты чего здесь делаешь?

Кажется, и Серега начал понимать неладность происходящего. Возможно, у него даже мелькнул вопрос, почему какой-то Боря сидит возле него в его же квартире.

– За сумкой пришла!

– А Боря кто?

Какая же тупая рожа была в этот момент у парня. Еле сдержал смех.

– Одногруппник мой.

– Понял.

– Нихрена ты не понял, имбецила кусок! Наркоша чёртов! Ты вот этого чуть ножом не зарезал.

– За что?

– Вот и я не знаю, за что, – мрачно добавил я, глядя на затянутый бинтом рукав.

– Так, я ни черта сейчас не понимаю, – Серега сел на диван, потирая висок.

– А я тебе щас всю басню расскажу, заслушаешься. Ты, свинота, заторчал, а у меня здесь сумка осталась. Я тебя вызвонить неделю не могла и найти соответственно тоже. Потом от Жеки узнаю, как ты во все тяжкие ушёл и догоняешь – ситуация труба. Вот и решила сама забрать. А ты же у нас буйный, ещё и под наркотой – одной страшно, взяла с собой одногруппника. Ну ты и оправдал ожидания, набросился с ножом, красавец!

– Погоди, а как вы вообще сюда попали?

– На удачу, как ещё? Ты двери не закрыл, как всегда, – Варя таинственно опустила момент с ключами.

– Ох ты ж ё… Как же хорошо, что я с этим завязываю.

– Мы видим!

– Да честно, я два дня чистый. Просто так же не слезешь, вот я и запил.

– Умно. Короче, ненормальный, давай извиняйся перед нами, с тебя в придачу футболка – ты ж рубашку изрезал, – и мы уйдём.

– Извини, брат, я честно не хотел. Но сам понимаешь, синька – дело такое. Ничего не помню.

– Зато мы помним. Давай, Боря, переодевайся и валим отсюда!

Серега махнул рукой в сторону спальни. Я накинул первую попавшуюся футболку с каким-то стёршимся принтом и собрался было выйти следом за Варей.

– Слышь, а может, посидим, выпьем? Я проставлюсь, за неудобства.

– Откажусь.

– Ладно. Слышь, а ты с ней мутишь?

– Нет.

– Это хорошо. Значит, вернуть проще будет. Ну, бывай тогда.

Бред. Чистый бред. Зачем я на это подписался?

Лёгкий склепной холодок обдал меня в подъезде. Варя уже была на улице. Я устремился за ней, в душную молодую ночь.

Звёзды уже облизывали асфальт, ласкали бетонные плиты панелек. Несмотря на это, окружение утопало в удушливом зное раскалённого за день города.

– Я здесь! – донёсся до меня знакомый голос.

Одногруппница расположилась на детских качелях, мерно покачиваясь в такт какому-то внутреннему метроному. Одинокая точка моего направления.

В голове царил хаос, жуткая неразбериха, сжирая сознание неимоверной тупостью минувшей ситуации.

– Спасибо, что выручил. С меня бутылка.

– Бутылка бы не помешала, – сел я на соседние качели. – Какой же это абсурд!

– Ладно тебе. Обычная жизнь.

– Слава богу, нет. Иначе до своих лет я просто не дожил.

Мы покачивались в тишине, которая казалась теперь громче любого крика. Город гудел вокруг, а где-то на шестом этаже Серега, наверное, уже снова засыпал, начисто забыв про наш визит.

– Ну, здесь действительно перебор, – нарушила молчание Варя. – Я, конечно, представляла, насколько он с дурцой, но чтоб настолько! На людей с ножом бросаться… Это что-то новенькое.

– И достаточно болезненное, – неосознанно набивал себе цену я.

– Кстати, рука болит?

– В принципе, практически нет.

– Хорошо. С меня ещё и рубашка.

– Фиг с ней, с рубашкой. Она мне всё равно никогда не нравилась, а учитывая скорое завершение учёбы и грядущую практику, практический смысл она утратила полностью. Да и футболка эта куда лучше. Считай – в расчёте.

– Как скажешь. – Она бросила взгляд на сумку у своих ног. – Такая безвкусная дрянь – и столько проблем!

– Кровавая сумочка выходит.

– Именно! Глупо… Но есть в этом что-то своё. С такой историей теперь в ней что-то есть.

Варя с неожиданным интересом вглядывалась в кожаный мешочек.

– Всё у вас не так: сумки – с приключениями, отношения – с сумасшествием.

– Зато видишь – не скучно.

– Мда, с такими точно не заскучаешь. Вот скажи мне, что ты нашла в этом то ли наркомане, то ли алкоголике? (Я так и не понял – торчит он или бухает.) Ведь конченный человек – нафиг он тебе сдался?

– Молодость всё прощает.

– Но не до такой же степени.

– А почему бы и нет? Я молода, у меня карт-бланш на ошибки. Да и не ходить же мне монашкой. Жизнь многогранна, в конце концов. Она не ограничивается заповедным кругом, где есть только хорошие, а за пределами – только плохие. Каждый человек интересен по-своему. С Серегой, например, честно, есть о чём поговорить. Он хоть и скурвился, но перед этим успел философский факультет кончить. На деле – умный мужик, но просто не выдержал давления окружающего мира. Я не жалею, что встречалась с ним.

– Он, кстати, думает вернуть тебя.

– «Вернуть», – сказала, будто я вещь какая-то. Но это не новость. Пусть думает, как хочет. Всё, что могла, я от него получила, дальше – действительно мрак.

– И что же, ты так и хочешь прогоняться за впечатлениями всю молодость?

– Нет. Это уже не впечатления, а морока. Просто сейчас вот так. Скучно мне, Боря, с правильными. Там всё по линеечке, всё предсказуемо. И сама такая же правильная становлюсь – тупая, натянутая, как струна. А когда с ним – хоть на грань заглянешь. Чувствуешь, что живёшь. Правда, иногда слишком уж живёшь, – она кивнула в сторону моей перевязанной руки. – Ладно, хватит философии. Я спать хочу. И тебе пора.

Мы медленно побрели в сторону общежития, и только её последние слова крутились у меня в голове. «Чувствуешь, что живёшь». А я вот, кажется, уже давно не чувствовал. Просто существовал, как тот самый серый человек за двадцать тысяч, которого сам себе и нарисовал.

Вдруг она снова заговорила, но голос её стал другим – мягким, без единого блатного словца:

– А вообще, не только молодость. Весь наш земной путь – сплошная дорога впечатлений. Ограничивать себя, по-моему, весьма глупо, когда можно взять всё.

Я растерялся. Такое чувство, будто рядом шёл уже другой человек.

– Я поражаюсь, как ты легко меняешься, – выдавил я.

– Каждому моменту – свой черед. Сейчас мне не нужно никого строить или отвечать на чьи-либо вопросы, не нужно козырять перед толстосумами на радость родителям. Можно побыть собой.

– Хочешь сказать, именно сейчас это ты настоящая?

– А ты думал, я только по фене базарю и заучку из себя строю? Нет, Боря, я тоже человек.

– Ну, это понятно…

– Нет, понятно далеко не многим. Порой люди нарисуют определённый образ, да и ходят. Потом хоть колом по лбу чеши, а ты для них уже навсегда задрот, гопник и далее по списку. Повезёт ещё, если в какой-нибудь пьяной беседе разговоритесь, узнают тебя поближе, да и то толком ничего не изменится. А внутри-то оно всё по-другому.

– Как-то грустно.

– Обычно. Такие уж мы люди. Непонятные, своеобразные, но все же люди. Поэтому я и гоняюсь за «миром», чтоб не утонуть в типовых штампах. Чтоб огромным количеством красок, будь то сто оттенков чёрного или жёлтого, окрасить свою жизнь в бесконечную палитру цветов. Так и жить приятнее.

– Звучит хорошо, но больно опасно.

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Ладно, я что-то сильно устала, время позднее, пора домой. Тебя на такси подбросить?

– Нет, я, пожалуй, прогуляюсь.

– Как хочешь. Пока.

Она вызвала машину и испарилась в ночи, а я остался один, покидая недружелюбный двор неторопливой походкой. И от мысли, что я просто существую, а не живу, стало ещё пустыннее, чем от всей сегодняшней абсурдной возни с ножом и кровью.

Глава 2

Романтика ресторанов и лесов.

День-деньской, «зачёт» застыл в последних строках синей зачётной книжки. Курс окончен. Теперь впереди осталась недолгая практика, диплом, а за ним – взрослая жизнь, уже грозно помахивающая кулачком, суля невесёлую тоску тяжёлых лет грядущих в монотонной тошноте однообразных будней. Да и чёрт с ним, ещё есть время погулять.

Дверь в кабинет раздирается бранным скрипом каждые пятнадцать-двадцать минут. Я был первым, остался самым фортовым – билет попался лёгкий. Другим везло всё реже, но так или иначе, за десять, двадцать, тридцать тиков минутной стрелки, сдали все дрожащие студенческие души, что всё-таки решили объявиться. Нас было десять, включая меня. Про шестерых известно. Про троих нет смысла говорить – они мгновенно испарились, не чувствуя хоть сколь-нибудь порядочного товарищеского духа. Подлецы. Ведь сдали-то благодаря нам и нашим пляшущим конспектам? Наверное, всё же нет. Простые люди из другого измерения.

Вот мы стоим всемером, ожидаем, когда преподаватель – ленивый пофигист – проставит в ведомость зачёты и отпустит нас восвояси.

– Не верится, что прорвались! – радостно трендела Алла. – Думала, завалит, хрыщ!

– То-то ты как на панель вырядилась? – тут же влез Вова.

– Завались!

– А что я? Просто говорю, что вижу, Варвара Николаевна.

– Ты просто мудак!

– Здесь не поспоришь, – поддержал я. – Мудак ты редкосный, Вован.

Остальные молча покивали.

– Да идите в жопу.

– Кстати, говоря об «идти» … Обмоем окончание сессии?

– Горе ты наше, что тут обмывать-то? Впереди ещё практика и диплом, – высказалась Лена, последний неназванный персонаж. Кратко: девочка весьма своеобразная, проще говоря – за любой движ, от волонтёрства до пьянок. Из-за первого, кстати, достаточно редкий гость на парах, но в отличие от других мёртвых душ от коллектива отбиваться не любит. Оттого столь пессимистичное настроение слышать от неё непривычно – обычно она сама нас куда-нибудь зазывает.

– Лена, ты ли это? – прищурился Ярик. – Признавайся, тебя подменили. Где оригинал? Мы спасём нашу, а тебя сдадим обратно!

– Боря! Я ж серьёзно. Впереди только самое сложное. Так сказать, не время расслабляться.

– А я вот – за! – авторитетно заявил Ярослав. – Мы сто лет не собирались. К тому же, вы когда ещё этих трёх рож увидите? Их же с диплома прямиком в армию утащат.

– Вот он, – оживился Вова. – Настоящий мудак!

– Не отрицаю. Но он прав. Всё равно сегодня делать нефиг, вряд ли кто-то серьёзным делом занят. Может, действительно, сходим отметим?

– Ну, я за, – возглавила шествие Варя.

– Вот! Пацаны, я так понимаю, тоже все за. Вы, девчонки, я надеюсь, свою подругу не бросите? Обещаю, Вова больше гадостей говорить не будет.

– Ишь ты, раскомандовался! – возразил Вова.

– Владимир Александрович, не выёбывайтесь, пожалуйста. Вы ж хотите вечер в хорошей компании провести, а главное – интеллигентной. – Вован саркастично улыбнулся. – Я б вообще на твоём месте ещё и извинился. Если б не Алка, тебя бы к половине сдач не допустили. (Чистая правда. Хоть Алла умом и не блещет, но лекции от а до я записывает. Нас, раздолбаев, это не раз спасало.)

Вова немного потупил глаза, видимо, взвесил все за и против, аккуратненько смирился с судьбой и принёс-таки извинения. Нонсенс – упёртый хуже барана! Но, видать, блажь нашла.

– Так бы сразу! – почувствовав некий авторитет, заключила Алла. – Теперь можно и пойти.

– Отлично. Единогласно постановлено прошествовать… А куда, кстати, прошествуем?

– Хоть в лесочек, как на втором курсе.

– Ни за что! – воскликнула Лена. – В тот раз мы еле Аллу до дома доволокли, а ты, Вова, с Егором пол-леса обгадили. Я спустя год на субботнике за вами прибирала.

– Никакого леса! Это, в конце концов, просто не козырно! Мы тут, понимаешь, цельное достижение оформили – значит, и отмечать надо соответствующе, – продекламировала Варя.

– Правильно! На бал, товарищи, подать карету! Будем отмечать по-царски!

– Обойдёмся без кареты, Ярик, но мысль мою ты уловил. Пойдёмте в ДК.

– Двор культуры? А что, в принципе неплохо, – в мыслях я уже подсчитывал, во сколько этот поход встанет, но стоить он будет всех своих денег.

– У вас харя не треснет, господа?

– Да ладно тебе, Горе, один раз можно и шикануть. Скоро стипендия, а дальше – зарплата за практику. Не пропадем, если сегодня впервые в жизни по-человечески гульнём. К тому же у меня там скидка, весьма солидная, – с лёгкой улыбкой заманивала нас Варя.

– Вот что делают связи животворящие! Я согласен, и в придачу к скидке я нам ещё бонус организую – друг хороший сегодня как раз работает, – внёс весомую конкретику Владимир.

– Идеально. Согласны?

Головы в едином порыве качнулись вверх-вниз, давая своё добро.

– Тогда прошествуем в ДК.

 В скором времени преподаватель приоткрыл дверь и дал нам вольную. Мы, не теряя ни минуты, отправились по намеченному плану, правда пути наши были разнообразны. Кто-то отказался от такси, предпочтя общественный транспорт, кто-то решил сначала заскочить домой. В общем, собрались всей кампанией только через полтора часа.

Я, Вова, Варя и Лена прибыли первыми и просидели впустую минут сорок, поджидая остальных. Надо было нам сговариваться, чтобы начинать всем вместе? За пустым столом, как дураки-верные псы, терпели и не заказывали.

– Наконец-то приперлись! Мы вечность с голоду пухнем, пока вы марафеты наводили.

– Нельзя не согласиться с Владимиром. Вы что, так долго?

Ожидание плохо сказывается на водочном аппетите.

– Вовсе не долго, – выступил главарём средь опоздавших Горе. – Пока до дома, пока сюда… Нужно время, знаете ли.

– Вы так и будете трендеть и размусоливать, или, может, заказ сделаем? Посмотрите на официанта – он нас убить хочет.

– Не первый и не последний человек, жаждущий нашей смерти, Варвара. Официант! – громко воскликнул я. – Можно вас, пожалуйста.

Голод – страшная сила, особенно в приличных заведениях. Глаза разбегаются от выбора яств, неприятно флиртуя с желудком своими экстравагантными названиями и ценниками. Какой только хероборы не придумало человечество во благо своих гастрономических извращений!

Заказы сделаны – не без бубнёжа, сетований и конечного смирения. Смирение в целом наш верный спутник по жизни. Но всё же – сделаны. Друга Вовы на месте не оказалось, отчего «царского обслуживания», по заверениям самого же Вовы, не вышло. В целом – мелочь. Конечная цель была иной, куда менее простой и претенциозной – хороший разговор. Вот настоящее золото застольного человека. Такое сокровище крайне трудно добыть без употребления, по старой русской традиции, н-ого количества спиртного. Поэтому первыми на столе очутились несколько бутылок разной градусности – каждому по способностям, каждому по потребностям.

Выпивать на пустой желудок, конечно, опасно, да и грешно, отчасти. Но мы же молодые, закрывшие сессию студенты. Сейчас в нас нет страха – даже перед будущим, по крайней мере, в перспективе ближайших дней. Так что мы бесстрашно принялись осушать добродушные склянки, попутно натягивая предложения на слова.

– Не понимаю я вас, всё-таки, – начал Вова, отхлёбывая пиво. – Как вы это вино поганое пьёте?

Мы, пацаны, взяли водки. Честно, я бы сам предпочёл вино, но бросать парней не хотелось.

– С превеликим удовольствием, – ответила Алла, поглаживая бокал. – Вином люди наслаждаются, а не давятся до потери человечности.

– Между ними явное напряжение, – обратился я шёпотом к Егору.

– Заткнись, Боря, – буркнул он, не отрываясь от своей рюмки. – А что насчёт наслаждения – не надо петь военных песен. Видел я, как ты с удовольствием смакуешь всё, что только гореть может.

– Ничего ты не понимаешь! Ты же пьёшь лишь бы нажраться…

– Мы тут все пьём лишь бы нажраться! – перебил он, уже начиная злиться. – Какая разница, водка там или вино, если итог один?

– Да ну тебя. Мертвому объяснить проще.

– Учитывая наши темпы, мертвым он станет быстро, – Ярик попытался слегка разрядить обстановку, но получилось скорее зловеще.

– Факт, – согласился Вова, наливая себе ещё. – Мы ж не на чаепитии.

– Ты до свинства нажраться собрался? – поинтересовалась Варя, глядя на его полный стакан.

– Конечно, имею полное право. Сессия закрыта, без хвостов, слава богу, деньги карман давят. Все предпосылки имеются.

– Вот теперь мне стало страшно.

– Мне тоже, Леночка, мне тоже, – кивнул Ярик. – Вован, когда последний раз твой «загул» кончался хорошо?

– Боря, – обернулся ко мне Вова с философским видом, – когда загул в принципе кончался хорошо?

– Аргумент, – признал я. – Но, может, притормозим? Время еле до четырёх часов добралось.

Несмотря на небольшой промежуток времени, минувший с начала застолья, первая бутылка водки литражом в 0,5 уже подходила к завершению. Голову начала одолевать приятная, свободолюбивая слабость.

– Послушай его, дело говорит, – поддержала Алла, осторожно потягивая вино.

– В вас умер дух азарта! – с грустью заключил Вова, разводя руками. – Где молодость? Где драйв?

– В нас воскрес здравый смысл! – парировал Егор, стуча пальцем по столу.

– И уважение к окружающим, – умно, но не очень в тему, поддакнула Алла.

– О чём вы говорите? – оживился Вова. – После наших попоек не пострадала ни одна гордость!

– А про лица ты лукаво умолчишь? – съехидничал Ярик.

– Было то всего раз, и тот мудень заслужил, разве не так, Боря? – Вова посмотрел на меня, ища поддержки.

– Вы про что? – недоумённым взглядом Варя пробежалась по нашим лицам. – Я что-то пропустила?

– Тебя разве не было тогда?

– Что за дебильный вопрос? Когда «тогда»? Если я спрашиваю, то очевидно, что не была.

– Меня, видимо, тоже, – добавила Лена.

– Тебя, Леночка, в наших историях мало где есть, в принципе, – уточнил Ярик.

– Тогда рассказывайте! Заинтриговали.

– Рассказывать нечего, – начал Вова, но глаза его уже блестели от предвкушения. – Напились как-то в парке. Я, Горе, Боря, Ярик и, вроде, Алла.

– Я была, – кивая головой, подтвердила Алла, улыбаясь в предвкушении.

– Ну вот. Сидели, значится, в парке близ универа, в сквере, ну, ты знаешь, где памятник ещё. Аккуратно, причём – не шумим, не барагозим, мерно ловим свой градус. Время что-то около шести-семи. И тут до нас докопались типы мутные, чё-то трутся возле. Я сначала думал, тоже синячить пришли, значения не придал. А потом в какой-то момент подходят и выдёргивают прямо из-под нас скамейку. А там же, сама знаешь, их ветром сдувает. Мы поначалу пытались словами разобраться, но бестолку. Один из них, самый крупный, просто матом обкладывал. Ну, я ему и втащил. Дружки его попытались влезть, но нелёгкая ментов принесла. Еле ноги унесли, чудом в обезьянник не попали.

– Странно.

– Конечно странно. Ты, товарищ, только это помнишь? – обратился к Вове я.

– В смысле, только это? Другого и не было.

– Эвона как. Я тогда тебя сейчас просвищу: причина, по которой он из-под нас «скамейку выдрал», кроется в нашей прекрасной Аллочке. Эти не очень приятные господа её к себе зазывали, а мы слишком увлечены пузырём были, не слышали. Но у нас же девочка не промах – вежливо, цитирую, «педерастам» объяснила, куда они, разумеется, со своими зазывами отправляться могут. Вот он на неё и попёр, тот самый крупный. Скамейку он, кстати, не переворачивал, а просто наткнулся на неё, что тебя сильно разозлило. Ты начал выяснять причину, по которой он нас потревожил, тот про Аллу что-то сказал, и ты его давай бить, аж скамейку перевернул и чуть ей же его бить не продолжил. В конечном итоге – отстоял девушку!

– Что-то я такого не припомню.

– Конечно – в слюнях уже сидел, но спас меня. Мужик явно не в адеквате был, – подтвердила Алла.

– Да ты у нас, Вовочка, рыцарь на белом коне получается! За честь девы бился!

– Ладно тебе, Варя, ничего я не делал. Там же ещё трое были – Боря вон, или Егор, так и так спасли бы, – точно засмущавшись, начал оправдываться Вова.

– А я? – ухмыльнулся Ярик.

– А от тебя, Ярик, толку мало.

– Ну спасибо.

– В общем, героическая личность средь нас. За это и выпьем!

Разношёрстные сосуды – от бокалов до стопок – дружно поднялись и опорожнились.

– Мне все-таки интересно, почему же от меня толку мало? – не унимался Ярослав.

– Я шучу, не принимай близко к сердцу, – заметно раздобревшим голосом ответил Вова.

– Ну всё же.

– Тут как посмотреть на вопрос.

– Прямо смотри, Боря, прямо. Раз Вова блаш словил, может, от тебя ответа добьюсь. Ты же с ним молчаливо согласился.

– Не совсем. В сущности, и от нас с Егором пользы было бы не много.

– От тебя точно, без бабы никуда! – вставила Варвара.

– В каком смысле? – все взоры устремились на Варю.

– В прямолинейном, типично варваровском стиле. Не важно, дайте мне договорить, Ярослав ведь жаждет ответов, – теперь уже я всеми силами боролся за сохранение моего повествования. Рассказывать товарищам, как меня чуть не прикончил алкоголик (или наркоман? Никогда не пойму) не больно-то хотелось.

Варя, будто чувствуя моё нежелание, пошла на попятную, культурно опустив смысл своего вкида.

– Я жажду ответа.

– Вот и слушай. Мы втроём не столь способны выстоять в физических баталиях, в отличие от нашего друга, закалённого в боях, сколь отговорить соперника разговаривать на языке силы.

– Змей ты верткий, Боря. Ярик просто щупленький. Эти две детины, хоть и ни черта не могут, но видом попугают, а ты…

– Вот так откровения Христовы. Спасибо, Алла.

– Зато честно.

– Не переживай, Ярослав. «Щуплые» правят историей. Вон Ленин – какую дурость учинить смог, а к дракам и за милю не подходил.

– Не трогай, Варя, Ленина! Вождь мирового пролетариата и так настрадался от вашего племени.

– Дражайший наш социалист, Егор Михалыч, Ленин, столь любимый и достопочтенный, извиняюсь за базар, лопухнулся со стороной, доверившись своим идеологическим братьям. В конце концов, не буржуи его в могилу свели.

– Началось! – на одном выдохе выдали Вова, Алла и Лена. – Кто-нибудь хочет покурить, пока эти задроты будут насиловать историю во всех сослагательных позах?

– Пошли! – мигом отозвалась Алла.

– Я с вами, не хочу опять слышать дурацкие споры, – вторила Лена.

Мы же, оставшиеся за столом, сделали вид, что ничего не слышали, и продолжили дискуссию.

– Конечно буржуа, капиталистических стран!

– Господи помилуй. Мальчик, выбрось ты к чертовой матери томик «Капитала», апрельские тезисы и советские пропагандистские учебники истории! Жизнь заиграет новыми красками.

– У меня жизнь и так в правильных красках. Под дудку бандитов, собравших всю власть и все деньги мира, мне плясать не хочется.

– Так и не надо! Создай своё дело и налаживай порядки – человеческие, справедливые. Без ленинских трактатов о массовых восстаниях ради самих восстаний.

– Я бы, может, и с радостью, но кто мне даст? Вся современная система создана ради одной цели – дать людям иллюзию контроля, дабы тихо мерно наживаться за счёт их труда. Нет, нужно рушить всю систему.

– Чтоб вновь построить гулаги и уморить голодом миллионы человек?

– И чтоб каждый писал друг на друга сотни тысяч доносов ежесекундно? Оставь этот выдуманный либералами бред. И что ты скачешь? Начинали мы с Ленина, а не со Сталина.

– Большой разницы нет. Один только хоть перед смертью акстился, а другой так и помер уродом.

– Как у тебя всё легко!

– У вас тоже, знаешь ли, не сложно.

– Ну конечно! Вынести за скобки понимание времени, внутренних и внешних проблем страны, абстрагироваться от духа времени – и сделать вывод. Так куда проще – обозвать великих людей, спасших целую страну, уродами, не разобравшись ни в чём.

– Тебя не переубедить, в принципе, как и любого коммуняку!

– Тут и переубеждать нечего. Вот ты, Боря, скажи, кто из нас прав?

– Э, не, я в ваши споры лезть не буду! Мне и так со стороны хорошо.

– Правильно, с красным спорить себе дороже – всю плешь проест, а на своём до последнего стоять будет.

– Зато хоть на своём, честно заработном месте, без угнетения других!

Спор продолжался ещё некоторое время, то скатываясь в подобие исторической дискуссии, то вновь возвращаясь к изуверским оскорблениям. И рисковал остаться краеугольной темой вечера, если бы не вернувшиеся курильщики и явная незаинтересованность в этом балагане достопочтенного Владимира.

– Все орут! Прекращайте уже цирк! Давайте выпьем! – дельно и кротко ворвалось предложение, удовлетворяющее подавляющее большинство.

– Точно, Вова. За конечность дебатов.

– Ура! – воскликнул Ярик, утомлённый бессмысленным спором и слегка обиженный своим уходом на второй план. А ведь парень всего-то хотел узнать, почему его считают неспособным защитить товарищей. Кто ж знал, что закончится идеологической баталией?

– Вот, я считаю, мы живём в идеальное время! – начал захмелевший Вова. Первая бутылка водки давно покоилась в мусорном ведре, выпитая до капли, а на столе к концу подходила вторая. Грозно вдалеке маячила третья. – У нас же всё есть! Лучше будет – даже грешно.

– Во как! Думаешь, дальше – фигня? – ответил я. Остальные пытались осознать, как до этого допили, ведь только перемывали кости знакомым.

– Дальше – точно фигня! Сам посуди: фильмов и так сняли до чертиков, за всю жизнь не пересмотришь, книг написано уйма, еду на дом привозят, путешествовать в любой момент можешь. Ну, сказка!

– А если в будущем алкоголь бесплатным станет?

– Лукавый момент, но всё же нет – ведь тогда не надо будет работать, а вечный запой – перебор!

– Представь, на другие планеты полетим, – вмешалась Лена.

– На кой чёрт мне другие планеты? Я свою-то не объездил. Так эти межпланетные корабли – дорогие, страх какие. А сейчас и без них – ляпота.

– И даже отсутствие бедности тебя не переубедит? – задал вопрос Горе.

– Нет! Без бедности жить скучно – так хоть вертишься, крутишься. Интересно!

– Хорошо, а если «Зенит» Лигу чемпионов возьмёт? – добавила Алла.

– Ох ты ж ё… Всё равно нет! Если «Зенит» ЛЧ возьмёт, то и помирать можно, а мне ещё жить хочется.

– Убедил! – воскликнул я. – Остаёмся навечно в этом времени!

– А в каком именно? Мы уж три часа сидим.

– Леночка, конкретно в этих трёх часах и остаёмся. Всё, что было до – бред, после – сон!

– Точно, ты уловил мою мысль.

– Вы её до завтра только сохраните. На утро расскажете – актуальна или нет.

– Варя, Варечка, Варюша… конечно, актуально! Мы ж с похмелья будем. А там всегда хочется вернуться в момент, когда пил.

– Неисправимые алкаши.

– Ценители жизни! – хором с Вовой воскликнули мы.

Вечер подошёл, хмель догнал. Наше застолье продолжалось пять часов. За это время мы обсудили всё и ничего. Вова отсел от нашей мужской компании поближе к Лене и особенно к Алле. Подвиг, о котором мы ему сообщили, явно окрылил его. Двое постоянно перешёптывались, смеялись и ходили курить. Варя же, наоборот, прильнула к нашему углу, а позже и Лена, окончательно убедившись, что третья лишняя, к нам переметнулась.

Своим кругом мы быстренько окрестили новообразовывающуюся парочку «голубками» и на этом ограничились. Почему-то природа этих отношений нас ничуть не удивила.

Вскоре Вова с Аллой и вовсе покинули нас, отправившись «домой», напрочь забыв заплатить по счетам. Неприятный сюрприз.

– Мир сошёл с ума! – причитал Ярик.

– Давно и безнадёжно, дорогуша, – хохоча, ответила Варя. Вся кампания была под солидной мухой.

– Я серьёзно! Планете скоро кранты, а человечеству абсолютно пофиг!

– Вот он, настоящий эколог! Таких в министры надо, а не на заводы практику проходить.

– Ты всё смеёшься, Боря, но беда реальна. Сам же слышал, что преподы говорили!

– Слышал. Ответственно заявляю – они ничего подобного не говорили! А пургу про беду ты подрезал из интернета.

– Подтверждаю! – взревел Егор. – Нам на половине лекций рассказывали, что без загрязнений стране кранты, экономике кранты, и надо просто создавать видимость борьбы за экологию.

– О чём я и говорю! Вы сумасшедшие, и преподы получается сумасшедшие! Только об экономиках и производствах думаете, вместо спасения планеты!

– Слава богу, не на нашем веку планета сгинет, и не нам её спасать.

– Ребят, ну вы совсем в крамолу ударились. Даже не смешно. Ярик, конечно, перегибает, но в целом-то прав.

– Леночка, возможно он и прав, но тема не для пьяных очей, – вымолвила, не без проблем, Варя.

– И что нам поделать? Бросить всё и ринуться спасать природу? Прямо сейчас?

– Да! – со смачным ударом кулака по столу вскочил Ярослав. На ногах он стоял не очень, напоминая посудину, плещущуюся на сильных волнах. – Идём сейчас! Очистим лес от мусора! А после… – он взял драматическую паузу, – пойдём крушить заводские гладильни, мать их!

– Какой лес? – серьёзно призадумавшись, спросил Егор, опуская последний призыв.

– Любой! Хоть вот этот, который недалёкий.

– Ты недалёкий, а до леса этого два километра отсюда. Кстати, как его вообще не вырубили в центре города? – поинтересовалась Варя.

– Он вроде памятник, – припомнил я.

– Пофиг, что он! Главное – лес, и по любому в мусоре! Ведь люди – свиньи, мать их! – что ему, чёрт возьми, сделала эта неназванная мать? – Идём!

– Мне кажется, плохая идея. Там ведь вообще…

Лене не удалось договорить.

– Отличная идея, – Егор перешёл на шёпот. – Возьмём пузырь и будем совмещать приятное с полезным. Здесь-то душно, да и официант на нас криво поглядывает.

– Ну, раз официант криво поглядывает – нужно валить, – совершенно не понимая, но авторитетно заявил я.

– По коням! – бравый эколог Ярослав чуть ли не на полном серьёзе стал седлать воображаемого коня.

– Валим отсюда! Официант, счёт! – поддалась нашей идее Варя.

– Ребята, давайте не пойдём… грешно же…

– Ничего грешного в уборке леса нет! Наоборот, мы поможем природе избавиться от человеческого следа! Сделаем мир лучше, мать его! – не унимался Ярослав.

– А почему же всё-таки лес не вырубили? Центр города, как ни крути, – задавалась риторическим вопросом в пустоту Варя.

– Я взял бутылку. Расплатились? Давайте быстрее, на улице хорошо, – ворвался из ниоткуда Егор.

Честно, в этот момент я был пьян до неприличия. Даже не уловил момента, когда Горе смотался до магаза. Мне казалось, прошло всего пару минут, но, скорее всего, минуло гораздо больше, и какие-то части диалога были упущены. Но на улице я вернулся в неровный строй.

Впятером мы зашагали по просторному проспекту, по-шпионски выпивая водку прямо из горлышка. Я орал «Милицейский протокол», Варя и Егор смеялись надо мной, Ярик превратился в настоящую борзую, пытаясь чуть ли не по запаху отыскать дорогу – благо, было тупо по прямой. Одна Лена была в ужасном настроении и пыталась нам что-то сказать, но делала она это очень скучно, удручённо. Вместо того чтобы послушать её, мы пытались её напоить. Нам казалось, будто она слишком трезва.

Спустя два километра, на подходе к необъяснимому лесу, чудом сохранившемуся в центре города, Лена не выдержала, выкрикнула: «С ума сошли! Пьяные свиньи, я домой!» Девочка просто убежала. Нас сие действие расстроило, но не остановило.

Гордой походкой четыре пары ног вступили в необустроенную чащу.

– Ярик, не беги, мы не успеваем за тобой! – крикнул я вслед углубившемуся в лес другу. Ответа не дождался.

– Вот же, мать его за ногу дёрни, эколог сраный, – проворчала Варя. – Я думала, он просто хочет вытащить нас в лес, на воздухе выпить, а он реально убирается.

Ярослав не шутил. Юный защитник леса истошно собирал любой фантик, складируя мусор в собственные карманы, пока мы не потеряли его из виду. Благо, попадались только фантики.

– Сил нет! Давайте здесь остановимся, смотрите, какой пень милый.

– А как же Ярик? Бросим, что ль, его? – попытался найти аргументы я, будучи таким же уставшим вусмерть. Но ответственность за товарища всё же чувствовалась и не давала спокойно отдохнуть.

– А что Ярик? Не потеряется. Лесок-то не большой. Один фиг в городе.

– Да он ещё и лучше нас всех на местности ориентируется. Вспомни летнюю практику, когда нас на две недели вывозили. Он нас ночью в хлам в деревню за догоном водил и ни разу не потерялся.

– Зато Вова терялся, и не раз! – перебила Варя Егора.

– Действительно. Че я парюсь. Наливай, Горе.

Егор разлил, стаканы опрокинулись.

– Хорошо тут, тихо, спокойно.

– Точно, Варя, а главное – без людей. Я на секундочку отлучусь.

– Зассанец! – крикнула ему вслед Варя и плюхнулась на пень, доставая сигареты.

– Природа не дремлет!

Егор скрылся за деревьями.

– Тут даже звёзды видно.

– Далёкие незнакомцы, – как бы соглашалась со мной Варя.

– Отличный день!

По мне день и правда выдался на редкость приятным.

– Остался бы в нём навсегда?

Прозвучавший вопрос отвлёк меня от далёкого неба. Почему-то я задумался, всерьёз, хотя прозвучавшие слова не требовали подобного.

– Почему бы и нет, – проведя тщательный анализ, изрёк я. – Вова прав: завтра таит всё что угодно, а в сегодня – хорошо. Произошедшее произошло, перестав быть тайной или, на худой конец, неожиданностью. В сегодня нечего бояться, скорее наоборот – сегодняшним днём можно наслаждаться. Редкость во все времена.

– Почему же редкость?

– Разве нет? Мы не часто бываем по-настоящему счастливыми. По крайней мере, мне так кажется.

– Интересно, а что же, по-твоему, тогда значит – быть счастливым?

– Легко. Счастье, по мне, – это короткий момент времени, в котором радость напрочь перекрывает остальное. В тебе нет ни злости, ни ярости, ни скуки, только радость. С лица не слезает улыбка, ты не думаешь о делах грядущих или минувших, ты – здесь и сейчас, в коротком моменте, отданный одному ему во власть.

– Ну, такое бывает часто.

– Наши заботы – наши беды, от них сложно сбежать. Точнее, невозможно. Но забыться на время, перенестись в другой мир, где их не существует. Вместо них – лишь солнечный зимний день, например: холодный ветерок нежно обдаёт твои тёплые щёки, снег податливо поскрипывает под ногами, а перед глазами – укутанный в белое покрывало лес и скованная трескучим льдом река. И ты идёшь, сам не зная куда, вдоль могучих пейзажей природы, завороженный красотой и напрочь позабывший обо всех пакостях, невзгодах, приключившихся с тобой. Они остались где-то там, позади, а здесь – бесконечная, умиротворяющая красота. На короткий миг ты выпадаешь из привычного течения взбалмошных звонков, тысяч глупых разговоров, рокота городов, оставаясь наедине с самим собой, осознавая, что сейчас – это ты настоящий, не требующий ничего от мира, кроме самого наличия бытия.

– Красиво сказал. А почему сейчас ты счастлив? Уединением тут и не пахнет, а глупые разговоры зазря сотрясают воздух.

– Почему? Разговоры не глупые, они простые, не требовательные. А насчёт уединения – оно бывает разным. Сейчас, в нашей попойке, я легко угадываю себя настоящего. Я весь вечер смеюсь, а сейчас созерцаю прекрасные звёзды, тихий лес. Неплохая замена зимним прогулкам.

– А ещё слышишь, как ссыт Егор.

– Что естественно, то не безобразно.

– Совершенно верно! – послышалось из кустов. Следом раздался характерный треск веточек. Егор вернулся к «столу».

– Товарищ, действительно красиво сказал, полностью согласен, но вы не знаете, кто такой Онежкин Григорий Васильевич?

– Нет. А что случилось?

– Вот и я не знаю, но могилки он в этом лесу удостоился.

– Чего? Какой ещё могилки?

– Обыкновенной: старенькой, заросшей практически, забор покосился, но на кресте, таком советском, имя ещё читаемо.

– Ты белку словил?

– Отнюдь нет! Сами сходите, посмотрите.

Варя посмотрела на меня испуганными глазами, а я на неё – точно такими же. Но словно чувствуя своё мужское начало, я отправился первым проверить показания Горя. Тот в свою очередь преспокойненько разлил ещё по одной.

Я нырнул в кусты, из которых вышел одногруппник, прошёл пару шагов и действительно уткнулся в крест. Попытался обойти могилку, но пожалел, ведь тут же увидел ещё три крестика, поросшие бурьяном и молодыми березками. Не останавливаясь, прошёл ещё метров двадцать, погружаясь всё глубже и глубже в извилистые могильные тропы. Кресты сменялись треугольно-металлическими обелисками, памятниками и вновь крестами. Только теперь до меня дошло.

– Понятно, почему лесок не вырубили! – быстренько возвратившись к друзьям, начал я.

– Онежкин, за что ж тебя здесь похоронили… – задумчиво произнёс изрядно захмелевший Егор.

– Точно! Здесь же первое городское кладбище. Тут же выдающихся людей города хоронили. Как мы могли забыть? – взбудоражено заговорила Варя.

– С пьяна глаза, вот как. Посмотри на Горе – он до сих пор не догоняет.

– Конечно, не догоняю. Зачем в лесу, просто так? Не по-христиански это, – как в тумане отвечал Егор.

– Очнись ты, дурень, говорю же – кладбище это! Онежкин здесь по адресу, а мы вот нехило так заскочили по беспределу в его обитель! – Варя завелась не на шутку. Хотя как ещё будет чувствовать себя нормальный человек, оказавшись на кладбище в час ночи?

– Вот чёрт… я могилу обоссал, так выходит? – испуганно вытараторил Егор.

– Не ссы… – я осекся. – М-да, не к месту. Но Онежкин вряд ли будет в обиде. Если хочешь – можешь пойти извиниться, мы тебя тут подождем, а потом дружно свалим отсюда подобру-поздорову.

– Боря, а где Ярик?

– Чёрт! Забыл, он же ещё с нами. Где его чёрти носят?

– Мусор, должно быть, собирает. Знаете, вы пока выясните, а я действительно пойду перед человеком извинюсь. Больно неудобно выходит.

– Стоять! – командирским тоном остановила Егора Варя. – С дуба рухнул? Боря пошутил! – она смерила Горе твёрдым взором, тот аж протрезвел и выпрямился по струнке. – Надо найти Ярика!

– А может, ну его? Не мальчик – выберется.

– Он? Ты издеваешься? Эколог чёртов бегал по всей улице мусор собирал, даже из самих мусорок, – тут она преувеличила – собрал только из одной и переложил в другую. Но и это не то чтобы нормально. – И ты предлагаешь оставить его здесь? Мне кажется, он даже и не понял, что на кладбище. Бегает довольный, искусственные венки да фантики туда-сюда таскает.

– Сомневаюсь насчёт венков, вряд ли он их за мусор посчитает… – я не успел договорить – в меня полетел пластмассовый стаканчик, либо с соком, либо с водкой.

– Я ж для примера, ёб твою мать! Вы двое в край оскотинились, вообще не соображаете? – не на шутку злая, Варвара продолжила нам рассказывать, как видит она сложившуюся ситуацию.

– Надо ему позвонить, – неожиданно гениальную мысль подал Егор.

– Наконец-то трезвая идея! У кого есть его номер?

– У меня.

– Ну так звони, реще, а не то бутылку запущу!

– Сейчас, сейчас!

Я быстро набрал номер, не ожидая ответа от пьяного в дрызг тела. Я оказался прав, частично. Хоть ответ так и не был получен, но где-то в относительной близости послышались до боли знакомые ноты, а следом и слова.

– Слышите? – шёпотом сказал я.

– Ты морячка, я моряк. Ты рыбачка, я рыбак. Ты на суше, я на… – смело запел Горе, заметно приободрившись.

– Это Газманов, что ли?

– Точно он, – ответил Егор.

– Пиздец… Он в каком году застрял? Ладно, пошлите, – возглавила специальную операцию по спасению эколога Варя.

Втроём мы углубились в дебри кладбища номер один. Впереди бесстрашно шла Варя, в середине плелся я, постоянно перезванивая, а замыкал наш отряд, напевающий себе под нос, Егор.

На удивление, звук оставался на месте. Мы быстро прошествовали вдоль покорёженных судьбой могил, отыскав в итоге…

– Да он издевается! Умудрился же потерять телефон.

Действительно, сверкающий экран смартфона блистал как диско-шар среди травы и стареньких загородочек.

– Как теперь его найти?

Вопрос показался мне глупым. Я решил немедленно продемонстрировать ответ.

– Ярик! – заорал я на всю округу. – Ярик!

Меня быстренько поддержал Егор. Над могилками понёсся раскатистый клич, призванный найти эколога. Но Варя нашего порыва не оценила.

– Придурки, вы че орете?!

– А что ещё делать? По-другому не найти.

– Ну не орать же на кладбище!

– Почему? – справедливо заметил Егор. – Здесь самое подходящее место, ори сколько хочешь. Народу нет, только наш один дурачок.

– Нельзя орать на кладбище, грех это.

– Вот так да, не за что бы не подумал, что ты верующая.

– Я и не верующая, а суеверная, видишь в этом разницу, Боря! Хотя какая разница, сейчас не об этом. Давайте лучше разделимся.

– Именно так и начинаются все ужастики. Нетуж! Давай лучше мы будем орать, а ты просто помалкивай. Случе весь грех на нас ляжет, или проклятие, или что там ещё, – отрезал я.

У Вари не осталось вариантов, кроме как смириться. Наверняка она сама понимает всю тупость и безвыходность ситуации. На время придётся оставить своё представление о мире.

Час мы скитались вдоль тихих улочек, сотрясаемых нашими басистыми криками, могильного мегаполиса, продвигаясь с заброшенных окраин к ухоженному центру. Алкоголь давно выветрился – стресс!

Честно сказать, страшно до жути. Немые портреты умерших людей будто ожили, сопровождая наш путь мёртвым взглядом. Каждый поворот фонарика освещал всё новые и новые лица, навеки замерших в могильных изваяниях и на крестах, которые, такое чувство, впиваются нам в спины. Нервы серьёзно сдавали, а Ярик не откликался.

В таком месте, как кладбище, невозможно избежать мыслей о смерти. Тут они всегда с тобой, незримо подтачивают рассудок, заставляя примерять роль мертвеца на себя. Но вместе с тем душу обуревает дикий, причудливый покой. Ты осознаёшь логичность завершения земного пути, принимая такой исход не без доли страха. От этого становится ещё больше не по себе. Хочется убежать, спрятаться. А нет – некуда. Да и не зачем. Ведь всех настигнет бестия, и у каждого будут свои два метра и вширь, и вниз.

Похожие чувства, как мне казалось, испытывали и Варя, и Егор. В их лицах читалась хмурая задумчивость, беспокойство и, конечно, страх. Но без друга уйти было неправильно.

На второй час скитаний, практически в самом центре кладбища, обнаружилась пропажа.

На красивой могиле, выложенной плиткой, с каменным надгробием, прямо на нём валялся наш бравый эколог. Ярослав дремал, вокруг него валялась груда мусора: пластиковые стаканчики, фантики, ленточки.

– Он реально уснул на могиле? Так просто? Господи, не могу поверить!

– Не просто уснул, он ещё и мусора целую гору набрал, – заметил я.

– Разбудим? – кротко спросил Егор.

– Попытаемся, тащить не охота.

Я склонился к другу, уже за плечо схватил, а он как резко на спину перевернулся. Перепугался, душа в пятки ушла, ей-богу. Отдышка, пот, благой мат последовали незамедлительно. Однако Ярика моя реакция ничуть не сбила. Он открыл глаза, кротко осмотрел нас, не обращая внимания на мои ругательства, и заскулил.

Даже завыл, точно пёс. Тут-то я замолк. Втроём замерли, выпученными глазами уставились на друга. Тому всё равно. С минуты три выл, а потом заговорил:

– Паршиво! Всё паршиво! Гнусно, мерзко, дуростно!

Первой из оцепенения вырвалась Варя.

– Ты дурак? – риторически мягко обратилась она к Ярославу.

– Дурак! Ещё какой дурак! Да все мы дураки! – Ярик слегка приподнялся, оттопырив руки назад. – Я целый час тут брожу по могилам, и аж тошно. Свиньи мы, а не люди! Пропащие, бедствующие свиньи, не способные ни к какой культуре. Нам бы лишь бы пузо набить да уголок получше в этой жизни, да че уж – в жизни и в посмертии тоже выгрызть.

– Слышь, ты в мясо, на кладбище, ночью философствовать собрался? Вставай, валить надо, – не отпускала инициативу Варя. Я и Горе пнём пнём стояли.

– Буду философствовать! Да и не философия это, а правда. Уроды мы с вами, все люди – уроды!

– Да с чего? С чего уроды-то? – вопросил Егор, прервав короткое молчание.

– А ты походи здесь, посмотри повнимательней. Всё в бутылках, фантиках… – Ярослав попытался подкрепить свои слова доказательствами, но весь мусор мы уже подобрали, так что он просто повёл рукой вокруг себя, удовлетворившись холодком могильной плиты. – …и прочем дерьме! И ладно это. Ты на старенькие могилки посмотри – их вообще в мусорки превратили. Преспокойненько «человек» значится, приходит к родственничкам, могилку нужную вычистит, а всю грязь аккуратненько вывалит на близлежащую. Картина маслом. И пофигу, что там Человек лежит, жизнь проживший. Не колышет, главное – своё в аккурате, до другого дела нет. Ещё подожди, только полбеды рассказал. Ведь придут марафеты наводить – краской изольют, бетоном землю попортят, всё вырубят и так и бросят, как ни в чём не бывало. А кладбище вширь дальше растёт (конкретно это не растёт, но поправлять никто не стал), народ штабелями ложится. И какой же вред от этого, господа экологи, природе? Правильно, вода мёртвая, живности нет…

– Понеслась вода по трубам! Сворачивай концерт, алконафт! Мы тебя час искали, дурью твою башку, все нервы извёл. Так что не доводи меня до греха! Вставай и пошли.

– Правда, Ярик. Потом лекцию прочтёшь, какие люди негодяи, спать пора, – поддержал я.

– Ничего вы не понимаете! Пофиг вам на всё, экологи сраные! – он немного помолчал и продолжил. – Вот ты ж, Боря, сам недавно спрашивал, зачем мы пошли на профессию. У меня наконец осознание дошло, глаза открылись! Пошёл от безнадёги, не зная куда, и ток недавно смысл нашёл!

– «Голду Меир я словил в радиоприёмнике…» – вырвалось у меня.

– Не перебивай! Дело ж говорю, душу лью. Так вот, озарение пришло, что нам планету спасать надо, всеми силами, во что бы то ни стало…

– Не озарение, а белка! «Называй вещи своими именами», – грозно сказала Варя, явно не желая выслушивать поток сознания.

– Кому сказал, не перебивать! – не менее грозно ответил Ярик. – Планета в опасности, мы ж сами её и губим, и нам же спасать.

– Всё! Баста! Уходим, пока духи ментов не вызвали. Подсоби, Егор.

– Руки! Я не закончил!

Но мы сказали своё слово. Взяли вдвоём под руки, подняли и потащили. Ярик брыкался, пытался вставить пять копеек своих, но по итогу сдался и пошёл.

– Жлобы вы, безответственные. Ни черта не понимаете, ай… – показушно махнул рукой и замолк.

Выход нашёлся не сразу. Пришлось немного поплутать, но всё же выбрались через парадный вход, прямо к дороге. Шли молча, в основном. Только Егор изредка повторял: «Кто ж такой, этот Онежкин?» – но вопрос был направлен в пустоту, оставаясь без ответа.

На дороге вызвали такси. Ярослав отказался ехать с нами, вызвал своё. Коляска к нему подкатила раньше. Обозвал нас предателями и укатил в закат, трезветь и томиться в рассуждениях.

Через несколько минут и до нас добрался таксист.

На полпути к дому Горе неожиданно выкрикнул, перепугав всех:

– Онежкин – это ж мэр предпредыдущий! Точно! Вот откуда знаю! Не зря могилу обоссал! Ошибся классик – зарастёт народная тропа! – радостно, на всю машину, кричал Егор

Таксист, конечно, прифигел, но быстренько согласился с позицией одногруппника. А нам с Варей происходящее показалось чистым дурдомом. Впрочем, ничего нового.

Глава 3

Работа как работа.

Настало время жизни – не той, студенческой, пьяной и вольной, а другой, взрослой. Пробная, так сказать, часть – эти четыре года раздолбайства, бессонных ночей и пьяных философий – плавно подходит к своему губительному, неизбежному завершению. Впереди, словно чистый лист на столе у начальника, расстилается простор для клерческих будней. Пока ещё не в полном объёме, но уже ощутимо – вот он, тот самый порог, через который нужно переступить, и обратной дороги не будет.

Минуло четыре дня со «смертельной», во многих аспектах, пьянки. Ярослав до сих пор дуется, но медленно тает. Что его тогда так задело? Ведь бред нёс, но мы с Егором не давим. Варваре же откровенно пофиг, оставшееся трио лишь смутно знает подробности.

Эти четыре дня я прожил свободно и вдумчиво, то бишь не вылезал из дома, предаваясь гедонистическому просмотру всяческой бредятины. Куда-то серьёзно вышел один раз – до универа, забрать направление на практику.

Сегодня начинается первый день месячного цикла. Сегодня я стану настоящим экологом, облачённым в нищенскую зарплату, обложенным кучей бумаг разной степени опасности – от административной до уголовной, презираемый работягами из цеха (по заверениям преподавателей, экологи – это нерукопожатная каста; из-за специфики профессии, запрещающей бросать всё что ни попадя на «чистую» матушку-землю) и просто защитниками зелёного дерева да белесого неба. Красота? Тоже так считаю.

Однако ж трудности начинаются не на проходной старенького заводика, куда меня распределили, а за порогом собственного дома. По необыкновенному стечению обстоятельств, мой загульный сосед, до сели не причинявший особых хлопот, решил показать себя во всей красе именно сегодня. А ведь два года, душа в душу, не соприкасались наши миры – как подло, что сейчас, когда нужно быстрее бежать на работу, они всё-таки столкнулись.

Картина была следующей: этот милый человек в своём благом алкогольном кайфе приаккуратненько уснул у моей двери, подперев её. Она, то бишь дверь, в сущности, противная – открывается с неохотой, вечно бастует, а теперь и вовсе не поддавалась. Минут десять томился, испариной покрылся, но победил. Господин-сосед моей победе не обрадовался. Завизжал, как свинья, пытался ругаться, но алкоголь был в крови, так что слова сливались в непонятное бормотание.

Никогда прежде не хотелось мне так запинать раба божьего или, по-маяковски, исхлестать жандармской костью. Вот только гуманизм взял верх. Больно жалко выглядел гульнувший соседушка, да и опыт подсказывал – облюёт всё, что сможет. Пришлось завести его в его же квартирку. Ключи, по наитию, обнаружились в кармане, мужик не сопротивлялся – видать, не сильно много дискомфорта я привнёс в его жизнь.

Свинтус оказался тяжеленным, еле забросил. Тот чуть было не попытался изобразить бугурт. Слава богу, одна из главных бед России действовала безотказно. Бугурт не удался, впрочем, как и подъём, и попытки речи потерпели неудачу. Теперь-то я захлопнул дверь, убедившись, что милсдрь улёгся на бок, а не на спину, и отправился на работёнку.

Ну и здесь неприятности преследовали по пятам. Троллейбус, в котором тряслась моя и, по совместительству, ещё несколько десятков туш, образуя тем самым подобие консервной банки шпрот, встрял в ужасную пробку. Летнее солнце припекало, автомобили по соседству нещадно надрывали гудки, предатель-ветер скрылся вовсе из города, людская масса поочерёдно терлась об меня – одним словом, прелесть. В какой-то момент кислород кончился окончательно, у меня даже закрались настоящие подозрения в собственной смерти. «Вот он какой, ад», – думал я, а восполненный мозг от недостатка живительного воздуха талантливо-галлюциногенно пририсовывал к головам окружающих рожки. Ещё чуть-чуть – и точно потерял бы сознание. Спасибо толпе! Очередное движение масс втиснуло меня прямо в окно, откуда я черпнул глоток воздуха.

Итог: вышел из дома в полвосьмого, прибыл к половине девятого. А рабочий день – с восьми, а ехать до завода, по обычаю, пять остановок – пятнадцать минут. Вот так начало.

В общем, изжаренный в собственном соку, переполняемый ненавистью, опоздавший на нехилый срок, встал перед проходной. Стою, смотрю на старый, поизносившийся фасад, сквозь стекло, во всю стену, вижу измотанные лица охранников – в общем, грустно. Так не хочется заходить. Жаль, никто не спрашивает – надо!

По направлению охранник, иссохший дедок, которому всё по барабану, пропустил внутрь завода, не задавая лишних вопросов. Тётка, что была с ним на посту – такая советская женщина лет 56 – недобро посмотрела, видать, не по ГОСТам старичок работает, на что получила злобный зырк. Этот же дедушка объяснил, как попасть в отдел экологии. На самом деле он слыхом не слыхивал о таком отделе и просто отправил меня в отдел кадров, посчитав, что именно он мне и нужен.

Короче говоря, прошатался ещё час, ведь в отделе кадров долго соображали, как со мной поступиться. К одиннадцати только оказался у начальника.

– Явился, не запылился. Ну ты, студентешка, впечатление первое произвёл, поздравляю.

– Извините, случились непредвиденные обстоятельства…

– Обстоятельства всегда непредвиденные, в этом суть жизни: грамотно выпутываться из них, тем более вовремя, – грозно отчитала властная помещица, точнее, начальница. – Ладно. Бобров? Так ведь?

– Совершенно, верно, – отрапортовал я.

– Значится, проштрафился, но имеется в народах презумпция невиновности – на первый раз прощу. Впредь чтоб был как штык! Понял?

– Так точно!

– Служивый или ёрничаешь?

– Отвечаю.

– Ох, кого только не пошлют… Воспитанных в университеты вообще брать перестали?

– Их рожать перестали.

– Это точно. А то, что с чувством юмора, самокритикой – это хорошо. Здесь без этого никак. Давай, знакомить тебя с персоналом буду. И начну с себя. Я – Лидия Степановна Воронцова. Задания все получаешь только от меня, отчитываешься только передомной. Если кто другой на тебя что-то сбрасывать будет – шли ко мне, я лекцию прочту о работе в коллективе. Соответственно, сам борзеть будешь – так же по шапке от меня получишь. Усек?

– Усек.

– Отлично. За мной!

Тётенька-начальница повела меня в свой отдел. Изловила-то она меня на лестнице. Сразу видно – женщина бойкая, прямо с места к делу пристроила.

В целом первое впечатление сделано. Ожидал я худшего: либо мёртвый отдел, либо демонических личностей, выживающих на одном кофе. И то и то – плод трудов преподавателей, таких как Анна Валерьевна, некогда трудившихся на заводах, а после ушедших в преподавание. Следовательно, и верил я её словам беззаветно. Оказалось – ровно серединка.

Степановна завела меня на шестой этаж, в небольшой кабинетик, который ловко удлинялся за счёт нескольких дверей внутри. Можно сказать – четырёхкомнатная квартирка, обставленная по-советски, даже с импровизированной кухонькой (без плиты). Предательски выдавали современность компьютеры начала десятых годов.

Здесь сидело человек пять, с которыми по кругу меня начали знакомить.

– Вот наши чертоги и весь штат. Товарищи, отвлекитесь на минутку, представлю вам практиканта.

Лениво народ подтянулся.

– Бобров Борис… – Воронцова наклонилась ко мне и шёпотом, весьма громким, не таящимся, спросила отчество.

– Сергеевич, – докончил я.

– Правильно. Он у нас тут на месяц. Практику уже проходил, к делу немного подведённый – нам же легче.

Практика, конечно, была – двухнедельная, на бумаге. На деле – три дня походил, дальше сами отпустили восвояси с формулировкой «не дорос ещё, на четвёртом приходи». Не пришёл, получается, и слава богу. К делу, в общем-то, не очень подведён. Но промолчал. Зачем человека подставлять?

– Теперь по именам.

Она пошла слева направо.

– Тимофей Иван… Викторович. Наш, не побоюсь этого слова, асс во всём, что касается юриспруденции. Эколог-юрист, проще говоря. Если возникнут вопросы по законодательным актам – к нему, не мешкая.

Тимофей Викторович оказался, на первый взгляд, полнейшим ботаном. Очки-окуляры, точно снятые с умершего деда, чуханская сгорбленность, расхлёбанные (как ветер подул) волосы и преимущественно шерстяная одежда. Ископаемое, музейный экспонат прямиком из советского прошлого. Как его угораздило сохраниться? Одно в нём выдавало современную натуру – а именно подкачка. Несмотря на вечно сгорбленную спину, плечи были – моё почтение! – даже на моём фоне (рост у меня 1м 84см, вес 80 кг). А самое главное, что обнаружилось впоследствии, – нехилый специалист в ботаническом смысле. Вот так совместил деревья да закон. В общем, действительно, в полном смысле ботаник – с крепким рукопожатием, в чём я сразу же и убедился.

– Очень приятно!

– Дальше у нас Прасковья Ивановна Лобочевская, сторожила и гордость завода. Тридцать лет трудового стажа, кандидат наук!

Типичная бабушка, доживающая последние деньки в рабочих кабинетах, на старой доброй службе, перед заслуженной пенсией. Весьма бодренькая, но пофигистично настроенная – как я узнал позже, из-за скорого ухода на отдых.

– Максим Васильевич Прядко. Он у нас бдит за чистоту в цехах и отвечает за отходы. Главная опора в баталиях с Росприроднадзором и ежи с ними.

Рукопожатие не менее крепкое вышло. Работяга, сорока лет. Особенного ничего нет.

– Ну и, наконец, твои благодетели – Яночка Дромова и Аня Панфилова. Разработка документации – их поприще, ты в основном будешь с ними работать. В малине, так сказать.

Две девушки, в возрасте от 27 до 33, средней красоты, как бы выразился Вова.

– Очень приятно, – вновь повторился я.

– Так, со всеми теперь знаком. Спасибо за внимание, возвращайтесь по местам, а ты – со мной в кабинет, дам тебе первое задание.

Заданием стала паспортизация отходов для отчётности. Дали три дня и отпустили в мир, то есть в кабинет к девочкам.

– Паспорта? Это хорошо, у нас как раз руки до них не дошли, – взяла шествие Яна. – Форму знаешь? Подойди сюда. – Она открыла знакомый файл на компьютере.

– Да, заполнял на практических работах.

– Отлично, сейчас перекину на твой компьютер. Займи место у окна, всё равно свободное года три, и приступай. А, ещё – химический анализ и список возьми у Максима Васильевича.

– Хорошо.

Максим Васильевич оказался человеком дела. Только я заикнулся про паспорта, он тут же, без слов, выдал мне папочку и отправил восвояси.

В восвояси царила тишина, утопленная в рабочем стуке клавиатурных клавиш. Я вторил. Всё равно не люблю общаться с малознакомыми людьми. Хотя нет – люблю, просто не знаю о чём.

Чудесная картина в глазах любого начальника (приложила ли здесь свою руку Лидия Степановна или сам коллектив уловил волну – предстояло выяснить): подчинённые, не поднимая головы, изредка задавая вопросы, усердно трудятся восемь часов кряду, учитывая обед. Мечта = моя скучная бытность.

Первый день весь высидел за компьютером, как приличный человек. Сделал всего штуки четыре паспорта, решил – стахановский темп ни к чему, а то ещё подумают, всю работу сгрузить. В своём темпе, размеренно, не спеша. Начальница осталась довольна. Видать, большого и не ожидала.

Так закончился рабочий день, озаряющий следующий месяц своим серым сиянием.

Стало попроще через недельку. Коллектив пообвык, приспособился к новой роже, даже попытался познакомиться – каждый, конечно, по-своему.

Например, девушки, с которыми я так и остался заседать в одном кабинете, к третьему дню, естественно, в обеденный перерыв, разродились парочкой вопросов.

На улице жара, в помещении духота. Микроволновка пиликает свой скрип, обед томится, вилки стучат.

– Как дела с паспортами? – спросила Панфилова.

– Потихоньку делаются, – ответил я, шурша пачкой чипсов, своим обедом.

– Ты ж с государственного?