Читать книгу Сестрица Алёнушка и Братец Иванушка. Версия не для печати - Олег Белов - Страница 1
ОглавлениеРанним утром, когда малиновый край солнца едва показался над ковыльным морем, дивным полем брели двое. Шли они нестройной походкой людей, чья душа ещё цепляется за остатки хмельного забытья, а тело молит о пощаде. Это брат с сестрой возвращались домой после славной попойки и безудержного веселья на богатой свадьбе их давней подруги — Василисы, прозванной в народе Премудрой.
Идти им было далече. Путь стелился пыльной лентой через бескрайнюю степь, и каждый шаг отдавался в висках тупой болью. Братец младшенький, Иванушка, — а если без сказочных прикрас, двухметровый жлобяра с пудовыми кулачищами — с похмелу помирал лютой смертью. Глаза его, красные, словно у кролика-альбиноса, слезились от яркого света, а могучие ноги не шли, а заплетались в узел морской. Сестрица старшенькая, Алёнушка, тоже хлебнула горилки сверх всякой меры — сказалась доля старшей бабы в семье, которой и выпить наравне с мужиками положено, и спину держать прямо, и помалкивать, стиснув зубы.
Тишину утренней степи нарушил жалобный, плачущий стон Ивана, больше похожий на хрип умирающего зверя:
— Алёна! Кха, кхаааа!.. Я пиво хочу! Нутро горит, спасу нет…
Алёнушка, не сбавляя шага, лишь желчно усмехнулась. Видно было, что этот разговор только начинается, а сил на воспитательные беседы у неё не осталось вовсе.
— Где ж я тебе, окаянный, пиво в степи достану? — всплеснула она руками. — Ты оглянись: ни кола ни двора, одно марево над горизонтом. А если бы и был у меня заветный бочоночек, так ты бы от него и пробки не увидел! Ты и так вчера в одного бочонок пива усосал, как слон африканский. Хоть бы Василисы постеснялся! Уважаемой невесте подарок приволок, сам на стол перед гостями водрузил, покрасовался, а потом первый же полез пробу снимать. Так до дна и «дегустировал», паразит.
Иван аж споткнулся на ровном месте. В его мутных глазах, затянутых похмельной пеленой, мелькнуло что-то похожее на искру сознания и неподдельного изумления.
— Правда? — он округлил глаза так, что они стали похожи на два блюдца. — Вот те крест, не помню. Помню только, как за стол садились, всё чинно, красиво. Первое «горько» прекрасно помню, и второе тож… А вот после четвертого — как отрезало. Дальше туман, будто в молоке купался.
— Ещё бы! — фыркнула сестрица, придерживая раскалывающуюся голову ладонью. — Да ты и орал это «горько» громче всех. Как? Как ты умудрился за двадцать минут ужраться в хлам, а потом полезть с непристойными предложениями к невесте? Это ж надо додуматься! Счастье твоё, Ванька, что фамилия у неё Премудрая, а не какая-нибудь там Убийцева или Потрошилова — ты бы ту свадьбу в гробу венчальном пережил. Стыда-то было! Я думала, сквозь землю провалюсь, пока тебя за шкирку от алтаря оттаскивали.
— Серьёзно? За двадцать минут? — В голосе Иванушки, который только что был мертвецки бледным, вдруг прорезались живые, горделивые нотки. — Да это ж новый рекорд! Надо будет застолбить достижение…
Но внезапный прилив бодрости тут же схлынул, сменившись прежней вселенской скорбью. Он перешел на жалостливый, скулящий тон:
— Алёнушка, свет очей моих, может, ты всё ж таки пивка прихватила? Не томи душу. В горле — словно кошки драли, продохнуть не могу. Помираю от жажды!
Алёнушка только грустно, как осенний лист на ветру, покачала головой в ответ.
— Ну, хотя бы минералочки? Холодненькой, с пузырьками? — умоляюще прошептал братец, уже не надеясь на успех.
И снова ответом ему был лишь молчаливый кивок отрицания.
— Э-эх! — В сердцах махнул Иван тяжелой рукой и зашагал резвее, ведомый сушняком. — Ну, хоть травушки пожевать, соком землицы-матушки напиться!