Читать книгу Как я стала невесткой шейха. Суфийская повесть - Ольга Геннадьевна Шпакович - Страница 1

Как я стала невесткой шейха. Суфийская повесть.

I.

Эта история о том, как я стала невесткой шейха и женой потомка пророка Мухаммада, мир ему и благословение.

2023. Август… Август почти каждого года – время для меня переломное. В августе колесо Сансары совершает резкий поворот – и моя жизнь, подобно реке, устремляется в новое русло. Так вышло и на сей раз… Я жила в Санкт-Петербурге с мужчиной, занималась творчеством для души, интернет-маркетингом для заработка и не думала, что моя жизнь так резко изменится! Но обо всём по порядку.

Итак, август 2023… Я вышла в финал Международного литературного конкурса Open Eurasia 2023 в номинации «Проза» со своим романом. По условиям конкурса, чтобы получить призовое место, необходимо лично приехать на фестиваль «Голоса друзей», который ежегодно проходит в курортном местечке Бурабай (Казахстан). Я подумала – и решилась. Внесла вступительный взнос, сообщила организаторам о своём намерении.

И вскоре была включена в общий чат творческих людей со всего мира, которые также, как и я, планировали в конце сентября поездку на фестиваль в Бурабай. Как это водится среди творческих личностей, которые немножко тщеславны, все сразу же стали активно общаться, презентовать себя и знакомиться. И вот, среди хора голосов поэтов, писателей, художников, прорвался один, близкий мне по духу. Кинорежиссёр. Он коротко представился: зовут Зайнэ Х. (псевдоним), казах, проживает в Турции, снимает документальное кино. Почему он показался мне близким по духу? Поясню: я десять лет проработала на телевидении в различных ипостасях – журналист, спецкорр новостей, автор собственных программ, режиссёр-постановщик и монтажёр. Мне тоже доводилось снимать и документальные фильмы, и художественные, правда, короткометражные, но всё же… А потом я уехала в Северную столицу, чтобы там, как мне грезилось, развернуться на полную катушку, устроиться работать на киностудию и снимать уже не короткометражные фильмы, а «полный метр». Но – не сложилось… Река жизни круто свернула в новое русло. Однако сейчас не об этом.

Так вот, когда незнакомец представился кинорежиссёром, в груди ёкнуло и сладко заныло. Что это – ностальгия по не состоявшейся киношной жизни?..

И вдруг он озвучивает на весь чат предложение: «Я планирую снять фильм о фестивале и каждый из вас может стать его героем. Возьму интервью. Сниму о вас зарисовку. Есть желающие?»

Разумеется, желающие нашлись, и одной из первых была я.

«Но имейте в виду, чтобы не было скучно, должна быть какая-то изюминка. Подумайте, чем вы можете удивить, зацепить зрителя».

Чат притих. Я же объявила, что не то, что изюминка, целая корзинка изюма ему обеспечена.

После этого наш диалог плавно перетёк в «личку». Я немножко рассказала о себе – член Союза писателей России, в прошлом работала на телевидении. Автор шести книг. Редактор… В общем, литературой занимаюсь серьёзно. Его заинтересовало то, что я – редактор, и он попросил разрешения прислать мне свой единственный рассказ, чтобы я высказала своё мнение. Я согласилась, и через несколько минут получила рукопись рассказа, написанного не очень профессионально, но зато – с весьма необычным сюжетом: в нём автор поведал о том, как совершал хадж в Мекку и Медину, добирался пешком, иногда – автостопом и, когда его путь проходил через Сирию, попал к боевикам. Он поведал, как на его глазах разрывались снаряды и гибли люди, в том числе мирные жители, как его посадили в тюрьму, и он едва унёс оттуда ноги, благодаря неразберихе в результате наступления кого-то на кого-то… Написано искренне, эмоционально. Скорее, это даже не художественная проза, это больше подходит к жанру нон-фикшн. Лейтмотивом через всё повествование проходит протест против войны и насилия. Указав на некоторые недостатки в построении сюжета, я похвалила рассказ и подбодрила автора, сказав, что такое надо публиковать! Чувствовалось, что он доволен такой оценкой. Наша переписка ещё больше оживилась. Он рассказал, что тогда хадж был прерван, но сейчас он решительно настроен всё-таки осуществить задуманное. И теперь он не просто пойдёт пешком, как того требуют мусульманские традиции, по пути он будет снимать документальный фильм о своём хадже. А за ним будет следовать настоящая юрта – он уже договорился. В Медине он установит эту юрту прямо в городе и будет общаться с местными, популяризируя культуру Казахстана.

Затем он выслал ролик, снятый с дрона – его личного, где стоит он в национальном халате небесного цвета на склоне горы где-то в окрестностях Алматы и мастерски вращает саблей. Я тут же написала, что очень хочу составить ему компанию – отправиться в хадж, пройти через неведомые и удивительные страны, и помогать ему снимать этот фильм, который наверняка получится замечательным и соберёт на ютубе миллионные просмотры, потому что это – необычно. И вообще – его можно будет хорошо продать, предложив какой-нибудь киностудии, в той же Турции, раз уж у него там связи. В общем, главное – сначала сделать продукт, а там – видно будет.

– А что? Давайте! – подхватил он. – Мне помощники, особенно такие профессионалы, позарез нужны. Это даже интересно – казах и русская писательница совершают хадж. Православная писательница знакомится с культурой и обычаями мусульман. Вот вам и синтез культур и религий. Вот вам и изюминка!

– Я не православная, – возразила я. – Я – мусульманка.

– Как так? Вы же – русская? – недоумённо спросил он. – Или вы – татарка?

– Я – русская, – пояснила я. – Но я категорически против, когда человека причисляют к религии исходя из места его рождения и национальности. Да, я – русская, и много лет исповедовала православие, чтобы убедиться, что это – не мой путь. После чего я приняла ислам, как более позднюю, современную и совершенную религию.

– Как это – приняли ислам? – он был обескуражен.

– Да так: в один прекрасный день решилась – приняла омовение и произнесла шахаду. Всё! Большего, кажется, и не требуется?

– Ну да, всё верно, – подтвердил он.

– И после этого я почувствовала себя счастливейшим человеком, – продолжала я.

– Когда это произошло? – спросил он.

– В октябре 2020 года.

– И вы ходите в мечеть?

– Нет. В мечеть я не хожу, потому что в мечетях – люди другой национальности. Мы, русские, для них – чужие. Моё появление там вызовет недоумение… как и у вас – ведь я русская. Поэтому я совершаю намаз дома. Не пять раз в день. Но стараюсь по мере возможности.

Здесь уместно пояснить о моих взаимоотношениях с религиями в частности, и с Богом в целом… До двадцати шести лет я, как и большинство моих ровесников, материалистов и комсомольцев, не верила в Бога, в потустороннее, и прочую хрень. Что же случилось в двадцать шесть? Я шла по улице, упала, потеряла сознание… гипс? Нет. Я унеслась в неведомое нечто – небеса цвета песка, золотисто-песочные, выскочила, как чёртик из табакерки, посреди группы серебристых теней на этом золотистом фоне, которые… стояли? висели? Я бесцеремонно вторглась в их компанию и стала требовательно задавать вопросы. Они расступились и изумлённо воззрились на меня. И стали отвечать. Что? Не помню. Но предположить могу. Скорее всего, мой первый вопрос звучал так: «Значит, тот свет – существует?» Они мне что-то отвечали… я жадно впитывала новую информацию. Как вдруг нечто потянуло меня за ноги, как если бы меня засасывал гигантский пылесос, я низринулась вниз и… захлопав глазами, очнулась… С ощущением чего-то важного. Но я не помнила ничего. Хотя, скорее всего, в подсознании отложились все мои вопросы и, главное, все ответы на них. Как будто кто-то не путём образов, не путём слов, но каким-то неведомым способом вложил в меня некое знание. Просто взял – и вложил, и оно стало во мне жить, как вирус. И это, возможно, оказало влияние на всю мою последующую жизнь. Как оказало? Ну, во-первых, я поняла, что тот мир существует, а если существует тот мир – значит, есть Бог. А если есть Бог, к нему должен быть Путь. И пройти этим Путём можно, следуя какой-то определённой религиозной традиции. Но какой? Я стала искать. Я ела просад с кришнаитами. Я пела псалмы с протестантами… И в итоге под влиянием знакомых покрестилась в Православие. Хотя – не совсем под влиянием. Мне снились сны… Мне снилась женщина в сером одеянии, какие носили в начале нашей эры – длинный плащ, капюшон, прикрывающий лицо… В руках она держала простой деревянный крест.

– Долго ты ещё раздумывать будешь? Приходи! Пора! – загадочно заявила она.

В другом сне меня настоятельно звали на пересечение улиц Островского и Александра Невского. Когда я спросила у коллеги, что же находится на пересечении этих улиц, она ответила мне – новый православный храм во имя Александра Невского. Я умею считывать знаки, а потому я отправилась прямиком в этом храм и покрестилась, произнеся про себя:

– Вот я и пришла…

Жаль, тогда в нашем городке ничего не слышно было про ислам. Кришнаиты – были, баптисты – тоже имелись, даже католики устроили костёл в чьей-то квартире… А мусульман не было вообще.

Я помню то время – то был тяжёлый для меня период: в начале девяностых муж сошёл с ума… я осталась одна с трёхлетним сыном, не приспособленная к жизни филологиня, без средств к существованию, с удивлённо распахнутыми голубыми глазами, в которых стоял немой вопрос: что вообще происходит с этим миром?

А потом… двадцать шесть лет я исповедовала Православие. Я делала всё, что предписано – посты, постные дни – среда и пятница, молитвы утром и на сон грядущий, исповедь и причастие еженедельно, чтение Библии и трудов Святых отцов ежедневно… Но я не чувствовала ничего! Ни на йоту я не приблизилась к Богу, не обрела благости, не преисполнилась Духа Святого. Однако, истины ради надо сказать, что это тоже был Путь. Я закалила свою волю, получила практику аскетизма. Постоянные изнурения, посты, бдения… наверное, для чего-то они были нужны.

Но нельзя сказать, что ислама в моей жизни не было вообще… Помню, в 2002 году, в Одессе, я поехала на экскурсию под названием «Храмы Одессы». В течение дня мы посетили православную церковь, костёл, еврейскую синагогу и мечеть. Самое большое впечатление на меня произвела мечеть. Я почувствовала благодать, которую не ощутила в других храмах. Мне не хотелось уходить из той белоснежной мечети, устланной лазурным ковром.

… А потом меня буквально выкинуло из Православия. После пожара, который произошёл, кстати, на фоне ежедневного чтения Акафиста Святому Николаю Угоднику. Когда я увидела чёрный дым, клубами валящий из моих растерзанных окон, первое, что я сказала: «Спасибо, Господи!» За что спасибо? За испытания. Наверное, это тоже было для чего-то нужно. Хотя, когда я молилась, я ожидала не новых, неподъёмных для меня испытаний и бед, а удачи и благополучия…

Так вот, тогда мне негде было жить. Когда уехали машины пожарной и скорой помощи, меня напичкали успокоительными, и я осталась одна, встал вопрос: где ночевать? Вечерело… Никто из друзей и знакомых не приютил меня. Кроме одного, самого дальнего знакомого, двоюродного брата моей одноклассницы. Он приехал за мной, привёз к себе, выделил мне комнату. День я отлёживалась. Потом встала и начала действовать – собирать ресурсы для восстановления сгоревшей квартиры. Все мои мысли и чаяния были только об этом. И мне удалось восстановить моё обугленное жильё за пять месяцев. И приютивший меня мужчина мне очень помог: он в одиночку вывез на своём горбу капитальный ремонт, так как денег у меня на тот момент не было. Дело в том, что незадолго до пожара я бросила нелюбимую работу, замутила собственный бизнес, который «благополучно» прогорел, и стала банкротом, так как брала кредиты на развитие этого бизнеса. Беда не приходит одна. Не успела я отойти от неудачи с бизнесом, как судьба приготовила мне новое испытание, очевидно, чтобы окончательно меня добить – этот пожар. И тогда мой спаситель сделал мне предложение сойтись и впоследствии зарегистрировать наши отношения. Я согласилась. Я была очень благодарна ему за то, что он восстановил мою квартиру, содержал меня, оплачивал коммунальные платежи… Да я бы жизнь отдала за него! Но он попросил не жизнь, а меня…

II.

Итак, мы сошлись и стали жить в так называемом «гражданском браке». Но я считала себя добросовестной христианкой и привыкла каждую неделю исповедоваться и причащаться. Узнав, что я живу в невенчанном, незаконном браке, меня не стал исповедовать ни один священник. Меня прогнали из нескольких приходов. И я оказалась вне… вне религий, вне духовных практик… Вот тогда я и обрела изумруд ислама. Не сразу. Фильмы… Книги… Даже то, что мой мужчина считал себя мусульманином, хотя не совершал намазы и вообще имел очень смутное представление об исламе… Да, он считал себя мусульманином, скорее, чтобы быть наперекор этому миру… В общем, всё исподволь подталкивало меня к решению стать мусульманкой. Я считаю, что ислам – это более поздняя и более совершенная религия, в которой нет авторитетов, а только – единый Бог! Пророк Иса – Иисус Христос – преподал морально-нравственный кодекс, а пророк Мухаммад научил устанавливать связь с Богом. Научил намазу. Когда ты пять раз в день выхватываешь себя из рутины повседневной жизни и подключаешься к Всевышнему, меняется отношение ко всему: на первое место встаёт Бог, а потом – всё остальное.

«Если первое место в вашей жизни занимает Бог, вам не придётся беспокоиться о том, что занимает другие места» (Исламская цитата).

Всё верно: на всё остальное ты смотришь не с равного расстояния, а как бы сверху, ты – над: над суетой, над повседневностью, над человеческими страстями…

И отношение к женщине в исламе другое – не как к тягловой лошади, которая должна служить всем и всему, должна работать и в поте лица своего, как и мужчина, добывать хлеб насущный. Нет! Женщина может и не работать – у неё другое предназначение. Если же она хочет работать – пусть занимается, чем хочет. Это так откликнулось моему сердцу! Да! Именно так! Я хочу заниматься творчеством! Я не хочу в поте лица своего добывать хлеб насущный и тянуть лямку, соревнуясь с мужчинами! Ах, ислам! Луна, а не солнце! Минареты, а не кресты! Жизнь, а не смерть!

Минареты, звёзды, космос

Бледный свет луны как компас

Как дорога в Небеса…

И Вселенной голоса

Тайны мироздания

К себе влекут

В глубины Подсознания

Пути ведут…

Тогда, в конце 2020 года написались эти строки. И, как ни странно, всё как будто встало на свои места, я обрела душевное спокойствие и осознание, что река моей жизни свернула в иное, правильное русло…

… В ответ на моё признание мой новый знакомый тоже стал более откровенен, рассказал, что он – не просто мусульманин, а суфий, потомок пророка Мухаммада и племянник суфийского шейха – К-А А-ва, который возглавляет Накшбандийский тарикат, распространённый в Средней Азии. Тарикат – это что-то типа католического «ордена», сформировавшегося вокруг святого, который обязательно должен быть потомком пророка Мухаммада.

«Мой дядя – халиф Южно-Казахстанской и Жамбылской областей Казахстана», – с гордостью поведал мой новый знакомый. Разумеется, он сам тоже принадлежал к этому тарикату, так как дал своему дяде «байат» – клятву. И теперь он – не просто племянник этого святого человека, а его духовный ученик. Мой мозг плавился от этой необычной информации. Я только и успевала вставлять междометия – «ну и ну», «вот это да»…

Разумеется, я – дитя ХХI века – не очень-то поверила в то, что какой-то казах – потомок самого пророка Мухаммада, для меня – почти сказочного персонажа. Зайнэ отнёсся к этому с пониманием и предложил следующее:

– Слушай, если тебе это интересно и хочется больше узнать о суфиях, то я дам тебе контакт одной женщины, которая практикует суфизм. Она как раз живёт в Санкт-Петербурге.

– Как? Здесь? У нас?!

– Ну да. И у вас, в Петербурге, есть суфии. Правда, они принадлежат к другому тарикату и дали байат другому шейху. Но мы, суфии, всё равно общаемся между собой, практически все друг с другом знакомы и держим связь.

Я попросила Зайнэ заранее сообщить этой женщине, что я готова пообщаться с ней. Иначе я постесняюсь беспокоить незнакомого человека. Он пообещал.

Надо ли говорить, что я тут же полезла в интернет, чтобы больше узнать о суфизме, который в то время казался мне экзотикой, что-то вроде «крутящихся дервишей», больше про суфиев я ничего не знала.

Вот что я нашла:

«Суфизм – это мистико-аскетическое течение в исламе.

Суфии, как и другие мусульмане, выполняют пятикратную молитву, жертвуют милостыню, дают закят, держат пост, совершают паломничество в Мекку и Медину. Однако больше всего суфии известны благодаря практике зикра – многократного произнесения молитвенных формул, в которых содержится прославление Создателя».

Много чего ещё я вычитала про суфиев интересного. Но больше всего меня, искательницу духовных практик, заинтересовала суфийская духовная практика, которая закрыта для непосвящённых.

Во время нашего следующего сеанса связи я стала расспрашивать своего нового знакомого об этой практике, однако он, как и следовало ожидать, уклончиво отвечал, что это – только для суфиев. Он-то, конечно, может рассказать, но без духовного руководителя я всё равно ничего не пойму и ничего не добьюсь.

– Ты пока что намаз практикуй, – посоветовал он, – это обязательно для всех мусульман, это полезно всем и не требует особой подготовки и духовного руководства.

Намаз я, конечно, практиковала. Как могла. Как вычитала в том же интернете. Особенно мне нравилось вставать на намаз ночью, чтобы оказаться наедине с Космосом.

Намаз пять раз в день – это пять раз в день ты выдёргиваешь себя из видимого мира сего, чтобы воссоединиться с Богом…

Это – не «надо и должна», это – «хочу», потому что обретаю восторг, возвышенное состояние и прикасаюсь к Вечности…

Всё это я сбивчиво рассказала своему новому знакомому, надеясь на понимание. Да и кто, как не он, мусульманин, суфий, сможет меня понять?

И он понял.

Разумеется, в ближайшее время я вышла на связь с петербурженкой, практикующей суфизм, Региной. Мы договорились встретиться. Я ехала на встречу с замиранием сердца, в предвкушении чего-то необычного.

Регину я узнала сразу – на выходе из метро меня ожидала женщина в розовом хиджабе и платье до пят. От неё словно исходил невидимый свет – нур, она напоминала солнышко. Крупные очки в тонкой оправе придавали её лицу особую интеллигентность и серьёзность. Через стёкла очков на мир мечтательно глядели большие карие глаза…

Я пришла на встречу в своём обычном виде – распущенные волосы, джинсы, кроссовки, джемпер.

У нас с Региной нашлось много общего. Во-первых, она оказалась моей ровесницей. Во-вторых, она тоже окончила филологический факультет и в настоящее время преподавала. Больше того, она тоже пробовала себя в творчестве, так, на тот момент она завершала роман.

Мы долго гуляли в районе Садовой и не могли наговориться. Разумеется, мой первый вопрос был про этого странного Зайнэ. К моему удивлению, моя новая знакомая на полном серьёзе подтвердила, что он хорошо известен в суфийском мире и действительно является потомком пророка Мухаммада. А его дядя – великий святой, известный во всём мире, не только среди суфиев, он – автор духовных книг, крупный общественный деятель. Она безмерно уважает его, хотя принадлежит к другому тарикату.

– Это такой человек, такой… – говорила она, молитвенно сложив руки и не находя подходящих слов.

Но меня заинтересовала она сама! Как так получилось, что она пришла к суфизму? Регина рассказала о себе следующее: православной она никогда не была, её мать – иранская азербайджанка, но не мусульманка, так как принадлежала к советской эпохе – эпохе материализма, отец – русский, но тоже не православный, а молоканин – это такая христианская секта, признанная в своё время настолько вредной, что её последователей ссылали на Кавказ, где родители и познакомились. «Молокане очень похожи на мусульман, – рассказала Регина, – они не употребляют алкоголь, предпочитая ему молоко, возможно, именно поэтому в народе их и прозвали – «молокане». Они не признают обряды и авторитеты. Основа их вероучения – Библия, как и для мусульман – Коран. Чтение Библии и пение псалмов – вот так они общались с Богом».

Далее Регина рассказала, как пришла в ислам. Она несколько лет жила в Индии и исповедовала индуизм. У неё даже был гуру. Потом она заинтересовалась суфизмом, вернее, его духовными практиками, выезжала на ретриты к шейху, который живёт в Индии. Индуизм всегда смущал её пантеоном богов – Вишна, Шива, Брахма… Я сразу подумала о том, что и меня в православии тоже смущали многочисленные святые, каждый из которых отвечал в представлении христиан за что-то своё, о чём конкретному святому и молились: Пантелеймону – о здоровье, Николаю – о путешествующих, Спиридону – о житейских делах и т.д. Это очень напоминало язычество, когда одному богу молились о дожде, другому – об удачной охоте, третьему – о благополучных родах… Мне всегда казалось, что молиться надо одному Богу.

… Ислам Регина приняла лет десять назад. Вскоре после этого она совершила свою хиджру – уехала в Ингушетию, потому что Россия – не мусульманская страна, а у неё была потребность утвердиться в вере среди природных мусульман. В Ингушетии она прожила восемь лет. Работала учителем русского языка и литературы. Она рассказала также, что была замужем, разошлась, имеет двух взрослых сыновей. Хотя в суфийской общине Петербурга есть русские мужчины, она хотела выйти замуж за настоящего, природного мусульманина. И, поскольку мечты сбываются, особенно такие праведные, она вышла замуж за узбека. Они совершили никях, то есть исламское венчание…

Я в свою очередь рассказала новой знакомой о себе, о своих духовных исканиях. Мой рассказ удивил её:

– Обычно наши женщины становятся мусульманками, потому что выходят замуж за мусульман, вот и приходится… А так, чтобы русская женщина сама, сознательно выбрала ислам… такое редко бывает.

На её вопрос, как мы познакомились с Зайнэ, я рассказала, что мы – участники Фестиваля, который состоится в сентябре в Бурабае.

Нашу встречу мы завершили в кафе, где моя новая знакомая любезно угостила меня шоколадными эклерами. Расставаясь, мы договорились, что будем общаться и как-нибудь вместе сходим в мечеть.

При очередном сеансе связи я поведала Зайнэ о нашей встрече с Региной.

– Дружи с ней! Она – достойная женщина, – отреагировал он.

Я немного рассказала ему, как она пришла в ислам и, в частности, что она замужем за мусульманином.

– А вы… замужем? – спросил он.

– Я живу с мужчиной, который спас меня в трудные времена, – честно ответила я. – Но мы не зарегистрированы как муж и жена.

– Почему?

– Он не хочет. Не считает нужным. Его всё устраивает.

– А вас?

– А разве какую-то женщину может устроить то, что мужчина сожительствует с ней, перед родственниками и обществом не желая назвать её своей женой?

– Послушайте, если он на вас не женится, значит, не относится к вам серьёзно.

– Возможно.

– Послушайте меня! Я не знаю вас, но чувствую, что мы – близкие по духу люди. Я предлагаю вам руку и сердце… да-да! Мы совершим никях! Мой дядя – шейх, Хазрат, совершит этот никях и соединит нас. И далее мы продолжим хадж вместе, снимая фильм. А потом… наши жизненные пути соединятся!

– Я согласна! – искренне ответила я, не раздумывая ни секунды. Сердце забилось в предвкушении чего-то необычного и прекрасного. Передо мной открывалась новая, неведомая жизнь – в творчестве, путешествиях, духовных практиках, на едином Пути – к Богу!

III

Всё время до отъезда в Бурабай я состояла в переписке с Зайнэ. Часто мы общались по видео. Его личность очень импонировала мне! Журналист, общественный деятель… Так, он получил от Правительства Казахстана гранты на обучение детей-сирот видео монтажу, на обучение инвалидов по зрению ремеслу массажиста. Тот проект назывался «Слепая Вера». Он открывал передо мной такие горизонты, о которых я и мечтать не могла. Разумеется, поскольку мы договорились переступить черту дружеских отношений, меня интересовало, что он представляет из себя как мужчина. Да, я видела его на фото и видео, но камера искажает. Мы устроили видео сеанс, чтобы посмотреть друг на друга. Мне он понравился. Что-то было в нём притягательное… Харизма? Красавцем уж точно его нельзя было назвать…

Так мы общались вплоть до моего отъезда. Он рассказывал, что сейчас находится в Алматы в гостях у дяди шейха.

Как-то раз, ночью, мне не спалось. Я вышла на лоджию. С восьмого этажа открывался захватывающий вид – перевёрнутая небесная чаша, полная звёзд, таинственно мерцающая луна и вдали силуэты высоток. Мне нравятся такие моменты – когда только я – и небо, бесконечное и бескрайнее… живое, взирающее на меня, чувствующее, думающее со мной в унисон… В ту ночь на небе сияла старая луна. И я подумала, что вместе с этой убывающей луной завершается один этап моей жизни – и вскоре начнётся другой.

В этот момент пришло сообщение от Зайнэ:

– Не спишь?

– Откуда знаешь?

– Чувствую тебя.

– Не сплю.

– А что так? Или ты на намаз встала?

– Да, – слукавила я, – а ты?

– И я. Уже закончил.

– У вас уже утро… Желаю тебе хорошего дня!

– И тебе! Скоро мы встретимся и уже никогда не расстанемся! Амин!

– Амин!

И вот наступил долгожданный день отъезда. Я села в самолёт, который должен был доставить меня в Омск. Мне посоветовали, что так лучше. Далее, из Омска, на автобусе я должна была доехать до Щучинска – маленького захолустного городишки близ курорта Бурабай. Мой самолёт прилетал в Омск ранним утром – около шести. А автобус до Щучинска отходил от торгового центра в шесть часов вечера. Получалось, что в Омске я пробуду почти весь день. Я посмотрела, какие достопримечательности я успею там посетить.

Но всё вышло не так, как я запланировала. Начать с того, что после бессонной ночи в самолёте я прилетела в Омск вымотанная. У охранника в аэропорту я спросила – есть ли где-то поблизости гостиница? Оказалось, что гостиница находится прямо через дорогу. Номер стоил около четырёх тысяч, что меня удивило и смутило. Дама на стойке регистрации сообщила, что есть номера подешевле, но – с удобствами на этаже или с подселением. Больше всего в тот момент мне хотелось выспаться, а потому подселение меня не устраивало. Я заплатила около четырёх тысяч даже не за сутки, а за несколько часов. Ну, что ж… Такова цена отдыха и спокойного сна.

Оказавшись в номере, маленьком, но с большой кроватью и удобствами, я первым делом отправилась в душ, затем повалилась на кровать, поставила на айфоне будильник и провалилась в долгожданный сон.

Проснулась я не по будильнику, а, как обычно, по своим внутренним часам. Ещё даже оставалось немного времени, чтобы прогуляться в окрестностях гостиницы. Однако я прилетела в Омск не в самое лучшее время – осень, низко нависшие серые тучи, мелко накрапывающий холодный дождь… Погода к прогулке явно не располагала. Разница в погоде между Петербургом и Омском оказалась разительная: в Петербурге в сентябре ещё лето, деревья не тронуты желтизной, всё зеленеет, а в Омске почти вся листва пожелтела и уже начала облетать под порывами промозглого ветра. Так что осматривать город не захотелось, да и времени уже не оставалось. Я вызвала такси, которое доставило меня к торговому центру, а там нас уже ждал автобус.

Автобусом оказался «минивэн», в котором мне досталось крайне неудачное место – на заднем сидении, да ещё и посередине. А ехать предстояло аж девять часов. В Щучинск мы должны были приехать ночью, около трёх. Ещё одна бессонная ночь…

Впрочем, во время этой длительной поездки скучать не пришлось: я познакомилась с соседями по сидению справа и слева, и мы разговорились. Слева сидела женщина по имени Елена, примерно моего возраста. Она постоянно жила в Кокшетау, а в Омск ездила погостить к сыну и внуку. Справа сидел молодой человек, индеец, с длинными чёрными дредами. Как его-то занесло в Казахстан? Бог весть. На русском он изъяснялся с трудом. Единственное, что мы поняли – он приехал сюда в поисках работы. Я, в свою очередь, рассказала, что еду на фестиваль в Бурабай.

Пересекли границу России с Казахстаном уже поздним вечером. У погранзаставы выстроилась очередь из всевозможных транспортных средств. В ожидании своей очереди я запрокинула голову и утонула взглядом в чёрном, усыпанном звёздами, небе. Чужом небе. Там, на горизонте, под небесным покрывалом спали другие земли – бескрайние кулундинские степи, по которым в незапамятные времена кочевали со своими юртами тюркские племена, а ещё дальше небесный свод опирался на заснеженные горы… Серп старой луны стал совсем тонким, как волос. И буквально несколько часов осталось до того момента, когда моя старая жизнь закончится – и начнётся нечто новое.

Но вот подошла моя очередь. Я вернулась с небес на землю, вошла в ярко освещённый контрольно-пропускной пункт, предъявила российский паспорт молодому пограничнику-казаху с загадочными раскосыми глазами, после чего мы двинулись дальше на юг.

Дорога настолько сблизила меня и моих случайных попутчиков, что мы обменялись контактами и решили, что будем переписываться. Надо ли говорить, что эти люди почти сразу исчезли моей жизни. И если с Еленой мы ещё пару раз поздравили друг друга с праздниками, то индеец навсегда растворился в темноте Кокшетау.

После того, как мои попутчики вышли, я перебралась на более комфортное место у окна и задремала.

Около трёх часов ночи автобус остановился на привокзальной площади Щучинска, где и выгрузил меня в чернильную темноту, а сам поехал дальше.

Изучая накануне карту Щучинска в своём айфоне, я увидела, что в нескольких десятках метров от железнодорожного вокзала находится отель. Однако действительность вновь разрушила мои ожидания. Привокзальная площадь была погружена в полную темноту – ни одного фонаря. Слабый свет пробивался лишь сквозь окна здания железнодорожного вокзала. И я – с чемоданом посреди этой площади, по обе стороны которой – непонятные заросли. Именно в них мне предстояло нырнуть, чтобы выйти по другую их сторону в надежде оказаться у отеля. Да ещё и непонятные личности вокруг… Местные алкаши? Бомжи? Я рассудила, что безопаснее всего пойти в здание вокзала. Там наверняка должна быть какая-то комната отдыха. Я заволокла чемодан вверх по ступенькам и вошла в тускло освещённый зал ожидания. Никого. Подошла к справочной – пусто и темно. Что делать? У кого спросить? Огляделась, заметила охранника, дремлющего у входа. Он подтвердил, что комната отдыха здесь есть, расположена на втором этаже и неопределённо махнул рукой, указывая направление.

Втащив чемодан на второй этаж, я открыла дверь и оказалась в тёмном коридоре, освещённом тусклой лампочкой. Прямо напротив входа располагалась кабинка, очевидно, коменданта этой негостеприимной гостиницы. Я подошла, постучала. Тишина. Однако слабый гул работающего телевизора позволял сделать вывод, что в кабинке кто-то есть и этот кто-то бодрствует. Я постучала настойчивее и, поскольку молчание было мне ответом, негромко позвала:

– Эй, здесь есть кто-нибудь?

Наконец дверь открылась, и моему взору предстала пожилая казашка. Окинув меня недобрым взглядом, она спросила:

– Чего надо?

– Переночевать.

– Как вы сюда попали?

– Через дверь, – недоумённо ответила я.

– Чёрт! Значит, я её не закрыла, – ругнулась женщина. Она тут же стремительно подошла к двери и закрыла её на ключ, чтобы обезопасить себя от ночных визитёров.

– На сколько вам надо комнату? – это она уже обратилась ко мне.

– Буквально на несколько часов. Утром я перееду в отель в Бурабае.

На самом деле вселение в отель должно было состояться не ранее двух часов пополудни, как и везде, но я подумала, что как-нибудь договорюсь, доплачу. Тем временем комендантша назвала стоимость.

– Устраивает, – кивнула я.

– У вас что – тенге, рубли? – с пренебрежением спросила женщина.

– Евро.

– Чай? Кофе? Поужинать? – её лицо расплылось в угодливой улыбке.

Меня позабавило магическое воздействие слова «евро», я поблагодарила её и сказала, что единственное, чего я хочу – выспаться. А вот потом уже можно и кофе.

Хозяйка показала мне номер, который должен был стать моим пристанищем на ближайшие несколько часов. Номер походил на узкий пенал, с одного конца которого находилась дверь, с другого – окно без занавесок. Из мебели – только две кровати с продавленной металлической сеткой, без белья. Одну кровать занимала пожилая казашка, которая что-то смотрела в своём смартфоне. Шкафа здесь не имелось – вещи вешались на крючья в стене. Я, не раздеваясь, повалилась на свободную кровать. Последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в сон, слова моей соседки:

– Здесь ужасно холодно!

Спала я плохо, так как в глаза мне бил яркий свет электрической лампочки под потолком, моя соседка натужно кашляла, а из её смартфона доносились голоса и звуки выстрелов, видимо, она смотрела фильм.

Проснувшись ранним утром, я ощутила, что означали слова моей соседки про ужасный холод. Пенал больше походил не на гостиничный номер, а на холодильник. Из щелястого окна сифонило. Соседка по-прежнему восседала на своей кровати со смартфоном в руках.

– Как холодно! – воскликнула я и стала дышать на заледеневшие пальцы.

– Я ж и говорю, – бесстрастно подтвердила она. – Спать здесь невозможно. Боюсь застудиться и заболеть ещё больше.

Я вспомнила её надрывный кашель.

– Вы болеете?

– Да. Я приехала сюда подлечиться. Дети мне путёвку в Бурабай купили.

У меня возникло только одно желание – побыстрее покинуть это неуютное место. Волоча за собой чемодан, я постучала в кандейку комендантши. Она моментально появилась на пороге всё с тем же слащавым выражением лица.

– Что-то вы рано.

– Поеду в отель. Вот, хочу рассчитаться.

– Может, кофе, чай?

– Нет, спасибо.

Я отсчитала ей евро и поспешила покинуть неуютную гостиницу.

На привокзальной площади дежурил местный извозчик, развозивший клиентов на ржавом жигулёнке, судя по виду, помнившему ещё советские времена. Я назвала отель – и мы поехали. Я жадно глядела в окно, потому что ничто так не возбуждает меня, как новые места. Сначала проехали по улочкам Щучинска, унылого городка, застроенного панельными пятиэтажками да ржавыми гаражами. Разбитые дороги, редкие и чахлые кустики…

– Мне шестьдесят лет, – флегматично рассказывал водитель, – а ничего здесь за шестьдесят лет не поменялось. Всё, как было, так и есть.

Вскоре мы выехали из городка и далее путь наш лежал через сосновый лес. Стало понятно, что мы въехали в зону фешенебельного курорта – дороги прекрасные, по обе стороны то тут, то там – современные отели, утопающие в зелени дубрав. Между стволами сосен можно было увидеть озёра в обрамлении лесистых холмов.

– Горы? Здесь? Откуда? Разве мы не посреди Кулундинской степи? – высказала я своё удивление.

– А вот, не зря это место называют жемчужиной Казахстана, – с готовностью ответил водитель. – Степи – и вдруг этот заповедник. Наша «казахстанская Швейцария» – горы и озёра.

Наконец мы подъехали к моему отелю. Его окружали высокие, кронами уходящие в небо, сосны. Озеро виднелось вдали, в просвете между деревьев. Я вошла в уютный холл и спросила, не могу ли заселиться немедленно. К моему удивлению, мне дали добро. И доплачивать не пришлось. А также выдали ключ от номера в виде пластиковой карточки. Лифт поднял меня на третий этаж. Я без труда отыскала дверь своего номера, вошла и огляделась: залитая солнцем комната, окно в пол, две кровати, по обе стороны от каждой – прикроватные тумбочки. Всё чистенькое. Санузел блестит и сверкает. Удобный зеркальный шифоньер со множеством плечиков. Я тут же развесила на них свои немногочисленные наряды, на туалетном столике в ванной расставила батарею пузырьков и склянок с косметическими средствами… и упала на кровать, закутавшись в лёгкое тёплое одеяло, с намерением хотя бы пару-тройку часов посвятить сну.

Однако сон как рукой сняло. Напротив, хотелось всё здесь изучить, хотелось сломя голову нестись куда-то. Только не спать!

Да и движение в чате Гильдии не давало уснуть: айфон постоянно пикал, оповещая о том, что чат пополняется новыми сообщениями – вот кто-то ищет попутчиков от Астаны до Щучинска, кто-то сообщает о том, что добрался и всё отлично, а кто-то спрашивает – с кем он будет в номере… Стоп, а вот и моя фамилия, наряду с призывом: «Отзовитесь, мы будем жить в одном номере. Вы уже на месте? Вас заселили?». Я тут же набрала сообщение, что я на месте, заселили, всё хорошо, она может смело идти в наш номер.

Через какое-то время в дверь постучались.

– Да, да! Открыто! – ответила я.

Дверь отворилась и в номер вошла крупная эффектная дама примерно моего возраста: высокая, фигура – «песочные часы», из-под шляпы до пояса струятся золотисто-рыжие кудри, загорелое лицо с крупными чертами.

– Это здесь я буду жить? – спросила с акцентом и недоверчиво огляделась. Но, увидев меня, смягчилась.

– Да. Ваша кровать – эта. Добро пожаловать! – ответила я.

Вскоре мы уже оживлённо болтали. Мою соседку звали Таня И. «Именно Таня, не Татьяна, – подчеркнула моя новая знакомая. – Я – Таня по паспорту. У нас, в Болгарии, Таня – это самостоятельное имя». Таня рассказала, что она – болгарка по происхождению, но постоянно живёт в Испании, так как имеет двойное гражданство – Болгария и Испания – благодаря браку с испанцем. Таня – художник-самоучка, поэтесса, по профессии – гид. Здесь, на фестивале, она – финалистка и в номинации «Поэзия», и в номинации – «Фотография». «Хотя я не фотохудожник», – заметила она. Вообще эта рыжая особа оказалась весьма открытой и откровенной. Для нас, русских, такая открытость с первых минут знакомства кажется странной, но Таня со своим бешеным темпераментом и манерами больше напоминала цыганку, нежели славянку. За несколько минут она поведала мне всю свою жизнь. Удачный брак, но несчастливая семейная жизнь. С мужем они практически не живут. Она – в постоянном движении. Как гид, всё время ищет себе новые туры, направления, группы, лишь бы не сидеть с вечно брюзжащим стариком-мужем. Мне, в свою очередь, пришлось рассказать ей о моём назревающем романе с Зайнэ. Она казалась заинтригованной, однако поморщилась, узнав, что он – казах.