Книга московской художницы Ольги Вельчинской «Квартира №2 и ее окрестности» – это собрание живых, окрашенных теплым юмором текстов о Москве и ее жителях, населявших город в разные годы XX века, большей частью окрестности Пречистенки, Остоженки, Арбата, Чистых прудов. Это рассказы о семье и друзьях, о городских традициях и о московских реалиях, памятных старым москвичам, об укладе коммунального быта, о соседях разных призывов и о смешных и грустных историях, приключавшихся с ними.
Семейная археография так или иначе связана с именами писателя Сергея Заяицкого, поэтов Анны Ахматовой и Бориса Пастернака, художников Леонида Пастернака и Николая Крымова, а также отца автора – художника Алексея Айзенмана.
В мемуарные очерки органично вплетены исторические документы – свидетельства эпохи, обнаруженные автором в семейном архиве. Книга может быть интересна широкому кругу читателей разных поколений.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Оглавление
Ольга Вельчинская. Квартира №2 и ее окрестности
Квартира № 2 и ее окрестности
Предыстория с участием писателя Заяицкого
Такие разные Хрюковы
Морозовская пастораль и блистательные Людаевы
Димерджи, Бобров и Сумароков
КОАПП
Сага о Газенновых
Марыхна
Секс-символ квартиры – Маня Лошадкина
Истцы и ответчики
Связь времен
Двор и флигель
О моем отце, художнике Алексее Айзенмане
О маме
Со стороны отца (Взгляд со своей колокольни)
Детская пастораль в летнем колорите (De profundis)
Крюково – Москва
Москва – Тучково (деревня Петрово)
Кременье I – Кременье II
Калистово
Плаксинино
Подруга дней моих суровых на фоне городского пейзажа
Под сенью нянюшек в цвету (Элегические записки о мыле и мыловарении)
История первая
История вторая
История третья
История четвертая
История пятая
Триптих детский тоталитарный
1
2
3
Встреча в метро
Кунсткамера, или пейзаж 90-х (Работа с натуры)
Безымянный тупик, 4
В обратной перспективе
Витя Гордон и все-все-все
Истории из истории советского костюма, а также сопутствующие им истории в жанре эго-истории
Про то, во что одевались мы и наши родители
Про синее, хлопчатобумажное, с белой каемкой
Про вязальный бум
Про воплощения горного козла (история душегрейки)
Про куртку из выворотной кожи
Про плюшевый шушун
Про овчинный тулуп
Про лайковый пиджак
Про болгарскую дубленку
Про шляпы и про тараканов
Про джинсы и батники
Про обувь
Отрывок из книги
Ощущая себя Карабасом-Барабасом с игрушечным театриком в кармане, ничего не могу поделать с потребностью выпустить на подмостки персонажей, с которыми семья наша соседствовала долгие годы, с желанием перебрать мозаики судеб и житейских историй. Быт, временами похожий на бред, то и дело всплывает на поверхность памяти. Поток всякой всячины пронесся по коридору нашей квартиры, сквозь комнаты, комнатки, кухню и закутки. Облики и повадки соседей прошлого должны были бы забыться, память о них – стереться в прах, испариться. Но произошло обратное – каждый обратился знаком, стал символом, именем нарицательным, навеки поселился в той комнате, которая, долго ли, коротко ли, была его пристанищем. Да и в конце концов, память ведь тоже нуждается в вентиляции. Короче говоря, графомания как профилактика зловещей болезни Альцгеймера.
Итак, предпринятая в ожидании моего рождения попытка создать сепаратное жизненное пространство для нашей маленькой семьи – отделить девятиметровый кусочек жилплощади от общей комнаты и прорубить в закутке этом окно – привела к череде заявлений и веренице резолюций. Вот парочка документов эпохи:
.....
Через несколько лет Дима получил квартиру от своего радиокомитета, нас пригласили на новоселье, и некоторое время отношения с бывшими соседями пунктирно поддерживались. Дальнейшие приключения семьи Димерджи происходили уже на другой территории, а на память об остроумном греке остался транспарант, прикнопленный к стене над телефонным аппаратом: «Интимный голос – союзник успеха. (Эдисон)». Совет изобретателя был актуален, потому что среди жильцов квартиры, а особенно среди членов нашей семьи, принято было беседовать по телефону в полный голос, проще говоря – орать. После отъезда греческого семейства темную и душную комнату № 3 удалось перевести в категорию нежилых помещений, и новые жильцы на сей раз не появились.
Одновременно с семьей Димерджи в комнату № 4 имени Хрюковых въехал Владимир Михайлович Бобров – разлапистый шумный человек лет тридцати. Очки с сильными диоптриями придавали новому соседу псевдоинтеллектуальный вид, впечатление от которого развеивалось в первые же секунды общения. Персонаж этот, напоминавший гигантскую, топорно выполненную марионетку, эдакого нелепого ушастого Гурвинека с ежиком волос, был открыт, приветлив, дружелюбен. Он сразу же обратился к маме с проникновенной просьбой:
