Читать книгу Мёртвость - Ольга Владимировна Дмитриева - Страница 1

Филипп проснулся в темноте. «Где я?». Комната, в которой он очнулся, казалась небольшой, однако ему было трудно как следует ее осмотреть. Мужчина сел, потрогал простыню, прикоснулся к холодной перекладине кровати, на которой лежал. «Больничная койка?». Филипп скинул одеяло и, привыкая к темноте, осмотрел себя: ноги-руки целы, живот, грудь, кажется, тоже. На голове он нащупал бинт и внезапно почувствовал, что та раскалывается.

Филипп попытался встать. Голова закружилась, и он сел обратно. Вдоль стены проползла длинная полоска света. «Где-то здесь должно быть окно», – подумал Филипп.

Окно оказалось позади кровати. Филипп медленно поднялся и, осторожно ступая, зашатался в его сторону, по пути задев несколько предметов, из-за чего те с грохотом упали на пол. Штора оказалась задёрнута. Приподняв ее, Филипп увидел за окном пустой двор с несколькими скамейками.

Филипп огляделся. Комната и вправду оказалась больничной палатой на две койки; неопознанные предметы на полу были подносом, книгой и ручкой. Со второй кровати раздался протяжный стон. Полный мужчина лет шестидесяти с большим, розово-синим родимым пятном на шее приоткрыл глаза и проворчал:

– Мальчик, ё-моё, закрой шторку-то обратно. Нам ещё спать надо, утро ещё, ё-моё.

Шторка была послушно закрыта, а Филипп вернулся в кровать.

«Интересно, сколько сейчас», – он ощупал карманы белых больничных брюк, – «И где мой телефон?».

***

Филиппа разбудил бодрый женский голос:

– Ну, что, котятки мои, как мы себя чувствуем?

В комнату вместе с тележкой въехала женщина в белом халате, который с трудом сходился на её пышной фигуре. Из-под белой косынки торчали тёмно-каштановые кудри, а лицо медсестры излучало радость и здоровье: налитые круглые щеки, ясный взгляд карих глаз и широчайшая улыбка желтоватых зубов.

Не дожидаясь ответа, женщина раскрыла шторы и стала что-то доставать из тележки.

– Вот сюда, – широким взмахом она достала поднос с завтраком и поставила его на тумбочку у кровати Филиппа. – «Приятного аппетитца!».

«Что за слово такое – аппетитца?» – равнодушно подумал Филипп и аккуратно снял крышку с подноса: кусок батона, немного масла, круглая тарелка, доверху наполненная пшеничной кашей, и чай.

В этот момент Филипп понял, как сильно проголодался. Завтрак оказался намного вкуснее, чем выглядел.

Медсестра уже собиралась уходить, когда Филипп вспомнил:

Простите, а вы не знаете, где мой телефон?

Посмотри в тумбочке, дорогунчик! – ответила медсестра и скрылась в дверях палаты.

Филипп с жадностью доел завтрак и отложил поднос. Его сосед медленно привстал и равнодушно взглянул на еду.

Филипп открыл тумбочку, но не обнаружил там ничего кроме своей одежды: серые джинсы, футболка, носки, синий свитер.

«Неужели потерял?», – подумал Филипп, но, словно прочитав его мысли, сосед, пыхтя в поисках тапка под кроватью, пробурчал:

– Забрали они у тебя телефон, дурень. Вам бы лишь в телефонах сидеть своих, а вам лечиться надо, ну. Вот и забрали его у тебя. Я сам видел.

– Куда забрали?

– Да, к себе вот, в медсестринскую, наверное. Этого не знаю, но ты лежи, давай, лечись. Им-то лучше знать. Так, что лежи, отдыхай и не выкобенивайся.

***

Медработники отвезли Филиппа в операционную.

Комната была завешана белой плёнкой, из-под которой пробивался свет. Посередине грозно стоял операционный стол и чьи-то мощные руки переложили на него Филиппа. Яркий свет лампы бил в глаза, Филипп прищурился и промямлил: «Что вы делаете?». Кто-то главный, вероятно, хирург, жестом приказал ему замолчать. Филипп послушно это сделал. Ему показалось, что глаза медработников на миг засветились. Хирург сделал несколько непонятных жестов в сторону других людей в халатах и масках, те послушно принялись звенеть какими-то инструментами. Хирург внимательно осмотрел пациента с ног до головы. Через минуту ему передали несколько предметов: шпатель, трубочку и книгу в красной кожаной обложке.

«Зачем вам…?» – снова промямлил Филипп, но его прервали: на этот раз медсестра, похожая на ту, что приходила в палату, приложила к маске палец и, схватив пациента за плечо, пригвоздила к кушетке. Шпатель зажужжал. Медбрат соорудил шторку перед лицом Филиппа.

Операция началась.

Что происходило за шторкой, Филипп не видел. Боли или давления он не чувствовал. Хирург пару раз взмахнул шпателем, а затем трубочкой вытянул из тела Филиппа луч света, поместив его в ёмкость, которую после передал медсестре.

Спустя минуту-две хирург поднял книгу в красной обложке. Операция была завершена.

***

Филипп проснулся в темноте. Он сильно взмок, и простынь под ним пропиталась потом.

«Приснится же бред», – подумал он.

Больница внушала чувство спокойствия и умиротворения. Всё в палате было создано для удобства: в меру твёрдый матрас, мягкое постельное белье, вкусная еда, а главное – тишина и покой. Филиппу было не на что жаловаться. Судя по всему, он был тут всего пару дней, но ему уже нравилось. Никто не торопил его, не отчитывал.

«Конечно, было бы неплохо вернуть телефон, но может они уже сообщили маме, что я здесь?» – размышлял он, разглаживая пододеяльник: «Хоть отдохну от неё. Никто не будет мозг выносить. Хотя всё это странно. Почему я не помню, как сюда попал? Почему мама до сих пор меня не навестила? Она бы уж точно меня нашла.» Филипп нахмурился. «Где теперь её характер? Она, конечно, бесит, но она ведь должна знать, что со мной?».

Филипп почувствовал зуд внутри и огляделся. С соседней кровати койки раздавались храп и высокий свист соседа. Филипп с раздражением вспомнил: «Вот ведь дед мерзкий. Какой я тебе мальчик? Мне тридцать три уже. Будешь меня жизни ещё учить. Ладно, пофиг».

Филипп подошёл к тумбочке соседа и бесшумно приоткрыл её.

«У такого как ты должно быть припрятано, я вас знаю» – думал Филипп, роясь в вещах старика.

Наконец, он остановился и что-то аккуратно спрятал под рубашкой: «Ха! Вот она. Странно, что её у тебя не забрали, но вы-то умеете всё прятать».

Филипп тихо вышел из палаты. В коридоре не были ни души, похоже, была ночь. Он осмотрелся и вошёл в туалет.

Закрыв дверь на замок, он сел и достал из-под рубашки коньяк, украденный у соседа.

«Первый глоток самый приятный» – Филипп жадно отпил из бутылки и с наслаждением почувствовал, как по его телу растекается тепло. Зуд на время затих.

***

Проснулся Филипп в палате, на своей койке. Он не помнил, как до неё добрался после того, как осушил бутылку коньяка.

Голова раскалывалась, и он машинально потрогал бинт, будто дело было не в похмелье, а в физическом увечье.

– Проснулся, птенчик, – в комнату вошла всё та же медсестра с гремящей тележкой. Филипп поморщился.

Он почти забыл, что у него есть сосед по палате, как вдруг раздался голос:

– Галина Фёдоровна, подойдите ко мне, пожалуйста. Я снова плохо себя чувствую.

– Что же ты сразу не сказал, золотце моё, – с беспокойством ответила медсестра, аккуратно вынимая из тележки подносы с завтраком. – Давай тебя попозже осмотрим в процедурной. Это не хорошо, это совсем не хорошо.

Филипп открыл поднос и едва сдержал рвотный позыв. Его желудок явно не был готов что-то принимать. Он отставил поднос в сторону. Сегодня на подносе красовались румяный омлет, украшенный салатным листом, кусок хлеба и чай. В иной раз он бы с удовольствием набросился на еду, но сейчас его сильно тошнило.

Прежде чем уйти, Галина Фёдоровна повернулась и обратилась к Филиппу:

– Голубчик, тебе-то тоже надо ко мне сегодня зайти в процедурный кабинет, повязку обновить, – сказала она, и добавила с хитринкой. – Сам дойти сможешь? Или за тобой на каталке заехать?

– Дойду-дойду, – кивая, тихо ответил Филипп: даже говорить ему удавалось с трудом.

– Хорошо, ну, ты поспи тогда ещё, а после обеда загляни ко мне. А ты, голубчик, – повернулась она к соседу. – Пойдем сейчас, осмотрим тебя.

Сосед послушно сел, свесил ноги и надел тапки. Пыхтя и задыхаясь, он встал с кровати и отправился за медсестрой.

«Наконец-то свалили. Никак не дадут поспать» – раздраженно подумал Филипп, закутываясь с головой в одеяло.

***

Снилась их с мамой квартира: комната с лиловыми обоями в цветочек, насквозь пропахшая успокоительными лекарствами. На стене красно-чёрный ковёр – когда-то признак роскоши, а сейчас большой пылесборник. В детстве, лежа на диване у маминого живота, он вдыхал запах её тёплого тела и любил рисовать пальчиком воображаемые фигуры на этом ковре. Что-то гипнотическое, сонное было в комнате.

Напротив ковра – шкаф-стенка с выемкой для большого телевизора, непрерывно что-то жужжащего на фоне. У дивана – круглый столик на тонкой ножке, украшенный плетёной белой салфеткой, на котором стояла шкатулка с мамиными украшениями.

Иногда, когда мама не видела, он любил доставать их и раскладывать в ряд на диван, внимательно осматривая: металлические серьги-клипсы, серьги-гвоздики с малюсенькими камешками, длинное ожерелье из искусственного жемчуга. Особенно его привлекало обручальное кольцо – золотое, ровное, таящее в себе тайну, которую хранила мама. Оно было символом их разлада с папой, которого он никогда не видел. Мама не любила об этом говорить. Филипп размышлял: «Если ей до сих пор больно, то почему она не сдала кольцо в ломбард?». Ему же плохо не было – он так решил. Как может быть больно из-за того, кого ты никогда не знал? Кровь не делает человека родным автоматически – Филипп даже боялся встретить отца: «Надеюсь, он никогда не вернётся, и мы с мамой всегда будем вместе». Так и вышло: все эти годы они жили с мамой вдвоём.

– Филя, чего ты смотришь? Занялся бы делом, – словно наяву перед ним на диване сидела мама. Она жадно смотрела телевизор, не забывая отчитывать сына. – Может, будь у тебя работа или какое-то занятие, ты бы не пил столько, а?

Будто автоматически, не своим голосом, шипя, он ответил:

– А ты если бы подняла свой зад с дивана, может и не была бы такой жирной?

– Ты как с матерью разговариваешь? Да коли бы не я, тебя бы на свете бы не было. Кто тебя, оболтуса, все эти годы кормил-поил? Тварь неблагодарная, – голос сорвался на крик: – Такой же, как твой отец.

– Опять двадцать пять, – криком отвечал Филипп. – Придумай что-то новенькое! Заколебала постоянно мозг выносить. Ты сама его выбрала и сама решила меня рожать. Я тебя точно не просил!

Он выбежал из комнаты и вернулся через минуту с бутылкой пива в руках.

– Иди-иди, только и умеешь, что сидеть у себя и вливать в себя эти яды. Тьфу, – она встала и подошла к полке под телевизором, на которой был своеобразный алтарь: вязаная салфетка, несколько икон, свечка, паспорт и фото президента в рамке. Её лицо теперь выражало спокойствие и умиротворение – Господь Бог, где я ошиблась? Почему мне достался такой сын…

– А мне за что такая мать, а? Может, поэтому я и пью? Ты не думала об этом? Всё, я ухожу. – он хлопнул дверью и заперся в своей комнате.

Оставшись один, Филипп выдохнул и поставил пиво на большой стол рядом с клавиатурой.

– Задрала, как же она задрала… – продолжал шипеть он. – Ладно, хрен с ней…

Филипп достал из шкафа наполненную водой небольшую пластиковую бутылку с пульверизатором, подошёл к столику в углу и опрыскал лишайник:

– Вот дружочек, приятного аппетита.

Следующие пару часов, громко врубив музыку, Филипп переписывался со знакомыми. Затем в дверь постучали, и ласковый голос мамы произнес:

Сынок, иди кушать. Всё готово.

***

Филипп проснулся от сильного желания сходить в туалет. Неизвестно, сколько прошло времени, пока он спал, но его сосед уже лежал в своей кровати, уставившись в потолок и медленно моргая.

– Не подскажите, как долго я спал?

Мужчина не отреагировал на вопрос.

Нехотя Филипп подошёл к нему и попытался поймать его взгляд:

Эй, с вами всё в порядке? Может медсестру снова позвать?

Сосед резко посмотрел на него и больно схватил за руку:

– Не надо никого звать. Видишь, я отдыхаю. У меня просто нет сил, совсем нет сил… Мне просто нужно от-дох-нуть! А они лучше знают. Они лучше знают, – скрипя зубами, гневно произнёс он.

– Вы чего, совсем уже? – Филипп вырвал руку и отшатнулся от койки. – Совсем уже…

Не обращая на него внимания, сосед продолжил, моргая, смотреть в потолок.

Филипп вышел из палаты и направился в туалет. В голове билось: «Интересно, что ему такое дали, что его так плющит? Может и мне такое раздобыть? Загляну-ка я после обеда к медсестре. Заодно про телефон узнаю. Надо всё-таки маме позвонить».

***

Филипп сидел в небольшой процедурной комнате, освещённой белым искусственным светом.

– Вот так, котёночек, – приговаривала Галина Фёдоровна, снимая повязку с головы Филиппа.

От неё пахло чем-то мясным, должно быть она тоже вернулась с обеда, но было что-то ещё; пробивался другой терпкий запах. «У мамы такие же духи».

– Вот, сейчас, – сказала она, прикладывая ко лбу Филиппа тампон.

– Галина Фёдоровна?

– Да, голубчик.

– А можно спросить у вас?

– Конечно, дорогуша, только старайся не двигаться, чтобы я аккуратно могла…

– А что с моим соседом?

– А что такое?

– Да он странный какой-то с утра был: вялый, в потолок смотрит, не разговаривает.

– Хм, – медсестра с беспокойством посмотрела на Филиппа. – У него тяжёлое заболевание, котёночек, и ему становится хуже. Но не волнуйся, мы делаем всё-всё, чтобы вас, котяточек, вылечить. Я уверена, он поправится.

– Спасибо, Галина Фёдоровна, а можно ещё вопрос?

– Конечно, – она обработала рану и теперь что-то записывала в блокнот.

– А какой у меня диагноз? И…, – Филипп замешкался.

– И как ты сюда попал, голубчик? Ты ведь не помнишь, наверное, бедненький, – Галина Фёдоровна нежно взяла его за руку. – Господи, я должна была догадаться, что ничегошеньки ты не помнишь. Ну, давай расскажу.

Она встала и подошла к шкафу со стеклянными дверцами.

– Тебя привезли три дня назад с ушибленной головой. У тебя всё было в крови от пореза, гематома, сильное сотрясение мозга. Поэтому ты, возможно, что-то не помнишь. Это вполне нормально, котёночек. Тебя привезла скорая, но вот откуда и как ты получил сотрясение, я, увы, не знаю. Так, нашла. Эластичная повязка. Можно теперь без бинта ходить, с ней удобнее будет. Но мы будем продолжать следить за твоим состоянием, лучше тебе подольше побыть у нас. Тем более, раз уж у тебя проблемы с памятью.

Откуда-то раздался мужской истеричный крик.

– Погоди-ка, – медсестра отложила повязку на столик и встала.

Дверь распахнулась. Санитар влетел в процедурную комнату:

Галина Фёдоровна, вы нужны нам. Там этому из триста пятой стало хуже. Мы везём его в операционную.

«Триста пятая?» – Подумал Филипп. – «Это ведь наша палата. Что-то с соседом?».

– Я отойду на пять минут, котёночек, посиди пока что.

Филипп лихорадочно обдумывал то, что услышал от медсестры. Всё было логично. Оставался один важный вопрос: «Где, чёрт возьми, телефон?».

Нужно было действовать пока не было медсестры. Филипп почти дрожал от страха и, одновременно, нетерпения. Решаться нужно было сейчас.

«Вперёд, другого шанса не будет. Мне точно надо его найти и позвонить маме. Убедиться, что она знает.» – Филипп вскочил со стула и подошёл к шкафу.

Верхние полки были заставлены коробками с медицинским оборудованием и посудой. Посреди стоял поднос с препаратами. «Интересно, но сейчас нет времени на это». Наконец, внизу, он обнаружил коробку с надписью «Телефоны», поставил её на пол и открыл. В коробке действительно оказалось штук двадцать телефонов.

«О», – он достал чёрный кнопочный телефон и включил его. – «Чёрт, связи нет». Торопясь, Филипп открыл последние сообщения: «Мама: Ты когда будешь дома?». Отправлено ровно три дня назад, вечером. Больше ничего интересного в телефоне не было. Филипп вернул его в коробку, аккуратно поставил на место и закрыл шкаф. В стекле дверцы он увидел своё отражение: высокий худой молодой мужчина с немного опухшим, но миловидным лицом, обрамлённым темными волосами средней длины, небольшой порез на лбу c едва видной гематомой. Он сел на стул ровно тогда, когда в кабинет вернулась Галина Фёдоровна:

– А ты всё сидишь, голубчик. И правильно. Давай доделаем тебе повязочку.

Когда процедуры были закончены и Филипп собрался уходить, Галина Фёдоровна задержала его:

Я хочу тебе дать ещё кое-что, дорогуша, погоди. Вот, – она нежно положила ему в руку пару таблеток. – Это от лишнего беспокойства и для улучшения памяти. Можешь по одной принять сегодня и завтра утром.

Вернувшись в палату, Филипп заметил, что кровать соседа далеко отодвинута от стены; матрас съехал, будто сосед сильно сопротивлялся, когда его забирали. Филипп лёг на свою койку.

Несколько минут Филипп вертел в руках таблетки, размышляя о том, какая всё-таки болезнь у соседа. Затем он взял остывший чай со тумбочки, запил им две таблетки и повернулся к стене, чтобы вздремнуть.

***

– Филипп Юрьевич, – медленно произнёс мужчина в сером костюме. – Так-так, посмотрим. Согласно вашему резюме в последний раз вы работали грузчиком семь лет назад. А сейчас решили перейти в продажи?

– Да, так и есть, – Филипп нервно заёрзал на стуле. Что-то не вовремя зачесалось на затылке.

– Что же вы делали последние годы, чем занимались?

– Ну, – он старался незаметно почесать затылок. – Я занимался семейным бизнесом…

– Да? – с плохо скрываемой усмешкой спросил мужчина в костюме. – Каким же?

– Хм, – зуд стал сильнее. – Моя мать владеет небольшим магазином.

– И что же там продаётся?

В кабинет постучали. Из-за двери появилась голова секретарши:

– Павел Геннадьевич, тут ещё кандидат. Важный, ну, вы понимаете. Мне попросить его…

– Да-да, – в нетерпении вскочил мужчина в костюме. – Мы уже заканчиваем. Правда же, Филипп Юрьевич?

Филипп хотел что-то возразить, но смог выдавить лишь многозначительное «Мммм».

– Вот, да, согласен. Филипп Юрьевич, было очень приятно с вами познакомиться. Мы вам перезвоним, как только определимся с вашей кандидатурой. Мариночка вас проводит…

Филипп очнулся с невероятно-сильной головной болью, на скамейке, рядом с домом. Над ним стояла мама в домашнем халате, тапочках и наспех накинутой куртке.

– Вот ты где. Я до ночи тебя искала. Ты чего? В каком ты виде? Ты же шёл на собеседование. Что случилось? Тебя взяли? Праздновал?

– Нет, мама, не взяли…

– Ну, ничего. Пойдём, выпьешь, поешь и всё пройдёт. Вставай, обопрись на меня, – женщина обхватила Филиппа и помогла подняться. – Пойдём-пойдём. Дома хорошо. Тебе надо выспаться.

– Спасибо, мама, – произнёс Филипп.

***

Филипп открыл глаза и машинально взглянул в сторону кровати соседа. Тот спал в своей койке, голова его была замотана бинтом, похожим на тот, что был у Филиппа.

На тумбочках остывал завтрак: его принесли давно, но будить пациентов в этот раз не стали.

Подняв тарелку, Филипп обнаружил ещё две таблетки и положил их в карман.

Филипп доедал кашу и бутерброд с маслом, когда услышал слабый голос соседа:

– Ты взрослый человек, Володя, ты должен уметь выть от боли.

Филипп улыбнулся. Эта фраза показалась ему забавной: «Интересно, из какого это фильма? А вообще тут так душно, жесть», – Он подошёл к окну и распахнул шторы.

Во дворе на скамейке сидела девушка с длинными золотистыми волосами. Одета она была в больничную пижаму. Девушка курила и задумчиво рассматривала окна больницы. Филиппу тоже очень захотелось покурить. Он собрался уже отойти от окна, как их взгляды встретились. Филипп улыбнулся и помахал ей. Она осторожно помахала в ответ.

«А ведь я ещё ни разу не выходил на улицу. Вроде же мне никто не запрещал. Может, стоит к ней спуститься, познакомиться и заодно стрельнуть сигаретку?» – Филипп колебался. Его удивила собственная решительность: «Пойду».

Выйдя из палаты, он изучил прикрепленный к стене план здания и обнаружил на нём лифт. Филипп шёл по коридору с интересом осматриваясь. На его этаже было несколько палат: были пустые, одна была закрыта и была одна большая, коек на десять, не меньше. Из неё доносился шум разговоров и смех. Филипп встретил несколько санитаров и медсестёр, которые улыбнулись ему и с интересом проводили взглядом.

Больница была светлой, со свежим ремонтом. Лифт оказался новым и практически бесшумным. Зайдя внутрь, Филипп понял, что в больнице пять этажей, его палата находилась на третьем. Также в здании был нулевой этаж. Филипп нажал кнопку с цифрой «1» и лифт медленно начал спускаться. Наконец двери лифта плавно распахнулись, и Филипп оказался в просторном холле первого этажа больницы. «Прямо – столовая, справа – регистратура и приёмное отделения, а вот слева, видимо, выход во двор…».

Он подошёл к тяжелой белой двери и толкнул её. В лицо ему ударил свежий, прохладный летний воздух. Филипп сразу заметил скамейку во дворе больницы, однако на ней никого не было, девушка куда-то ушла. Филипп решил посидеть на улице. На скамейке лежал какой-то предмет. Пачка сигарет. Раскрыв её, Филипп нашёл в ней две сигареты и бумажку с чёрной надписью, сделанной, возможно, остывшим пеплом: «212». Филипп улыбнулся.

Откуда-то со стороны раздался нечеловеческий, полный ужаса рёв. Спустя секунду Филипп увидел, как что-то большое летит со стороны окон больницы. Затем с грохотом оно упало прямо перед входом, разливаясь красным по асфальту. Филипп встал и медленно направился к тёмному нечто, растекавшемуся по земле. С ужасом он узнал своего соседа: его шея с большим родимым пятном была неестественно вывернута, а из распахнутого рта текла кровь.

Филиппа замутило. В глазах начало темнеть. Теряя сознание, он заметил, как с разных сторон двора больницы сбегаются санитары, окружая, словно стервятники тело соседа.