Читать книгу ТВОЙ ГОЛОС. МОЯ МУЗЫКА - Радик Сайфетдинович Яхин - Страница 1

Последний аккорд замер в воздухе консерваторского зала, растворился под сводами, оставив после себя звенящую, почти физически ощутимую пустоту. Раиса медленно опустила руки на клавиши, чувствуя, как дрожь в кончиках пальцев постепенно утихает. Аплодисменты были вежливыми, сдержанными, точно отмеренными – не больше и не меньше, чем полагается для выпускного экзамена талантливой, но ничем не выдающейся студентки. Она встала, поклонилась, улыбнулась в свет софитов, за которым различала лишь темные силуэты. Глаза искали в первом ряду знакомое седое пятно – голову профессора Леонтьева, своего наставника. Он хлопал, чуть более энергично, чем остальные, и кивнул ей почти незаметно. Это «почти отлично». Всегда «почти». Такова была вся ее музыкальная жизнь до этого момента – безупречная технически, глубокая, но… лишенная той последней искры, которая отделяет виртуоза от гения, ремесленника от художника. Она сошла со сцены в боковую дверь, и холодный полумрак закулисья обнял ее, как старый знакомый. Где-то в кармане платья жужжал телефон – наверное, мама. Раиса не стала доставать его. Она знала, что услышит: «Молодец, доченька! Мы тобой гордимся!». И тихий голос отца на заднем плане: «Спрашивай, когда домой?». Домой. В свою комнату в хрущевке, где пианино «Ласточка» занимало половину пространства, а на стенах висели портреты Шопена и Рахманинова. В жизнь, расписанную на годы вперед: преподавание в музыкальной школе, частные уроки детям состоятельных родителей, возможно, игра в ресторане по выходным. Мечта о большой сцене, о собственных концертах, о записях – таяла, как последний снег в апреле. Она прижалась лбом к прохладной бетонной стене, закрыв глаза. Откуда-то издалека, из другого зала, донесся смутный гул скрипичных голосов – там проходил экзамен у струнников. Один голос выделялся – низкий, бархатный, полный такой щемящей тоски и одновременно невероятной силы, что Раиса замерла, затаив дыхание. Это была не просто техника. Это была исповедь. Музыка лилась, как кровь из открытой раны, и заставляла сжиматься сердце. Она невольно сделала шаг на звук, но в этот момент дверь распахнулась, и на нее обрушились однокурсники с поздравлениями. Скрипка умолкла, растворившись в общем гаме. Раиса так и не узнала, кто это играл. Но тот звук, тот голос инструмента, поселился в ней навсегда – как призрак упущенной возможности, как эхо другой, возможной, жизни.

Три года спустя тишина в квартире Раисы стала ее самым частым собеседником. Она густела по вечерам, после последнего ученика, заполняя пространство от потрескавшегося паркета до пятен сырости на потолке. Пианино стояло закрытым. Иногда, проходя мимо, она проводила пальцами по полированной крышке, смахивая несуществующую пыль. Преподавание в детской музыкальной школе номер пять съедало все силы. Дети приходили разные: талантливые и бездарные, увлеченные и принуждаемые родителями. Она учила их ставить пальцы, читать ноты, выводить ровные гаммы, но все реже слышала в их игре музыку. Чаще – набор звуков. Это было хуже, чем собственная неудавшаяся карьера. Ей казалось, она хоронит чужой потенциал, день за днем, урок за уроком. Единственным светлым пятном были вечерние занятия у Николая Петровича, старого, почти слепого настройщика, жившего в соседнем доме. Он брал с нее чисто символическую плату, а взамен заставлял играть не упражнения, а настоящую музыку. «Ты закапываешь свой дар, Раечка, – ворчал он, сидя в кресле с закрытыми глазами. – Музыка в тебе есть. Но ты ее боишься. Как дикого зверя. Думаешь, если выпустишь, она тебя сожрет». Раиса отмахивалась, но в глубине души знала – он прав. Она боялась той бездны чувств, что поднималась в ней, стоило только коснуться клавиш для себя, а не для урока. Боялась разочарования. Боялась снова услышать в своей игре то самое «почти». Свидание с коллегой-флейтистом Сергеем, на которое ее уговорила подруга, закончилось неловким рукопожатием у метро. Он говорил о преимуществах системы Карла Орфа в дошкольном образовании, и она ловила себя на том, что мысленно разбирает сложную фугу Баха. «Ты как будто не здесь, – с легкой обидой сказал он на прощание. – Ты всегда такая отстраненная?». «Да, – честно ответила Раиса. – Почти всегда». Вечером, вернувшись домой, она впервые за месяц открыла пианино. Не играла. Просто открыла и села на табурет, глядя на черно-белые ряды клавиш. Они молчали. И тишина в ответ тоже молчала, но уже по-другому – напряженно, выжидающе.

Утро началось с треска. Старый лифт в ее подъезде окончательно забастовал, и Раисе пришлось спускаться с пятого этажа пешком, на ходу застегивая пальто и пытаясь удержать тяжелую папку с нотами. На улице сеял противный ноябрьский дождь со снегом. В музыкалке ее ждал сюрприз – внеплановая проверка методиста из горОНО. Сухая женщина в строгом костюме просидела три урока подряд, делая пометки в блокноте, и в итоге вынесла вердикт: «Слишком высокие требования к технической составляющей в младших группах. Недостаточно игровых, занимательных элементов. Дети устают». Раиса молча кивала, чувствуя, как комок обиды и бессилия растет у нее в горле. Ей хотелось крикнуть, что музыке нельзя научить, играя в «кошки-мышки» с клавишами, что дисциплина звука – это основа. Но она промолчала. Промолчала и тогда, когда после уроков директор, Василий Степанович, вызвав ее в кабинет, намекнул, что в связи с оптимизацией штата, возможно, придется пересмотреть нагрузку некоторых педагогов. «Вы же понимаете, Раиса Михайловна, рождаемость падает, детей меньше… А вы у нас без степени, без званий…». Она вышла из кабинета, чувствуя себя униженной и бесполезной. По дороге домой зашла в небольшой супермаркет. У прилавка с сырами кто-то неловко толкнул ее тележку, и пачка масла грохнулась на пол. «Ой, простите!» – раздался мужской голос. Раиса, нагибаясь за маслом, подняла голову. Перед ней стоял мужчина лет тридцати, высокий, в темном потрепанном кожаном пиджаке. Волосы темные, чуть длиннее, чем принято, глаза серые, очень внимательные. В его руках была корзина с минимальным набором продуктов: пачка макарон, томатная паста, йогурт. «Ничего страшного, – автоматически сказала Раиса. – Бывает». Он помог ей поднять масло, их пальцы на миг соприкоснулись. «Вы… вы не музыкант, случайно?» – неожиданно спросил он, чуть прищурившись. Раиса удивилась. «Да. Пианист. А вы?». «По рукам видно, – он коротко улыбнулся, и его лицо сразу преобразилось, стало моложе и добрее. – У пианистов особая постановка. Я тоже музыкант. Скрипач». И он, кивнув, двинулся дальше, к кассам. Раиса так и осталась стоять с пачкой масла в руках, глядя ему вслед. Скрипач. Внезапно, откуда-то из глубин памяти, всплыл тот самый голос из-за стены три года назад. Нет, конечно, это не он. Просто совпадение. Мир полон неудачливых скрипачей, как и пианистов. Она вздохнула и потащила свою тележку дальше, на кассу.

Суббота. Ровно в девять утра Раиса услышала настойчивый стук в дверь. Это была соседка, тетя Лида, с просьбой посидеть с ее пятилетним внуком Артемом на два часа, пока она срочно съездит к зубному. Отказать было невозможно – тетя Лида иногда принимала для Раисы посылки и подкармливала пирожками. Артем, гиперактивный мальчишка, сразу устремился к закрытому пианино. «А это что? Ты умеешь?» – без церемоний ткнул он пальцем в инструмент. «Умею, – сказала Раиса. – Но оно сейчас спит». «Разбуди!» – потребовал Артем. Устав от попыток увлечь его конструктором, Раиса сдалась. Она открыла крышку и села за инструмент. «Что сыграть?». «Про динозавра!» – немедленно ответил ребенок. Раиса улыбнулась. Она сыграла несколько тяжелых, грозных аккордов – тираннозавр шел по джунглям. Потом быстрый, переливчатый пассаж – убегающий компсогнат. Артем замер, раскрыв рот. Его восторг был таким искренним, таким заразительным, что Раиса почувствовала давно забытое тепло где-то под грудью. Она играла еще – про летающий самолет, про падающий дождь, про смеющуюся обезьянку. Когда пришла тетя Лида, Артем на полном серьезе заявил: «Я буду пианистом!». Вечером, проводив соседей, Раиса не закрыла инструмент. Она сыграла несколько тактов Шопена – не для экзамена, не для урока, а для себя. Звук был тихим, робким, но в нем не было страха. Позвонила подруга Катя, работавшая администратором в городском концертном зале. «Рая, привет! У меня для тебя предложение. Необычное. Ты же все еще подрабатываешь аккомпаниатором?». «Бывало. Кому?». «Не человеку. Хору. Вернее, не совсем хору. Это вокальный ансамбль при ДК железнодорожников. Их пианистка в декрет ушла, ищут замену. Репертуар простой, народное, эстрада. Деньги небольшие, но платят исправно. Познакомиться завтра в семь?». Раиса подумала секунду. Ей нужно было платить за съемную квартиру, а перспектива сокращения часов в музыкалке маячила на горизонте. «Да, – сказала она. – Давай адрес».