Читать книгу Цветок Тенистого Холода - Радик Сайфетдинович Яхин - Страница 1

Холод был последним, что оставалось от веры. Он жил в стенах, выдолбленных в сердце ледника, в дыхании немногих оставшихся сестёр, в пустоте там, где когда-то пульсировал свет Ледяного Сердца. Минфина провела пальцами по гранитному пьедесталу в центре Святилища Вечного Бдения. Камень, отполированный веками почтительных прикосновений, был обезображен глубокими царапинами, следами насильственного вырывания. Они похитили его. Те, кого весь мир за полярным кругом почитал как героев, светоносных спасителей от Тени, что ползла с юга. «Орден Лазурного Рассвета», – прошептала она, и слова застыли в воздухе ледяной пылью. Они вошли с улыбками и мечами, прося убежища от пурги, а ушли, оставив за собой мёртвых стражей и вывернутую наизнанку душу храма. Её мать, Верховная Жрица, лежала сейчас в Покоях Вечного Сна, её тело ещё не остыло, а глаза, застывшие в ужасе и неверии, Минфина закрыла сама, дрожащими руками. Она была последней. Последней дочерью Ледяного Храма Тал-Урал. Последней хранительницей, которой нечего было хранить. Тишина вокруг была не просто отсутствием звука. Это была агрессивная, давящая субстанция, пожирающая даже эхо шагов. Но сквозь неё, сквозь гул в собственных висках, Минфина услышала иной звук – слабый, подобный треску тонкого льда на глубочайшем озере. Это звало её. Не голосом, а ощущением, тянущим из глубины катакомб, куда не доходил даже отражённый свет ледников. Она поднялась, её тёмные одежды, расшитые серебряными нитями узоров инея, волочились по инею настоящему. Она шла, не оглядываясь на опустевшие залы, где когда-то звучали мантры и звенели кристальные чаши. Её путь лежал вниз, в самое чрево горы, в Тусклые Архивы, куда имела право ступать только Верховная Жрица и её наследница. Дверь из черного морёного дуба отворилась беззвучно. Воздух здесь пах пылью, древним пергаментом и… чем-то живым. Скорбным и старым. В центре круглой комнаты, освещённой лишь бледным голубым самоцветом в потолке, стоял пустой стол. Но Минфина направилась к стене, где в беспорядке лежали свитки. Она знала, что ищет. Рука сама потянулась к невзрачному футляру из кожи мамонта. Внутри, на листе тончайшей, почти прозрачной кожи, натянутой на рамку из кости, был изображён цветок. Не цветок льда или света, как можно было ожидать. Это был странный, болезненно-изогнутый бутон цвета тёмного аметиста, с прожилками, будто вспученными венами. Лепестки напоминали застывшие языки холодного пламени. «Цветок Тенистого Холода», – отозвалось в её памяти знание, вбитое годами учёбы. Легенда. Миф даже для них самих. Считалось, что это ключ. Ключ к истинной природе Ледяного Сердца, к силе, что была древнее храма, древнее самих гор. Силе, которая могла оживить или убить, создать или расколоть. И под схематичным рисунком был девиз, последний завет основательницы: «Чтобы возродить свет, нужно понять глубину тьмы. Чтобы обрести память, нужно ступить в забвение». Минфина прижала ладонь к изображению. Холод артефакта был иным – не внешним, а идущим изнутри, из самой её кости. Он не морозил, а обжигал душу. В этот момент, глядя на диковинный цветок, последняя дочь ледяного храма поняла, что её миссия только начинается. Они украли реликвию, думая, что забрали силу. Они не знали, что оставили после себя семя. Семя абсолютной, беспощадной зимы. И она поклялась над телом матери, над пеплом очага, над молчанием стен, что это семя прорастёт. И найдёт тех, кого мир зовёт спасителями.

Дорога вниз с Тал-Урала была не путешествием, а бегством сквозь слои собственного горя. Минфина шла не как жрица, а как тень, закутанная в плащ из шкуры белого волка, с капюшоном, наглухо скрывающим лицо. За спиной у неё был лишь небольшой ранец с немногими пожитками: свиток с Цветком, фляга с ледниковой водой, заветный нож из осколка Ледяного Сердца, подобранный у пьедестала, да горсть сушёных ягод. Ледяное Сердце, говорят, светилось мягким сиянием, согревающим душу, но не тело. Его осколок был противоположностью – он впитывал тепло, оставаясь болезненно холодным, и в его глубине пульсировала тусклая, лиловая искра. Мир за пределами гор был чужим и шумным. Ветер здесь не пел строгие гимны, а выл и свистел, швыряя в лицо колючий снег. Леса, через которые она пробиралась, были полны жизни – треска веток под лапами, перешёптывания птиц, запаха хвои и влажной земли. Всё это казалось ей неприличным, навязчивым после благоговейной тишины храма. Её цель лежала на юго-западе, в сторону владений, где Орден Лазурного Рассвета имел свою главную твердыню – Сияющий Цитадель. Именно туда, как гласили последние переговоры перед предательством, они везли «очищенный артефакт тьмы» для «окончательного уничтожения». Минфина почти чувствовала сквозь мили расстояние насмешку в этих словах. Через три дня пути она вышла к замерзшей реке, у которой ютилось небольшое поселение охотников – несколько бревенчатых домов, дымок, тянущийся к свинцовому небу. Голод и необходимость узнать новости загнали её туда. В таверне «У Седого Лося» повисла тишина, когда она вошла. Её молчание, прямая осанка и скрытое лицо выдавали в ней не просто путника. Она бросила на стойку мореный кусочек янтаря из храмовых запасов. «Пита и медовухи. И новости», – её голос прозвучал хрипло от долгого молчания. Коренастый трактирщик с опаской взял янтарь, кивнул. Пока он наливал, Минфина уловила обрывки разговоров. Говорили о победе Ордена над «культистами Ледяной Пустоты» в горах, о благословении, которое они несут землям, о том, что скоро последние очаги древнего мрака будут искоренены. У неё свело желудок. Они уже успели переписать историю. Её дом, её веру, её мать они превратили в сказку о мраке, который нужно было уничтожить. «Слышали, конечно, – трактирщик поставил перед ней кружку, понизив голос. – Там, в горах, была стычка. Говорят, эти жрецы льда что-то тёмное держали, души людей сковывали холодом. Рыцари Рассвета освободили артефакт, теперь везут его в Цитадель, чтобы благословением солнца растопить». Он говорил с благоговением. Минфина ничего не ответила. Она чувствовала, как осколок Сердца у её груди будто глухо вскрикнул. Вдруг дверь таверны распахнулась, и внутрь ворвалась стужа вместе с тремя людьми в добротных, покрытых инеем плащах. Не рыцарские доспехи, но и не одежда простолюдинов. На пряжках их ремней мерцал знакомый символ – стилизованное солнце, восходящее над волной. Слуги Ордена. Минфина опустила голову, делая вид, что пьёт. «Хозяин! Вина и горячей пищи троим! – крикнул тот, что был впереди, мужчина с пронзительным взглядом и шрамом через бровь. – Проклятая погода. Едем с донесением из патруля у Черных скал». Они уселись за соседний стол. Минфина застыла, ловя каждое слово. «…следов так и не нашли, – говорил второй, помоложе. – Думали, может, кто-то из тех фанатиков сбежал. Но кажется, все перебиты. Да и кто выживет в такой мороз без приюта?» «Приказано проверять всех подозрительных на дорогах, – отозвался шрамованный. – Лейтенант Рустем сказал, что артефакт нестабилен. Возможно, кто-то заражён его остаточной энергией. Нужно докладывать о любом, кто ведёт себя странно или болтает о льде и тьме». Имя «Рустем» ударило Минфину, как пощечина. Она знала это имя. Видела его в отчетах о посольствах несколько лет назад. Молодой, подающий надежды командир Ордена, известный своей прямотой и фанатичной преданности делу «света». Именно его отряд, как она вычислила по обрывкам фраз в умирающем храме, возглавлял штурм. Рустем. У неё застыло дыхание. Он был здесь, где-то рядом. Не в Цитадели, а здесь, в этих лесах. Охотился. Возможно, на неё. Нужно было уходить. Сейчас. Но когда она поднялась, чтобы выскользнуть в боковую дверь, молодой слуга Ордена обернулся. Его взгляд скользнул по её слишком прямой спине, по странному, не по-деревенски аккуратному крою плаща. «Эй, ты, – позвал он. – Откуда путь держишь? Почему лицо скрываешь?» Минфина не ответила, ускорив шаг. «Стой!» – раздалась команда, и за её спиной грохнули отодвигаемые стулья. Она выскочила в холод, в слепящую белизну. Ноги сами понесли её прочь от домов, к густому ельнику на противоположном берегу реки. За спиной послышались крики и звук погони. Она бежала, не чувствуя ног, её сердце колотилось в такт с лихорадочной пульсацией осколка у груди. Влетев в чащу, она резко свернула, попыталась запутать следы. Но они были опытными следопытами. Вскоре она услышала, как они разделились, чтобы охватить её с флангов. Снег замедлял её, ветки хлестали по лицу. И тогда она увидела его. Провал в земле, прикрытый снежным навесом и корнями упавшей сосны. Ловушка. Без раздумий, она нырнула вниз, в темноту. Упала невысоко, на мягкую подушку из прошлогодних листьев и снега. Сверху послышались шаги, голоса. «Куда она делась? Следы обрываются!» «Осмотритесь! Не может просто испариться!» Минфина прижалась спиной к холодной земле, затаив дыхание. Её рука сжала рукоять ледяного ножа. Она была готова. Готова к последнему бою. Но тут её взгляд, привыкший к темноте, различил в стене ниши не просто землю, а грубую каменную кладку. Древнюю. А под слоем гнили у её ног что-то слабо блеснуло. Она осторожно провела рукой. Это была потускневшая металлическая табличка с выгравированным символом. Символом, который она видела только в самых старых свитках Тусклых Архивов: три вложенных друг в друга полукруга, напоминающих слои ледника или волны застывшего времени. Печать Древних Строителей, тех, кто возвёл храм Тал-Урал. И, присмотревшись, она увидела едва заметную линию в кладке. Дверь. Вверху погоня затихла, но она знала – они ещё рядом. Выбора не было. Она надавила на холодный камень. С глухим скрежетом, будто проснувшимся от долгого сна, часть стены подалась внутрь, открыв черный зев прохода. Запах плесени и камня ударил в нос. Минфина, не раздумывая, протиснулась внутрь. Дверь снова закрылась за ней, слившись со стеной. Она осталась в абсолютной, давящей темноте, в кромешной тишине. Но осколок Ледяного Сердца на её груди вдруг вспыхнул. Тусклый лиловый свет озарил узкий коридор, уходящий вглубь земли. Это было не освещение. Это был зов. Она поняла, что её миссия только что сменила направление. Прежде чем идти за Сердцем, нужно было найти ключ. И этот ключ, возможно, лежал здесь, в забытом всеми подземелье, в самом сердце тьмы, которую она должна была понять.

Лиловый свет осколка был подобен дыханию призрака. Он не рассеивал тьму, а лишь подчёркивал её плотность, выхватывая из мрака грубо отёсанные стены, низкий потолок, усыпанный сталактитами-сосульками из вековой грязи. Воздух был мёртвым и спёртым, но после ледяного ветра наверху его тяжесть казалась почти уютной. Минфина шла медленно, прислушиваясь. Шагов за дверью больше не было – охотники проскакали мимо. Но теперь её преследовало иное. Тишина здесь была иной, не храмовой, а гробничной, насыщенной воспоминаниями камня. И в ней звучали… шёпоты. Не слова, а обрывки ощущений, тени эмоций, застрявшие в этих стенах, как пузырьки воздуха во льду. Страх. Нетерпение. Благоговейный ужас. Она шла по коридору, который постепенно расширялся, превращаясь в зал. Её свет выхватил из мрака контуры каменных плит, уложенных на пол, и низкие каменные же столбы по бокам. На стенах проступали фрески, испорченные временем и влагой, но ещё различимые. Минфина подошла ближе, подняв осколок. На первом изображении люди в простых одеждах с благоговением смотрели на… Цветок. Тот самый, что был на её свитке. Но он был нарисован не на пергаменте, а парил в воздухе над каменным алтарём, и от него расходились волны, одна – света, другая – тьмы, сливаясь в гармоничный узор. На следующей фреске те же люди строили что-то. Вглядевшись, Минфина узнала очертания родного храма Тал-Урал, но в его первоначальном, более суровом виде. Древние Строители. Они поклонялись Цветку. Не Ледяному Сердцу, а ему. Сердце, как гласили предания, было даром Цветка, его физическим проявлением в этом мире. Истинной же реликвией был сам симбиоз, сама идея, запечатлённая в образе Тенистого Холода. Далее фрески становились тревожными. Появились другие люди, в доспехах, с символами солнца на щитах. Не Орден Лазурного Рассвета, нет, они выглядели иначе, более варварски, но суть была та же – захватчики, несущие свой огонь. Битва. Кровь на снегу. И последнее изображение: Цветок, помещённый в некий сосуд, который уносили прочь, а его лепестки на фреске казались увядшими. Минфина поняла. Это было не просто убежище. Это была летопись. Первая кража. И тогда её мысли прояснились. Орден Лазурного Рассвета был не первым, кто похитил силу. Он был лишь последним звеном в длинной цепи непонимания и страха. Они, как и те древние захватчики, боялись того, чего не могли постичь, и стремились уничтожить это, назвав тьмой. Но Цветок не был ни светом, ни тьмой. Он был точкой равновесия, границей между мирами, мостом. Уничтожить его – значило разорвать хрупкую ткань реальности. Она прошла дальше, в следующий зал. Здесь было пусто, лишь в центре стоял одинокий пьедестал, подобный тому, что был в храме. На нём лежал предмет, от которого её осколок вспыхнул ярче. Это был кристалл, размером с кулак, мутный, покрытый сетью внутренних трещин. Но форма его была узнаваема – стилизованный бутон того самого Цветка. Минфина протянула руку, но не коснулась. Вместо этого она достала из ранеца свой свиток, развернула его и положила рядом на пьедестал. И тут произошло чудо. Мутный кристалл дрогнул. Трещины в нём затрещали, словно лёд под солнцем, и изнутри полился мягкий, холодный свет, того же лилового оттенка, что и свет её осколка. Свет падал на рисунок, и линии Цветка на пергаменте будто пошевелились, стали объёмными. В воздухе между кристаллом и свитком замерцал призрачный, полупрозрачный образ Цветка Тенистого Холода. Из него в Минфину хлынул поток. Не знаний, а переживаний. Она увидела мир глазами древней жрицы – не как враждебный или дружелюбный, а как единый организм, где жизнь и смерть, свет и тьма, тепло и холод были лишь фазами великого дыхания. Она почувствовала боль от разлуки с Цветком, когда его унесли первые захватчики. Увидела, как её предшественницы создали Ледяное Сердце – не как замену, а как якорь, точку призыва, которая должна была однажды вернуть истинную реликвию домой. И она услышала предупреждение, последний шёпот той жрицы, обращённый сквозь века: «Сердце – ключ. Но ключ поворачивается в двух направлениях. Им можно призвать равновесие, а можно навлечь окончательную зиму, где тьма поглотит свет, а холод – жизнь. Выбор определит не сила, а память. Помни всё». Видение исчезло. Кристалл снова помутнел, но трещины на нём теперь светились изнутри слабым, устойчивым светом. Минфина была потрясена. Её миссия не сводилась к простому возвращению украденного. Ей предстояло сделать выбор. Вернуть равновесие или, движимая местью, склонить чашу весов в сторону вечного холода, уничтожив и Орден, и, возможно, весь мир, который его поддержал. Она бережно завернула кристалл в ткань и положила в ранец. Теперь у неё был компас. И понимание. Она выбралась из подземелья через другой выход, скрытый за водопадом, который замёрз величественной, немой стеной. Оказавшись снова на поверхности, она ощутила мир иначе. Ветер больше не был просто врагом. Он был движением. Деревья не шумели глупо – они дышали. Даже холод казался не враждебным, а… честным. Она знала, что Орден ищет её. Знала, что Рустем где-то рядом. Но теперь у неё была не только цель. У неё была мудрость. И первое, что ей нужно было сделать, – это найти способ приблизиться к Сияющей Цитадели, не будучи пойманной. Для этого требовался проводник, кто-то, кто знает эти земли и не любит Орден. Её мысли вернулись к таверне, к разговорам. Говорили о вольных охотниках, о людях, живущих в глухих углах, которых «благодеяния» Ордена обошли стороной или даже принесли горе – налогами, принудительным набором, сожжением «неправильных» святилищ. Одного такого человека упоминали – старого лесного следопыта по имени Айдар, которого рыцари обвинили в колдовстве после того, как он не позволил им вырубить священную рощу. Говорили, он скрывается где-то в долине Ревущего Ручья. Минфина решила найти его. Дорога заняла два дня. Долина оказалась диким, труднопроходимым местом, где скалы были похожи на скрюченные пальцы великана, а лес стоял стеной. Она шла, ориентируясь по слабому зову кристалла, который, казалось, реагировал на места силы – старые камни, одинокие деревья-исполины, чистые родники. И вскоре она нашла признаки жизни: ловушки на мелкого зверя, аккуратно сложенную поленницу, замаскированную под бурелом. Она остановилась и громко, но без угрозы в голосе, сказала: «Я пришла не как враг. Я ищу Айдара. У меня нет дома, и те, кто отнял мой дом, охотятся и на тебя». Долгое время в ответ была только тишина. Потом с вершины огромной ели посыпался снег, и с лёгкостью, невероятной для его возраста, вниз спустился худой, жилистый старик. Его лицо было изрезано морщинами, как кора старого дуба, а глаза смотрели ясно и оценивающе. Он был одет в меха и кожу, с луком за спиной. «Дочь льда, – произнёс он хрипло. – Я слышал шёпот камней. Они говорят, что последняя жрица идёт по следу солнца, которое хочет всё спалить. Зачем ты мне?» Минфина сняла капюшон. Впервые за долгое время она показала своё лицо незнакомцу. Бледную кожу, тёмные, как бездна, глаза, в которых горела недетская решимость. «Мне нужен путь в сердце солнца. Не чтобы поклониться, а чтобы забрать своё. И я думаю, у нас есть общие… недруги». Айдар долго смотрел на неё, потом кивнул. «Они сожгли мою рощу. Убили моего внука, когда он пытался помешать. Я знаю тропы, которых не знают их рыцари на лошадях. Знаю, как пройти под самым их носом. Но зачем? Ты одна. Они – легион». «Я не одна, – тихо сказала Минфина, и в её голосе зазвучала сталь, отточенная в тишине ледников. – Со мной память веков. И сам холод, который они так боятся. Я не собираюсь идти на них войной. Я собираюсь напомнить им, что такое равновесие. А для этого мне нужно быть внутри». Старый охотник усмехнулся, впервые показав беззубый рот. «Хорошо сказано. Ладно, дочь льда. Пойдём. Моя землянка недалеко. Расскажешь мне свои планы, а я расскажу тебе о патрулях, воротах и о том, как Рустем, этот пёс на цепи у своего ордена, ищет тебя, не зная, что ищет собственную погибель». Минфина последовала за ним. Впервые с тех пор, как она покинула храм, у неё появился союзник. И твёрдый план. Игра памяти и силы духа только начиналась, и следующая фигура на этой доске – Рустем – ждала своего хода.