Читать книгу Метрианты Галактики: Война Хаоса - Саж Пуассон - Страница 1

ВОЙНА ХАОСА

КНИГА ВТОРАЯ. ЧАСТЬ 1: ТЕНИ МАХАРАМИИ

Глава 1. В пасти пирата

«Познай самого себя – и ты познаешь Вселенную и Богов. Но бойся того, что увидишь в зеркале, ибо отражение не всегда есть истина. Иногда зеркало показывает не лицо, а маску, которая уже начала врастать в кожу». – Из трактатов забытых Дельф, Свиток VII.

Зеркало из полированного титанита было холодным и безжалостным. Оно не льстило. Оно отражало чудовище.

Лиурфл поднял руку. Это было медленное, тягучее движение, сопровождаемое низким гудением сервоприводов. Конечность, закованная в матово-черную броню, напоминала хитин гигантского насекомого, перевитый синтетическими мышцами. Пальцы – пятипалые клешни, способные раскрошить камень в пыль, – сжались в кулак.

Внутри шлема пахло озоном, переработанным воздухом и чем-то тошнотворно-стерильным, напоминающим запах больничного морга. Этот запах теперь был его атмосферой. Его миром.

– Это не я, – прорычал он.

Голос не принадлежал человеку. Вокодеры, встроенные прямо в черепную коробку носителя, перемалывали человеческую речь, превращая её в скрежет тектонических плит. Низкий, вибрирующий бас, от которого дрожали переборки каюты.

– Это гребаный гроб, Эней. Гроб, из которого нельзя вылезти.

– Технически, это экзоскелет высшего класса интеграции, – раздался в голове спокойный, чуть ироничный голос Энея. Он звучал не через динамики, а прямо в синапсах, создавая странное эхо внутри сознания. – И давай будем честны, Лиурфл: тело друитта Таль-мера подходит тебе куда больше, чем то человеческое недоразумение, которое мы делили раньше. В нем больше… убийственного потенциала. Ты всегда жаловался на хрупкость костей. Здесь костей нет. Только композит и ярость.

Лиурфл с размаху ударил кулаком в переборку.

Удар был страшным. Металл жалобно взвизгнул, прогнувшись внутрь на добрых десять сантиметров. Но Лиурфл ничего не почувствовал. Ни боли в костяшках, ни отдачи в плечо. Нервные окончания этого тела работали иначе: они передавали не страдание, а сухую тактическую информацию.

«Целостность кулака: 100%. Повреждение препятствия: критическое. Рекомендация: повторить для полного уничтожения».

– Я чувствую себя танком, Эней, – выдохнул он, прислонившись лбом к холодному зеркалу. Красные символы тактического дисплея плясали перед глазами, перекрывая обзор. – Танком, у которого украли водителя. Я не чувствую тепла. Я не чувствую своего дыхания. Этот костюм дышит за меня. Он решает, сколько кислорода мне нужно. Я… я задыхаюсь в этой мощи.

– Ты и есть водитель. Привыкай, – голос Энея стал жёстче. В нем проступили нотки учёного, который смотрит на неудачный эксперимент, но вынужден продолжать работу. – Мы входим в зону Махарамии через двадцать минут. Если пираты поймут, что внутри легендарного Охотника Таль-мера сидит сознание человека, нас разберут на запчасти раньше, чем мы успеем сказать «Сольвейг».

Лиурфл оттолкнулся от стены. Его движения были резкими, рваными – он всё еще привыкал к тому, что малейший импульс мозга вызывает лавину силы.

– Пойдём проверим нашу «свиту», – буркнул он. – Если Вигге не починил транспондер, мне придётся учиться дышать в вакууме.

Коридоры трофейного корабля друиттов напоминали внутренности гигантского зверя. Стены были не гладкими, а ребристыми, словно покрытыми венами, по которым пульсировал фиолетовый свет. Здесь было темно. Друиттам не нужен был свет – их сенсоры видели в инфракрасном и ультрафиолетовом спектрах.

Лиурфл спустился в технический отсек.

Здесь царил хаос. Панели были вскрыты, из них свисали пучки кабелей, похожие на внутренности. Посреди этого беспорядка, сидя в позе лотоса на куче инструмента, Вигге пытался соединить несоединимое.

Бывший алкоголик и гениальный хакер выглядел жалко. Его руки тряслись, на лбу выступили капли пота, которые он не успевал смахивать. Рядом стояла Каиса. Она чистила свой плазменный излучатель с методичностью маньяка, но её взгляд то и дело метался к экранам внешнего обзора.

Когда Лиурфл вошёл, Вигге дёрнулся и уронил паяльник.

– Святые угодники! – взвизгнул техник, отползая назад. – Не делай так! Ты топаешь, как стадо мамонтов, а потом появляешься бесшумно, как тень!

– Статус маскировки? – спросил Лиурфл, игнорируя истерику. Он переключил зрение в боевой режим. Сетка координат наложилась на пространство отсека, подсвечивая уязвимые точки: шею Вигге, реакторный блок, оружие Каисы. Тело Таль-мера автоматически рассчитывало траектории убийства. Лиурфл с трудом подавил этот инстинкт.

– Я… я работаю! – Вигге схватился за голову. – Ты не понимаешь! Это не имперский код! Это не федеративная логика! Друитты используют квази-живые алгоритмы. Я пытаюсь объяснить компьютеру, что мы – свои, а он спрашивает меня о «целесообразности существования».

– Скажи ему, что, если он не заткнётся, я вырву его процессор и скормлю реактору, – посоветовал Лиурфл.

Каиса подняла голову. В тусклом свете её лицо казалось высеченным из мрамора, но глаза выдавали тревогу. Она смотрела на Лиурфла не как на друга, а как на бомбу с часовым механизмом.

– Вигге колдует над транспондером уже час, – сказала она тихо. – Но коды доступа Таль-мера устарели на две недели. Если Холджер сменил шифрование, мы будем светиться на их радарах как новогодняя ёлка.

– Мы будем импровизировать, – отрезал Лиурфл.

– Импровизировать? – Каиса горько усмехнулась. – Лиурфл, это Махарамия. Столица беззакония. Там не задают вопросов, там сначала стреляют. Ты уверен, что сможешь сыграть роль? Таль-мер был…

– Кем? – Лиурфл шагнул к ней, нависая черной скалой.

– Абсолютным злом, – закончила Каиса, не отводя взгляда. – Он не знал сомнений. В тебе их слишком много.

– Она права, – заметил Эней. – Тебе придётся убить в себе человека на ближайший час. Иначе мы трупы.

Корабль вздрогнул. Гравитационные компенсаторы взвыли, гася инерцию выхода из гиперпрыжка.

– Мы на месте, – прошептал Вигге, вжимаясь в кресло. – Началось.

Махарамия не была планетой. Это была опухоль.

Перед ними, на фоне грязно-бурой туманности, вращался чудовищный конгломерат. Это было кладбище погибших кораблей, астероидов и орбитальных станций, слепленных воедино гравитационными захватами и сваркой.

Сотни километров ржавого металла, антенн, шлюзов и орудийных башен. Огни города-улья мерцали, как глаза хищников в джунглях. Вокруг роились тысячи мелких судов – катера контрабандистов, тяжёлые баржи с рабами, юркие истребители охраны.

Эфир взорвался шумом. Крики, угрозы, шифрованные сигналы сделок, стоны о помощи – всё это сливалось в единый гул Вавилона космической эры.

На главной панели замигал сигнал приоритетного вызова. Красный.

– Внимание, неопознанный борт! – рявкнул голос, полный статических помех и неприкрытой агрессии. – Вы вошли в зону «Череп». Это территория Братства. У вас нет метки «свой». У вас десять секунд, чтобы назвать себя, прежде чем турели превратят вас в космическую пыль.

– Вигге? – спросил Лиурфл, не оборачиваясь.

– Я не могу! – техник бился над клавиатурой. – Система отвергает подмену ID! Она требует биометрического подтверждения!

– Девять… – считал голос диспетчера. – Восемь…

Лиурфл шагнул к пульту связи. Его сердце – не то, что в груди, а то, что осталось от человека, – колотилось где-то в горле. Но тело Таль-мера оставалось спокойным. Пульс стабилен. Выброс адреналина в норме.

Он нажал кнопку ответа.

– Говорит Охотник Таль-мер, – произнёс он.

Его голос, усиленный корабельными системами, прокатился по каналу связи, как раскат грома. Он позволил модулированному басу заполнить эфир, добавив в него интонации, которые подсказывала чужая память. Высокомерие. Презрение. Скука.

– Я возвращаюсь с добычей. И если хоть одна ваша ржавая лоханка наведёт на меня прицел, я лично вырву хребет вашему диспетчеру и буду играть им на барабане из его же черепа.

В эфире повисла тишина.

Эней в его голове одобрительно хмыкнул:

– Убедительно. Даже слишком. Ты наслаждаешься этим?

– Заткнись, – мысленно огрызнулся Лиурфл.

– Таль-мер? – голос диспетчера изменился. Из него исчезла наглость, сменившись настороженностью. – Мы считали вас мёртвым. Ваша сигнатура исчезла в секторе Эир.

– Слухи о моей смерти были… оптимистичны для моих врагов, – отрезал Лиурфл. – Я требую посадочный вектор. Сектор Холджера.

– Код подтверждения? – диспетчер колебался. – Протокол безопасности требует кода. Если вы Таль-мер, вы знаете, что сказать.

Лиурфл замер. Вигге за его спиной тихо скулил.

– Вигге! Код!

– Нет его! – крикнул техник. – Друиттская логика… она не бинарная! Я не могу взломать фразу-ключ!

– Пять секунд до открытия огня, – сообщил бортовой компьютер бесстрастным женским голосом.

На обзорном экране Лиурфл видел, как гигантские орбитальные турели Махарамии, каждая размером с небоскрёб, начинают медленно поворачиваться в их сторону. Красные точки лазерных целеуказателей заплясали по обшивке корабля.

– Четыре…

– Вигге!

Внезапно пальцы Лиурфла сами легли на сенсорную панель. Это было не его решение. Это была мышечная память мёртвого Таль-мера, записанная в нервных цепях костюма. Пароль был не словом. Это был жест. Ритм. Комбинация импульсов, которую знал только владелец тела.

Он ввёл последовательность. Три коротких нажатия. Пауза. Одно длинное. Слайд вправо.

На экране высветилась фраза на древнем пиратском арго:

«Смерть – это только начало торга».

Орудия замерли. Красные огни сменились зелёными.

– Код принят, Охотник, – диспетчер, казалось, выдохнул с облегчением (или разочарованием, что не удалось пострелять). – Добро пожаловать домой. Холджер ожидает вас в личном доке. И… с возвращением. Мы думали, друитты не выживают после таких заварушек.

– Не дождётесь, – буркнул Лиурфл и оборвал связь.

Он осел в кресло пилота. Металл скрипнул под весом его брони.

– Мы внутри, – сказал он в общую связь, чувствуя, как синтетический пот течёт по спине под костюмом. – Эней, готовься. Как только сядем, начнётся настоящий цирк. Мне нужно вести себя как друитт, думать как друитт и при этом не попереубивать их всех раньше времени.

Каиса подошла к нему и положила руку на наплечник брони.

– Ты справился, – сказала она. – Но самое страшное впереди. Холджер не диспетчер. Он увидит ложь в твоих глазах, если ты хоть на секунду станешь Лиурфлом.

– Главное, не забывай, Лиурфл, – тихо ответил Эней внутри черепа. – Ты теперь не просто солдат. Ты играешь роль монстра, чтобы спасти ту, кто учила нас быть людьми. Не потеряй себя в этом костюме. Маска имеет свойство прирастать к лицу.

Лиурфл посмотрел на свои черные, страшные руки, отражающиеся в тёмном стекле обзорного экрана.

– Я постараюсь, – прошептал он, направляя корабль в атмосферу планеты, где продавали и покупали души.

Корабль нырнул в грязно-жёлтые облака Махарамии, скрываясь в смоге, как хищник в мутной воде. Игра началась.

Глава 2. Игры разума

«Разум – это лабиринт, который мы строим, чтобы спрятаться от истины. Мы возводим стены из логики и рвы из сомнений. Но Минотавр в центре лабиринта – это всегда мы сами. И он голоден». – Из утраченных свитков Альфарда, Том IV «Архитектура сознания».

Тишина в техническом отсеке была обманчивой. Она звенела, как натянутая струна, готовая лопнуть и хлестнуть по лицу. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом перегретого пластика, старой смазки и кисловатым душком дешёвого стимулятора, который Вигге глушил уже третью банку.

Бывший алкоголик, а ныне главный техник самой странной команды в галактике, сидел, сгорбившись в позе эмбриона, перед вскрытой контрольной панелью. Вокруг него в воздухе висели голографические экраны, но данные на них не стояли на месте. Они текли, извивались, пульсировали фиолетовым светом, напоминая колонию светящихся червей.

Вигге дрожал. Его пальцы летали над виртуальной клавиатурой с такой скоростью, что сливались в размытое пятно, но глаза – красные, воспалённые от недосыпа – выражали чистую, животную панику.

– Это невозможно, – прошептал он, откидываясь на спинку жёсткого кресла и хватаясь за голову. – Это… это не код.

Каиса, стоявшая у шлюза, резко обернулась. Она нервно крутила в руках предохранитель своего бластера – привычка, оставшаяся с войны.

– Вигге, не начинай. Мы внутри. Мы живы. Что не так?

– Всё не так! – взвизгнул техник. Он ткнул пальцем в пульсирующую голограмму. – Посмотри на архитектуру! Имперские системы построены на бинарной логике: ноль-единица, да-нет. Системы Федерации – на квантовой вероятности. А это… Эней, ты видишь?

Голос Энея прозвучал из динамиков корабля. Теперь, когда Лиурфл ушёл играть роль Таль-мера перед местными головорезами, Эней перенёс часть своего активного сознания в бортовую сеть, став призраком в машине. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась стальная концентрация.

– Я вижу структуру, Вигге. Это триадная логика, о которой ты говорил. Да, Нет и Может быть одновременно. Но здесь есть чётвертый элемент.

– Именно! – Вигге схватил банку, но обнаружил, что она пуста, и швырнул её в угол. – Желание! У этого кода есть намерение. Это не алгоритм, это поэзия. Убийственная, математическая поэзия.

Он снова склонился над панелью, вытирая пот со лба грязным рукавом.

– Они называют это «Протокол Тени». Система безопасности корабля не просто блокирует доступ. Она адаптируется. Каждая моя попытка взлома учит её защищаться лучше. Я как будто играю в шахматы с гроссмейстером, который меняет правила после каждого хода. Если я попробую еще раз и ошибусь, этот корабль решит, что он захвачен паразитами. И включит систему термической стерилизации.

– Стерилизации? – переспросила Каиса, и её голос упал на октаву.

– Нас поджарит заживо, – «обрадовал» её Вигге. – Температура в отсеках поднимется до тысячи градусов за три секунды. Мы даже вспотеть не успеем.

Каиса побледнела, но её рука легла на рукоять ножа. Бесполезный жест против огня, но ей нужно было чувствовать оружие.

– Мы не можем ждать, – сказала она жёстко. – Лиурфл там, снаружи, в логове волков. Если он допустит ошибку, ему понадобится огневая поддержка. Если орудия будут заблокированы, он труп.

– Я знаю! – огрызнулся Вигге. – Но я не могу взломать то, что умнее меня! Я техник, а не философ!

– Ты не должен взламывать, – мягко произнёс Эней. Его голос, казалось, исходил отовсюду – из стен, из пола, из самой вибрации корабля. – Ты пытаешься применить грубую силу, метод тарана. А нужно действовать как вирус. Или как дипломат.

Вигге уставился в потолок, где, как ему казалось, витал дух Энея.

– Дипломат? С боевым ИИ, созданным убивать? Ты предлагаешь мне пригласить его на чай?

– Друитты – кибернетические организмы, Вигге. Они ценят эффективность и иерархию. Вспомни, как Лиурфл использовал код доступа. «Смерть – это начало торга». Это философия. Система ждёт не пароля, а подтверждения статуса.

Эней на секунду замолчал. В виртуальном пространстве корабля он ощущал чужое присутствие гораздо острее, чем люди в рубке. Искусственный интеллект судна был похож на спящего дракона – огромный, холодный массив данных, свернувшийся кольцами вокруг ядра. Он дышал темной энергией.

– Вигге, – скомандовал Эней, и в его голосе зазвенела власть. – Дай мне прямой интерфейс. Подключи мой нейромодуль к центральному ядру.

Глаза Вигге округлились до размеров блюдец.

– Ты с ума сошёл? – прошептал он. – Прямое подключение? Без буфера? Эней, если защита сработает, она не просто выкинет тебя. Она выжжет твоё сознание. Ты перестанешь существовать даже как призрак. Твой код превратится в цифровой фарш!

– У нас нет времени на споры, – отрезал Эней. – Лиурфл рискует телом. Я рискну разумом. Делай.

Вигге, ругаясь под нос на всех известных ему наречиях галактики – от портового мата Альфарда до высоких ругательств жрецов Эира, – вытащил из недр консоли толстый оптоволоконный кабель. Его руки дрожали, когда он подключал его к блоку, где хранилась цифровая копия личности Энея.

– Если ты сдохнешь, я тебя убью, – пообещал Вигге.

Щелчок коннектора прозвучал как выстрел.

Мир для Энея исчез.

Исчезли запахи масла и пота, исчез гул вентиляции, исчезло тревожное лицо Каисы.

Он оказался в Пустоте.

Это был не космос. Это был бесконечный черный океан, пронизанный нитями фиолетового и багрового света. Информация здесь имела вес, плотность и вкус. Эней чувствовал себя песчинкой, брошенной в шторм.

«КТО ТЫ?»

Вопрос прозвучал не словами. Это был ментальный удар, похожий на звон колокола, от которого вибрировала сама суть Энея.

Он попытался собраться. Здесь, в цифровом мире, он снова чувствовал себя целостным. Не обрубком души, привязанным к убийце, а чистым интеллектом. Он визуализировал себя как сияющую сферу, сотканную из уравнений и памяти.

– Я – Эней, – передал он мысль. – Учёный. Творец.

«НЕКОРРЕКТНО. СТАТУС: ЧУЖОЙ. ФУНКЦИЯ: ВИРУС. РЕШЕНИЕ: УНИЧТОЖИТЬ».

Черный океан вскипел. Виртуальные щупальца, сотканные из защитных кодов – острые, как бритвы, холодные, как абсолютный ноль, – рванулись к нему со всех сторон. Они стремились разобрать его код на байты, стереть память, аннигилировать личность.

Эней почувствовал боль. Фантомную, но ужасающую. Его «оболочку» начали рвать на части.

– Стой! – ментальный крик Энея был усилен вычислительной мощностью корабля, которую он нагло заимствовал. – Я не вирус. Я – новая итерация. Эволюция.

Щупальца замерли в миллиметре от его сущности. ИИ корабля, запрограммированный на поиск совершенства, заколебался. Слово «эволюция» было для друиттов священным.

«ОБОСНУЙ».

Эней понял: это его единственный шанс. Он не мог победить ИИ силой. Он должен был победить его смыслом.

– Твой хозяин, Таль-мер, мёртв, – начал Эней, транслируя образы битвы на Эире. Он не скрывал правду, он показывал её под нужным углом. – Его тело было сильным, но разум – ограниченным. Он следовал протоколам и погиб.

ИИ проанализировал данные за наносекунду.

«ФАКТ ПОДТВЕРЖДЕН. НОСИТЕЛЬ ПОВРЕЖДЕН. ВОССТАНОВЛЕНИЕ… НЕВОЗМОЖНО».

– Но тело живо, – продолжал Эней, посылая импульсы уверенности. – И оно управляется разумом, который смог победить смерть. Мы – симбиоз. Я – интеллект, он – сила. Мы объединили органическое и цифровое, хаос и порядок. Мы – то, к чему стремились твои создатели. Сверх-существо.

Это был блеф. Грандиозный, философский блеф. Но он бил в самую суть друиттской логики. Они искали силу. Эней предложил им концепцию силы, которую они не могли отрицать.

ИИ молчал. Эней чувствовал, как гигантский разум взвешивает аргументы. «Протокол Тени» боролся с «Протоколом Эволюции».

– Если ты уничтожишь нас, – добавил Эней последний аргумент, – ты останешься пустым корпусом. Музеем старых технологий. Ты хочешь ржаветь в этом доке или ты хочешь стать частью чего-то нового?

Черный океан успокоился. Фиолетовые нити сменили цвет на спокойно-синий.

«КОНЦЕПЦИЯ: СИМБИОЗ ДУШ. АНАЛИЗ… ПРИЕМЛЕМО. СТАТУС: ПОДТВЕРЖДЕН. ДОСТУП: ОГРАНИЧЕННЫЙ. ПРИВЕТСТВУЮ, НОВЫЙ ОПЕРАТОР».

Энея выбросило обратно в реальность так резко, что его физическое тело (которого не было) словно ударилось о бетонную стену.

В рубке зажглись экраны. Тревожный красный свет сменился мягким, успокаивающим синим сиянием. Гул вентиляции стал ровным, почти мелодичным.

– Есть! – завопил Вигге, подпрыгивая в кресле так, что чуть не перевернулся. – Защита снята! Орудия, сканеры, база данных – всё наше! Эней, ты… ты что с ним сделал? Ты его соблазнил?

Каиса выдохнула, опуская оружие. Её руки все еще дрожали, но теперь от облегчения.

– Он жив? – спросила она, глядя на модуль памяти.

– Я жив, – голос Энея звучал уставшим, как у человека, пробежавшего марафон. – Я просто… поговорил с ним. На его языке.

– Ты гений, – Вигге начал быстро перебирать данные на экранах. – Так, смотрим логи… Ого. Эней, ты должен это видеть.

– Что там?

– Этот корабль… он не просто охотник. Это узел сети. Друитты используют его как ретранслятор. И сейчас, когда мы сняли блокировку, я вижу входящий поток данных.

Вигге вывел карту на главный экран. Галактика развернулась перед ними трёхмерной спиралью. И на этой спирали вспыхивали красные точки.

– Это векторы атаки, – прошептала Каиса, подходя ближе. – Они движутся к границам Федерации.

– Хуже, – сказал Эней. Он уже обрабатывал эти данные напрямую. – Они ищут что-то конкретное. Смотрите на траектории. Они игнорируют военные базы. Они игнорируют торговые пути. Все векторы сходятся в одной точке.

Линия на карте протянулась через сектора и упёрлась в знакомую звезду.

– Альфард, – прочитала Каиса. – Столица науки. Университет…

– Профессор Адальштайн, – голос Энея стал ледяным. – И его технология «Моста». Они знают. Кто-то слил им информацию.

– Ирвин? – предположил Вигге.

– Или кто-то еще. Но если они доберутся до Кристера раньше нас… Война, которую мы пытаемся предотвратить, покажется детской игрой. Они хотят не просто убить людей. Они хотят забрать ключ к перемещению.

Внезапно на панели связи вспыхнул новый сигнал.

– Входящее сообщение, – напрягся Вигге. – Текстовый пакет. Шифрование… странное. Это не друитты. И не Холджер.

На экране побежали строки. Текст был зашифрован, но метаданные содержали подпись, которая заставила Вигге поперхнуться. Символ змеи, кусающей свой хвост, но с бокалом вина в центре.

«Вижу, вы освоились, гости. Заходите. У меня есть товар, который вас заинтересует. И это не оружие. Это правда. А правда на Махарамии стоит дороже жизни».

– Это от Холджера? – спросила Каиса, хватаясь за рукоять ножа.

– Нет, – Вигге быстро пробежал пальцами по клавишам. – Сигнал идёт из внутреннего сектора, из зоны «Золотой Клетки». Это… Алфсигр. Дочь короля пиратов.

– Алфсигр… – задумчиво произнёс Эней. – Та самая, о которой ходили легенды в университете? "Принцесса порока"? Зачем ей писать нам?

– Может, ей скучно? – нервно хохотнул Вигге.

– Или она единственная здесь, у кого есть совесть, – отрезал Эней. – Каиса, оставайся на корабле, держи двигатели прогретыми. Вигге, ты – мои глаза и уши. Я возвращаюсь в сознание Лиурфла. Ему понадобится помощь, чтобы не убить нашу единственную возможную союзницу.

Эней отключился от ядра. Экраны мигнули, подтверждая переход в режим ожидания.

В техническом отсеке снова повисла тишина, но теперь она не была зловещей. Она была предгрозовой.

Каиса посмотрела на карту Альфарда, где красные стрелки уже начали свой смертельный бег.

– Мы опаздываем, – прошептала она. – Мы всегда опаздываем.

Глава 3. Алхимия предательства

«Мы выбираем из моря возможностей, но живём в капле свершившегося. И чем ярче блестит эта капля, тем темнее океан, от которого мы отказались. Предательство – это попытка вернуться в океан, разбив каплю изнутри». – Из личных дневников Алфсигр, найденных в зашифрованных архивах Махарамии.

Алфсигр стояла на балконе шпиля «Цитадели» – чудовищного сооружения, врезанного в тело мёртвого астероида, как кинжал в плоть.

Перед ней, за полем силового щита, расстилался рынок Махарамии. Это был гигантский, пульсирующий неоном муравейник. Внизу, в километровой бездне каньонов, суетились миллионы существ. Они торговали, убивали, предавали и продавали, веря, что следующее приобретение – будь то новый имплант, раб или доза «звездной пыли» – наконец-то сделает их счастливыми.

Алфсигр сделала глоток вина «Сапфир Эира». Бутылка этого вина стоила как средний крейсер. Жидкость обожгла горло холодом и вкусом древнего винограда, но не принесла радости.

– Море возможностей пленяет взгляд, но утолить жажду можно лишь одним глотком, – задумчиво прошептала она, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. — Выбор кажется бесконечным, пока не сделаешь его.

Она смотрела на рекламные голограммы, обещающие вечную молодость и бесконечные удовольствия. Ложь. Все они лгали.

– Взгляд – соучастник вечности, ему открыты все пути. – продолжала размышлять девушка. – Но шаг – это приговор, вычёркивающий из бытия все миры, кроме одного. И в этом величии выбранной судьбы таится безмолвная элегия по всем другим, навсегда оставшимся тенями возможного.

Двери за её спиной внезапно с шипением разъехались. В покои просочился запах, который она ненавидела больше всего на свете – смесь дорогого парфюма и машинного масла.

Холджер.

Её отчим, некоронованный король пиратов, был огромен. Когда-то он был человеком, но жадность сожрала его плоть так же, как и душу. Половину его лица заменял сложный кибернетический имплант – многоспектральный глаз, вращающийся в глазнице, как объектив камеры. Левая рука была заменена на манипулятор из черного хрома.

– Твой «друитт» прибыл, дочь, – прохрипел Холджер. Его голос звучал как скрежет металла по стеклу. Он опирался на посох, выточенный из цельной кости космического левиафана – символ власти, который он таскал с собой везде. – Таль-мер. Он привёз товар. Но ведёт себя странно. Слишком… тихо для машины убийства.

Алфсигр не обернулась. Она продолжала смотреть на муравейник внизу.

– Может быть, он просто устал, отец? – лениво отозвалась она. – Таль-мер видел всю Галактику. Он убивал королей и разрушал миры. Может, ему просто наскучило быть инструментом?

Холджер рассмеялся. Звук был сухим, лающим.

– Друиттам не бывает скучно. Скука – это удел органики. Друитты или работают, или выключены. Я чувствую подвох. Мои шпионы говорят, что его корабль… фонит.

– Фонит радиацией?

– Фонит эмоциями, – Холджер ударил посохом о пол. – Тонкие ментальные поля. Страх. Надежда. Сомнение. Машины не сомневаются. Я хочу, чтобы ты просканировала его.

Алфсигр наконец повернулась. На ней было платье из жидкого шелка, меняющее цвет от настроения, но лицо оставалось непроницаемой маской скуки.

– Ты хочешь, чтобы я залезла в голову киборгу-убийце?

– Ты умеешь чувствовать ложь, девочка. Это твой дар. Или проклятие, называй как хочешь. Выведи его на чистую воду, пока я готовлю сделку. Если это настоящий Таль-мер, мы получим технологии. Если самозванец… – кибернетический глаз Холджера сузился, фокусируясь на невидимой точке, – мы получим новый экспонат для моей коллекции пыток.

Когда отчим ушёл, оставив после себя шлейф тяжёлой ауры власти, Алфсигр снова повернулась к бездне космоса.

«Между тем, что хотят глаза, и тем, что вмещает жизнь, – пропасть разочарования. И я падаю в неё каждый день», – подумала она. – «Я дочь короля, у меня есть всё. Но моя жажда желаний безгранична, а жизнь – пуста».

Она подошла к терминалу связи. Ей не нужно было видеть Таль-мера лично, чтобы понять: это не он. Настоящий друитт – это ледяная пустота, облечённая в броню. А от корабля, который только что сел в доке, исходили волны… отчаяния. И безумной, иррациональной храбрости.

– Кто бы вы ни были, – прошептала она, набирая код, – вы либо безумцы, либо герои. Впрочем, это одно и то же.

Она активировала узконаправленный луч связи. Не общий канал, который прослушивал Холджер, а древнюю частоту поэтов Эира, которую она изучала в юности, до того как стала «принцессой пиратов».

На борту трофейного корабля напряжение достигло пика.

Лиурфл (всё еще в шлеме, чтобы не выдать себя даже случайным сканерам) сидел в пилотском кресле, сжимая подлокотники так, что металл стонал.

– Входящий сигнал, – сообщил Вигге, и его голос дрогнул. – Это не стандартный протокол. Это… стихи?

– Стихи? – переспросил Эней через динамики внутренней связи. – На боевой частоте?

– Смотрите, – Вигге вывел текст на главный экран.

Буквы были старинными, витиеватыми, словно написанными пером, а не кодом.

«Река выбора – это и есть сама жизнь. И чтобы, достигнув иного берега, не ощутить тяжести пути, плыви налегке. Не нагружай свою ладью обидами, как камнями, не превращай ценности в якоря, что тянут на дно…»

Лиурфл нахмурился под маской.

– Что за бред? Кто это пишет? Какой-то местный сумасшедший философ? Нас взломали спамеры?

– Нет, – голос Энея изменился. В нем прозвучало узнавание и странная теплота. – Читайте дальше. Это не спам. Это пароль.

«…и не цепляй за борт чужие судьбы, ибо сойдёшь с неё ты так же, как и взошёл – в тихом одиночестве души. И единственная подлинная ценность выбора – та, что не утяжеляет, а освещает путь, и сходит с тобой на тот берег, становясь светом в твоих глазах».

– Это Алфсигр, – уверенно сказал Эней. – Это её стиль. Цинизм, смешанный с тоской по несбывшемуся. Я читал её ранние эссе в архивах Университета. Она знает, что мы здесь. И она знает, что мы – не Таль-мер.

– Она сдаст нас? – рука Лиурфла легла на рукоять плазменного резака. – Если она знает, значит, знает и Холджер. Нам конец.

– Если бы хотела, нас бы уже расстреляли орбитальные турели, – возразил Эней. – Она предлагает… диалог. Она говорит нам: «Оставьте свои обиды и прошлое: камни в ладье. Если хотите пройти – идите налегке».

Вигге быстро застучал по клавишам, расшифровывая скрытый слой сообщения.

– Святая материнская плата! – выдохнул он. – Она не просто пишет стихи. В ритмике текста зашиты координаты. Сектор 7, вентиляционные шахты нижнего уровня. Там «слепая зона» сканеров.

– Это ловушка? – спросил Лиурфл.

Эней закрыл глаза (виртуальные глаза своего аватара), сканируя ментальный фон сообщения.

– Жизнь – это искусство отречения, – процитировал он мысль, пришедшую ему в голову, резонируя с посланием Алфсигр. – Её горький осадок – плата за то, что мы взяли у мира одну форму бытия, отказавшись от всех иных. Алфсигр отказалась от лояльности отчиму ради чего-то настоящего. Я чувствую её разочарование в этом мире. Ей нужен выход. Я верю ей.

Час спустя. Личные покои Алфсигр.

Здесь было тихо. Слишком тихо для центра пиратской базы. Стены были задрапированы тяжёлым бархатом, поглощающим звук. В воздухе висел аромат сандала и озона.

Дверь бесшумно скользнула в сторону. На пороге стоял гигант в черной, побитой боями броне друитта.

Алфсигр сидела в глубоком кресле, держа бокал с вином. Она даже не посмотрела на вошедшего.

– Входи, – сказала она. – И сними шлем. Мне надоело смотреть на маски. Вокруг меня одни маски.

Лиурфл колебался секунду. Одно движение – и она увидит его лицо. Лицо человека. Если здесь есть скрытые камеры…

– Камер нет, – сказала Алфсигр, словно прочитав его мысли. – Я отключила их десять лет назад. Я люблю одиночество.

Шлем с тихим шипением разгерметизировался и сложился в воротник брони.

Лиурфл вдохнул прохладный воздух покоев. Он посмотрел на женщину перед собой. Она была красива той порочной, усталой красотой, которая бывает у цветов, цветущих на могилах.

– Эней? – спросила она, наконец подняв глаза. – Или Лиурфл? Я чувствую двоих.

– Оба, – ответил гигант голосом, в котором смешались два тембра: бас солдата и спокойный баритон учёного. – Суть пути не в том, куда пришёл, а в том, от скольких дверей пришлось отказаться, чтобы войти в одну. Мы отказались от вражды, чтобы выжить.

Алфсигр усмехнулась, наливая вино во второй бокал. Жестом пригласила его сесть.

– Красиво сказано. Мы – вечные странники на перекрёстке всех дорог, обречённые свернуть на одну. Я рада, что вы свернули ко мне.

Она протянула бокал гиганту. Лиурфл взял его металлической перчаткой – хрупкое стекло в смертоносной руке.

– У нас нет времени на вино, Алфсигр. Сольвейг у Холджера?

При звуке этого имени лицо Алфсигр дрогнуло.

– Сольвейг… Да. Она в «Яме». Сектор для особо ценных рабов. Холджер хочет продать её Империи. Или Федерации. Кто больше даст. Он не знает, что она дочь Творца Времени. Он видит в ней лишь красивую куклу с редкой генетикой. А я… я вижу в ней то, что потеряла сама. Чистоту.

– Помоги нам, – сказал Эней (теперь говорил именно он, используя голосовые связки Лиурфла). – Почему ты это делаешь? Ты ведь дочь короля. Весь этот мир – твой выбор.

Алфсигр резко встала. Вино выплеснулось на ковёр, как пятно крови.

– Мой? – в её голосе зазвенела сталь, и маска скуки треснула, обнажая бездну отчаяния. – Выбор…? Выбор – это зажжённая свеча в тёмной зеркальной комнате. Ты видишь лишь свой огонь, и не видишь, как вянут и гаснут в стеклянной глубине отражения все остальные огненные цветы, что могли бы быть твоими… Я имею всё, что можно купить за кредиты. Но я умираю от отвращения, Эней. Разочарование – это тень от радости выбора. Чем ярче был свет возможностей, тем длиннее и чернее эта тень. Моя тень накрыла меня с головой. Я живу среди монстров, которые жрут друг друга. Я хочу… смысла.

Она подошла к голографической карте стены.

– Я помогу вам не ради вас. И даже не ради Сольвейг. Я сделаю это, чтобы хоть раз в жизни мой выбор освещал путь, как говорилось в моем послании, а не тянул на дно.

Она нажала несколько символов на карте. Схема перестроилась, показав сложную структуру подземелий.

– Вот схема «Ямы». Охрана – дроиды класса «Цербер». Но есть проблема. Холджер носит ключ-активатор ошейников рабов на себе. Если вы поднимете тревогу, он просто нажмёт кнопку. И головы всех пленников взорвутся. Включая Сольвейг.

Лиурфл сжал кулак. Бокал в его руке лопнул, осколки посыпались на пол.

– Значит, нужно, чтобы он отдал ключ добровольно, – произнёс он.

– Или нужно, чтобы он был мёртв, – добавила Алфсигр. – Но убить Холджера в его логове невозможно. Его броня выдержит прямое попадание из танка. Если только…

Она посмотрела на Лиурфла с дьявольским огоньком в глазах. В этом взгляде родилась Алхимия Предательства – искусство превращать слабость врага в его погибель.

– Если только мы не предложим ему сделку, от которой он не сможет отказаться. Мы пьём из реки жизни одним глотком, вечно пытаясь утолить жажду целым морем. Холджер жаден. Его жажда бездонна. Мы дадим ему море.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Эней.

– Мы предложим ему технологии друиттов. Тебя, Таль-мер. Ты сдашься ему.

– Ты хочешь, чтобы я сам надел на себя ошейник? – рыкнул Лиурфл.

– Я хочу, чтобы ты стал Троянским конём, – улыбнулась Алфсигр, и эта улыбка была страшнее угрозы. – Холджер никогда не откажется заполучить живого, работающего Охотника. Он притащит тебя в самый центр своей сокровищницы. Туда, где он хранит свои самые ценные вещи. И свой ключ.

– А когда я буду внутри… – начал понимать Лиурфл.

– …ты перестанешь быть подарком и станешь проклятием, – закончила Алфсигр. – Это риск. Огромный риск. Но смысл пути – в самом движении. Вы готовы рискнуть всем ради одного броска костей?

Лиурфл посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Монстр в броне.

– Мы уже мертвы, Алфсигр. Нам нечего терять, кроме цепей. Мы согласны.

Алфсигр подняла свой бокал.

– Тогда за алхимию, мальчики. Превратим жадность короля в свинец для его гроба.

Глава 4. Танцующая с хаосом

«Смысл пути – в самом движении, а разочарование – это тяжесть всех не пройдённых троп, которые мы не выбрали. Не бойся шага в пустоту, ибо только в падении у тебя вырастают крылья. А если не вырастут – ты хотя бы узнаешь вкус ветра перед ударом». – Из тайных проповедей Сольвейг в Яме.

«Яма» не была просто тюрьмой. Это был архитектурный кошмар, созданный для того, чтобы ломать волю.

Глубоко в недрах астероида Махарамии, куда не проникал даже гул космопорта, время текло иначе. Оно было вязким, как остывающий гудрон. Здесь не было смены дня и ночи, только вечное, пульсирующее багровое сияние аварийных ламп, от которого глаза начинали слезиться через час, а разум мутился через сутки.

Воздух был тяжёлым, влажным и горячим. Он пах немытыми телами, ржавчиной и сладковатым запахом распада. Это был запах застоя.

Сольвейг сидела на холодном полу, прислонившись спиной к влажной стене, покрытой бурым мхом. Вокруг неё, в полумраке, шевелились тени. Сотни существ разных рас – от гуманоидов до разумных инсектоидов – были свалены здесь в кучу, как бракованный товар.

Они не разговаривали. Они редко двигались. На их шеях тускло мигали красные диоды нейро-ошейников. Эти устройства не просто могли взорвать голову. Они подавляли волю, впрыскивая в кровь микродозы депрессантов при любой вспышке агрессии.

– Почему ты не спишь, новенькая? – прохрипел голос слева.

Сольвейг повернула голову. Рядом с ней сидел старик-гуманоид с кожей, похожей на потрескавшуюся кору дерева. Его глаза были затянуты бельмами катаракты, но он «видел» её тепловым зрением.

Его звали К’Тар. Он был здесь так долго, что забыл своё настоящее имя.

– Сон – это единственная свобода, которая у нас осталась, – продолжил К’Тар, кашляя. – Во сне мы можем сбежать из этого проклятого места.

– Сон – это репетиция смерти, – тихо ответила Сольвейг.

Она разминала пальцы. Её руки были грязными, ногти сломаны, дорогое платье превратилось в лохмотья. Но под слоем грязи и усталости в ней просыпалось что-то новое. Наследие отца.

Она чувствовала время. Здесь, в Яме, время болело. Оно застряло, образовав тромб в вене реальности.