Читать книгу Завтрак для фанатки 2 - Саша Керн - Страница 1

Глава 1. Ожидание хуже всего

Я никогда не любил Лос-Анджелес. Это единственный город, куда я соглашаюсь ехать только после того, как мне за это заплатят.

Роберт Де Ниро

Солнце садилось за холм, раскрашивая небо красноватыми мазками, бросавшими блики на все вокруг. Эта картина длилась всего миг, пока последние лучи освещали крыши домов, заглядывая в их окна и постепенно угасая. Яркий диск прятался за холм, наступали сумерки… когда мир становится чуточку тоскливым, и голову заполняли невеселые мысли.

Вдалеке шумел город с его ночной жизнью, клубами, встречами, знакомствами и фальшивыми улыбками. Миллионы огней, миллионы судеб – мир, где себя ищут актеры и сценаристы, режиссеры и продюсеры, но многие из них теряют здесь не только мечту, но и себя. И даже Вселенная иногда не знает, как им помочь. Моя сегодня тоже молчала, как и дом, где я находилась. На тропинке, ведущей ко входу, никого, пес затаился где-то в доме, и стоит такая тишина, что я слышу свое дыхание.

Еще тридцать минут…

Я задула свечи на столе, накрытом на двоих к ужину, и вышла на террасу, прочь от давящей пустоты в шум вечернего дня, окрашенный стрекотней цикад. Тепло… Здесь вечное лето, лишь иногда задувают ветра, да пройдет моросящий дождь. Иногда бывает пасмурно несколько дней подряд, как у меня на душе сейчас. Или ночью холодает до десяти градусов, и тогда хочется, чтобы тебя кто-то обнял и согрел. Но сегодня никого нет рядом…

Поправив заколку на затылке, я еще раз взглянула на экран телефона. Просмотрела пропущенные, вдруг не заметила звонка или сообщения, но телефон безмолвствовал. Только секунды убегали в прошлое, подчиняясь законам Вселенной, и даже милые воспоминания тоже оставались где-то там в прошлом.

Открыв список последних вызовов, я нашла и нажала на «Самый красивый британец». Джонатан переименовал себя, ведь изначально я вписала его как «Гребаный британец», что было честнее и точнее, но он думал иначе.

Гудки…

Опять гудки. Неспешные, длинные, отнимающие надежду на то, что все это просто плод моего воображения. Как же бесят эти длинные монотонные «тууу… тууу… тууу». Я уже хотела сбросить очередной вызов, но тут послышался щелчок, шипение, какой-то грохот и потом звуки, непонятные, но заставляющие крепко держать трубку возле уха. Я затаилась, прислушиваясь, пытаясь понять, что там происходит. Слушала и боялась того, что могла уловить.

Женский придушенный стон, звуки влажных поцелуев, глухие ругательства мужчины, частое дыхание двоих и сброс вызова.

Если бы я попыталась осознать всю гамму чувств, что испытала, не смогла бы угнаться за ними. Поэтому шокировано смотрела на сотовый и спрашивала себя: «Я правда слышала эти звуки или это воображение играет со мной? Гудки остановились и сработало соединение?.. Или?.. Я сошла с ума?»

Проглотив нарастающий комок в горле, я попыталась сдержать слезы, они сейчас были ни к чему. Лучше разозлиться и зашвырнуть этот дорогущий кусок железа подальше, чтобы не испытывать соблазна еще раз набрать его дурацкий номер. Я размахнулась и с диким воплем швырнула телефон с террасы. Он гулко стукнулся, падая куда-то на камни холма, и я надеялась, что он разбился вдребезги, как и мое сердце.

– Почему?.. – пробормотала я. – Почему?

Мне казалось, что я спрашиваю об этом ни себя, ни его, а эту гребаную Вселенную, которая обещала когда-то счастье, а преподнесла вот это…

Звезды, как и вчера, равнодушно мелькали на небе, поглядывая на меня сверху, и от их безразличия становилось холоднее и больнее. Я вся сжалась, унимая бушующие эмоции внутри, обхватила себя руками и скатилась по бортику на холодные плитки балкона. Прибежал пес, лизнул меня в щеку, стирая дорожку слёз. Я обняла его и прижалась всем телом к мягкому боку.

– Он обещал, понимаешь? – затравленно проскулила я в колючую шерсть. – Обещал…

Ужасный город. Я знала, что он принесет нам только страдания, знала, но все равно пошла на это, словно бросая вызов, словно пытаясь побороть или обойти какой-то жизненно важный закон, который существовал испокон веков. А теперь я понимала, что проиграла. Понимала, что верить можно во что угодно, но обманывать себя – никогда.

На ватных ногах, стирая слезы, я вернулась в дом и побрела в спальню, потому что сидеть здесь и жалеть себя смысла не было. Там я избавилась от атласного зеленого платья, купленного к ужину, чтобы выглядеть красиво и сексуально, теперь хотелось только скомкать его и выкинуть вслед за телефоном или перешагнуть, как и мою жизнь до этого момента, и начать как-то существовать дальше.

В гардеробной где-то пылился старый чемодан. Вещей скопилось немного, что-то можно было оставить, особенно дорогие наряды, предназначенные для выходов в свет. Но кое-что я хотела бы забрать, например, фотографию меня и Коула на прикроватной тумбочке, где кривоватая улыбочка делала его таким привлекательным, а яркий свет серо-голубых глаз обещал, что мы будем счастливы до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

«Может, я ошиблась?» – в голове вновь всплывали звуки из телефона. Отражение в окне покачало головой: нет, ошибки быть не могло.

В чемодан отправились: простые джинсы и майки, шорты и летние платья, ничего такого, чтобы напоминало гламурную жизнь невесты всем известного кумира Голливуда. Этого гребаного английского засранца, который… Застегивая чемодан, я слишком сильно дернула молнию и поранила палец.

«Damn!»

И тут же расплакалась снова. Как больно, мне было так больно. Кажется, такой боли, как сейчас, я еще никогда не чувствовала. Упав на чемодан, я обняла его – свою жизнь – и зарыдала в голос, освобождаясь от того, что давно сдерживала внутри.

Слезы не хотели останавливаться, но превозмогая свою слабость и боль, я все же решительно встала и направилась в кабинет, где громоздились стопками книги, которые мы планировали разместить на полках нашей библиотеки. Книги возвышались небольшими горками то тут, то там, некоторые лежали открытыми поверх этих гор, какие-то стояли на столе в углу, создавая творческую атмосферу. Мы любили читать вместе…

Но я не стала придаваться воспоминаниям, а поспешила к дальнему окну, пробираясь между книг к подоконнику, там мы в последний раз оставили небольшой томик Шекспира. Не включая верхний свет, я обходила стопки новых и старых изданий, пока не устроилась на подоконнике рядом с маленькой книжечкой в старом переплете. Мы купили ее в Стратфорде на Эйвоне, когда приезжали погостить к Клер и путешествовали по Англии. Этот городок с маленькими белыми домиками просто околдовал нас тогда, а еще спектакли в театре Шекспира и наша комнатка в небольшой гостинице, где утром на завтрак подавали рогалики.

Я прижала книгу к обнаженной груди и направилась обратно в спальню, включила свет и стала старательно выводить английские слова на бумаге:

Farewell, thou art too dear for my possessing,

Прощай! Ты слишком дорог для меня

And like enough thou know'st thy estimate:

И самому себе ты знаешь цену.

The charter of thy worth gives thee releasing;

Тебесвободамнойвозвращена,

My bonds in thee are all determinate.

И моему предел положен плену.

For how do I hold thee but by thy granting,

Как удержать тебя мне против воли?

And for that riches where is my deserving?

Заслугамимоиминебогат, –

The cause of this fair gift in me is wanting,

Не стою я такой блаженной доли

And so my patent back again is swerving.

И все права мои даю назад.

Thy self-thou gav'st, thy own worth then not knowing,

Ты дал их мне, еще меня не зная

Or me, to whom thou gav'st it, else mistaking;

И зная мало о себе самом.

So thy great gift, upon misprision growing,

Твои дары, в разладе возрастая,

Comes home again, on better judgement making.

Из чуждого вернутся в отчий дом.

Thus have I had thee as a dream doth flatter,

Я обладал тобой, как в сновиденье,

In sleep a king, but waking no such matter.

И был царем – до мига пробужденья.

Сонет 87 в переводе Модеста Чайковского.

«Прощай…» – прошептала я в пустоту.

Вытянув из чемодана первые попавшиеся футболку и джинсы, я застегнула молнию, оделась и покатила своего верного друга по поездкам в гостиную, где стояла тишина, окутанная темнотой вечера.

Положив листок с посланием на одну из тарелок за накрытым столом, я лишь горько вздохнула, посмотрела на свою руку с кольцом и подавила новую волну слез, которые уже скопились, туманя взгляд. Сняла кольцо, положила его поверх послания, еще раз осмотрелась по сторонам, вздохнула и направилась в гараж к своему «Мини».

Шум мотора… звуки моего частого дыхания, слезы… жужжание двери гаража, слезы… англоязычная музыка в колонках и я, выруливающая на подъездную дорожку, стараясь не заплакать. Потом – темный переулок, где машины проезжали реже раза в час, шоссе… и снова слезы… Я выплакала их все, вспоминая о том, что было, и перечеркивая то, что могло бы нас ждать.

Теряясь в потоке авто, я мчалась в город к другому. Иногда мне сигналили водители, я ругалась на них, продолжала плакать, не смотря на попытки сдерживаться, старалась не нарушать скоростной режим и быть внимательной, хотя у меня это плохо получалось.

В дороге мысленно размышляла о том, что снова убегаю, убегаю от проблем, от себя, от него и нашего «всегда и навеки», которому не суждено было сбыться. Убегала, потому что боялась того, что он начнет оправдываться, а я поверю, потому что сильно его люблю, и снова сделаю вид, что это я ошиблась.

Яркие огни бульвара Уилшир встретили меня минут через тридцать, но теперь меня было не купить этим фальшивым блеском, я поворачивала на запад, туда, где находился тот, кто мог предложить утешение и понимающие объятия. Пусть ненадолго, но все же. Я знала, что там меня примут, пожалеют и подскажут, как быть дальше.

Мне хотелось смеяться и в тоже время было тошно от себя, от ситуации, от банальной измены, про которые можно прочитать в книгах или желтой прессе.

Мы столько раз обсуждали, и я думала, что смогу простить измену. И вот теперь… не могла. Не могла переступить через себя, через то, что у нас было, и жить дальше, будто ничего не произошло. Да, мы справились в прошлый раз, была виновата я, но ничего и не было, Том все выдумал. А теперь… я не могла найти аргументы для прощения.

Поэтому сколько бы я ни пыталась его оправдать и придумать что-то иное, не получалось. Я давно ждала этого, готовила себя к такой ситуации, но принять не могла. Для меня измена являлась чем-то большим, чем-то таким, что оглушает или убивает изнутри. Как будто наступил конец света, или конец «нас». Навсегда.

Я припарковала машину на дороге, достала чемодан и подошла к калитке с цветущими кустами гортензий. Маленький дом из красного кирпича, с классическими английскими окнами и низким заборчиком подмигивал парочкой освещенных окон. Открыв калитку, я шагнула на мощеную дорожку, вдоль которой цвели розы. Фонарь у входа, бросая блики на дверь, приглашал вторгнуться в размеренную жизнь друзей. Я осторожно нажала на звонок.

Дверь приоткрылась, и я встретилась с недоумевающим взглядом василькового цвета. Их обладатель точно не ожидал увидеть меня в этот час в дверях своего дома. В пижамных штанах в полоску и футболке с именем «Сиенна» он протянул руку, и я бросилась к нему на шею с рыданиями:

– Том!