«Это просто буквы на бумаге…» Владимир Сорокин: после литературы

«Это просто буквы на бумаге…» Владимир Сорокин: после литературы
Автор книги:     Оценка: 0.0     Голосов: 0     Отзывов: 0 349 руб.     (4,53$) Читать книгу Купить и скачать книгу Купить бумажную версию Электронная книга Жанр: Языкознание Правообладатель и/или издательство: НЛО Дата публикации, год издания: 2018 Дата добавления в каталог КнигаЛит: ISBN: 978-5-4448-1018-7 Скачать фрагмент в формате   fb2   fb2.zip Возрастное ограничение: 16+ Оглавление Отрывок из книги

Описание книги

Творчество крупнейшего современного русского писателя Владимира Сорокина (р. 1955) представлено в настоящей книге во всем многообразии его интересов. В статьях, вошедших в сборник, рассматриваются как общие принципы его поэтики, так и отдельные произведения. Анализ текстов, написанных в позднесоветском андеграунде, подхватывают интерпретации его постсоветских бестселлеров, пьес, киносценариев и поставленных по ним фильмов. При этом Сорокин рассматривается не только как писатель, но и как медийная фигура, творящая персональный миф. В книгу вошли наиболее яркие работы, написанные о Сорокине на протяжении всей его творческой карьеры. Их авторы – известные исследователи и критики, следившие за творческой эволюцией Сорокина в течение нескольких десятилетий. Книга включает также прежде не публиковавшиеся статьи, а также избранные интервью писателя.

Оглавление

Сборник. «Это просто буквы на бумаге…» Владимир Сорокин: после литературы

По(с)ле литературы

Мой Сорокин

Мой Сорокин

Цена оргазма («Тридцатая любовь Марины»)

Душонка, обремененная трупом («Сердца четырех»)

Русский Грааль («Голубое сало»)

Сказки гностиков («Лед» и «Путь Бро»)

Кнут и пряник («Сахарный Кремль», «Занос»)

Пробка («Метель»)

Гвоздь программы («Теллурия»)

Медиум и автор: о текстах Владимира Сорокина

Приемы и мотивы

Оскорбляющая невинность

«Лед тронулся» Пересекающиеся периоды в творчестве Владимира Сорокина (от материализации метафор к фантастическому субстанциализму)

Крушение нормы в языке и литературе

Сорокинская норма

Проблемы периодизации

Пересекающиеся клоны

Грааль Сорокина

Клон Грааля

Элитистский эгалитаризм

Удивительные несовпадения

Сорокин и рождение новой русской литературы

Текстуализация травмы: искусство, остраняющее искусство

От дяди к племяннику: жизнь, остраняющая искусство

Сорокин-троп: карнализация

Прямая карнализация

Непрямая карнализация

Обратная версия карнализации

«Поздний» Сорокин

Попытка интерпретации

Владимир Сорокин: у-топос языка и преодоление литературы

Голубое сало языка и его перформативная мощь

Голубой лед языка и конец литературы

Чрево-вещания Владимира Сорокина как перформанс в негативе[238]

Pronunciatio Сорокина как диссимуляция

Двойной медиум

Выступления Сорокина как отрицание мимирования

Предтеча нулевого перформанса в XIX веке

Сорокин как негатив своих текстов (-образцов)

Эстетика безобразного и пастиш в творчестве Владимира Сорокина

I

II

Прием остранения в русском поставангарде. О мотивике и прагматике «раннего» Сорокина[377]

Авангардный шок прагматики остранения

Сорокин и московский концептуализм в аспекте авангардной текстуальности остранения

Воплощение шокового остранения у Сорокина: реализация приема

Антропологические наркотики Сорокина

Клон, игра, случай (Случайность и фатальность в сочинениях Владимира Сорокина о клонах)

1. Нарратив

2. Идеология

3. Эпистемология

4. Полный круг

Российская империя, китайская материя. Имперское самосознание в произведениях Владимира Сорокина[559]

«Concretные» и «Ю»

«Голубое сало»: Россия китайская против России евразийской

«День опричника» и «Сахарный Кремль»

Закат России: Китай как новый Запад в «Метели»

Kulturpolitik и «мягкая сила» Китая в фильме «Мишень»

Заключение

Медийные миры Владимира Сорокина. От постмодернизма к постмедиа, или Скандал и логика раннего путинизма[625]

0. Введение: литература без кино, или медиа без СМИ[626]

1. Сорокин – интермедиальная фигура

2. Сорокин и (медиа)скандал[648]

3. Сорокин и постмедиа

4. Постскриптум

Постцинизм Сорокина

«В мире появилось что-то агонистическое»

«Громадная опухоль, именуемая мозгом»

«Люди перестали видеть и ощущать вещи. Они стали их мыслить»

«Единственное из повернутых к нам лиц Великого Вампира сделано из слов»

«Комбинация букв на бумаге»

«Я понимаю, что значит эта фраза, но что она означает?»

«Тени на белом»

«Цвет небесный, синий цвет»

«Что-то в их лицах есть, что противно уму»

«Устойчивое эйфорическое состояние и чувство потери времени»

«Empire Теллурия»

«Ненавистный рой слов»

«Постцинизм»

Тексты

Норма у Платона и Владимира Сорокина

I

II

III

Низвержение в счастье: «Тридцатая любовь Марины»

Русский роман как серийный убийца, или поэтика бюрократии

Слово в «Романе»[749]

1. Нормальный «Роман»

2. Насилие, говори

3. «Роман» с пишущей машинкой

4. Романное приложение

Автор как медиум массмедиа: «Безумный Фриц» после «Обыкновенного фашизма»

Диалог текстов и пытка: «Месяц в Дахау» Владимира Сорокина

0. Предварительные замечания

0.1. Об актуальности текста

1. Структура текста

2. Полиморфный дискурс Сорокина

2.1. Первое приближение: дискурс рассказчика от первого лица

2.2. Анализ дискурса от лица «я»

3. Дискурс и насилие

3.1. Изображение дискурсивных практик

3.2. Пространство дискурсов

3.3. Разрушение языка

4. Две метафоры дискурсов

4.1. Метафорика еды

4.2. Сексуальная метафорика

5. Corpus commune

Отвратительное у Сорокина

I

II

III

Жесткие диски памяти: пьесы Владимира Сорокина

Ужин каннибалов, Или о статусе визуального в литературе Владимира Сорокина

Киносценарий Владимира Сорокина «Москва» в новорусском и поставангардном контекстах

Холодец в алмазах, хрусталь в грязи: разложение как паратаксис

«Это Москва. Здесь все наоборот» [983]

В машине времени

Удвоение удвоения (О фильме Сорокина и Хржановского «4»)

1. Удвоение

2. Интенциональность

3. Гиперудвоение

«Правда русского тела» и сладостное насилие воображаемого сообщества

Сорокин и Краснов. Два взгляда на евразийскую утопию («За чертополохом» и «День опричника»)[1044]

Техногенная матка истории (Заметки о происхождении ключевого образа в фильме В. Сорокина «Мишень»)

1. Значение «Мишени» как вытесненной травмы

2. Сюжет фильма и его социально-политические параллели в «реальной» современности

3. Автоконтексты

3.1. Другая «Мишень»

3.2. «Hochzeitsreise»

3.3. «Китайский» цикл

4. Эволюция образа истории в творчестве Сорокина

5. Аллоконтексты: «Мишень» на пересечении историко-культурных традиций

6. «Травма рождения» постсоветских элит

Доктор едет, едет сквозь снежную равнину (Заметки о катастрофе смысла в «Метели» Владимира Сорокина)

1. Из чего сделана метель

2. Кабинет ненужных вещей

Третья психоделическая Владимира Сорокина, Или «Теллурия» пятьдесят глав о том, чего не может быть

Введение: роман

Предмет: «Теллурия»

Проблематика: футурология и «Новое Средневековье»

Внешние контексты: утопия, дистопия, киберпанк, sci-fi

Предмет: Теллурия

Проблематика: психоактивные средства

Предмет: теллур

Проблематика: трансцендентное, имманентное и мир, протянутый в никуда

Заключение: жизнь в лесу

Автопортрет художника с грилем: «Манарага» и литературоцентризм

Избранные интервью

Текст как наркотик[1270]

Вести из онкологической клиники[1271]

«Насилие над человеком – это феномен, который меня всегда притягивал…»[1272]

Законы русской метафизики (2006) [1273]

Разговор о московском концептуализме (2007) «Пузырь кислорода в океане брежневского бытия»[1274]

«Постсоветский человек разочаровал больше, чем советский» (2015)[1275]

Сведения об авторах

Отрывок из книги

Настоящий сборник статей включает в себя как уже ставшие хорошо известными работы о Владимире Сорокине, так и новые статьи, написанные специально для этой книги. Кроме того, мы включили несколько наиболее развернутых и содержательных интервью с Сорокиным, добавляющих его собственный голос к хору критиков и комментаторов. Такая модель для сборки была задана книгой «Неканонический классик: Дмитрий Александрович Пригов (1940–2007)», выпущенной издательством «Новое литературное обозрение» в 2010 году под редакцией Евгения Добренко, Ильи Кукулина, Марка Липовецкого и Марии Майофис. Так что книгу о Сорокине можно рассматривать как знак рождения новой серии изданий, посвященных наиболее ярким авторам, сформированным эстетическим и культурным андеграундом 1960–1980-х годов и определившим его художественный ландшафт, в котором Владимиру Сорокину принадлежит особое место.

Во-первых, потому, что из всех названных выше авторов, сформировавшихся в андеграундной среде, он стал единственным, кто «прорвался» к массовому читателю. В какой-то момент Сорокин попытался манифестированно уйти от устоявшейся репутации автора, тексты которого предназначены для узкой аудитории знатоков постмодерна, ценителей нарушения норм и запретов, продвинутых критиков и западных славистов[1], став медийной фигурой и перманентным возмутителем общественного спокойствия, вызывающим резко противоположные реакции в диапазоне от «калоеда» (после выхода «Голубого сала») до политического пророка (после выхода «Дня опричника»). И хотя сам Сорокин высказывается весьма противоречиво о своей принадлежности к постмодернизму (то отрицая, то признавая эту принадлежность), сама его эволюция становится эмблемой противоречивого развития этой эстетики на русской почве: от своеобразно понятого концептуализма, соц- и поп-арта до таких позднейших производных постмодернизма, как «обновизм» (renewalism), – примерами которого могут служить как «День опричника», так и сценарий фильма «4», – метамодернизм «Ледяной трилогии» или «иномодернизм» (altermodernism) «Теллурии»[2].

.....

Это невеселое, но и не новое мировоззрение знает только один выход из положения. Редкие души, познавшие истину (у гностиков они назывались «пневматиками», у Сорокина – «говорящие сердцем»), найдут путь к спасению в избавлении от «мерзкой плоти». Этим путем и идут герои книги, начиная с Адама и Евы нового мира – Бро и Фер (чтобы убедить нас в этой аналогии, вторая вручает первому яблоко).

Я понимаю, почему Сорокин, называющий себя «метафизиком», отказывает окружающей нас действительности в подлинной реальности. Я понимаю, почему считающий себя «неоплатоником» автор верит, что по лучу света, запертому в сердцах голубоглазых, можно судить о его нетленном источнике. Но я не понимаю, зачем Сорокин перевел свой эзотерический миф в популярную форму, пародирующую сталинскую фантастику. В процессе этого перевода произошла трансмутация литературной материи: магический реализм, как теперь водится, стал просто сказкой. Что вызывает совсем уже неуместные ассоциации. Скажем, «мясные машины» Сорокина не так сильно отличаются от бездушных и прожорливых «маглов» из «Гарри Поттера».

.....

Подняться наверх