Читать книгу Крах операции Асгард - Сергей Александрович Беспалов - Страница 1

Военные приключения

Асгард-в германской мифологии

небесный город, обитель богов.

ПРОЛОГ

Секунд двадцать длился скоротечный бой. Но этого времени хватило, чтобы разведгруппа, наткнувшаяся на засаду, понесла потери.

Два разведчика, сражённые пулями, лежали на земле. А третий, морпех Сашка Кирьяков, положив ППШ на землю, сидел на камне и, обхватив голову руками, думал о произошедшей перестрелке.

– «Да! Разведпоиск провалился. Да ещё и с потерями. И откуда этот фриц взялся? Сука! Непонятно! Полчаса сидели за камнями, смотрели. Тишина. А когда пошли вперёд – очередь. Вот и результат. Иваныч, похоже, не выживет. Три пули в грудь. Всю разворотило вдребезги. А Юрке ногу перебило. Хорошо, меня реакция не подвела. За камень успел нырнуть да в ответ весь диск по гаду выпустить. Да! Как-то всё неправильно началось! Что-то мы недоглядели».

Сашка тяжело, с надрывом вздохнул и, встав на ноги, подошёл к лежащим на земле тяжелораненому главстаршине Игорю Ивановичу и матросу Юрке.

– Юра! Говорить можешь?

– Да, Сашка! Могу! – раненый Юрка лежал на боку и скрипел от боли зубами. – Что делать будем? Старшина умирает. Я идти не могу. – и, наклонив голову к земле, заговорил глухо: – Оставь нас здесь. И иди. Нас потом… Потом покажешь, где мы лежим. Дай мне гранату. Да диск один.

– Дать тебе гранату? И диск один? – зло переспросил Сашка. – И уйти? Дурак! Когда разведка бросала своих товарищей? У тебя это первый выход?

– Первый! – кивнул Юрий.

– Тогда понятно, – поморщился Сашка и, встав на колени перед раненным товарищем, сказал тому: – Давай помогу. Ляг на спину. Посмотрим, что с тобой.

Перевернув раненного матроса и достав из ножен, висевших на ремне, острый финский нож, с треском распорол ему галифе. Глазам открылись кровоточащие пулевые раны.

Одна рана была страшной: пуля попала прямо в коленную чашечку, и, судя по тому, что выходного отверстия не было, застряла в кости.

Сняв с себя тельняшку, оторвав рукав и намочив его спиртом из фляжки, Сашка аккуратно очистил от крови раны, попросив при этом товарища сдержать эмоции и постараться не кричать. Юрка, послушав его, глухо застонал от боли и добела сжал кулаки, но кричать себе не позволил, хотя было видно, что это даётся ему очень тяжело.

– Ну вот, заразу всякую убили. – улыбнулся Саня, аккуратно положил на траву промоченный спиртом рукав и кивнул головой в сторону Иваныча: – Лежи, разведка. Посмотрю, что со старшим.

Сашка отошёл к затихшему старшине и, бросив взгляд на его лицо, сразу всё понял.

– Юрка! – окликнул он товарища. – Умер Иваныч, – и, посмотрев на кусты, откуда была выпущена смертельная очередь, добавил: – Побудь пока один. Пойду гляну на этого гада. – Подняв автомат, разведчик направил его на кусты и по-кошачьи, без шума, пошёл вперёд, зорко глядя по сторонам, чтобы не быть застигнутым врасплох.

Немец, сражённый очередью, лежал в кустах, уткнувшись головой в землю. Сашка нагнулся, взял убитого за ворот камуфляжа и рывком перевернул на спину. Увиденное заставило его отвернуться, сдерживая подступавшие рвотные позывы. Лицо убитого фрица было полностью обезображено попавшей в него автоматной очередью, забрызгав кровью и мозгами всё вокруг.

Сашка, пересилив чувство отвращения, стал с некоторым удивлением рассматривать лежащего врага, стараясь не глядеть в сторону того, что когда-то было лицом.

Первое, что бросилось в глаза, – это непонятная форма, надетая на убитом. Такую он видел в первый раз, хотя за годы войны насмотрелся всякого. Видел трупы немцев из дивизии альпийских стрелков, штрафников «гансов», моряков, да просто окопных солдат Вермахта. А вот таких не видел. Что-то новое.

Камуфляжный комбинезон с капюшоном, высокие кожаные ботинки с небольшими железными шипами на подошве, десантная каска на голове с нарисованной на ней белой ящерицей и чёрные перчатки без пальцев. Что за род войск – непонятно. И ещё более неясно, как он тут появился? На заблудшую овцу не похож.

Судя по расчищенной «лёжке» и разложенным магазинам от автомата и гранатам, немец ждал кого-то специально. Их группу вряд ли, тогда кого? Непонятно. Да и фриц ничего уже не скажет.

Сашка от злости пнул ногой камень, за которым скрывался немец, и, плюнув на землю, стал собирать трофеи.

Надел на шею немецкий автомат, взял в руки два рожка, три гранаты и вдруг заметил замаскированный в кустах вещмешок противника. Положив трофеи на землю, он подошёл к нему и осторожно приподнял. Тот был довольно тяжёлый и, судя по всему, содержал в себе не сухари из продпайка, а что-то интересное.

Морпех поставил его на землю и с интересом посмотрел на узел, которым он был завязан. Что-то новое, как убитый и форма на нём. Сашка по роду своей службы насмотрелся на всякие узлы, но этот был какой-то непонятный, что вызвало ещё вопросы, на которые пока не было ответа.

Вытащив из ножен финку, дабы не утруждать себя, Сашка полоснул ей по вещмешку и вывалил содержимое на землю. Первое, что бросилось в глаза, – это был аппарат, похожий на радиостанцию, но очень маленького размера. Такую он не видел никогда, хотя через его руки прошло их множество из разных стран: немецкие, английские, американские и даже японские. Но эта? Моряк поднял её с земли и внимательно осмотрел со всех сторон. Ну да, это рация. Сомнений не было. Но очень странная и очень компактная. Фантастика какая-то. Выбитая на ней надпись: «Германия. 1943 год. Телефункен». И опять какая-то ящерица под надписью. Непонятно.

Сашка аккуратно положил рацию на землю и стал дальше осматривать содержимое вещмешка: сухпаёк, полевая аптечка, какие-то карты да боезапас: два рожка от автомата и граната.

Собрав всё на найденную рядом плащ-палатку, морпех вернулся к убитому немцу. Опять достал из чехла нож и, пачкаясь в крови, распорол камуфляж на убитом от ворота до пояса. Вытащив из пропитанного кровью рукава холодную руку убитого немца, он отвёл её и увидел то, что искал: рядом с подмышкой виднелся синий татуированный номер группы крови и две молнии.

–«СС», – скрипнул зубами Сашка и опустился на землю рядом с мёртвым врагом. – «Что делать дальше? Возвращаться? Наверное, да. Юрку не бросишь. Иваныча в камнях схоронить. Место запомнить. А раненого товарища надо обратно доставить. Да побыстрей. Как бы гангрены не было. Чашка коленная разбита вдребезги. Ноги не будет. Да и немец интересный. Надо доложить. Таких здесь ещё не было. И, судя по всему, он точно ждал не их, а, скорей всего, перебежчика. А они случайно на него вышли. Это Иваныч решил этой дорогой идти, на всякий случай. Три группы куда-то пропали, которые шли другой разведтропой. Ладно. Придётся поиск свернуть и к дому идти». – Сашка поднялся с земли, обтёр нож о рукав ватника и сунул его в ножны.

Посмотрел карманы немца, забрал все документы, сорвал с шеи «медальон смерти» и быстро пошёл к месту, где лежали его товарищи: один убитый, второй тяжелораненый.

– Юрка! – позвал он, когда приблизился к ним.

– Да, Сань! – отозвался товарищ. – Нашёл чего интересного?

– Нашёл! Самое главное – аптечку немецкую нашёл. При гаде этом была. Сейчас мы тебя перебинтуем и вперёд. Домой.

– Какое домой, Сашка? – отозвался раненый разведчик. – Перебинтуй меня и дуй вперёд. Надо задание выполнять. Сам знаешь, что сведения ждут. Разведгруппы, отправленные в поиск до нас, пропали. Если мы сейчас вернёмся домой, что подумают? Что испугались? Нет. Надо задание выполнять. А тем более ты же видишь, я не ходок. До нашей линии километров пятнадцать. Я не доползу.

– Ты о чём? Какое доползешь? – Пробурчал Сашка и, увидев тяжёлый взгляд раненого, добавил: – Плащ-палатка у нас теперь есть. У этой суки нашёл. Положу тебя на неё и потащу. Разведка не бросает своих. А Иваныча здесь, в камнях, схороню. Место запомню. Потом нашим покажу, когда этих сволочей отсюда погоним. Понял? Моряк! Приказываю жить!

– Понял! – кивнул головой Юрка и тяжело вздохнул: – А задание?

– Выполним и задание. Сначала домой. Есть интересные вещи у немца нашёл. Так что…

– А ты знаешь, Сашка? – раненый моряк посмотрел на товарища.

– Чего?

– А ведь Иваныч закрыл меня собой, когда очередь раздалась. Всё на себя принял. Меня только в ногу. Я даже сообразить ничего не успел и в ответ не смог выстрелить. Жалко.

– Жалко! – кивнул головой Сашка. – Я с Игорем Ивановичем из окружения выходил. Да пару раз в разведпоиск. Он меня учил понемногу премудростям разведки. Говорил, опыта набирайся, морпех. А тут… – Сашка тяжело вздохнул: – А ты…А ты говоришь, бросить тебя здесь. Придём… приползём в часть – я тебя накажу. Побью. Ну, когда выздоровеешь. Усёк?

– У-у-у-сёк, – превозмогая боль, улыбнулся Юрка: – Конечно, накажешь. Я и сопротивляться не буду. – И с уважением посмотрел на друга.

Похоронив убитого Иваныча, наложив бинты на разбитую пулями ногу товарища, Сашка посмотрел на кусты, в которых валялся убитый им фриц, и громко, со злостью сказал, грозя сжатым кулаком:

– Ну, «гансы». Скоро приду. Ждите.

***

Оберштурмфюрер СС Август Залеман остался недоволен встречей с командиром 1-го батальона полка специального назначения «Бранденбург» Вильгельмом Дайсом.

Тот как будто не понимал важности задания, с которым прибыл сюда бравый оберштурмфюрер, и задавал много ненужных вопросов, чем вызывал некоторое раздражение. И только когда Залеман предъявил ему документы и письменное распоряжение рейхсфюрера, тот сразу же проявил интерес и субординацию.

Но все равно на многие вопросы так и не дал развернутых ответов, о чем надо будет обязательно доложить в центр.

Но это потом, а пока нужно ждать прибытия группы, которая должна была его сопровождать до квадрата «С», а значит, можно отдохнуть, полюбоваться местной природой и досконально изучить все задачи, ради которых он и прибыл сюда, в эти Заполярные, забытые Богом места.

1 ГЛАВА

Серый день и нудный дождик только добавляли негатива в настроение. Сашка подошел к двери и, немного подумав, толкнул ее. В помещении, куда он вошел, уже ждали:

– Матрос Кирьяков по вашему приказанию прибыл, товарищ капитан! – доложил он, приложив грязную руку к пилотке.

– Проходи, матрос Кирьяков! – посмотрев на вошедшего, ответил капитан и указал рукой на стол, на котором лежали знакомые Сашке вещи, изъятые из рюкзака немца, и его родной финский нож. – Рассказывай.

– Да что там рассказывать? – устало проговорил матрос, тем самым вызвав злую реакцию капитана.

– То-о-о-в-а-р-ищ матрос! – опершись на стол, протяжно изрек капитан. – А не заговариваетесь ли вы? Ваше дело не рассуждать, а доложить о невыполненном задании! По какому праву вы, не исполнив приказ, вернулись обратно в расположение части? Или у вас проснулось желание продолжить службу в штрафной роте? Или вообще… – что вообще капитан договорить не успел, дверь в землянку открылась, и в нее вошел непосредственный начальник «смершевца» в сопровождении штатского.

– Товарищ майор! – подскочил к нему капитан, но вошедший махнул рукой, прервав доклад.

– Сядь, капитан. И ты сядь, матрос, – устало проговорил он и, обращаясь уже к штатскому, добавил: – Присаживайтесь, Александр Павлович. Вот он вернулся с разведки, – и кивнул на Сашку. – Доложи все. И без запинки.

– Есть, товарищ майор, – начал матрос и представился: – Матрос Александр Кирьяков, 13 разведрота 181 разведотряда СОР…

– Достаточно, – прервал его штатский. – Расскажи подробней, что за фриц тебе попался? С такими чудесными документами, рацией и неизвестной экипировкой, – и, взяв со стола финский нож, принадлежавший Сашке, профессионально подкинул его в руке. – Нож не немецкий.

– А нож мой, – с улыбкой сказал матрос. – Я его с «кукушки» снял. Еще тогда. В первую компанию. На финской.

– Твой? – с удивлением переспросил тот, кого назвали Александр Павлович.

– Мой.

– Хороший пуукко. Искусный мастер его делал.

– Наверное, – не переставая улыбаться, протянул Сашка. – Я этого рукодельника с первого выстрела снял. Больше ничего не сделает.

– Ладно, об этом. Держи свой нож, – протянул финку штатский. – Смахни с лица свою улыбку и рассказывай про разведвыход.

И Сашка, сев на стул, стал подробно рассказывать штатскому, как они напоролись на фрица, как погиб главстаршина Игорь Иванович, как немец был экипирован, что было при нем. Про татуировку на руке рассказал. Поведал, как он сутки тащил раненного Юрку на трофейной плащ-палатке и где захоронил главстаршину. В общем, доложил все детально и обстоятельно, ничего не забыв.

Штатский внимательно выслушал доклад, не перебивая матроса вопросами, а по окончании обратился к майору:

– Ну, товарищ майор, что вы думаете?

– Да я даже не знаю, – пожал плечами «смершевец». – «Языков» мы приводим из разведки регулярно, но они как бы нового ничего не говорят. Какие части стоят напротив нас, мы тоже знаем. По обмундированию на

«бранденбуржцев» не похож. Егеря горные тоже не в такой амуниции воюют. Не знаю, Александр Павлович. Не знаю.

– Вот и я не знаю, – тяжело вздохнул тот, кого назвали Александр Павлович, и, погладив подбородок, обратился к Сашке: – Слушай приказ, матрос! Пойдешь обратно! К немцу!

– Обратно? – не понял матрос.

– Да, да. Обратно. Шума, ты говоришь, там не было. Ушли вы спокойно. Немец там, скорей всего, и лежит. Разведчик ты хоть и не очень опытный, но с этим выходом справишься. Возьмешь к себе в помощь кого-нибудь поздоровей, и притащите его сюда. А мы уже здесь и определим, что это за птица к нам прилетела. Зачем это надо? Отвечу, хоть и не считаю нужным вам это говорить, но, учитывая важность задания… В общем, немцы должны знать, что их диверсант у нас в руках. А живой он или мертвый, пусть гадают. Сам факт того, что немец схвачен как «язык», заставит их пересмотреть свои планы. А если они найдут его там убитым… Они будут знать точно, что немец ничего не сказал, и продолжат делать то, зачем сюда прибыли. И мы не успеем подготовиться к встрече с ними. Понял, матрос? Принести труп немца сюда!

– Обратно? – опять переспросил Сашка. – Как я его приволоку-то? Он уже, скорее всего, воняет? Два дня лежит там, в кустах. Да и погода теплая стоит. Начало лета. И башки у него нет совершенно! – но, увидев, как глаза майора стали наливаться злостью, быстро сказал: – А чего ж не сходить? Конечно, схожу. И принесу. То есть приволоку врага. Я один могу. У меня сил хватит, – и с некоторой надеждой в голосе: – А может его там прикопать, в камнях?

Штатский, выслушав его, махнул рукой и проговорил таким голосом, что все поняли, что это приказ:

– Во-первых. Отставить одному. Возьмешь помощника. Во-вторых. Прикопать его ты и здесь прикопаешь. Там немцы все вывернут наизнанку и найдут труп по вашим следам. Ты что думаешь, они дураки? Нет. Не дураки, а опытные звери. А поэтому… Сделаешь что говорят, – и майору: – Да, майор. Поменяй ему автомат. Дай ППШ с рожком, – и, увидев, как Сашка поморщился, посмотрел на него и, подняв вверх руку с выставленным указательным пальцем, громко проговорил: – Матрос! Нам нужен немец! Ты идешь за ним, а не отстреливать врагов! Даже несмотря на то что ты такой здоровый, тащить на себе лишних десять килограммов не к чему! Понял?

– Так точно! Понял! – ответил штатскому Сашка и повернулся к майору: – Товарищ майор! Где помощник?

– Помощник? – ухмыльнулся майор. – Сейчас будет тебе помощник. Здоровый. Сильный, – и крикнул кому-то: – Алексеев! Зайди ко мне.

Дверь в землянку открылась, и вошел посыльный.

– Слушаю, товарищ майор.

– Пойди. Найди Турекулова.

– Турекулова? – переспросил посыльный. – Казаха?

– Его, его, – подтвердил майор и сел обратно на стул. – Турекулова. Казаха, – и снова Сашке: – Пойдет с тобой Аманжол Турекулов. Красноармеец. Из роты обеспечения.

– Из роты обеспечения?! – непонимающе переспросил матрос. – Товарищ майор! Мне бы поопытней кого. К врагу идем. В тыл.

– Много разговариваешь, матрос! – недовольно одернул Сашку майор. – И вообще, выйди наружу и жди, когда позовут. Шагом марш.

Подождав, когда разведчик скрылся за дверью, «смершевец» почесал подбородок и, посмотрев на штатского, заговорил:

– Александр Павлович! Я увидел, что вы тоже удивлены назначением в пару матросу казаха Турекулова.

– Ну, вообще-то, да, – ответил ему штатский. – Мне кажется, здесь нужен более опытный боец. Ну, который хоть как-то связан с разведкой. А здесь… Не рыба, не мясо. Красноармеец из роты обеспечения. Майор! – вдруг официально заговорил Александр Павлович, и «смершевец» вытянулся в струнку, застегивая верхнюю пуговицу кителя. – Майор! Вы понимаете всю важность поставленной задачи?

– Так точно, товарищ… генерал! – отчеканил «смершевец». – Понимаю!

– Ну, так коли ты все понимаешь, то почему… почему в напарники разведчику ты даешь непонятного бойца из взвода обеспечения? Или более никого нет опытного? Майор! Если немца не приволокут, я тебя лично поставлю к стенке и без суда расстреляю. Этим делом заинтересованы… – штатский поднял вверх указательный палец. – Там! На самом верху. Или ты думаешь, что начальник контрразведки армии приехал к тебе чаю попить?

– Никак нет! Товарищ генерал, – ответил майор. – Не чаю попить, – и повернулся к тихо стоящему в углу капитану, о котором как будто бы все и забыли: – Капитан! Выйди из землянки, – и, дождавшись ухода подчиненного, продолжил: – Александр Павлович! Здесь не нужен опытный боец в помощники.

– Не нужен? – чуть удивленно спросил штатский. – Почему?

– Потому что, как бы цинично это ни звучало, на его возврат в данном случае расчета нет. Он нужен для прикрытия матроса с грузом. Там, куда они пойдут, немцы. Причем везде. Почти тыл. До фронта километров пятнадцать. Разведка – это одно, а тащить труп немца – это другое. Они там везде шастают. Если будет «пиковая» ситуация, казах отвлечет все на себя, и у матроса будет время уйти с грузом. Тем более, вы говорите, что убитый фриц очень нужен. А Турекулов хоть из взвода обеспечения, с головой красноармеец. Да и храбрости не занимать у него. Он после ранения в обеспечение переведен. А так с самого начала войны в окопах. Даже награды имеет.

– Ладно! Я вас понял, майор, – штатский подошел к столу и взял в руки портативную рацию. – Телефункен, – прочитал он на ней и, приглянувшись, добавил: – Знак какой-то? Ящерица что ли? Интересно! Причем здесь ящерица? – в раздумье проговорил Александр Павлович и резко развернулся к «смершевцу»: – Майор! А что это за человек, твой моряк? Справится? И расскажи мне, какого ляда он здесь делает? Насколько я знаю, морпехи здесь не дислоцируются. Их в разведку с моря забрасывают. С катеров. Иногда с подводных лодок. А тут – сухопутная часть, а в разведке – морпехи. Объясни.

– Да эта разведгруппа к нам сама вышла. Недавно, – стал рассказывать майор историю появления морских разведчиков. – Их с моря десантировали. Группу шесть человек. Трое погибли. Выходы фрицы все перекрыли. Они с боем к нам прорвались. А у нас беда здесь. Разведки нет. Три группы пропали. Ну и… В общем, у нас пока остались. Да вот беда пришла. Первого, старшего ихнего, фриц положил насмерть. Второго ранил тяжело. А третий? Видели вы его. Сашка зовут. Двадцать один год ему. В финскую немного повоевал. На Балтфлоте. А потом сюда прислали, когда в октябре 41-го создавали батальоны морской пехоты. Все сделает как надо.

– Ну и хорошо, майор. Задачу ему, этому морпеху, поставили. Срок? Срок – два дня, – штатский посмотрел на стол, где лежали документы и рация, и ударил по нему ладонью. – Два дня! Все! По исполнении задания сообщить мне незамедлительно! – и, развернувшись, быстро пошел по направлению к выходу, оставив майора одного в раздумьях.

– «Что это за фриц такой необычный, если им заинтересовались такие высокие начальники? Главное, чтоб не живой «язык», а мертвый немец. Да мало ли их всяких разных здесь похоронено уже? Этот убитый что сказать может? Чего его тащить? Секрет какой-то. Ладно. Матросу приказ дан. Пусть исполняет», – подумал майор и крикнул. – Капитан!

– Слушаю! – отрапортовал вошедший в землянку подчиненный.

– Позови морпеха и Tурекулова, – отозвался майор и, подойдя к столу, стал рассматривать разложенные на нём трофеи. Потом взял в руки документы убитого фрица и стал их изучать, читая вслух немецкий шрифт. – Унтерфюрер Ганс Штольц. Ди СС-Организацион "Шварце Риттер". Ди Заламандер-Айнхайт, – и тут же перевел написанное. – Унтерфюрер СС Ганс Штольц. Организация СС «Черные рыцари». Подразделение «Саламандра», – и, чуть призадумавшись, тихо повторил: – Подразделение «Саламандра». Ну, теперь хоть ясно, что за ящерица на рации. – И тут же, придя в себя, громким голосом: – Капитан! Морпеха пригласил сюда с Турекуловым? Капитан! Ты чего ещё стоишь? Приказа не слышал? – И подчиненный выскочил наружу, за Сашкой и его новым напарником, казахом Турекуловым.

Сашка Кирьяков, морской пехотинец отдельного разведывательного отряда Северного оборонительного района, сидел недалеко от землянки «Смерша» и наворачивал ложкой гречневую кашу из алюминиевого котелка, которую ему наложил повар из местной полевой кухни, и размышлял, вспоминая прошедшее время: детство, юность и годы своей армейской службы, большую часть которых занимала война. Сначала финская, а теперь эта – Отечественная. Жестокая и беспощадная, забравшая жизни прекрасных и сильных людей и ещё готовая принести океан горя и слез родному народу и стране, которую он любил всем своим сердцем, всей своей молодой, дерзкой сущностью. И согласиться с этим он не мог. Он отказывался понимать всё это зло и твёрдо знал, что, если для победы над этой напастью придётся сложить свою голову, то он ни на минуту не задумается над этим.

Готовился Сашка к службе в армии с самого детства, занимался спортом и даже получил нагрудный значок Осоавиахима «Ворошиловский стрелок» за меткую, не по годам, стрельбу.

Да не один, конечно, он такой был во дворе. Все пацаны знакомые грезили об армии и тоже посвящали своё свободное время и тиру, и парашютным вышкам. Но Сашка по своей натуре был лидером, в дворовой компании его уважали и слушались, и поэтому он должен был доказать всем, что и здесь первый.

Батька иногда ругался, считая, что служба в армии, конечно, хороша, но гражданская профессия, например, учителя, каковым он сам и являлся, будет более востребована.

Сашка слушал, кивал головой, и вечером после школы опять убегал в военно-спортивную школу Всеобуча заниматься борьбой. Школьное образование тоже было не на последнем месте. Поэтому ко времени призыва на действительную военную службу Сашка был обученным, в меру спортивным и без меры безбашенным молодым человеком.

На действительную военную службу был призван на Балтфлот. Ну а там как раз, в самом начале финской войны, и стали формировать бригаду морской пехоты, куда Сашку и забрали.

Вот так и началась морская эпопея Кирьякова, о которой он ни грамма не жалел.

– Матрос Кирьяков! – услышал Сашка. Поднялся с земли, облизал ложку и сунул её в сапог, а котелок с недоеденной кашей поставил на землю в надежде вернуться и доесть содержимое до конца.

– Я! – отозвался он.

– Идите в землянку! – позвал его капитан и быстрым шагом прошел куда-то мимо него. Моряк вздохнул глубоко, неслышно выругался матом и шагнул к двери в помещение, где его ждали. Немного не дойдя до неё, он опять выругался от души и, смачно плюнув на землю, вошёл вовнутрь.

– Матрос Кирьяков… – начал он, но майор, сидевший за столом, поднял вверх руку, показывая тем самым, что доклад необязателен.

– Сейчас, Кирьяков, придет Турекулов. Познакомитесь. И вперёд – за фрицем. Сроку вам дали два дня. Не управитесь… в общем, пеняйте на себя. Понял? – «Смершевец» достал из портсигара папиросу и с удовольствием её закурил, выпуская столб дыма в сторону Сашки.

Минут через пять ожидания дверь в землянку открылась, и зашёл капитан, сопровождая, по всему видимому, красноармейца Турекулова – того самого, кто должен был пойти в выход с Сашкой за телом убитого немца.

– Красноармеец Турекулов по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал вошедший долговязый казах, приложив руку к пилотке. Сашка с усмешкой стал разглядывать своего напарника.

– Чего, с этой винтовкой и пойдёшь? – Оружие казаха и правда для разведки не особо подходило. Трёхлинейка Мосина для окопной стрельбы, может быть, и была годной, но для выхода за немцем – вряд ли.

По крайней мере, морпех так считал и выразил своё мнение.

– Ты её для своего роста специально подбирал?

– Не твоё дело! – огрызнулся вошедший, к удивлению матроса, почти без всякого акцента. – Товарищ майор! Слушаю дальнейших указаний, – обратился он к старшему «смершевцу».

– В общем, так, – заговорил майор, оглядывая пару – морпеха и красноармейца, стоящих перед ним. – Слушай боевую задачу! Приказываю доставить немца сюда… Тьфу… труп фашиста и всё, что рядом с ним. И… в общем, всё принести. Старший группы – Кирьяков. Турекулов! Ты страхуешь морпеха даже ценой своей жизни! Понял? В бой не вступать ни с кем! Мне нужен здесь этот фриц, а не ваши трупы, которые, впрочем, до конца войны сюда никто не принесёт. Кирьяков! – Метнул он взгляд в сторону Сашки. – Почему опять в бушлате? Ты в нём и за немцем пойдёшь? Сколько раз тебе можно говорить, что ваша форма морская здесь не нужна! Ты разведчик! Ватник и пилотку! Приказ по армии! Ты в своей чёрной форме на камнях как бельмо! Переодеться!

– Товарищ майор! – заговорил Сашка. – Я же морскую форму только здесь одеваю. В разведку, как и положено – в «камуфляжке». Выдали же. Да вы же знаете!

– Знаю, знаю! – махнул рукой «смершевец» и капитану: – Турекулова переодеть. И винтовку, правда, поменяйте ему, а то… тяжеловато ему будет. В общем, всё. Вперёд – за саламандрой.

– За саламандрой? – с удивлением переспросил Сашка.

– Да, за саламандрой, – кивнул головой майор и, подняв бумаги немца со стола, снова зачитал: – Унтерфюрер СС Ганс Штольц. Организация СС «Черные рыцари». Подразделение «Саламандра». Поняли, бойцы, за какой птицей важной идёте? Тьфу! Не за птицей – за ящерицей! Не было ещё таких здесь. Приказ – доставить.

– Есть доставить саламандру! – в один голос ответили морпех и красноармеец и, развернувшись, вышли из землянки.

Через пару часов, переодетые в камуфляжные летние масккостюмы, с автоматами Сашка и Турекулов сидели в окопе и ждали сопровождающих, которые должны были перевести их через линию фронта.

– Казах! – окликнул напарника Сашка.

– Во-первых, не казах, а Аманжол, – с раздражением в голосе отозвался второй разведчик. – Ты не очень воспитанный, как я посмотрю.

– Ладно, ладно, не кипятись, – кивнул морпех. – Аманжол, так Аманжол. Я же не спорю. Свалился ты на мою голову, красноармеец Турекулов, – и, плюнув на камень, стал говорить нравоучительно: – Разведка – это не окоп. Самое поганое, что времени нет тебя учить. Видишь, какое время сейчас в Заполярье? Лето.

– Вижу, – пробурчал казах. – Война в Заполярье.

– Да не война! – встрепенулся морпех. – То есть, правильно, война! Но и лето – начало лета. Солнце уже не заходит. Полярный день. Туда, куда мы идём, – камень, тундра. Есть и лес на сопках, но больше камень. Ты знаешь, как прятаться в камнях, чтоб никто не увидел? Ты знаешь, как вести наблюдение за противником? Ты знаешь, как передавать сигналы?

– Нет, не знаю, – почти равнодушно ответил напарник, но, подняв вверх руку с выставленным указательным пальцем, продолжил уже более серьёзно: – Не знаю, но и меня не в дровах нашли. Что-то и я знаю, а остальному научишь! Задание серьёзное, поэтому учи и терпи моё присутствие. Через два дня вернёмся и разбежимся. Как-то так.

– Хорошо! – сплюнул Сашка. – Научу некоторым азам. Вот и сопровождение, – улыбнулся он, когда в окоп сползли три бойца, одетые в камуфляжные маскхалаты.

– Старший лейтенант Зыков! – тихо представился один и махнул головой в сторону расположения немцев. – Тишина там, спят, сволочи. Мы их вечером неплохо с артиллерии поутюжили.

– Как пойдём? – спросил морпех. – Той же дорогой, что в прошлый раз?

– Нет, проход делали чуть левей. Той же дорогой? Удивил ты, моряк, – Зыков строго поглядел на Сашку, и потом перевёл свой взгляд на казаха. – Новенький что ли? Да. Ещё. Слышь, «море». Чего шум-то такой за ваш выход? Меня в штабе аж целый генерал учил жизни, расстрелом угрожал, если ваш выход провалится. Я ему предложил проводить вас до места. Он кричит: чего шум поднимать? Сами справитесь. Но знаешь, чего сказал?

– Чего? – поинтересовался Сашка.

– Сказал, чтобы проводили до прохода, но обратно не возвращались. В камнях зарылись и там вас ждали.

– Ладно, пошли, – кивнул головой Сашка и, приподняв автомат, качнул его на руках. – Аманжол! За мной поползёшь. Старлей, Зыков! А минные проходы проверили?

– Моряк! – улыбнулся старший лейтенант. – Ты кого учишь? У меня складывается стойкое ощущение того, что не на разведку вы идёте, – и, посмотрев на своих подчинённых, обратился к одному: – Слава! Поползёшь вперёд. Мы метров через сто за тобой будем. – Всё, ребята, вперёд. С Богом! – И, дождавшись, пока первый боец из сопровождения отползёт метров на сто, один за одним двинулись вслед.

Где-то в течение часа продвижение было без происшествий. Колючка была где надо разрезана, мины тоже и на своей территории, и на вражеской обезврежены. Немцы не проявляли никакой реакции на движение группы, а это значило только одно: всё шло по задуманному плану, и даже, несмотря на полярный день, бойцов не обнаружили.

– Всё. Ждём, – старший лейтенант чуть поднял вверх руку и оглянулся назад – на ползущих за ним Сашку и Аманжола, да своего бойца. – Всё, морпех, отсюда сами. Сейчас Славка приползёт. Ждать вас будем здесь. Хотя… – Он приподнял голову и огляделся по сторонам. – Нехорошее место. Сердцем чую. Паскудное место, – и на последнем слове спереди, откуда должен был приползти Славка, вдруг раздался взрыв. Группа вжалась в землю. Взрыв прозвучал в тишине громко, даже очень громко, вызывая дурное предчувствие беды.

Старший лейтенант Зыков, словно что-то понимая, опустил голову и прошептал:

– Славка! – потом резко повернулся назад и четко приказал своему бойцу. – Миша! Быстро вперед. К Славке. Что там? – и увидев, как солдат, которого назвали Мишкой, опустил вниз глаза, подполз к нему. – Что молчишь? Я сказал: к Славке!

– Да уже не надо, – ответил ему боец. – Я видел. То ли рука, то ли нога в воздухе летела. Славкина. Не поможешь уже. Потом соберем что осталось. Сука жизнь. Какой парень был.

– О-о-о, – протянул старлей и, глянув на морпеха с напарником, глухо произнес: – Ладно, ползите. Ждем вас… два дня. Ой, Славка, – сдерживая эмоции, погрозил кулаком в сторону немецких окопов. – Паскуды! Убивать буду вас, пока живой! Суки рваные! Получите по полной.

– Ладно, летеха! – Сашка коснулся плеча лейтенанта. – Поползли мы. Ждите, – и двинулись вперед.

Место, где произошел взрыв, обошли чуть справа. Но то, что осталось от Славки, все равно увидели, и каждый подумал про себя, как несправедлива жизнь, когда гибнут такие молодые ребята.

***

День начинался хорошо. Все планы были проработаны. Все вопросы получили ответы, за исключением одной нерешенной загадки. Но, как и предполагал оберштурмфюрер СС Август Залеман, она будет разгадана, без всякого на то сомнения.

Приняв душ, молодой эсэсовец подошел к шкафу, открыл его и стал выбирать мундир.

Серую униформу он сразу же отодвинул в сторону, прекрасно понимая, что в ближайшее время она будет ему не нужна. Полевую форму он тоже не стал снимать с вешалки. А вот летний камуфляж в дымно-серую расцветку, по его мнению, подходил в самый раз. Вот его он и взял из шкафа.

Задача, которая перед ним была поставлена, требовала серьезного подхода. И решение ее могло поставить на карьере Августа Залемана крест или, наоборот, поднять его до небывалых высот, как и его соратников по «Шуцстаффель», или проще СС, приданных ему для выполнения этой задачи.

Оберштурмфюрер очень хорошо запомнил встречу в замке Вевельсбург, где его, молодого, но подающего надежды эсэсовца, представили высшему руководству.

Он одиноко стоял после посвящения в рыцари «Черного ордена» и не мог себе представить того, что произойдет в следующую минуту.

Август увидел, что к нему неспешным шагом направляются два человека, отошедшие от большой группы руководителей отделов тайного общества.

Одного он знал лично: это был первый помощник руководителя отдела исследований оккультных наук. Второй – тот, благодаря которому и жил этот орден, общество и «Шуцстаффель».

Они молча подошли к Августу и остановились, пристально его осматривая. Оберштурмфюрер догадался, почему были устроены смотрины, и окаменел от этого внимания, даже перестав дышать от волнения. Пара не говорила ни слова, и только единожды второй подошедший, сверкая пенсне, чуть наклонил голову, словно давая понять своему попутчику, что он с чем-то согласен. После этого пара, не говоря ни слова, развернулась и пошла обратно к группе стоящих руководителей отделов. А к Августу через минуту подошел старший офицер и, похлопав его по плечу, сказал:

– Поздравляю тебя, мой друг! Он… – говорящий поднял глаза вверх, – …Он утвердил твою кандидатуру, а это значит, что, несмотря ни на какую опасность и риски, ты исполнишь все, что от тебя ждут. А теперь о твоей миссии. Перед тобой стоит важная, ответственная задача, исполнение которой окажет большую помощь в решении важных проектов и в укреплении влияния нашего ордена.

Твой путь лежит до квадрата «С», где ты заберешь секретные документы, оставленные там нашей экспедицией до войны. В секретных документах есть планы построения сооружений, от которых зависит существование нашей страны, нашего общества. Возведением этих сооружений ты и займешься.

Для охраны твоей жизни мы отдаем под твое командование специальную боевую группу. На первых порах они будут во всем тебе помогать, ну а потом, когда ты прибудешь в квадрат «С», они оставят тебя. У них будет еще одно секретное поручение. И запомни! Крепко запомни! Задание сверхсекретное, и от реализации этого проекта зависит все. Если возникнут какие-то вопросы, связь с Берлином.

Да, еще. Береги отряд, береги каждого бойца. На каждом из них лежит исполнение какой-то задачи, о чем ты будешь ознакомлен позже. Ну вот, кажется, и все, – офицер «СС» внимательно посмотрел на Августа и протянул ему деревянную папку. – Здесь план твоих действий. Есть еще копия. Она у командира спецгруппы, но он прибудет позже. Берегите эти бумаги. Они ни в коем случае не должны попасть к врагу. Да! Еще! Самое главное! – и говорящий вытянулся в струнку. – По решению руководителей ордена и лично… – он глубоко вздохнул, – …Операции присвоено имя! Операция «Асгард»! – и громко, почти выкрикнув: – Запомни, мой друг! Операция «Асгард»!

Август Залеман взял папку и чуть наклонил голову, давая понять, что он все понял и готов к выполнению поставленной задачи.

Вот так оберштурмфюрер и оказался в Заполярье, в военной командировке, и не один, а вместе с группой диверсантов спецотряда «Саламандра», над которой он был поставлен главным, которые и должны были, строго под его руководством, не считаясь ни с какой опасностью, не боясь смерти, выполнить секретное задание.

Одев на себя дымно-серый камуфляж, на голову десантную каску, оберштурмфюрер толкнул дверь комнаты и вышел на улицу. До штаба идти было с полкилометра, но эта дорога была только приятна. Северный полярный день был на удивление теплым и безветренным, настроение хорошим, и даже проблема, которую он сейчас намерен был решить, не вызывала никаких негативных чувств.

Выкинув руку, зигуя стоящему у входа в помещение часовому, где располагался штаб дивизии, он остановился, доставая документы.

– Оберштурмфюрер Август Залеман! – представился он солдату. – Подразделение «Саламандра». СС, – но тот не обратил никакого внимания на сказанное и взял документы для проверки.

– Август Залеман? «Саламандра»? – переспросил караульный.

– Солдат! Вы что, читать не умеете? Или… – он хотел испугать часового Восточным фронтом, но понял бесполезность этих испугов, так как они именно там и находились. – …Или в окопы захотели? – нашелся все-таки он и, резко вырвав свои документы, отодвинул солдата в сторону и прошел в комнату, вырубленную в скале. Там его уже ждали.

2 ГЛАВА

– Всё! Привал! – Сашка поднял вверх руку, сигнализируя напарнику, и, тяжело дыша, сел на камень. – Километров пять мы уже пробежали. Ещё… ещё много идти. – И, посмотрев на Турекулова, спросил: – Не устал?

– Не устал, – ответил ему напарник, тоже тяжело дыша, и, по всему видимому, всё-таки утомившийся, но скрывая это.

Сашка кивнул, словно соглашаясь с ним, и, положив автомат рядом с собой на камни, опустил голову и замер, о чём-то задумавшись. Минут через пять казах, устав от безмолвия, подошёл к морпеху и, положив ему руку на плечо, тихо спросил:

– Александр! Куда дальше идём?

Сашка поднял голову и посмотрел на Турекулова, и тот с удивлением увидел, что на глазах моряка блестели предательские слезинки.

– Понимаешь, Аманжол! Не могу я привыкнуть. Понимаешь? Не могу. Вторая война у меня. Много чего видел. И в меня стреляли, и я стрелял, убивал гадов. Но не задумывался об этом, а когда теряю друзей… понимаешь, казах! – закричал он. – Когда я теряю друзей! – и, махнув рукой, опустил голову.

– Понимаю, Александр! Я всё понимаю, – ответил Аманжол и отошёл в сторону, оставив Сашку наедине со своими тяжёлыми думами. Минут через пять морпех встал, отряхнул камуфляж, поднял с камня автомат и, глубоко вздохнув, подошёл к напарнику.

– Аманжол! Перекусим и определимся по местности. Куда нам путь держать.

– А ты что? Забыл место, где немец лежит? – казах с удивлением посмотрел на Сашку и усмехнулся. – Куда мы тогда бежим? В плен сдаваться?

– Ты про плен-то рот закрой, – разведчик помог Аманжолу снять со спины вещмешок. – В плен я лично сдаваться не буду. У меня на этот случай всегда «лимонка» в кармане лежит. И я без раздумий чеку выдерну. Но когда не один буду, а когда рядом со мной кто-то из этих псов стоять будет. Чтоб мне не обидно было. Чтоб побольше с собой их туда забрать, на суд Божий. Понял, Аманжол?

– Понял, понял, – Турекулов достал из вещмешка хлеб, банку тушёнки и протянул товарищу. – А почему именно такое решение? Граната и смерть.

– Да потому что… – Саня взял банку, поставил её на камень и вдруг, схватив Аманжола за плечи, резко рванул его вниз, к земле. – Немцы! – прошептал он. – Лежи. Нас не увидели, – морпех поднял голову, стараясь выглянуть из-за камня.

Метрах в ста от места, где они лежали, из-за сопки показалась группа фашистов, идущая прямо на них.

– «Раз, два, три…» – стал про себя считать Сашка. – «…Восемь. Не вовремя. А может, и случайностей нет никаких? Ждут нас у немца. Вероятно, зря этот выход не пойми за кем. Унесли фрица неизвестного давным-давно. А нас… не только нас, а вообще все группы ждут. Ведь Славка подорвался на мине там, где всё было проверено и снято для прохода».

Славку он знал. Тот уже помогал их разведгруппе, провожая до прохода во вражеский тыл. И хоть был молод, но был опытный. И вряд ли он проходил по местности, непроверенной сапёрами. А значит, на той стороне знали, что мины будут сняты, и поставили снова. И друган подорвался.

Сашка правильно сказал казаху, что привыкнуть к гибели друзей не может. И не только друзей, а всех тех, с кем пришлось делить это тяжелое время, когда измученная страна задыхалась под тяжелым бременем войны.

А кто может? Да никто. Какой бы человек ни был психологически сильный, есть такие моменты в жизни, когда и он, этот человек, видя несправедливость, спущенную с небес, позволяет себе заплакать, скрывая эти эмоции от всех. Но нисколько об этом не жалея и не ругая себя за слабость.

– «Значит, восемь», – Сашка крепко сжал автомат и, посмотрев на товарища, тихо сказал ему: – Аманжол. Видишь слева от нас сопка? Ползи к ней. Я останусь здесь. Постарайся тихо. И попробуй выйти к ним в тыл. Огонь не открывай. Может, свернут в сторону.

– Хорошо, – кивнул напарник и как уж уполз в сторону, куда ему указал морпех. А немцы шли прямо на него. На Сашку. Пройдя метров двадцать, они остановились, и фриц, шедший впереди всех, обернулся к остальным и отдал команду. Четверо солдат, выслушав его, повернулись и пошли обратно, а оставшиеся присели на камни и со смехом, под громкие разговоры, стали что-то доставать из своих вещмешков. Видимо, какой-то провиант для перекуса.

Сашка тихо, чтобы не обнаружить своего присутствия, переместился в сторону, метров на десять, и стал ожидать дальнейшего развития событий, глядя на то как фрицы, под смех и разговоры, стали насыщаться продпайком.

– Проголодались, – прошептал морпех и сглотнул слюну. – Чтоб вы подавились, сволочи, – и, поглядев на камень, на котором стояла банка тушёнки и лежал хлеб, сглотнул слюну.

А вторая группа, которую командир отправил обратно, уже скрылась за сопкой и пропала из виду. Минут через десять один из обедавших немцев поднялся, проговорил что-то и, взяв котелок, из которого только что хлебал, пошёл в сторону к тому месту, где лежал Сашка. Моряк напрягся, до боли сжав в руках автомат. Десять метров, девять, восемь. И вдруг немец остановился, громко заорал, обернувшись к своим, указывая рукой в правую сторону, где только что лежал морпех. Сашка медленно повернул голову, и его пронзил разряд тока. На том месте, откуда он только что тихонько уполз, стоял рюкзак. Его рюкзак. С запасными обоймами, с гранатами и вообще со всем.

– Сука, – прошептал он, плюнул в сторону и, встав на ноги, дал очередь по фашисту. Тот, схватившись за грудь, мешком свалился на камни, мёртвый, видимо, так ничего и не понявший.

А морпех быстро упал за камень и дал ещё одну очередь в сторону оставшихся немцев. Но тех на открытом месте уже не было, и выстрелы были сделаны впустую. Сашка даже удивился про себя, с какой немыслимой скоростью немцы ушли из-под огня. Не новички видно. Эти просто так не отпустят. Звери.

А рюкзак одиноко стоял на открытом месте, меж камней. И проползти к нему не было никакой возможности. Сашка даже забыл, что он не один, а с Аманжолом. Но бой так завлёк его, что осталась только одна мысль – победить.

С немецкой стороны раздалась очередь, кроша в пыль камни вокруг Сашки. И, по всему видимому, стрелял не автомат, а немецкий ручной пулемёт МГ-42, знаменитый «косторез». От него скрыться было уже потрудней. А от мысли хоть как-то вернуться к вещмешку с боеприпасами надо было отказаться вообще. Нереально. Сито сделает.

Пулемётчик бил прицельно, не давая Сашке даже поднять голову для ответной очереди. А два оставшихся фашиста отползли по сторонам от стрелявшего и стали брать разведчика в клещи, медленно и уверенно его окружая. Перспектива плена вырисовывалась всё явственней. Ведь и гранат у Сашки не было с собой. Всё было в «сидоре».

– «Вот дурак. Вот дурак. Двоечник. Какой же я баран. Как я мог забыть мешок? Не зря Иваныч говорил, что я безбашенный и невнимательный!» – морпех со всей злостью укусил себя за руку до крови. И, не выглядывая из-за камня, наудачу высунув автомат, дал очередь по направлению врагов. Но понимал, что это зря. И вообще всё зря. Дураков наказывают. И небо, и люди.

Он высунул автомат ещё раз и нажал на спусковой крючок. Автомат дал ещё одну короткую очередь и замолк. Патроны кончились. На той стороне словно это поняли и тоже прекратили стрелять.

Сашка положил автомат в сторону, печально улыбнулся, достал из ножен финский нож, повертел его в руке и загнал обратно на место. А потом встал из-за камня в полный рост в ожидании очереди, которая поставила бы точку в его молодой жизни. А как всё-таки было хорошо вокруг, когда рядом не свистели пули. Как же хотелось выйти из этой бойни победителем. Порадоваться солнцу, природе и тишине. Не судьба видно.

– Рус! Хенде хох! – пролаял из-за камня немец. – Иван! Хенде хох!

Сашка сложил кукиш и выставил его в сторону, откуда орали.

– На! Хенде хох! Морская пехота руки вверх не поднимает! Сволочь! И не Иван я, а Сашка!

Кричавший фриц поднялся из-за камня, положил пулемет на землю, взял в руки автомат, лежащий рядом, крикнул что-то другим и пошел по направлению к стоящему моряку. Подойдя на расстояние вытянутой руки, немец приподнял автомат, направив его на грудь Сашке, и, подло улыбнувшись, громко приказал:

– Хенде хох, руссише швайн! Шнель! – и повернулся к своим ровно на миг, видимо, хотел им что-то сказать. Этого мгновения морпеху и хватило.

Иногда миг бывает длинней века, способный дать выбор правильного решения. Иногда за этот миг проносится в воспоминаниях вся жизнь. Иногда этот миг, как чудо, спасает в безнадежной ситуации. Это был Сашкин миг, и он им воспользовался, чтобы не проиграть своему оппоненту, чтобы не проиграть свою жизнь.

Морпех прыгнул вперед, нагнувшись, вошел в ноги немца, как учили на секции борьбы, и со всей силой дернул за эти ноги. Немец упал на спину, громко ударившись каской о камень. Но эта каска его и спасла. Крепкое, черт, железо.

Морпех навалился на врага сверху, одной рукой прижимая голову немца, а второй, доставая из ножен финку, не обращая внимания на бегущих к нему двух фашистов, которые боялись стрелять, чтобы ненароком не убить своего товарища. Но добежать им было не суждено, потому что внезапно заговорил автомат пропавшего и молчавшего Аманжола.

Две короткие очереди сбили с ног обоих, не оставив им никаких шансов на жизнь. Но звук очереди дал силы сопротивлявшемуся немцу. Он перехватил руку с ножом и резко дернул ее вниз, перевернув Сашку. Сил у «ганса» было, похоже, немерено. Морпех это почувствовал. Нож, ударившись клинком о камень, вылетел из руки, и оба соперника, вцепившись друг в друга, катались по камням, пытаясь хоть что-то придумать, чтобы выйти победителями из этой ужасной схватки.

Сашка стал терять силы, но поделать с этим ничего не мог. Немец был сильней. Фашист сел сверху и схватил морпеха за горло, пытаясь придушить отчаянного парня, но вдруг обмяк и, заливая кровью лицо Сашки, свалился прямо на него, придавив.

Саперная лопатка казаха, остро заточенная со всех сторон, словно сабля, развалила голову немца до половины, как гнилую тыкву. Моряк чуть не захлебнулся от крови, лившейся на него, и, крикнув, перевернул убитого немца и встал на ноги.

– А-а-аманжол! Г-г-где ты был! – задыхаясь, орал он, но не от злости, а для того чтобы в крике восстановить свои силы. Это, он знал, иногда помогает. – Где ты был! – воздуха в легких не было совершенно. И он наклонился, положив руки на колени, тяжело дыша, стараясь восстановить дыхание. – Где ты был, Аманжол? Меня же чуть не убили!

– Зачем ты встал? – казах подошел к нему и, достав из кармана какую-то тряпку, стал вытирать лицо. – Они были у меня на мушке. А если б он выстрелил в тебя? – и он указал на немца с разрубленной головой.

– Если б! Если б! Если было бы бы… В заднице б росли грибы, – уже тише проговорил Сашка. – Я придурок! Вещмешок-то забыл.

– Понял! Ни гранаты, ни боеприпасов. Значит, плен? Да, друг? – усмехнулся Турекулов. – А говорил! Я с гранатой! Видишь, Саша, какая жизнь сложная штука. Иногда бывают моменты, которые идут вразрез с нашими убеждениями. И в этом виноваты только мы, будучи уверенными, что все произойдет именно так, как мы решили. Но это не так. Все будет, как решило небо. И в данный момент оно научило тебя, но не забрало к себе. Поэтому радуйся. Оно тебя еще охраняет.

– Ладно. Хватит. Я не верю в небо. Я комсомолец и атеист, – отвернулся Сашка, понимая, что казах в чем-то прав, но спорить и слушать он сейчас не хотел. Не было времени. Надо было отсюда сваливать. Перестрелку, скорей всего, слышали те, кто недавно покинул это место и идут назад. А баталий больше было не надо. Задача стояла другая.

Поэтому Сашка глянул на напарника и проговорил:

– Уходим. Оружие забираем, – и, перевернув немца, снял с него железную банку с рожками и сунул все в вещмешок.

– Гранаты берем? – спросил Турекулов и тоже положил две банки с рожками, снятых с других убитых фашистов. Автомат уже висел на его шее.

– Да ну их, – плюнул Сашка. – Мы чего, за боеприпасами пришли? И так хватит. Лишнего груза нам не надо. По автомату и по боезапасу хватит. А то я свой один рожок уже расстрелял.

– Я слышал, – кивнул головой казах. – Длинно стреляешь. Надо коротко. Все, все, молчу, – он выставил ладони вперед, увидев, как Сашка нахмурился, и спросил: – Уходим? Куда?

– Туда, – морпех указал рукой на сопку слева, поросшую невысоким лесом. – Справа камень, а там есть хоть где спрятаться. Уйдем в лес на сопку, там сядем и обсудим, как нам к тому немцу выйти, что гниет в камнях. Тьфу, мать твою. Никогда не думал, что за покойником пойду. Все. Вперед, – и два разведчика побежали по камням к сопке.

И сделали это вовремя. Как только они скрылись в растительности, на равнине появились немцы, быстро приближаясь к тем, лежащим на камнях, уже сведшим свои счеты с жизнью с помощью двух разведчиков. Обнаружив убитых и осмотрев ранения, командир группы подозвал к себе одного из своих подчиненных.

– Что думаешь, Карл?

– Я думаю, надо уходить отсюда, – фашист нервно дернул плечом. – Похоже, сюда забралась группа человек десять. Смотри, как они ловко разделались с ними, – и он кивнул головой на убитых. – Над Вильгельмом, похоже, издевались. Надо же, звери, голову разрубили. Топором, похоже. И эти бедняги легли без боя. Снайпер, наверное, стрелял. Точно в голову. Уходим, герр майор. Доложим, когда придем в часть. Пусть присылают команду за убитыми.

– То есть преследовать не будем, – тихо сказал командир группы себе под нос и, посмотрев на подчиненных, громко приказал: – Уходим, – и указал рукой направление, противоположное тому, куда скрылись Сашка и Аманжол.

А те тем временем сидели на сопке, в кустах, готовые к бою и ждали этой схватки. Но если б группа фрицев двинулась в их сторону, то шансов у нее не было б никаких. Это точно. Да вот их судьба распорядилась иначе, дав оккупантам пожить еще некоторое время, прежде чем бесславно сгинуть в камнях Заполярья.

– Все. Свалили, – морпех поправил капюшон от камуфляжа и потянулся рукой к ножнам, чтобы достать нож. – Тьфу ты! – сплюнул он от злости.

– Что случилось? – Аманжол приставил автомат к камню и подошел поближе.

– Нож оставил. Там. Где ты фрицу башку снес. Забыл в спешке. Он мне дорог. Как память, – Сашка сморщился и погладил колено. Оно начинало побаливать. Видно, когда боролся с фрицем, где-то саданул его о камень, но в пылу борьбы и возбуждения от боя боли не замечал. А сейчас, когда пришло спокойствие, эта боль вылезла наружу и стала приносить неудобства.

– Да нога еще, зараза, болеть что-то стала. Сейчас посмотрю, – морпех встал на ноги, расстегнул ремень и спустил камуфляжные брюки, обнажив крепкие ноги. – О-па! – воскликнул он от увиденного. Коленная чашечка немного распухла, и на ней красовалась большая ссадина, уже прекратившая кровоточить. – Этого еще не хватало! – воскликнул он от злости и, плюнув на ладонь, приложил ее к ране. Ссадину защипало, и Сашка поморщился. – Аманжол! Достань карту. Наметим путь. А потом я за ножом сбегаю.

– Какую карту? – отозвался казах и помотал головой. – И откуда достать? Тебя, Александр, немец, видно, не только по коленке ударил, – с улыбкой проговорил он. – Ладно. Не злись. Шучу я. Забыл, что карта у тебя в голове? Но, похоже, еще одна рукопашная, и фрица мы уже не найдем.

– Почему? – недоуменно спросил Сашка.

– Потому что забудешь ты вообще все. Подожди, подожди. Не натягивай штаны, – Аманжол наклонился к битой коленке напарника. – Дай посмотрю, – и, оглядев рану, кивнул головой. – Не страшно. Чашечка на месте. Распухнет, конечно. Дня два хромать будешь. А на рану… в туалет хочешь? – внезапно спросил он. – По маленькому?

– Пока нет! А что? – переспросил его Сашка.

– Да ничего. Сиди. Сейчас приду, перевяжу, – казах отошел к вещмешку и, увидев, как морпех стал опять натягивать брюки от камуфляжа, вернулся обратно. – «Ини»! Я же сказал тебе, не одевай ничего. Сейчас лекарство сделаем.

– Ладно. Не буду, – разведчик опять спустил штаны, оголив колени, и, морщась, присел на камень в ожидании Аманжола с каким-то «лекарством».

Тот, порывшись в вещмешке, вынул оттуда перевязочный пакет, разорвал его, достав бинт, и скрылся в кустах. Через три минуты он подошел к Сашке, наклонился и перемотал коленку влажной марлей.

– Ну вот, – казах посмотрел на ногу и улыбнулся. – Натягивай штаны, герой. Через два дня будешь охотиться, как ирбис, и будет горе твоим врагам.

– Как ирбис? А кто это? – матрос натянул штаны и стал застегивать ремень. – И еще. Ты сказал «ини». Расшифруй. Может, ты меня обозвал. А я, как неученый, улыбаюсь.

– Ини? – Аманжол посмотрел на небо и чуть призадумался. – Ини – это по-нашему, по-казахски, младший брат, – ответил он. – Я думаю, ты не обиделся? А ирбис – это снежный барс. Бесстрашный боец. Победитель. Вот так.

– Да нет, конечно. Не обиделся. Я даже… В общем, спасибо тебе за заботу, Аманжол, – Сашка подошел к казаху и пожал ему руку. – Я… В общем, все хорошо, – и бросил ремень автомата на плечо. – Аманжол, я за ножом. Жди меня здесь, – и похромал вниз. А напарник лег на траву за камень и стал внимательно смотреть на еле видную тропинку, идущую внизу сопки.

Стояла тишина, и казах понял: она обманчива. Предательски обманчива. Внутренний голос говорил, что что-то должно случиться. И он, этот голос, оказался прав. Наблюдая, как Сашка вышел на камни и пошел в сторону валявшихся немцев, он услышал отдаленный гул, напоминающий работающий двигатель. Танк? Вряд ли. Не та местность, чтобы двигаться тяжелой технике. Машина? Тоже вряд ли. Может, мотоцикл? По мере приближения гула мотора и по тому, что пустельга, сидевшая на ветке, сорвалась и, заорав, улетела, Аманжол понял: летит самолет.

Сашка тоже услышал гул мотора и увидел приближающуюся точку, быстро растущую в размерах.

– Самолет! Чей? Если наш – повезло. Если нет, буду надеяться, что не заметит и пролетит мимо.

– «Ложись, дурак!» – схватился за голову Аманжол. – «Пусть за убитого примут».

Но морпех не мог читать мысли и поэтому стоял на камне, пытаясь разглядеть, что на крыльях: звезды или кресты. Самолет летел не прямо над Сашкой, а левее, и летчик сразу же обратил внимание на стоящую одинокую фигуру.

«Мессер» заревел двигателем и пошел на разворот. Сашка стоял и смотрел, как развернувшийся самолет приближается к нему, и когда тот с захода дал очередь из всех четырех пулеметов, кроша камень в муку, морпех понял, что игры закончились и надо прятаться от злых пуль. Но схорониться было некуда. И немец, ведущий самолет, это видел. И уже не пытался палить из четырех стволов. Зря тратить патроны. Потому что был уверен, что жертва от него никуда не денется.

Сашка бегал по камням, пытаясь обмануть фашиста, истинно как барс, несмотря на свою больную ногу, и прекрасно понимал, что этот бег все-таки когда-нибудь закончится, и вряд ли в его пользу.

Увидев, как морпех в очередной раз кувыркнулся по камням от пулеметной очереди, казах поднял ладонь и тихо произнес, словно отправляя Сашке какое-то волшебное послание: "Сізге сәттілік тілеймін, сондықтан ешқандай жағдай жеңіске жетуге кедергі бола алмайды! Желаю тебе удачи, чтобы никакие обстоятельства не помешали тебе победить!»

– «Он меня загоняет, сволочь. И чего я пошел за ножом? Да нет, правильно пошел. Нож нужен. Нож меня выручил. Сейчас, правда, он ничем не поможет. Ага. Опять стреляет. Прыгнем в сторону, авось не заденет», – подумал Сашка и опять кувыркнулся. Пули отскочили от камня буквально в сантиметре от его тела, а некоторые впились в лежащего рядом фашиста, убитого раньше казахом.

Подняв голову и проводив самолет глазами, увидев, что тот опять идет на разворот, разведчик уже не стал раздумывать ни о чем. А подбежал быстро к мертвому фрицу, лег на землю и затащил грузное тело на себя, закрыв свое туловище и голову от пуль, хотя точно знал, что это вряд ли его спасет, если пулеметная очередь пробьет мертвое тело.

– «Извини, Ганс. Такова жизнь. Побудешь броней моей, пока у этого черта патроны не закончатся», – мысленно обратился Сашка к трупу и прикрыл глаза, чтобы не смотреть в глаза убитому, чья голова по воле случая прикрывала голову морпеха.

Немецкий летчик развернул самолет и, приблизившись к месту охоты за одиноким бойцом, не обнаружил его.

Пролетев на бреющем полете раза три, он никого не нашел, кроме тех трупов, что валялись на камнях. И на последнем заходе от злости опять дал очередь из всех четырех пулеметов, кроша в пыль камни.

А потом «мессер», взревев форсажем, улетел обратно на свой аэродром, чтобы пополнить расстрелянный зазря боезапас и рассказать, что в тылу немецкой армии находятся неизвестные русские. Или один русский.

Сашка прислушался и, поняв, что самолета нет, скинул с себя труп фашиста и быстро побежал к сопке, где его ждал казах. Отсюда надо было срочно уходить. Слишком много внимания они уже к себе привлекли. А задание надо было выполнять. Их ждали.

Поднявшись по сопке к месту, где прятался Аманжол в ожидании напарника, Сашка сходу сказал:

– Все, казах. Нож нашел. Пойдем отсюда. Надо выполнить задание. Сколько нам дали времени?

– Два дня, – отозвался напарник.

– Ну вот. Два дня, – и, посмотрев на циферблат трофейных наручных часов, сплюнул: – Шесть часов уже прошло. А мы все здесь. К немцу идем.

– А место-то вспомнил?

– Вспомнил.

– И где он?

– Там, – показал Сашка рукой в сторону, куда улетел самолет.

– Ну раз там, тогда пойдем, – кивнул головой Аманжол. – Давай только одно сделаем, – и кивнул на трофейное оружие – Здесь его оставим.

– Не. Один автомат и гранаты я все-таки возьму. Мало ли чего, – и морпех повесил на плечо «шмайссер». – Не тяжело. Вперед.

***

Сидя в кресле, оберштурмфюрер СС Август Залеман поглаживал холеный подбородок и, с неприкрытой неприязнью, разглядывал не очень чистое помещение и майора, командира горного разведбатальона, Фридриха Заукеля, который суетился вокруг стола.

– Господин оберштурмфюрер, может, коньячку? Или есть хорошее крымское вино. Прекрасно поднимает настроение в это тяжелое время, – обратился майор к молчавшему Залеману.

– Я не пью ничего, кроме воды, майор, – поморщившись, ответил ему Залеман. – И не суетитесь, пожалуйста, мне надоело смотреть, как вы бегаете вокруг стола. Кстати, я не нашел у вас умывальника. Я бы хотел помыть руки, – и оберштурмфюрер стал разглядывать свои ладони с таким вниманием, словно пытался найти на них какой-нибудь микроб. – У вас здесь грязно. Я не привык к этому.

– Да, господин оберштурмфюрер. Вы правы. У нас не чисто. Но у нас и не дом отдыха. А фронт, – майор остановился и посмотрел на Залемана, разглядывающего свои ладони.

Тот поднял взгляд на говорившего и отчеканил строго:

– Вы много и не по делу говорите, майор. У меня складывается ощущение, что вы не совсем понимаете, кто перед вами сидит, и не совсем внимательно посмотрели бумаги, которые я вам предъявил, подписанные рейхсфюрером. Поэтому я вам объясню еще раз. Но, скорее всего, последний, – и Август Залеман поднялся с кресла.

– Нет, нет. Господин оберштурмфюрер. Я все помню, – быстро ответил ему майор. – Я просто жду ваших указаний.

– Дайте мне карту, – Залеман подошел к столу и подождал, когда командир разведбатальона разложит на нем топографическую карту района – Укажите, в каком мы квадрате.

– Вот здесь, – указал Заукель остро отточенным карандашом.

– Понятно. А что вот здесь? – и палец оберштурмфюрера переместился в сторону от указанного квадрата.

– Здесь? Тундра, – командир разведки поднял взгляд на эсэсовца. – Камень и кое-где озера.

– Хорошо, – ответил ему Залеман и, отойдя от стола, опять опустился в кресло. – Карту не убирайте. Я внимательно ее посмотрю один и изучу. Майор! Передо мной поставлена очень важная задача высшим нашим руководством, и я должен ее выполнить, чтобы мне это ни стоило. К вам я пришел только потому, что вы командуете горным разведбатальоном и очень хорошо знаете местность. Но нужны вы мне будете только на начальном этапе.

– Господин обер… – попытался что-то сказать Заукель.

Но Залеман поднял руку, не разрешая прерывать его монолог.

– Не перебивайте меня. А слушайте. Ваше мнение меня будет интересовать только тогда, когда я вас сам о чем-нибудь спрошу. Вы поняли меня?

– Да! Господин оберштурмфюрер, – выдавил из себя начинающий ненавидеть собеседника майор.

– Ну вот и замечательно, – Залеман опять поднялся с кресла и подошел к столу. – Сначала о некоторой проблеме. Со мной прибыли сюда еще двенадцать человек. Профессионалы военного дела недавно образованного подразделения. Диверсионной группы «Саламандра». Слышали про такую?

– Нет. Не слышал, – пожал плечами Заукель.

– Не беда. Еще услышите. Так вот, они были посланы мной изучить местность, на которой мы будем работать, – оберштурмфюрер внезапно замолчал, разглядывая в чем-то запачканный рукав камуфляжа. – Как у вас грязно, – выдавил он с отвращением, отряхивая его. – Ладно. Продолжим. Я не дождался еще одного нашего товарища. Он был заброшен сюда чуть раньше чем мы для выполнения сопутствующей нашей операции задачи и пропал. Все сроки вышли. Понимаете? Заблудиться он не мог. Он очень опытный боец. А значит что?

– Что? – переспросил ничего не понимающий майор.

– А значит то, что его надо найти. Наша группа прибыла сюда секретно, учитывая важность задания. И не дай бог, он попал в лапы русских, – Залеман ударил кулаком по столу, повышая тон. – Нет. Живым он не сдастся. Но и мертвый он представляет интерес для врага. Организуйте группу поиска. Я дам вам данные квадрата, куда он ушел. Прочесать все и доставить его. Живым или мертвым. Неважно. Он должен быть здесь. Все понятно, майор?

– Да. Господин оберштурмфюрер. Мне все понятно.

– Тогда приступайте, – и, сняв с вешалки, висевший на крючке, кепи в тон камуфляжу в дымно-серую расцветку с вышитой ящерицей на боку, оберштурмфюрер вышел из комнаты на улицу.

– « Штольца мы найдем, и очень скоро, ох и попадет ему.» – Залеман повел плечами, словно разминаясь. – «Его поиски крадут наше время, но мы его наверстаем. Операция «Асгард» будет выполнена в срок.» – Оберштурмфюрер в волнении крепко сжал кулак.

3 ГЛАВА

Одиннадцать часов утра. До приезда руководства оставалось ровно полчаса.

Начальник отдела контрразведки «Смерш» дивизии, майор Корзунов Алексей Ефимович, ходил по землянке, немного нервничая. Это выражалось и в его суетливых движениях, и в громких командах, которые он отдавал своему заместителю, капитану Ионову.

Капитан не понимал, почему начальник отдела был так возбужден. Первый ли раз их посещает большое начальство? Не первый. Чего нервничать? Двоих диверсантов, которых обезвредила их служба, отправили в штаб армии.

Было много интересной информации от задержанных. Наверное, наградят. А почему и нет? Из «Смерша» армии благодарность прислали. Ценнейший материал получила в свои руки контрразведка. А майор ходит и ругается. Всё ему что-то не так.

Ровно через полчаса в землянку зашел часовой и доложил, что подъехал «Виллис», и в нем два человека. Майор приосанился и застегнул на гимнастёрке верхнюю пуговицу.

Через минуту прибывшие вошли в землянку. Первым был Александр Павлович, и с ним незнакомый Корзунову человек.

Оба были одеты в офицерскую полевую форму, но погоны были пустые, как у рядового состава, что вызвало некоторое удивление у стоявшего в углу землянки капитана.

Начальник отдела контрразведки приложил руку к фуражке и стал рапортовать:

– Товарищ… – Но неизвестный, который вторым зашел в помещение, чуть поморщился, поднял вверх руку и негромко проговорил:

– Отставить, майор! Кто вы такой, мы знаем. Мы приехали не за этим.

Корзунов опустил руку и, пожав плечами, кивнул.

– Может, тогда чайку?

– Чайку можно, – согласились приезжие. – «Виллис» машина, конечно, хорошая, но открытая. А начало лета в Заполярье – не самое теплое время года. Потому чай будет не лишним.

– Ионов! – майор указал рукой на дверь. – Принеси чаю, – и к приезжим: – Что-нибудь ещё?

– Ещё? – переспросил Александр Павлович и тут же ответил: – Нет, больше ничего. В принципе, и чай, наверное, подождёт. Но ладно, раз капитан ушел за ним, то попьём, но в процессе беседы. Много вопросов, майор, которые требуют решения. Давай стулья, и сядем за стол. Да, познакомьтесь, – и обернулся ко второму пришедшему. – Зовут моего спутника Аркадий Исаевич Лахов. Звания у нас одинаковые, но должность у Аркадия Исаевича выше моей. Что и как, я тебе, майор, объяснять не буду. Ни к чему.

– Вот и познакомились, – улыбнулся Аркадий Исаевич и протянул руку для рукопожатия.

– Майор Корзунов! Начальник отдела «Смерш» дивизии, – представился «смершевец» и, расставив стулья у стола, на котором лежала топографическая карта района, предложил вошедшим: – Присаживайтесь.

Приезжие расположились на стульях, и Александр Павлович сразу же задал вопрос:

– Майор, моряк, разведчик ещё не пришёл?

– Нет, – покрутил головой Корзунов. – Рано ещё. Вы же дали времени двое суток, а прошло ещё… – и посмотрел на наручные часы, – … шестнадцать часов. Вряд ли он раньше управится. Они с напарником ушли другой дорогой. Значит, до места они доберутся позже. Но в отведённое время, по всем параметрам, они должны уложиться, если не произойдёт какого-нибудь происшествия.

– А что может произойти? – пристально посмотрел на него Аркадий Исаевич.

– Ну, как что? – развел руками майор. – Война же. Нарвутся на фрицев. Или мина. Или…

– Ладно, с "или". Слушай, майор, внимательно, – Лахов пододвинулся ближе к столу. – По поступившим к нам сведениям, в район Петсамо прибыло секретное спецподразделение, двенадцать человек. Очень профессиональная группа диверсантов. Поставленная задача нам неизвестна, но ожидать от них можно всего. Таких людей зря не присылают. Называется спецподразделение, как мы выяснили недавно, «Саламандра». И, как мы поняли, ваш разведчик одного из них завалил.

– Да, завалил… – Корзунов стал в волнении пощипывать подбородок. – … но не обязательно было тащить убитого сюда, правда? Закопал бы его там, и было бы хорошо. Аркадий Исаевич! – указал он пальцем на стол. – Документы же его здесь. Там прямо и написано. «Саламандра». Вот, – майор взял со стола удостоверение убитого фрица, которое сдал ему Сашка, и показал гостю.

– Всё правильно вы говорите, Алексей Ефимович, но немца морпех тащит сюда не для того, чтобы осмотреть его труп, и вы это прекрасно знаете, – Лахов недовольно поморщился. – И эти документы уже видел Строгов, – и указал рукой на Александра Павловича. – Нам нужен убитый, потому что его не должны найти там. Понимаете?! Не должны! Он должен пропасть для немцев. Они должны думать, что он захвачен нами в плен как «язык».

– А не проще было его там в камнях прикопать? – майор бросил документы обратно на стол.

– Не проще, – ответил Аркадий Исаевич, покачав головой. – Его бы искали и нашли бы. Поверьте мне, перерыли бы всё, но нашли. А это нам не надо. И это я вам уже говорил. Майор! – он недовольно посмотрел на подчиненного. – У меня такое ощущение, что вы не до конца поняли, что вам говорили. Очень много вопросов, товарищ майор. А пока вы должны исполнять те задачи, которые вам поставили. Понятно?

– Так точно! – «смершевец» поднялся со стула.

Дверь в землянку открылась, и вошел капитан, неся в руках громадный чайник с кипятком.

– А вот и чай! – громко провозгласил он и поставил чайник на пол.

– Подожди, капитан, с чаем, – остановил его Лахов. – Присядь на что-нибудь, – и обратно к майору. – В общем, так. Как только придет твой разведчик с грузом… сразу же сообщить. Немедленно. Вы поняли, майор?! Немедленно! – говоривший сильно повысил голос. – У него, как я понял, сутки! Сутки! Если будет решено донести до вас ещё какую-то секретную информацию, вам скажут. Но на данный момент вы знаете именно только то, что должны знать. И ещё. Усильте наблюдение за той стороной. Муха не должна сюда проскочить. Повторюсь: эти звери не зря сюда прибыли. Как нам стало известно, их попусту не присылают. Всё, мы пошли.

– А чай? – удивленно спросил майор.

– Попейте без нас. Докладывать о прибытии разведгруппы каждые два часа. Поняли? Каждые два часа, – и, поднявшись со стульев, Лахов и Строгов направились к выходу. Майор проводил их до двери.

На самом выходе Александр Павлович придержал шаг и обернулся к Корзунову:

– Что-то серьезное немцы задумали.

***

Где бегом, где шагом, разведчики преодолели километров пять. Сколько ещё надо было пройти до места, где лежал убитый фашист, можно было только гадать.

Дорога была трудная. Всё по камню, да по камню, укрытому мхами, да лишайниками. Да кое-где карликовыми берёзками. Вверх, вниз. Вверх, вниз. Без остановки. И если бы на ногах были не кожаные чувяки-«посталы», а сапоги кирзовые, то разведчики уже лежали бы на этих камнях без ног. Это точно.

– Аманжол! – Сашка приостановил шаг. – Жрать охота. Мочи нет. И поспать бы хоть час.

– Ну что ж, Александр, наверное, ты правильно говоришь, – отозвался напарник. – Сейчас на край скалы туда выйдем, – и махнул головой в ту сторону, где едва заметная тропинка начинала свой спуск вниз, на равнину. – И покушаем. Кстати, место хорошее. Камни везде огромные. Есть где спрятаться. Как этот район называется?

– Лесотундра! – отозвался Сашка и, увидев, как казах дёрнул плечами, поправился: – Петсамская лесотундра. Я это так называю. Пошли быстрей. Жрать охота. И спать. Да коленке пусть отдохнёт. Нога отваливается.

– Пойдём, – напарник кивнул головой и двинулся к груде огромных камней, лежащих на краю скалы.

Тропинка чуть дальше круто спускалась со скалы вниз, на какую-то дорогу.

– Крутое место, – устало проговорил Сашка и присел на мох. – Нас не видно, а мы видим всё. – Морпех высунул голову из-за камня и посмотрел вниз. Высота до дороги была небольшая. Метров пять. – Доставай жратву, казах. Мы заслужили. – И кинул напарнику вещмешок.

Тот развязал верёвку и достал на свет две банки тушёнки «второй фронт» и буханку чёрного хлеба. Одну банку он кинул Сашке, а вторую, достав из ножен какой-то удивительно красивый кинжал, стал им открывать сам.

– О-о-о, «второй фронт», – морпех подкинул в руке банку тушёнки и спросил у Аманжола: – Знаешь, почему эти консервы так называются?

– Знаю, – кивнул казах. – Союзники, американцы с англичанами, пообещали Сталину второй фронт на Западе открыть. Против фашистов воевать. А пока это только на словах. Уже больше двух лет. Вот наши острословы и назвали тушёнку, которую они нам по ленд-лизу поставляют, «вторым фронтом». Метко попали. Скоро мы фашистов разобьём и без их помощи. Но «второй фронт» их мы долго помнить будем.

– Верно говоришь. Дай, кстати, ножик посмотреть. Необычный он у тебя, – улыбнулся морпех и стал ждать, когда напарник исполнит его просьбу.

Аманжол быстро вскрыл банку и протянул кинжал Сашке.

– Во вещь, Аман, где ты его взял? Это же реликвия какая-то.

– Это канжар. Казахский кинжал. Мне от ата он достался. От деда. Он как амулет ещё. Оберегает меня от всякого несчастья. Ата сказал: береги его. Он сохранит твою жизнь. Так пока и есть. Я верю деду.

– А что ещё дед сказал? – Сашка протянул кинжал обратно Аманжолу. – Про этот нож?

– Да ничего больше, – отвернулся напарник и, отломив ломоть хлеба, стал обедать. Морпех тоже открыл банку и с наслаждением стал уплетать содержимое.

Пообедав, разведчики сплющили пустые банки, убрали все следы от обеда, сложили мусор в вещмешок.

Сашка снял с руки наручные часы и положил их на камень.

– Аманжол! Часы на камне лежат. Я сплю первый. Ты в карауле. Сплю час. Не больше. Через час толкнёшь меня. Потом ты столько же покемаришь. Понял? Если что, сразу же буди. Хорошо? – Сказав это, он лёг на землю и повернулся на бок.

– Хорошо, – кивнул головой напарник, взял автомат и, притаившись за большим камнем, стал наблюдать за местностью.

Но поспать морпеху, видно, было не судьба. Где-то вдали раздался сначала тихий, но с каждой минутой становящийся всё громче и громче лай собак. По всему видимому, овчарок.

Сашка резко перевернулся на спину и вопросительно посмотрел на Аманжола. Тот лежал на животе с автоматом в руках и смотрел из-за камня вниз, на дорогу, проложенную вдоль скалы, на площадке которой они лежали и скрывающейся за поворотом, закрытым от обозрения соседней горой.

– Что это? – тихо спросил морпех. – Нас ищут?

Аманжол пожал плечами, но отвечать ничего не стал. Только напрягся, направив дуло автомата на гору, за которой скрывалась дорога.

Судя по приближающемуся лаю, собак было много. Человеческой речи не было слышно вообще.

Что это? Сашка приготовился к бою и отодвинулся к другой стороне камня, оглянувшись назад, словно ожидая, что и с тыла к ним может кто-то подойти. Незваный.

Минуты через три из-за скалы показался немец, держащий наперевес винтовку. А за ним, по каменистой дороге, двигалась колонна людей, человек пятьдесят, все босые и в лохмотьях, окружённые со всех сторон охранниками со свирепыми псами. Это были пленные красноармейцы.

Измождённые люди еле передвигали ноги, и чтобы они шли быстрей, а не ползли по дороге, охранники били их прикладами винтовок, ногами и натравливали на них злых овчарок.

Сашка сжал крепко автомат и положил палец на спусковой крючок, взяв на мушку одного, слишком активного в своей злобе фашиста. В нем сыграла такая ярость и ненависть к врагу, что он уже почти не отдавал себе отчёта в последующих действиях, которые могли перечеркнуть поставленную перед ним задачу командования.

Повернув голову, Сашка посмотрел на Аманжола. Тот сразу же поймал его взгляд и понял, что сейчас творится в душе морпеха, но тоже понимал прекрасно, чем может им грозить невыполнение задания, и поэтому, приложив палец к губам, помотал головой в стороны. Нет. И Сашка взял себя в руки. Убрав палец с пускового крючка и чуть опустив дуло автомата, он молча, с ненавистью и злобой в душе, стал продолжать наблюдать за зверством, которое творилось на дороге.

А внизу тем временем произошла трагедия. Один красноармеец споткнулся босой ногой о камень и упал. Друзья окружили его, пытаясь поднять с земли и попытались закрыть его своими телами от обозрения охранников, но тщетно.

Колонну остановили. К упавшему подошёл старший этого охранения и пнул его ногой. Но, увидев, что тот не шевелится, снял с плеча винтовку и, размахнувшись, со всей силы ударил прикладом, размозжив голову и забрызгав всё вокруг кровью, вмиг избавив от мучений душу пленника.

После этого, громко крича, заставил выстроиться пленных в колонну и идти дальше, оставив лежащее окровавленное тело посреди дороги.

Сашка до боли сжал кулак и ещё раз посмотрел на казаха вопросительным взглядом, но опять получил отказ. В душе понимая правоту напарника, он крепко от злости сжал зубы и стал смотреть вслед удаляющейся колонне измученных людей, окружённых охранниками с собаками, не предполагая, какие ещё зверства этих нелюдей в немецкой форме он увидит во время этой жестокой войны.

Когда лай собак затих, разведчики спустились с горы вниз и подошли к убитому красноармейцу.

– Надо похоронить, – глухо проговорил Аманжол. – Помоги, Александр. Закроем его камнями. После войны, будем живы, найдём и похороним с почестями. А пока так. Место главное запомни.

– Эх, Аманжол, сколько здесь этих мест, – с горечью проговорил Сашка. – Сколько жизней война проклятая забрала. Не сосчитать. А сколько ещё заберёт? Убитый, похоже, пацан ещё. Жизни не видел. Ему бы детей растить, а он здесь. В камнях. Неизвестный. Может, и нас когда-нибудь в камни зароют. Не хочется.

Соорудив холм из небольших камней поверх тела убитого красноармейца, разведчики встали молчаливо по краям этой холодной тяжёлой могилы и подняли оружие кверху, как будто сделав неслышный залп над каменной могилой неизвестного бойца.

– Всё, казах. Вперёд. Я и это запомнил. Сволочи, – злобно проговорил Сашка и погрозил сжатым кулаком. – Встретимся ещё. Всех – под корень.

– Держи эмоции, Александр, – посмотрел на него Аманжол. – Держи их в себе, когда этого требует ситуация. Не теряй над собой контроль. Нет, я не учу тебя копить в себе злость, этого делать нельзя, потому что через некоторое время ты не будешь отличаться от своих врагов ничем, и в конце концов от тебя тоже будут страдать невинные. Но умей в определённых обстоятельствах сдержать себя. Дай выйти гневу тогда, когда это не навредит тебе и задаче, которая перед тобой поставлена.

– Почему ты это мне говоришь, Аманжол?

– Потому что совершенно недавно мы были в миге от того, чтобы провалить задание, – махнул головой напарник. – Если б ты открыл огонь, было бы указано место нашего расположения. И поверь мне, живыми нам уйти бы уже не дали. Ты думаешь, я легко пережил то, что произошло на моих глазах? Нет. Но меня учили…

– Кто тебя учил? – Сашка подошёл поближе к казаху и пристально посмотрел ему в глаза. Аманжол понял, что сказал лишнего, но оправдываться и обманывать напарника не стал, а только посмотрел ему в глаза и тихо продолжил.

– Учили, Александр, меня. Учили. Потом как-нибудь расскажу. А пока опустись к земле. Обними вот тот большой камень и ори. Громко ори. Дай волю чувствам. Будет намного легче. Это помогает.

– Я успокоился уже, – морпех сплюнул на землю. – Слышь, Аманжол…

– Не говори ничего, Александр, – перебил его казах. – Я знаю. Ты старший группы. И ты волен принимать любые решения. И я не имею права оспаривать их. Но я старше по возрасту, и жизненного, и военного опыта у меня чуть больше, чем у тебя. Поэтому, наверное, я плохому учить тебя не буду. Ты батыр – коркынышсыз. Герой без страха. Ещё бы эмоции свои держал. Цены б тебе не было. Да. А где, кстати, «шмайссер»?

– Тьфу! Мля! Там оставил, – разведчик кивнул головой в сторону, где они лежали в засаде. – Ладно. Видно, не судьба немецким оружием повоевать на этом выходе, – и высморкался на траву. – А на твои мудрые слова я вот что скажу. Хорошо, казах. Я прислушаюсь к тому, что ты говоришь, и постараюсь сдерживать свои эмоции. Но это потом. А теперь вперёд. Немного осталось – и, закинув за спину автомат, Сашка побежал в сторону от дороги.

Аманжол последовал за ним. До убитого немца, лежащего в кустах, по расчётам разведчика, оставалось совсем немного. Километра три.

И правда, минут через тридцать морпех увидел то место, где были подстрелены его напарники: главстаршина Игорь Иванович и матрос Юрка.

Он остановился и поднял вверх руку, привлекая внимание чуть отставшего казаха. Потом рухнул в кусты, подполз на расстояние хорошего визуального осмотра места и, затихнув, стал внимательно наблюдать, не ждет ли их там засада.

Тела видно не было. Все было плотно прикрыто кустами, из которых враг в прошлый раз поразил его друзей, тем самым сорвав выход разведгруппы. Но по некоторому шевелению кустов Сашка понял, что там происходят какие-то движения, и что это не вызвано ветром. Он сильнее прижался к земле и внимательно стал смотреть на кусты, не забывая держать автомат в постоянной боевой готовности, чтобы не быть застигнутым врасплох.

Оглянувшись назад, он не увидел Аманжола и с некоторым раздражением подумал, куда тот мог деться? Ведь обговаривалось, что никаких самовольных движений в этом районе делать не надо. Это конечный пункт их задания, и выполнить его надо было безукоризненно.

Он поднял вверх руку: «Внимание» и сделал быстрые круговые движения над головой: «Ко мне». Все это было просигнализировано наудачу, так как Сашка вспомнил, что так и не нашел времени научить казаха языку жестов. И когда к нему бесшумно подполз Аманжол, морпех посмотрел на него и удивленно качнул головой.

– Ничего себе, – прошептал он под нос и, повернув голову к напарнику, спросил того тихо: – Ну чего делать будем? Похоже, в кустах кто-то ползает.

Аманжол кивнул головой, указал пальцем влево от лежки:

– Давай я обойду кусты с тыла. Тихонько. Видишь, там тоже кусты. Я рядом с ними и проползу. Мне оттуда будет видно все, прикрытое здесь от наших глаз. Ну а еще позиция у тебя, если что, для моего прикрытия великолепно подходит. Ну и я, если что, тебя смогу поддержать огнем. Ну как?

Сашка кивнул:

– Иди. Постарайся обойти кусты. Если там чужие, огонь не открывай, а возвращайся ко мне. Тут и решим, что дальше делать.

Аманжол выслушал его и через минуту исчез за камнями. А разведчик вдруг понял, что очень сильно устал, нет, не от страха конечно, а от эмоций, которые были на протяжении всего пути сюда.

Ожидание и наблюдение шло уже час, но Сашка решил не торопиться, а выждать время, предполагая, что если там в кустах, у мертвого немца, их ждут, то это не солдаты Вермахта, а скорей всего профессиональные волчары, такие же, как тот убитый им фриц. И поэтому принял решение выжидать.

Вдруг кусты сильно зашевелились, и морпех увидел, что из них пытается выбраться какая-то фигура. Разведчик направил на то место ствол автомата и, положив палец на спусковой крючок, приготовился открыть огонь на поражение, но принял решение не торопиться. И вовремя.

На поляну, раздвигая кусты руками, вышел его напарник Аманжол и махнул ему рукой, приглашая подойти. Сашка быстро поднялся с земли, отряхнул камуфляж от прилипшего прошлогоднего мха и, пригибаясь, бесшумно побежал к напарнику:

– Ну? Чего?

– Ничего. Смотри сам, – ответил ему Аман и проводил морпеха за кусты, где лежал труп немца.

От увиденного разведчик не смог сдержать подступившие рвотные позывы и нагнулся. Тушенка «второй фронт», хлеб и прочее, съеденное и не успевшее перевариться, быстро оказалось на земле.

Немец, вернее, то, что от него осталось, было обглодано почти до костей. Камуфляж был разорван, видимо, зубами тех, кто решил полакомиться врагом. Недоеденные внутренности были разбросаны вокруг по земле, а череп белел костью с рыжими короткими волосами.

Разведчик выпрямился, вытер слезы, вызванные тошнотой, и, опять кинув взгляд на остатки врага, согнулся от подступивших позывов к рвоте:

– Ой, Аманжол. Не могу. Тьфу. Нет уже ничего в желудке. Мама, роди меня обратно. Ой.

Казах почесал голову и, положив руку на плечо напарника, тихо изрек:

– Ну что ж поделать? Зверья здесь много. И волки, и лисицы. И песец. Да всех хватает. Сюда иногда заходят и медведи. Вот и результат.

– О-о-о. Как же мы…понесем что осталось? – Сашка схватился за голову. – Может, сдерем с формы шеврон да погоны и отдадим майору? Не в рюкзак же… его …тьфу…укладывать?

– Да нет. Понесем всего. То есть что осталось. Нас посылали за немцем, а не за шевронами. Так же. Но ты прав. Погоны и шеврон в принципе надо срезать. Пригодятся. – Напарник, пнув ногой камень, достал кинжал и ловкими движениями обрезал знаки различия с униформы убитого фрица. – Держи, Александр. Припрячь куда-нибудь. Да. В «сидоре» саван есть. Его с рваного парашюта отрезали. Вот в него замотаем и потащим.

– Вот ты и заматывай, – Сашка опять почувствовал позывы и отошел в сторону, чтобы их сдержать.

– Хорошо. Замотаю, – ответил напарник и стал развязывать вещмешок. – Но ты уложить поможешь.

– Хорошо, – махнул головой морпех и бессильно опустился на землю, сев прямо на огромное пятно подсохшей крови.

Через пятнадцать минут остатки немца были плотно замотаны казахом в кокон из парашютного шелка и перевязаны веревкой, чтобы это все можно было тащить по земле.

– Ловко ты его, – удивленно проговорил Сашка.

– А чего мучится? – кивнул Аманжол. – Я же мусульманин, а мы хороним не в гробах, а в саване. Правда, он другой немного. Но… Завернуть я смог. Видишь.

– Да. Вижу, – Сашка посмотрел на часы. – Ну что ж. Пойдем. У нас почти сутки на обратный путь. Я думаю, что дорога домой с этим… – морпех пнул ногой кокон, – пройдет без приключений.

– Каким маршрутом возвращаемся? – Аманжол взял веревку в руку и немного протащил кокон по мху, словно проверяя вес.

– Тем же, Аман, тем же, – разведчик закинул за спину автомат, попрыгал на месте, проверяя, не издает ли никакого шума при движении, и тоже взялся за веревку, помогая напарнику тащить то, за чем они сюда прибыли.

***

«Одиннадцать», – Август Залеман пересчитал стоявших перед ним ровным строем диверсантов. – «Одиннадцать. Где же двенадцатый? Его нет! Он просто исчез! Группы, которые выделил для поиска пропавшего эсэсовца майор Фридрих Заукель, никого не нашли. Надо срочно докладывать в Берлин. Или немножко подождать? Пропавший унтер-фюрер Ганс Штольц – очень опытный военный, и конечно, он не пойдёт в те места, где есть возможность напороться на засаду. Тем более, в той местности, куда он пошёл, по всем сведениям, находились только наши части», – размышлял Залеман, оглядывая строй молчаливо стоящих солдат, одетых в ладную камуфляжную экипировку дымно-серой расцветки, вооружённых автоматами МП-40.

– «Самое плохое в этом происшествии, что у Штольца папка, в которой находились копии секретных документов и приказ на осуществление задачи, для выполнения которой и было создано подразделение «Саламандра», утверждённое самим рейхсфюрером. Забрать эту папку я не мог, просто не имел на то никаких прав. А значит что? Значит, вывернуть всё наизнанку. Все квадраты. И найти его. Запросы, отправленные в части, стоящие на линии фронта, не принесли результата. Перехода на ту сторону не было. Партизаны в этих районах тоже давно не появлялись. Были группы разведчиков, но благодаря опыту и профессионализму немецких и финских контрразведчиков, все группы были успешно ликвидированы. Тогда где? Придётся заняться поисками самому. И на это есть только два дня. Если в течение двух дней не откроется тайна исчезновения, придётся докладывать в Берлин. А там? Операция, скорее всего, будет отложена, и все мои надежды на повышение в звании и улучшение карьеры в Ордене Рыцарей пойдут прахом. И значит что? Значит, пока надо оставить всё в секрете. Есть ещё два дня. Если я не уложусь в это время, то… разжалование и, скорей всего, расстрел. Но поделом. Виноват сам. И смерть – это будет не наказание, а торжество справедливости в это военное время. Исчезновение Штольца ставит под удар выполнение задания, у него копии секретных бумаг. Насколько мне ещё известно, унтер-фюрер должен был встретить какого-то перебежчика. Ладно. Пока не будем показывать, что работа началась с происшествия. Время ещё есть, немного, но есть». – И оберштурмфюрер вытянулся в струнку, зиганул стоящим перед ним бойцам и громко обратился к ним, как принято обращаться к подчинённым в войсках СС:

– Камраден! Товарищи! Я приветствую вас, славных воинов непобедимой Германии! Перед нами поставлена серьёзная задача, невыполнение которой грозит необратимыми последствиями! Если потребуется, мы обязаны положить свои жизни для достижения успеха! Вся Германия ждёт от нас победы! Вся Германия ждёт успеха! От вас зависит достижение поставленной цели! – закончил он, в завершение разговора опять зиганул и приказал стоящему слева: – Шарфюрер Дитц! Прикажите разойтись, и я жду вас в штабе.

Через три минуты шарфюрер СС Отто Дитц стоял перед Августом Залеманом и выслушивал указания, которые надо было как можно быстрей превратить в жизнь, так как времени для раскачки не оставалось совсем.

– Отто! – Залеман обращался к шарфюреру по-свойски, как к своему заместителю. – Отто! Выдели шесть человек, включая себя, для командировки в группы поиска. По одному человеку в группу. Пять товарищей останутся со мной. Завтра я и они выходим в район, в котором проведём изучение местности. В тот район, где будет решаться поставленная перед нами задача. По результатам поиска докладывать мне лично по радиосвязи каждый час. Я верю… – он на секунду замолчал. – …я верю, что с нашим товарищем Гансом Штольцем ничего не случилось. Может быть, он находится у этих грязных свиней, у наших союзничков – у финнов. – То, что вместе со Штольцем исчезли документы, Залеман решил не говорить. Пусть об этом он знает один. Он всё равно был уверен, что члены организации и так выполнят всё то, что он им приказал, будут они знать о документах или нет.

За пропажу ценного материала будет отвечать он один. Таковы законы войны и организации, в которой он состоял.

– Ты понял приказ, Отто Дитц?

– Так точно! Понял. – Шарфюрер посмотрел на Залемана, но уходить не торопился.

– Тогда вперёд, – кивнул Август, но Дитц продолжал стоять. – Что случилось, Отто?

Шарфюрер подошёл поближе, посмотрел на дверь, чтобы убедиться, что она закрыта, и вполголоса начал говорить:

– Штольца надо искать обязательно. Он должен был встретить перебежчика с ценными бумагами.

– Идите, Отто! – Август Залеман кивнул и пристально посмотрел на Дитца. – Мы найдём унтер-фюрера… или он сам найдётся, – и тяжело выдохнул. – У нас есть ещё время. Идите. – Шарфюрер вышел из помещения, и Залеман, призадумавшись, посмотрел ему вслед. Штурмфюреру очень не понравилась настойчивость подчинённого, вызывая некоторые вопросы. Он тряхнул головой и сжал кулаки, заставляя себя успокоиться.

– «Ну что ж. Бог поможет. Ох и накажу я Штольца. Ладно. Сейчас надо дойти до командира разведбатальона Заукеля. Мне надо пятнадцать человек, его подчинённых. Поедем в лагерные пункты. Там надо подобрать рабочих для расчистки площадки».

4 ГЛАВА

Прошло уже два часа с того момента, как останки немца были завернуты в саван, и начался обратный путь к линии фронта, где ждали разведчиков. Сашке это время казалось бесконечностью. Тащить груз было крайне неудобно, и он уже стал подумывать о том, чтобы как-то убедить казаха бросить этот сверток с покойником, а донести до своих только шеврон и погоны.

– Аманжол, – морпех бросил на землю веревку и остановился.

– Да. Слушаю, – казах посмотрел на старшего.

– Давай, в натуре, бросим эту падаль! Я уже начинаю дико над собой смеяться! – разведчик со злостью пнул сверток ногой. – Я разведчик. Морской пехотинец. А занимаюсь какой-то фигней. Кусок недоеденного мяса тащу. Вместо того чтобы бить врага в хвост и в гриву! Аманжол! Пойми меня правильно. Не дойдем мы с ним! Не дойдем! Впереди фрицы. Налегке проскочим. Однозначно. А с этим куском дерьма вряд ли.

Казах нагнулся, счистил грязь с кожаного тапка и, подняв голову, посмотрел на напарника.

– В чем-то ты прав, командир. Трудно будет с ним пройти к своим. Но…

– Вот, вот, трудно, – перебил его Сашка. – Хорошо, что и ты начинаешь это понимать.

– …Но, – продолжил казах, – есть приказ доставить его, – он указал пальцем на свернутый саван. – Не шеврон и погоны. А его. И если у тебя сейчас есть желание сыграть со своей судьбой в покер, то меня, пожалуйста, уволь. Я не имею ни желания, ни морального права дергать судьбу за усы, – и Аманжол поднял с земли брошенную веревку. – Надо выполнить приказ. От того, как и с чем мы придем, похоже, зависит очень многое, и не только для нас.

– Ладно. Будь по-твоему, – Сашка сплюнул на землю. – Я иду вперед. Смотрю на дорогу. А ты тащи этого гада. Потом поменяемся.

И пара разведчиков двинулась дальше. Один чуть впереди, налегке, второй – с волочившимся по земле свертком, с объеденным трупом фрица, чуть подальше.

Прошел еще час, группа дошла до места, где ими был похоронен неизвестный красноармеец, и морпех подошел к Аманжолу.

– Давай, казах, поднимемся туда, – и указал пальцем на скалу с наваленными по краям камнями, – где мы кушали. И отдохнем с час. От этого места нам ползти где-то часов пять. Успеваем вовремя, – и опять со злостью плюнул на сверток. – У-у-у, падаль!

– Давай, Александр, – напарник в принципе был рад этому предложению, так как и сам стал уставать. И физически, и морально. Нелегко было двигаться с грузом, при этом соблюдая правила маскировки и тишины. – Помоги только мне его втащить наверх, по тропинке. Неудобно одному.

– Конечно, Аманжол, – и морпех, взяв в руки веревку, привязанную к свернутому савану, потащил груз наверх, на поляну с камнями, где они обедали и где попытались отдохнуть. Бросив у камня сверток, они опять уселись за камнями.

– Аманжол! Посмотри, куснуть осталось чего-нибудь? – Сашка сглотнул слюну.

– Нет ничего. Галета одна осталась, – казах порылся в вещмешке и вытащил на свет одну пластину сухого печенья.

– Фигово, – выругался морпех. – Ладно. Потерпим до дома.

– Потерпим, – улыбнулся Аман и, поднявшись с земли, подошел к свернутому савану. – Александр! Иди сюда. Положим его за камень. Сашка с недоумением посмотрел на него и развел руками.

– Да ну его. Пусть там валяется. Я хочу шмотки скинуть. Вспотел весь. Пусть просохнут. Гимнастерку да нательное верхнее.

– Скидывай, коль собрался, – казах взялся руками за сверток. – Но все равно подойди. Помоги.

Морпех пожал плечами и со сквозившим в голосе раздражением высказал напарнику:

– Ну да. Еще руками этот куль вонючий таскать. Не отмоешься вовек.

– Отмоешься, Александр. Помоги.

Сашка скинул гимнастерку, нательное верхнее белье и, ругаясь под нос, подошел к напарнику. Взяв с другой стороны спеленутый саван, помог казаху оттащить его за камень.

– Фу. Как воняет, – плюнул он на ношу и бросил ее на землю, потом, медленно повернув голову в сторону, вдруг замолчал и замер.

– Что застыл как соляной столб? – Аманжол опустил на землю то, что держал в руках, и глянул на морпеха.

– Смотри, казах, – разведчик указал глазами куда надо было посмотреть. – Собака.

Напарник, не делая резких движений, выпрямился и, плавно поворачивая голову, посмотрел в указанное место. Примерно в двадцати метрах от них, утопив четыре лапы в мох, замерши, тяжело дыша, высунув длинный красный язык, стояла огромная немецкая овчарка. И, судя по строгому ошейнику на шее, не бесхозная.

– Садись на землю, Александр, – тихо проговорил Аманжол и плавно опустился на мох, опершись локтем правой руки на сверток.

Сашку два раза просить было не надо, и он проделал все так, как ему посоветовал друг. Собака, зарычав, медленно пошла к разведчикам.

– Саша! Не смотри ей в глаза. И не делай резких движений, – негромко сказал напарник, не поворачивая головы. – Во влипли. И автоматы там лежат. Если она не одна и за ней сейчас кто-то придет, мы ляжем рядом с этим саваном.

Овчарка подбежала к сидящим разведчикам и, рыча, стала их обнюхивать.

Сашка закрыл глаза и стал покрываться потом, ругая себя за то, что сидит без оружия, но понимая, что дальнейшее от него уже никак не зависит.

Особенно ужасно ему стало тогда, когда собака, рыча, повела своим мокрым носом по шее морпеха.

– «Не хапнула бы. Ой мама», – он представил, как острые зубы овчарки впиваются в его шею.

Собака обнюхала морпеха и, ловко перескочив через завернутого немца, стала проделывать то же самое с казахом. Сашка неслышно выдохнул, но, помня наказ напарника, резких движений старался не делать. Да и какие резкие движения можно было делать превратившимся в студень телом?

Уделив внимание Аманжолу, овчарка переключилась на свернутый саван и, желая посмотреть, что там внутри, стала скрести когтями по материалу, пытаясь его разорвать. Старания были напрасны, и собака стала злобно рычать, видно, приготовившись поднять лай. А это уже точно было не нужно разведчикам.

Аман, медленно повернув голову к начинавшему нервничать псу, негромко отдал непонятную команду:

– Аус! Форан! – и собака, внезапно прекратив рычать, подняла голову и внимательно посмотрела на Аманжола. – Форан! – повторил он и тихо хлопнул в ладоши.

И тут случилось то, чего Сашка точно не ожидал в данный момент. Овчарка обнюхала казаха, лизнула его в лицо и быстро сорвалась с места, устремляясь по направлению к тропинке, ведущей вниз.

Дождавшись, когда пёс скроется из глаз, не сговариваясь, резко сорвались с места и быстро подбежали туда, где лежало брошенное оружие, вещмешки и верхняя одежда Сашки. Взяв автоматы в руки, они легли за камни и стали смотреть на дорогу, оба предчувствуя какую-то беду. И оно их не обмануло. Из-за поворота, укрытого соседней скалой, показалась группа вооруженных солдат, человек десять, возглавляемая офицером, возле которого и крутилась овчарка, то останавливаясь, то чуть пробегая вперед, показывая путь на тропинку.

– Финны! – негромко сказал Сашка. – Чухонцы! Эти уйти не дадут. Им эти края знакомы как пять пальцев. Это их земля была. Сука! – выругался он. – Я этих зверей по прошлой войне помню. В плен, Аман, им лучше не сдаваться. Все равно кончат. Поиздеваются, правда, от души. У них вообще жалости к нам нет, – и морпех вспомнил свою первую войну. Зимнюю войну с финнами. Вспомнил приказ по финским войскам, попавший к ним и зачитанный перед бойцами. – «Взяв в плен советских военнослужащих, сразу же отделять командный состав от рядовых, а также карел от русских. … Русское население задерживать и отправлять в концлагеря. Русскоговорящие лица финского и карельского происхождения, желающие присоединиться к карельскому населению, к русским не причисляются»