Читать книгу Эксперимент - Сергей Анатольевич Корт - Страница 1

Сергей Корт

Эксперимент

1

Случилось это поздней промозглой осенью. Я шел по едва заметной лесной тропинке, вьющиеся среди деревьев и кустарников. Под ногами чавкала пропитанная водой земля, хрустели ветки и прочий лесной мусор. Высоко в верху ветер шумел в кронах деревьев, но здесь, внизу почти не ощущался. Накрапывал мелкий, моросящий дождик, уже давно промочивший все вокруг, а потому от него не было спасения даже под развесистыми лапами елей. Мороза еще не было, но уже чувствовалось ледяное дыхание скорой зимы, заставляя прятаться в теплую куртку и шарф, напяливать по самые брови шапку, оставляя снаружи лишь глаза, кончик носа, да раскрасневшиеся, судя по внутреннему жару щеки.

День клонился к закату. Еще было достаточно светло, но легкая дымка серовато-синего сумрака предупреждала о скорой ночи. Надо было спешить. Я развернулся и убыстряя шаг двинулся в сторону дома. Я был один в мрачном лесу: с утра на душе не понятно, от чего было тяжко и муторно и мне хотелось побыть в одиночестве.

Засунув поглубже в карманы куртки руки, я шел, глядя под ноги, дабы не запнуться о неровности лесной дорожки. Все вокруг было уныло и мрачно, а внутри, не смотря на несколько часов блуждания не становилось легче. Я и прогуляться вышел для того, чтобы развеяться. Я не знаю, зачем пошел сюда, ведь никогда в жизни я не был в лесу – городской житель до мозга костей, и лес-то я видел лишь на экране телевизора. Тем не менее неведомая сила толкала меня на непривычное для меня место, и я не в силах был этому сопротивляться. Внутри меня сидело необъяснимое беспокойство. Я внушил себе, что избавиться от этого возможно лишь одиночеством. Одиночеством в лесу. Я не знаю, откуда это взялось, но я ни на секунду в этом не сомневался. Ни смотря ни на что, все тревожные мысли, мучавшие меня с утра, никуда не делись, а наоборот, безысходная тяжесть давила, угнетала все больше и больше.

Самое неприятное было в том, что я не мог понять, из-за чего все это. Никаких неприятностей, неприятностей которым можно дать разумное объяснение, не было. Было только чувство: непонятно откуда взявшиеся, не имеющие ни каких явных или скрытых причин в моем сознании. Как будто бы я, мое тело, нервы, мысли – отдельно, а тревога, вот она рядом, даже во мне, но в тоже время, как инородное тело, как нож в спине – отдельно.

«От людей уйти можно, а от себя не уйдешь», – занятый невеселыми мыслями, я быстро шел, пытаясь успеть до полной темноты покинуть теперь уже не такой гостеприимный лес. Как я не напрягал зрение, а в сгущающихся сумерках было мало чего различимо, предательская тропинка все время пыталась исчезнуть из поля зрения. В такие минуты я останавливался, ища дорогу, и обнаружив, с удвоенной скоростью продолжал путь, но уже не обращая внимания на то, что творится под ногами. Я уже видел синеватый просвет среди деревьев на фоне опустившийся тьмы, далекие светящиеся точки фонарей освещения шоссе, как в этот момент я со всего маху споткнулся о корневище. Не успев сообразить, что же произошло, я оказался лежащим на грязной, влажной земле. Толстый слой листвы смягчил удар, иначе мне бы, наверное, пришлось намного хуже.

Кряхтя и охая от боли, я кое-как поднялся на колени. Лицо, руки, куртка – все было в грязи и налипшей листве. Левая рука плохо слушалась и при каждом движении в плече отдавалась дикой болью, как будто бы сустав пронизывал разряд электрического тока.

«Наверное сломал руку», – не успев об этом подумать, как нечто странное привлекло мое внимание и заставило на время забыть о собственных болячках. Прямо передо мной, в каком-то метре лежал сверток внушительных размеров, аккуратно перехваченный скотчем. Он был бумажный, непроницаемо черный, сливающийся с окружающим ландшафтом в окончательно наступившей тьме.

Я смотрел на пакет, который был размером с солидный дорожный чемодан, и спрашивал себя, как я мог вообще разглядеть его, ведь уже не видно ни зги. Тем не менее я его не просто лицезрел, я его хорошо рассмотрел. Я видел, что бумага снизу слегка отсырела – значит появился он совсем недавно. Я даже знал, что это была за бумага – черная фотографическая бумага для хранения светочувствительных материалов.

Сверток манил к себе. Манил, чтобы я открыл его тайну. Я и только я. Он предназначался мне, и в этом не было никакого сомнения. Не знаю, откуда взялась такая уверенность, но это было так. Я даже не сомневался.

Я встал. Левая рука висела как плеть, только пальцы работали. Здоровой рукой достав из кармана перочинный нож, я разрезал скотч и сорвал бумагу. Нехорошее чувство кольнуло меня. Под бумагой оказался довольно-таки толстый на ощупь полиэтилен. Несколько движений ножом и передо мной предстало содержимое свертка.

От увиденного меня парализовало. Страх, первобытный страх схватил меня в свои жуткие объятия. Про боль я просто-напросто забыл. Я стоял неподвижно, устремив взгляд на то, что оказалось под слоем пленки и не в силах был даже кричать, а оно…

Передо мной лежал аккуратно расчлененный труп. В самом низу находилось туловище, на нём, ступнями ко мне лежали ноги, поверх них руки, ладони которых держали голову старухи.

Я ничего не мог разглядеть этого в кромешной темноте, но, однако же видел четко, как при дневном свете. Самое страшное было не в лицезрении трупа, пусть даже и расчленённого, а в самом факте того, что – я знал и был уверен в этом – все это было предназначено мне и только мне.

Присмотревшись, я с ужасом заметил, что правое веко дрогнуло и поползло вверх. Выпуклый красный глаз покойницы с вожделением смотрел на меня.

Я хотел кричать, я хотел бежать, но ни того, ни другого сделать не мог. Не знаю, насколько бы долго я так простоял, пялясь на этот пылающий глаз, как новое открытие заставило прийти в себя: я в друг увидел, что указательный палец одной из рук, стал медленно сгибаться и разгибаться, словно подзывая меня.

Этого вынести я уже не смог. Перепрыгнув через труп, я со всей скоростью, на которую был способен рванул в сторону едва различимых отсюда фонарей, туда, где были люди, где, как я надеялся, закончится кошмар. Я несся, не разбирая дороги, несколько раз падал, но тут же вскакивал и продолжал бег. Страх, противный липкий страх гнал меня вперед и вперед, не давая возможности остановится и передохнуть. От ужаса я не чувствовал боли в поврежденном плече и лишь ноги стали подводить: усталость ли, страх ли, или просто нервное перевозбуждение, уж не знаю, только стали они какими-то ватными и плохо слушались. Несмотря ни на что, я преодолевал метр за метром, боясь потерять даже лишнею секунду на передышку, ибо нутром, всей своей сущностью чувствовал – уж не знаю, как это происходило, назад смотреть я боялся – шестым чувством не просто ощущал, я все это видел, как за моей спиной расчлененное тело собирается вновь и костлявая, жуткая старуха с развевающимися патлами седых волос и окровавленными клыками, торчащими из уголков рта, медленно передвигая ногами – тем не менее я был в этом уверен – быстро, слишком быстро настигает меня. Она не бежала, она скорее парила над землей – я физически не мог видеть, но, однако же я видел, видел слишком отчетливо, в мельчайших деталях, что, не смотря на свою старушечью неповоротливость, ступает она мягко, даже листва не шелохнется там, где ступала нога этого исчадия ада. И она все ближе и ближе, с каждым мгновением сокращая, между нами, расстояние.

Вот и опушка леса. Передо мной, в каких-то трехсот метрах проходило шоссе. Редкие машины с гулом проносились мимо, еще ярче освещая дорогу. Скатываясь по косогору, я успел отметить, что старуха еще достаточно далеко и у меня еще есть немного времени.

В тучах образовалась брешь и из неё выглянула луна. Шоссе мокро блестело в серебристом свете. Когда моя нога ступила на асфальт, мертвая старуху уже не парила над землей – она летела, плавно снижаясь, готовая в любую минуту схватить меня. Что до меня, по асфальту бежать было намного легче, главное не упасть, тогда точно не спасешься.

Надрывный скрип тормозов заставил меня понять, что где-то рядом остановилась машина. Свет фар бил далеко вперед и лишь своим состоянием я могу объяснить почему не заметил машину раньше.

– Эй, ты, сумасшедший, что жить надоело? – крикнул водитель, опуская боковое стекло. – Тебе дороги мало, бегаешь тут, как заяц, зигзагами.

Я обернулся. Лучик надежды проник в душу. Старуха летела на высоте метров двух, но она находилась от машины намного дальше, чем я. Решение пришло мгновенно. В два прыжка я оказался у автомобиля и неожиданно для владельца и самого себя, в мгновение ока уже сидел на переднем сидении, с силой захлопнув дверь и заблокировав замок.

От неожиданности водитель опешил и только громко возмущался, пытаясь меня вытолкать. Не сопротивляясь, я кое-как здоровой рукой вынул портмоне и бросил на торпеду первую попавшеюся банкноту.

– В город, быстрее, – задыхаясь, проговорил я. – И ради всего святого, не о чем не спрашивайте.

– Выйдите из машины, – голос у водителя был недоволен и груб.

Исчадие ада плавно приземлилось возле машины. Её длинные, суховатые руки потянулись к ручке задней двери.

– Быстрее, быстрее, – вытаскивая еще одну банкноту, – умоляюще просил я. – Нет времени объяснять.

Раздался противный, металлический скрип о стекло. Водитель ничего не замечал.

– Вам этого мало? – я швырнул последнею банкноту. Больше у меня не было. Если он и на это не согласится, придется его самого выкинуть из машины. Как я смогу это сделать, располагая одой здоровой рукой, да еще обладая в противниках весьма крепкого мужичка, я не имел никакого представления. Страх, злость, все вместе у меня перемешалось, но в тот момент я был уверен, что справлюсь с любой задачей.

На моё счастье, владелец машины оказался жадным. Досадливо сплюнув, он выжал сцепление и включил передачу.

– Только быстрее, дорогу покажу.

Он оказался первоклассным водителем. Рванув с места так, что мертвая старуха отлетела в сторону, он всю дорогу не сбрасывал скорость, лишь слегка притормаживая на поворотах.

Вот и город. В теплом и уютном салоне автомобиля я пришел в себя. Ужас не отступил, но немного ослабил хватку. Вновь безумно разболелось плечо. Со стороны, скорее всего я выглядел подозрительно: весь в грязи, на исцарапанном лице выражение животного ужаса, одна рука висит плетью, а другой сжимаю пустой портмоне… Пока мы лавировали меж домов, я вдруг подумал, а не принял ли он меня за грабителя? Поздний вечер, пустынная дорога и весьма подозрительный, неадекватный тип на ней… Стоп, стоп, а разве он не видит, кто гонится за мной? Я уже хотел спросить, он нет да нет кидал на меня исподтишка боязливые взгляды, как в зеркале заднего вида я, неестественно вывернувшись, увидел догоняющую нас мертвую старуху. Пока она была далеко – её летящий силуэт четко выделялся на темном небе, освещенный светом фонарей. Учитывая скорость автомобиля, дело приобретало для меня не лучший оборот.

Спасения не было. Вот и мой подъезд. Последний раз скрипнув тормозами, машина остановилась. Отчаяние порой придает силы. Еще мгновение назад я готов был сдаться и погибнуть, но стоило увидеть родной дом, как во мне открылось второе дыхание.

Захлопывая двери квартиры, последнее, что я слышал на лестничной площадке, было легкое шуршание ткани. Закрыв все замки, я без сил опустился на корточки, прислонившись спиной к полотнищу двери.

Сил больше не было. Если она преодолеет и эту преграду, спасения нет. И ждать неоткуда. Я ничего не видел перед собой. По щекам текли слезы, я не стыдился их, да и не перед кем было, я их просто не замечал. Меня всего трясло, как в ознобе. Голова разламывалась и гудела, как будто её запихали в колокол и что есть силы колотушкой ударили по юбке.

Шла минута за минутой и ничего не предвещало беды. С лестничной площадки не доносились никакие звуки, и я уже было начал успокаиваться, утешая себя мыслью, уж не приснилось ли мне все это, как вдруг раздался мощный удар в дверь, от которого я полетел вперед, пропахав носом линолеум. Это произошло настолько неожиданно, что я даже не успел испугаться. Тупо глядя на дверь, я спрашивал себя, откуда у мертвой старухи такая прыть и сила.

Косяк опасно трещал и скрипел, но не поддавался. Исчадие ада, как видно поняла, что дверь ей не по зубам и вскоре прекратила попытки. Это обрадовало меня, значит есть от неё защита. Я осмелел настолько, что решил поглядеть в глазок, узнать, ушла ли эта тварь. Не успев даже приблизиться к двери, как раздался противный хруст стекла, и из отверстия, которое всего несколько секунд назад было дверным глазком, показался длинный, неестественно длинный, с острым, металлически поблескивающим ногтем, палец. Он, как и в лесу, сгибался и разгибался, подзывая к себе.

Страха больше не было. Я просто устал бояться. Я сходил в комнату за гантелью. Когда вернулся, палец по-прежнему звал к себе. Он вроде, даже удлинился.

– «Почему я не сошел с ума?» – спрашивал сам себя вслух, гантелей нанося удары по двери, по торчащему из неё мерзкому, заплесневевшему пальцу со сверкающим остро отточенным ногтем, – или я уже стал ненормальным, но не подозреваю об этом?

Палец исчез. Я посмотрел в образовавшееся отверстие. На лестничной площадке никого не было, лишь сосед, трусливо выглядывая из-за двери, смотрел в мою сторону. Отбросив бесполезное уже орудие, я пошел в комнату и плюхнулся, как был, в куртке и ботинках, на диван.

За окном расстилалась ночь. В комнате горел свет, и потому в черноте стекол были видны лишь прямоугольники освещенных окон дома напротив. Я лежал и бессмысленно таращился на окно. Силы оставили меня. Их не было чтобы раздеться, их не было чтобы даже думать, даже попытаться понять, что в конце концов происходит со мной или окружающим миром.

Что-то изменилось. Я еще ничего не видел, но чувство, черт его побери, чувство вновь забило тревогу. Что-то было не так. Я не понимал, что именно, с виду ничего не изменилось, все было, как всегда, но в самом воздухе повисла опасность. Я приподнялся. Как будто ничего…

И тут… О, боже… Исчадие ада летела, летела прямо в окно: руки расставлены в стороны, седые космы развиваются на ветру, на старом морщистым лице улыбка – страшная улыбка смерти…

– Нет, – заорал я, что было мочи. Мой крик потонул среди звона бьющегося стекла. Холодный ветер ворвался в комнату, а вместе с ним и сама смерть.

Лицо старухи находилось от меня меньше чем в метре. У меня было несколько мгновений, чтобы как следует рассмотреть её. На меня смотрело старое, с дряблой и обвисшей кожей лицо. Красные, навыкате глаза пронизали злобой и вожделением. Из уголков открытого рта торчали острые, без малейшего изъяна клыки, с которых капала кровь. Руки с узловатыми и неестественно длинными пальцами, увенчанные стальными остроконечными когтями, тянулись к моему горлу…

– Нет, нет, нет, – кричал я и бесконечная боль охватила все тело.

Наступила тьма.

2

Сознание возвращалось медленно. Сначала перед глазами была тьма. Чувства, мысли, зыбкие и неосознанные до конца, но тем не менее неопровержимо доказывающие, что я жив, что я мыслю, что я есть я, настойчиво стучались в мозгу. Вместе с мыслями пришла боль. Не открывая глаз, я чувствовал свое тело – растерзанное, кровоточащее, с натянутыми от напряжения нервами – во всяком случае я так его ощущал. Каждая клеточка моего тела молила о пощаде и отдыхе.

Я открыл глаза. Ослепительно яркий свет резанул так, что я невольно вскрикнул. Спустя несколько минут, когда глаза привыкли к свету, я осмотрелся. Комната была незнакомой: небольшое прямоугольное помещение, покрашенное в неяркий, салатный цвет ровно до середины стены. Далее шла побелка, сливающиеся с потолком, на котором слегка желтели полусферы казенных светильников. Окна со старыми деревянными рамами были забраны стальной решеткой в палец толщиной. Железная дверь с огромным глазком, как в тюремных камерах находилась как раз напротив меня.

В комнате из мебели присутствовала лишь узкая железная кровать, на которой я и лежал, прикрытый тонким байковым одеялом. Рядом, у изголовья стоял металлический стул. Одежды на мне не было, и сколько бы я не обшаривал глазами помещение, нигде её не видел.

– «Где я?» – задавал я себе вопросы и ответы не находил. –«Как я попал сюда? Что со мной произошло?» – как я ни пытался напрячь память, вспомнить ничего не мог.

Я настолько был поглощён собственными мыслями, что даже не заметил, как бесшумно открылась дверь и вошли двое. Первый, невысокий крепкий седой старик, с окладистой бородой, взлохмаченными остатками волос на голове, и большими умными глазами. Он присел на стул, и задумчиво теребя большим и указательным пальцем мочку уха, с интересом разглядывал меня, при этом жуя губами, как будто разговаривая и при этом ничего не произнося. Ни дать, ни взять престарелый академик, которому давно пора на пенсию, но его никакими силами не вытурить с работы. Второй же посетитель вызвал во мне куда больше интереса: на вид тридцати пятилетний блондин, с непропорционально большой головой с густой шапкой светлых волос. Не смотря на костюм тройку, широкие, атлетические плечи выпирали на деловом пиджаке, рельефно подчеркивая бицепсы. Но не этим он привлек моё внимание: из-под расстегнутой полы пиджака торчала тяжелая черная рубчатая рукоять пистолета. Проследив взглядом за мной, он быстро застегнул на нижнюю пуговицу пиджак, продолжая как нив чём не бывало разглядывать меня с легкой усмешкой на губах.

Мне это очень не понравилось. Мне не нравились решетки на окнах, мне не нравилась железная дверь, а теперь вот и доктор с пистолетом. А может быть он вовсе и не доктор? Загадка. Сплошная загадка.

– Кто вы? – язык плохо слушался, горло жгло и потому мой вопрос прозвучал глухо и не совсем членораздельно. Я не узнал собственного голоса.

Академик, как я про себя прозвал старичка, пододвинул стул поближе ко мне и тихим, без раздражительности или еще каким-либо нетерпением в голосе, спокойно спросил:

– Всему свое время. Сначала формальность: как вас зовут.

– Что-то мне подсказывает, что вы лучше меня знаете всю мою подноготную.

– Это не меняет дело. Ваше фамилия, имя и отчество.

– Советую прямо отвечать на вопросы нашего профессора, а не то, – белобрысый господин выразительно поиграл мышцами под рукавом пиджака.

–«Ах, вот оно как. Оказывается, он и не академик, а всего лишь профессор» – подумал я, с интересом разглядывая пожилого доктора. «Но вот интересно, почему мною интересуется целый профессор, что я для него за шишка? Если это камера, и я обычный уголовник, пришлось бы приложить массу усилий, чтобы отвели к терапевту, а тут сам явился, да еще ведет себя подчеркнуто вежливо, как доктор-психиатр… А может быть я и в правду нахожусь в сумасшедшем доме? Санитары с крепкими кулаками… Нет, что-то здесь не то, ни в психушке, ни тем более в тюрьме вот так, открыто с оружием не ходят… Опять загадка. Черт побери все эти загадки!

– Я жду ответа, – напомнил о себе профессор.

– Казимир Йлович, – произнес я тихо, но пожилой доктор меня услышал.

– Расскажите нам, что произошло с вами перед тем, как потеряли сознание?

– Я ничего не помню.

– А это помните? – старик извлек из папки, что лежала у него на коленях, лист бумаги и протянул мне.

Это оказался контракт. Добровольное согласие на проведение опыта. Стандартный документ, что я, Казимир Йлович, добровольно, без каких-либо принуждений со стороны, пусть то физических, моральных или иных других, соглашаюсь на проведение опыта надо мной посредством специальных электромагнитных волн направленного действия. Я предупрежден, что в случае неудачи в опыте могут настать непредвиденные последствия в виде временного или постоянного заболевания, связанных с головным мозгом и центральной нервной системой, вплоть до летального исхода. За проведенный эксперимент мне выплачивается единовременное денежное пособие. В случае наступления тяжких последствий мне или ближайшим родственникам выплачивается страховая сумма в двое превышающая единовременного пособия, но не более этой суммы. И – особые обстоятельства: я не имею право разглашать где бы то ни было данный эксперимент, в противном случае я лишаюсь всех невыплаченных денежных средств и привлекаюсь к уголовной ответственности по статье за разглашение государственной тайны. Число. Месяц. Год. Подпись. Моя подпись.