Читать книгу Корона Драконьей Империи. Имперское фэнтези - Сергей Чувашов - Страница 1

ЧАСТЬ I: ТЕНИ В ИМПЕРИИ

Глава 1: Инквизитор императора

Золотой дворец был не просто резиденцией власти – он был ее символом, высеченным в мраморе и отлитым в золоте. Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь витражные окна с изображениями драконов-покровителей династии, рассекали полумрак тронного зала, превращая пыль в танцующие частицы света. Воздух был густ от запаха ладана, воска и холодного камня, веками впитывавшего шёпот заговоров и грохот триумфов.

Серафина Валериус шла по алой ковровой дорожке, ведущей к трону, и ее шаги не издавали ни звука. Ее темно-синий мундир инквизитора с серебряными застёжками в виде драконьих чешуек был безупречен, черные волосы, собранные в тугой узел, не позволяли выбиться ни одной пряди. Она не смотрела по сторонам на сверкающие мозаики, изображавшие покорение континента, и на статуи прежних императоров. Ее взгляд, серый и острый, как клинок, был прикован к одному человеку.

Император Аврелиус Драконис восседал на Драконьем троне – грандиозном сооружении из черного обсидиана и золота, в спинку которого были вплетены настоящие чешуйки и когти древнего вулканического дракона. Несмотря на свои шестьдесят лет, он держался прямо, и его лицо, изрезанное морщинами мудрости и бремени короны, сохраняло спокойную, непроницаемую твёрдость. Но Серафина, знавшая его с тех пор, как он заметил дочь простого легионера на учебном плацу, видела тень в глубине его карих глаз. Тень беспокойства.

Она остановилась в трех шагах от подножия трона, склонила голову в почтительном, но не рабском поклоне. Ее поза говорила о готовности к действию, а не к унижению.

– Инквизитор Валериус, – голос императора, низкий и властный, заполнил пространство зала, отдаваясь лёгким эхом от мраморных колонн. – Благодарю, что пришла без промедления.

– Мой долг и честь, ваше величество, – ее ответ был чётким, без подобострастия. Он ценил это в ней.

Аврелиус сделал почти незаметный жест рукой. Свита – советники в белых тогах, несколько высших офицеров легионов и жрец культа Драконьего Пламени – молча, как призраки, отступила в боковые галереи, оставив их наедине под взглядом каменных драконов, чьи пустые глазницы смотрели сверху.

– Сегодня на рассвете, – начал император, понизив голос, – в моих личных покоях был найден этот предмет.

Он протянул руку. На его ладони лежал кусок пергамента, обугленный по краям, будто его выхватили из огня в последний момент. Серафина, не нарушая дистанции, шагнула ближе и внимательно изучила находку. На пергаменте был выведен грубой, угловатой вязью символ: стилизованная драконья пасть, разверстая в беззвучном рыке, переплетённая с сломанным императорским скипетром. Кровь застыла в ее жилах.

– Символ «Черного Ордена», – констатировала она. Слухи об этой тайной организации, жаждущей низвергнуть династию Драконисов, ходили по столице уже несколько месяцев, но это была первая вещественная улика, появившаяся так близко к особе императора.

– Именно так, – кивнул Аврелиус. Его пальцы сжали пергамент. – Он лежал на подушке рядом с моей. Ни стража у дверей, ни магические барьеры не были нарушены. Это не угроза, Серафина. Это демонстрация. Насмешка.

В его голосе впервые прозвучала горечь. Горечь человека, который чувствует, как почва уходит из-под ног в его собственном доме.

– Текст? – спросила Серафина, ее ум уже анализировал возможности: телепортация, невидимость, подкуп слуги, магия иллюзий.

– Всего одна фраза, – император развернул пергамент. Чернила были цвета запёкшейся крови. – «Корона упадёт прежде, чем взойдёт следующее солнце над Драконьими горами».

Серафина мысленно прикинула. До гор на восточной границе – неделя пути на драконе. Угроза была расплывчатой, но ее дерзость делала ее смертельно опасной.

– Ваше величество, разрешите начать расследование немедленно, – ее голос стал еще тише, но в нем зазвучала сталь. – Я проверю личную стражу, слуг, магов, дежуривших этой ночью. Прослежу все перемещения в этом крыле дворца. «Черный Орден» оставил след. Я найду его.

Император внимательно посмотрел на нее. В его взгляде читалась не только тревога, но и глубокое доверие.

– Я знаю, что найдёшь. Для этого я и возвысил тебя над всеми, – он откинулся на спинку трона, и на мгновение в его позе появилась усталость. – Но будь осторожна, Серафина. Тени, с которыми ты имеешь дело, не боятся солнечного света. Они часть самой империи. Их корни могут уходить туда, куда даже взгляд инквизитора не должен проникать.

– Если эти корни гнилы и угрожают трону, я вырву их с корнем, – ответила она без тени сомнения. Ее преданность была не службой, а сутью ее существа. Империя дала ей все – положение, цель, честь. Она была ее плотью и кровью, и угроза императору была угрозой лично ей.

Аврелиус одобрительно кивнул.

– Действуй. Докладывай только мне. И помни, – он задержал на ней взгляд, – в этом деле доверять можно лишь самой себе. Я делаю тебя своим острием и щитом.

Серафина склонилась в последнем поклоне, чувствуя тяжесть возложенной миссии и холодную ясность цели. Когда она развернулась и пошла обратно по длинной дорожке, ее силуэт, прямой и неумолимый, казалось, рассекал роскошный полумрак зала. Шёпот, пробежавший по галереям, затих при ее приближении. Взгляды, полные любопытства, страха и, возможно, ненависти, скользили по ее спине.

Она не обернулась. Ее мысли уже были там, в лабиринте дворцовых коридоров, в списках имен, в узорах лжи, которые ей предстояло распутать. Над Драконьими горами уже взошло солнце. Отсчет начался.

А где-то в городе, в заброшенной башне на окраине, опальный принц Максимус Драконис разжимал пальцы, сжимавшие точно такой же обугленный клочок пергамента с символом разверстой пасти. Предупреждение пришло и к нему. И в его глазах, знавших цену запретным знаниям, вспыхнул не страх, а мрачное понимание. Игра началась, и он, изгнанник, был одной из ее ключевых фигур.

Глава 2: Опальный принц

Башня Молчания стояла на восточном утёсе, где заканчивалась брусчатка Имперского города и начинались дикие скалы, обрывающиеся к реке Стикс. Когда-то здесь был маяк, потом – астрономическая обсерватория, а теперь – добровольная тюрьма. Ее каменные стены, почерневшие от времени и солёного ветра, впитывали не свет, а тишину, нарушаемую лишь криками чаек да далёким гулом столицы.

На самом верхнем ярусе, в круглой комнате под куполом с треснувшими стеклами, Максимус Драконис склонился над столом, заваленным не книгами, а артефактами тишины: иссохшими травами, свитками с выцветшими чернилами, кристаллами, мерцавшими тусклым внутренним светом. Воздух пах пылью, озоном и чем-то еще – горьковатым, как пепел воспоминаний.

Он был похож на отца – та же гордая линия носа, тот же упрямый подбородок. Но в отличие от императора Аврелиуса, чьё лицо было картой имперской воли, лицо Максимуса было картой изгнания. Глубокие тени под глазами говорили о бессонных ночах, а жёсткая складка у рта – о привычке сжимать губы, чтобы не сказать лишнего. Его одежда – простые тёмные штаны и потёртая рубашка – была лишена какого-либо знака отличия. Единственным признаком его происхождения были глаза: карие, как у отца, но с золотистыми искорками, которые вспыхивали, когда он сосредотачивался на магии.

Перед ним на столе лежал раскрытый фолиант с металлическими застёжками. На пергаментных страницах, испещрённых символами, не существовавшими в официальных имперских гримуарах, описывались принципы некромантии – не как тёмного искусства осквернения, а как дисциплины понимания границы между жизнью и смертью, энергией и покоем. Именно за интерес к этим текстам, найденным в запретных архивах, его пять лет назад лишили права наследования и изгнали из дворца. Не за злодеяния, а за вопросы. За желание знать то, что Империя предпочла бы забыть.

Его пальцы скользнули над страницей, не касаясь ее, и символы на миг вспыхнули тусклым синим светом. Он изучал не заклинания власти, а защитные схемы, способы обнаружить магическое вмешательство в душу. «Если «Черный Орден» действительно использует запретные искусства, как говорят слухи, то отец…» Мысль оборвалась. Он откинулся на спинку стула, и взгляд его упал на узкое окно, за которым раскинулся ночной город, усыпанный огнями, как драгоценностями на бархате. Золотой дворец сиял вдалеке, холодным и недостижимым маяком.

Внезапно, без малейшего сквозняка, пламя единственной свечи на столе дрогнуло и наклонилось в сторону, хотя воздух был неподвижен. Максимус замер. Это был не ветер. Это был знак.

Он резко встал, отодвинув стул с глухим скрежетом по каменному полу. Его взгляд метнулся по комнате, выискивая источник. Магия в башне была его магией – тихой, контролируемой, встроенной в саму структуру стен как система предупреждения. Что-то нарушило ее.

Он почувствовал это раньше, чем увидел: лёгкое давление в висках, слабый привкус меди на языке. На краю рабочего стола, где секунду назад была лишь пыль, материализовался небольшой свёрток, завёрнутый в черную ткань. Он не появился по волшебству в привычном смысле – он проявился, как изображение на проявленной фотопластинке, став реальным из потенциального.

Максимус медленно протянул руку. Защитные чары, наложенные на башню, молчали. Значит, послание было отправлено с использованием протокола, который они признавали… или не могли обнаружить. Это само по себе было тревожно.

Развернув ткань, он увидел два предмета. Первый – тонкий серебряный медальон с выгравированным фамильным знаком Драконисов: дракон, обвивающий меч. Его сердце сжалось. Он узнал этот медальон. Он принадлежал Ливии, его старшей сестре, умершей от болезни в детстве. Отец всегда носил его с собой в потайном кармане.

Второй предмет был обугленным клочком пергамента.

Максимус развернул его, и холодная волна прокатилась по его спине. Символ разверстой драконьей пасти и сломанного скипетра. «Черный Орден». И короткая, рубленая фраза, нацарапанная под символом: «Угроза реальна. Охрана проницаема. Он не увидит рассвета. Знай то, что знаешь. – В.»

«В.» Веспер? Старый наставник отца, главный библиотекарь дворца, единственный, кто навещал его здесь тайком? Или это ловушка?

Но медальон… Отец никогда не расставался с ним. Это могло означать только одно: кто-то сумел подобраться к императору достаточно близко, чтобы снять реликвию с его тела, не будучи обнаруженным. Или… или это было отчаянное предупреждение, посланное самим Аврелиусом, когда слова были уже ненадёжны.

«Знай то, что знаешь.»

Фраза ударила в самое сердце. Это была отсылка к их последней ужасной ссоре в тронном зале. «Ты копаешься в могилах знаний, сын! – кричал тогда Аврелиус. – Империя стоит на порядке, на контроле! Твои «знания» – это хаос!» А он, молодой и яростный, парировал: «Вы боитесь того, что знаю, отец! Боитесь, что есть силы, которые ваш контроль не может объяснить!»

Теперь эти силы стучались в дверь дворца.

Максимус сжал пергамент в кулаке. Чувство изгнания, обиды, горечи – все это в одно мгновение было сметено ледяным приливом иной, более древней ответственности. Он ненавидел систему, которая отвергла его. Он гневался на отца, который предпочёл изгнать, чем понять. Но мысль о том, что какой-то тайный орден, прячущийся в тени его же семьи, может поднять руку на императора… Это была не просто угроза трону. Это была личная война.

Он подошёл к окну и посмотрел на далёкое сияние дворца. Его отец, непоколебимый Аврелиус, возможно, в эту самую минуту спал, не подозревая, что тень уже легла на его подушку.

Действовать. Надо было действовать. Но как? Явиться во дворец? Его арестуют на пороге. Послать весть? Любой канал мог быть перехвачен «Черным Орденом», который, судя по всему, проник повсюду.

Его золотистые глаза сузились. Был один человек. Человек, которого он презирал за слепую преданность системе, но чья честность и эффективность не вызывали сомнений даже у него. Инквизитор. Та самая выскочка-легионерша, которую отец поставил над всеми.

Серафина Валериус.

Если угроза была настолько серьёзна, что отец (или тот, кто имел доступ к его самым личным вещам) рискнул послать предупреждение изгнанному сыну, то именно она сейчас вела расследование.

Максимус разжал кулак. Обугленные края пергамента осыпались пеплом на стол. Он не мог пойти во дворец. Но он мог заставить ее прийти сюда. Ему нужно было дать ей ключ – такой, который она не смогла бы проигнорировать, который указал бы на использование запретной магии, но привёл бы ее прямо к его порогу. Ему нужна была приманка, которую знала бы только инквизитор, расследующая покушение.

Повернувшись к столу, он взял чистый лист бумаги и тонкое перо. Он не стал писать слов. Вместо этого он начал рисовать сложную диаграмму – магическую сигнатуру, составленную из элементов, которые он разобрал в послании «Ордена». Это была не настоящая формула, а ее эхо, отпечаток, как след на песке. Если Серафина была так хороша, как о ней говорили, ее маги-криминалисты смогут отследить источник такого специфического резонанса… прямо к Башне Молчания.

Он закончил рисунок и поднёс к нему ладонь. Золотистые искры в его глазах вспыхнули ярче. Бумага на мгновение засветилась изнутри, впитав в себя не энергию, а ее точный отсутствующий узор – словно слепок с ключа.

Завтра утром этот листок, завёрнутый в обычный пергамент без опознавательных знаков, окажется среди улик, изъятых из покоев императора. Он сам позаботится об этом, используя последние нити своих старых дворцовых связей.

Максимус откинулся, и в его ранее отрешённом взгляде загорелся холодный, решительный огонь. Изгнание закончилось. Тень объявила войну его дому, и он, опальный принц, знающий цену запретным знаниям, оказался на передовой. Пусть инквизитор идёт за ответами. Он будет ждать.

А далеко внизу, в темных водах реки Стикс, отражалось мерцание дворца, такое же хрупкое, как и власть того, кто в нем сидел.

Глава 3: Первое покушение

Имперский проспект кишел народом, как муравейник, залитый полуденным солнцем. С балконов и из окон свисали гирлянды из алых и золотых тканей – цветов династии Драконисов. Воздух дрожал от гула тысяч голосов, запаха жареных каштанов и сладкой патоки. Парад в честь Дня Единства был больше, чем праздник; это был ритуал, демонстрация нерушимой связи между троном и народом.

Серафина стояла на ступенях Мраморной Трибуны, прямо за креслом императора. Ее синий мундир выделялся среди белоснежных тог сенаторов и золочёных доспехов преторианской гвардии. Она не смотрела на шествие легионов, чья броня сверкала в такт мерному стуку тысяч сапог. Ее внимание сканировало толпу, крыши, окна, лица. Каждое движение, каждый всплеск эмоций, выходящий за рамки обычного ликования, фиксировалось ее острым, натренированным взглядом. Предупреждение «Черного Ордена» висело в воздухе незримой угрозой, и сегодня, когда император был максимально уязвим, открыт для всех, эта угроза могла материализоваться.

Император Аврелиус, облачённый в парадные пурпурные одежды с золотой драконьей фибулой на плече, приветственно поднимал руку, и толпа отвечала оглушительным рёвом. Он улыбался, но Серафина, стоявшая в полушаге позади, видела, как напряжены мышцы его спины под тканью. Он тоже чувствовал опасность.

Парад приближался к кульминации – прохождению когорты драконьих всадников. В небе с оглушительным рёвом пролетели три боевых дракона, ведомые элитными наездниками, оставляя за собой дымные полосы в цветах империи. Толпа замерла в восхищении, все головы поднялись к небу.

Именно в этот момент, когда внимание тысяч людей было приковано к небу, Серафина заметила аномалию.

Напротив трибуны, на плоской крыше таверны «Три якоря», мелькнуло не движение, а его отсутствие. Там, где должен был быть силуэт здания на фоне яркого неба, возникла странная, колеблющаяся дымка, будто воздух над черепицей нагрелся сильнее всего вокруг. Никакого человеческого силуэта. Но была тень – не от предмета, а сама по себе, короткая и густая, неестественно резкая для такого дня.

Инстинкт, отточенный сотнями расследований, крикнул внутри нее прежде, чем сознание успело сформулировать мысль.

– Щиты! – ее голос, резкий и негромкий, разрезал праздничный гул вокруг трибуны.

Преторианцы, дисциплинированные до автоматизма, сомкнули щиты вокруг императора мгновенно, образовав сверкающую стену из стали. Но было уже поздно.

Из той самой дымки на крыше вырвалась не стрела и не копье. Вырвалась тонкая, почти невидимая на солнце игла черного света. Она не летела – она исчезла в точке выстрела и появилась уже в сантиметрах от груди Аврелиуса, обойдя магические барьеры трибуны, будто их не существовало. Это была магия, но не та, что изучали в Имперской Академии. Это было что-то острое, голодное и целенаправленное.

Серафина не думала. Ее тело двинулось само, отработанным рывком, который стоил ей сломанного ребра на прошлогоднем покушении. Она не толкнула императора – она накрыла его своим телом, отбрасывая в сторону, под прикрытие внезапно сомкнувшихся щитов гвардейцев.

Черная игла прошила воздух там, где секунду назад было сердце императора, и вонзилась в спинку его трона из резного эбенового дерева. Не было грохота, только тихий, противный звук, словно раскалённый металл погружали в воду. Там, где игла вошла в дерево, мгновенно расползлось пятно абсолютной черноты, и дорогая древесина рассыпалась в мелкий, беззвучный пепел, оставив сквозную дыру размером с кулак.

На трибуне воцарилась доля секунды ошеломлённой тишины, а затем взорвался хаос. Крики ужаса, звон оружия, приказы офицеров. Гвардейцы плотным кольцом окружили императора, уводя его с трибуны. Сенаторы в панике метались, сбивая друг друга с ног.

Серафина, оттолкнувшись от императора, уже мчалась по ступеням вниз, ее взгляд приклеен к крыше таверны. Дымка рассеялась. Никого. Но предательская тень метнулась к краю крыши, к водосточной трубе.

– Блокировать все улицы вокруг «Трех якорей»! Никого не выпускать! – крикнула она одному из центурионов преторианцев, и тот, увидев в ее глазах ледяную ярость, бросился исполнять приказ.

Она спрыгнула с трибуны, приземлившись на мягкую землю у ее основания, и рванула через площадь, рассекая обезумевшую толпу. Люди расступались, видя решимость на ее лице и синий мундир инквизитора. Она влетела в тёмный проулок, ведущий к заднему фасаду таверны, выхватив короткий клинок из ножен на бедре.

Переулок был пуст. На грязном камне мостовой у стены валялась простая тёмная накидка из грубой ткани – камуфляж, который мог слиться с черепицей. Убийца исчез, растворился в панике, как чернильная капля в воде.

Серафина, тяжело дыша, не от ярости, а от адреналина, подняла взгляд по стене. На высоте второго этажа, там, где проходил жёлоб, она увидела не царапину и не след ноги. Она увидела символ.

Кто-то, убегая, нанёс его быстрым, уверенным движением – возможно, тем же орудием, что выпустило черную иглу. На сером камне обугленным, мертвенным веществом был выведен все тот же знак: драконья пасть, разверстая в беззвучном рыке, и сломанный императорский скипетр.

«Черный Орден». Они не просто угрожали. Они нанесли удар. Смело, изощрённо, используя магию, которую не знала имперская охрана. И они промахнулись лишь на сантиметр.

Серафина подошла к стене и осторожно, не касаясь, исследовала символ кончиком клинка. Вещество не было краской или сажей. Оно было холодным на ощупь даже через сталь и, казалось, слегка втягивало в себя свет вокруг. Запретная магия. Некромантия? Или что-то еще более древнее?

Она обернулась, окидывая взглядом опустевший переулок. Убийца ушел. Но он оставил подпись. И оставил улику – тот самый черный пепел, в который превратилось дерево трона. Этого будет достаточно для начала. Ей нужно было попасть в лабораторию дворцовых криминалистов, проанализировать вещество, понять его природу.

Но прежде всего ей нужно было доложить императору. Он был жив. Первое покушение провалилось. Но «Черный Орден» показал свои зубы и свою мощь. И Серафина знала – это была лишь первая ласточка. Следующая попытка будет еще изощреннее.

Сжимая рукоять клинка так, что костяшки пальцев побелели, она в последний раз взглянула на зловещий символ на стене. Это была не просто метка. Это был вызов. Вызов ей лично.

Она приняла его.

Глава 4: Вынужденный союз

Кабинет императора в Золотом дворце был местом не для показной роскоши, а для работы. Стены из тёмного дуба, полки с фолиантами законов и военных трактатов, большой стол, заваленный картами и донесениями. Воздух пах воском, старым пергаментом и напряжением, которое было гуще дыма.

Серафина стояла по стойке «смирно» перед столом, ее лицо было каменной маской, но внутри все кипело. Отчёт о покушении лежал перед Аврелиусом, рядом с ним – небольшой свинцовый контейнер, внутри которого, изолированная магическими печатями, хранилась щепотка черного пепла с трона.

– Неромантический резонанс четвёртого порядка, – проговорил император, не глядя на нее, изучая заключение придворного мага-криминалиста. Его голос был усталым. – С примесью эссенции тени, не зарегистрированной в наших архивах. Оружие одноразовое, самоуничтожающееся после активации. Следов нападавшего – ноль. – Он отложил пергамент и поднял на нее взгляд. – Ты уверена, что это все?

– Все, что можно было извлечь материальными методами, ваше величество, – отчеканила Серафина. – Нападавший использовал маскировочные чары высочайшего уровня и, вероятно, телепортационный артефакт для отхода. Это профессионал. И он имеет доступ к знаниям, выходящим за рамки Имперского Кодекса Магии.

– Или к тому, кто имеет такие знания, – тихо добавил Аврелиус. Он откинулся в кресле, и на его лице впервые за долгое время Серафина увидела не гнев, а тяжелую, беспомощную досаду. – «Черный Орден» не шутит. Они бьют в самое сердце, демонстрируя, что наши стены, наши чары, наша гвардия для них – бумага.

Он помолчал, глядя в окно, где закат окрашивал небо в багровые тона.

– Есть еще одна улика, – сказал он наконец. – Та, которую не внесли в официальный отчёт.

Серафина насторожилась. «Что?»

Император открыл ящик стола и достал еще один лист бумаги. Не пергамент, а простую, грубую бумагу, какую используют для черновиков. На ней был изображен сложный магический диаграммный круг, составленный из ломаных линий и арканных символов.

– Это нашли вчера вечером, – сказал Аврелиус. – Среди прочих улик из моих покоев. Завёрнутое в чистый лист. Наши маги говорят, что это не заклинание, а… сигнатура. Отпечаток. Как запах определенной магии. И этот отпечаток, – он ткнул пальцем в рисунок, – ведет за пределы города. На восточный утёс. К Башне Молчания.

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Серафина почувствовала, как холодная волна пробежала по ее спине.

– Максимус, – произнесла она, и это имя прозвучало как обвинение.

– Максимус, – подтвердил император. Его голос стал жёстким, в нем снова зазвучала привычная власть. – Он послал нам… подсказку. Или вызов. Он знает что-то об этой магии. Возможно, знает, как ей противостоять.

– Он изучал запретное, ваше величество! – вырвалось у Серафины, прежде чем она смогла сдержаться. Ее преданность системе, ее вера в порядок восстали против самой мысли. – Его знания – это именно то оружие, которое мог использовать «Орден»! Он мог быть причастен! Это могла быть ловушка!

– Или это мог быть единственный способ предупредить меня, когда обычные каналы были скомпрометированы, – холодно парировал Аврелиус. Он смотрел на нее, и в его взгляде не было места для возражений. – Я не прошу тебя доверять ему, Серафина. Я приказываю тебе использовать его. Как инструмент. Как ключ к замку, который мы не можем взломать.

Она замерла, сжав челюсти. Работать с тем, кого она считала предателем основ империи? С тем, кто плевал на законы, которые она поклялась защищать?

– Ваше величество, я… прошу поручить это кому-то другому. Я могу вести расследование другими путями.

– Других путей нет! – голос императора прогремел, заставив вздрогнуть канделябры на столе. Он встал, опершись руками о стол. – Они проникли в мой дворец! Они стреляли в меня на глазах у всей столицы! У нас нет времени на гордость и старые обиды! Ты лучший инквизитор империи. А он… – голос Аврелиуса дрогнул, – он мой сын. И он что-то знает. Ты отправишься в Башню Молчания. Сегодня. Ты выяснишь, что он знает. И ты будешь работать с ним, чтобы раскрыть этот заговор. Это приказ.

Последние слова повисли в воздухе железным окончанием спора. Серафина увидела в его глазах не только волю правителя, но и отчаянную тревогу отца. Она медленно, почти механически, склонила голову.

– Как прикажете, ваше величество.

Путь к восточному утёсу занял меньше часа на быстрой лошади. Чем дальше она отъезжала от сияющего центра, тем мрачнее становились кварталы, пока не сменились совсем уж глухими промзонами и, наконец, диким скалистым берегом. Башня Молчания возвышалась перед ней, черный зуб, впившийся в багровеющее закатное небо. От нее веяло не просто заброшенностью, а намеренным отрешением от мира.

Серафина оставила лошадь у подножия и поднялась по узкой, вырубленной в скале тропе к тяжёлой дубовой двери. Не было ни колокольчика, ни молотка. Она толкнула дверь – она не была заперта.

Внутри царил полумрак и тишина, нарушаемая лишь шумом ветра наверху. Винтовая каменная лестница вела вверх. Она поднималась, ее шаги гулко отдавались в пустоте. На последнем ярусе она оказалась перед открытым проёмом в круглую комнату.

Максимус стоял спиной к ней у большого стола, склонившись над какими-то схемами. Он был в простой темной одежде, его фигура в сумерках казалась тоньше и выше, чем она помнила по редким официальным портретам, висевшим когда-то в галерее. Он не обернулся.

– Я знал, что ты придёшь, – сказал он. Его голос был спокойным, низким, без тени того юношеского вызова, который она слышала в отчётах о его последнем выступлении перед сенатом. – Но не думал, что так быстро. Отец, видимо, действительно напуган.

Серафина переступила порог, окидывая взглядом комнату: книги, кристаллы, странные приборы. Лаборатория еретика.

– Его величество император Аврелиус поручил мне расследовать покушение, – начала она официально, холодно. – Была обнаружена улика, указывающая на ваше… возможное осведомление о природе использованной магии.

Теперь он обернулся. В полутьме его лицо было похоже на отцовское, но все в нем было иным: напряженный рот, глубокие тени под глазами. И эти глаза… в них светились те самые золотистые искры, о которых шептались как о признаке проклятого знания.

– «Осведомление», – повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, язвительная усмешка. – Как деликатно. Да, инквизитор Валериус, я осведомлён. Я изучал то, что вы называете «запретными искусствами». И то, что они использовали на параде, – это не просто некромантия. Это квай-магия. Магия тишины между мирами. Она не подчиняется обычным законам отмены или блокировки. Она их… обходит.

– И как вам это известно? – ее голос стал еще ледянее. – Из личного опыта?

Его глаза сузились. Усмешка исчезла.

– Если бы я хотел убить отца, я бы сделал это пять лет назад, когда меня изгоняли, и у меня еще был доступ ко дворцу. И сделал бы это не на потеху толпе. Я изучаю магию, чтобы понимать ее, а не чтобы разбрасываться ею, как дубиной.

– Ваши исследования – преступление против имперских законов, – отрезала Серафина. – И теперь император приказывает мне сотрудничать с преступником.

– А я приказываю тебе заткнуться и слушать, если ты хочешь предотвратить следующее покушение, – резко парировал Максимус. Он шагнул к столу и ткнул пальцем в одну из схем. – Этот символ «Черного Ордена» – не просто эмблема. Это магический контрактант. Клятва. Те, кто его наносит, связывают свою душу с источником силы. И этот источник… он древний. Гораздо древнее нашей империи. Отец и его советники даже не представляют, с чем имеют дело. Они думают, что это просто заговор недовольных аристократов.

Серафина, несмотря на себя, подошла ближе, взглянув на схему. Это был сложный анализ символа, разбитый на слои энергетических потоков.

– Что вы предлагаете? – спросила она, отказываясь от любого обращения. Они не были союзниками. Они были двумя сторонами, которых свела крайняя необходимость.

– Я предлагаю тебе дать мне доступ ко всем уликам, – сказал Максимус. – К тому пеплу, к месту покушения, к отчётам твоих магов. А я дам тебе ключ к тому, как эта магия работает. Вместе мы сможем вычислить следующую точку атаки. Врозь… – он пожал плечами, – врозь мы оба проиграем. Отец умрёт, «Орден» победит, а ты будешь винить во всем меня. Удобно, да?

В его словах была горькая правда, которую Серафина не могла игнорировать. Ненависть кипела в ней – к нему, к этой ситуации, к своей беспомощности. Но долг был сильнее.

– Вы будете под моим постоянным наблюдением, – заявила она. – Каждый шаг, каждый вывод. Вы не покинете башню без моего сопровождения. И если я заподозрю малейший намёк на измену…

– …ты закуёшь меня в адмантий и бросишь в самую глубокую темницу. Знаю, знаю, – закончил он за нее, и в его взгляде снова мелькнуло что-то похожее на усмешку, но теперь усталую. – Договорились, инквизитор. Начинаем?

Он протянул руку – не для рукопожатия, а жестом, приглашающим к столу, к схемам.

Серафина медленно кивнула, не принимая его жест. Союз был заключён. Вынужденный, пропитанный взаимным презрением и недоверием. Но он был заключён. И отныне их судьбы, ненавидящие друг друга, были скованы одной целью: спасти империю от тени, которая угрожала ее поглотить.

Глава 5: Следы заговора

Район «Крысиные Норы» на южной окраине столицы жил по своим законам, не признававшим ни имперского величия, ни солнечного света. Узкие, кривые улочки были завалены гниющим мусором, воздух пропитался запахами стоячей воды, дешёвой хлебной водки и отчаяния. Двухэтажные лачуги, слепленные друг с другом, нависали над проходами, почти смыкаясь крышами, превращая день в вечные сумерки.

Серафина шла впереди, ее темно-синий мундир был скрыт под длинным плащом из грубой серой ткани, капюшон натянут на голову. Но ее осанка, прямой взгляд и манера двигаться – быстро, целеустремлённо, расчищая себе путь в толчее, – выдавали в ней не местную жительницу. За ней, на полшага сзади и слева, шёл Максимус. Он был облачен в еще более неприметные одежды – поношенный дублет и штаны, лицо скрывала тень капюшона. Но в отличие от Серафины, он не пытался пробиться сквозь толпу. Он, казалось, растворялся в ней, его движения были плавными, почти небрежными, взгляд скользил по лицам, вывескам, трещинам в стенах, будто читая невидимый текст.

Их союз, вымученный и хрупкий, длился уже три дня. Три дня Максимус, под ее бдительным оком, изучал черный пепел и магические отголоски с места покушения. Его выводы были тревожными и конкретными: оружие было изготовлено на месте, из материалов, которые нельзя было пронести через дворцовые проверки. Значит, где-то в городе была мастерская. И он вычислил вероятный район, проанализировав энергетический «отпечаток» магии – он тяготел к местам с высокой концентрацией подземных вод и остаточной магией старых, заброшенных алтарей. «Крысиные Норы», построенные на древнем болоте и руинах доимперского храма, идеально подходили.

– Здесь, – тихо сказал Максимус, не останавливаясь. Он лишь слегка кивнул в сторону узкого прохода между двумя особенно обветшалыми домами. Проход заканчивался тупиком, заваленным ящиками.

Серафина бросила быстрый взгляд. Ничего примечательного.

– Что ты видишь?

– Не вижу. Чувствую, – он также тихо ответил. – Воздух здесь… тише. Звуки приглушены не стенами, а слабым полем подавления. Примитивная маскировка. Для тех, кто не умеет слушать тишину.

Она сжала губы. Его методы, его «чувствование» магии, а не ее логический анализ, раздражали ее. Это было ненадёжно, как гадание на кофейной гуще. Но за три дня он уже дважды оказался прав в мелких деталях, которые ускользнули от ее экспертов.

– Проверяем, – приказала она, первая, сворачивая в проход.

Они миновали ящики. Тупик оказался не совсем тупиком – за грудой хлама была низкая, почти незаметная дверь, обитая ржавым железом. На ней не было ни ручки, ни замочной скважины.

Серафина жестом велела Максимусу отойти в тень, а сама присела на корточки, исследуя периметр двери. Ее пальцы скользнули по щели между дверью и косяком. Ни пыли, ни паутины. Дверь использовалась недавно. Она приложила ухо. Тишина. Слишком идеальная тишина, как в гробу.

– Магическая блокировка, – прошептала она. – Простая, но эффективная. При попытке вскрытия сработает сигнал тревоги или ловушка.

Максимус, не спрашивая разрешения, шагнул вперёд.

– Дай мне посмотреть.

– Я сказала, отойди.

– И мы простоим здесь до рассвета? – в его голосе снова зазвучало знакомое раздражение. – Это не имперский шифр. Это народная магия, переплетённая с неромантическим контуром. Твои стандартные диспергаторы не сработают. Они слишком… громкие.

Он опустился на колени рядом с ней, игнорируя ее ледяной взгляд. Его руки повисли над поверхностью двери, пальцы слегка подрагивали. Он не произносил заклинаний, не чертил знаков в воздухе. Он просто… слушал. Его глаза полуприкрылись, золотистые искры под веками вспыхнули ярче.

– Здесь, – он указал на точку в верхнем левом углу двери. – Узел связи. Он тянется вниз, в землю, к источнику. Не рви его. Его нужно… переключить.

– Как? – спросила Серафина, вынужденная признать его компетентность в этом мерзком ремесле.

– Дай мне один из твоих сенсорных кристаллов. Чистый.

Нехотя, она достала из потайного кармана мундира небольшой кварцевый кристалл, обычно используемый для фиксации магических следов. Максимус взял его, зажал между ладонями на секунду. Когда он разжал руки, кристалл слабо светился изнутри тем же тусклым синим светом, что и символы в его книгах.

– Теперь вставь его сюда, – он показал на почти невидимую трещину в камне у основания двери. – Аккуратно. Как ключ.

Серафина, с подозрением глядя на изменённый кристалл, все же выполнила указание. Кристалл вошёл в трещину с тихим щелчком. На мгновение ничего не произошло. Затем по поверхности двери пробежала лёгкая дрожь, и тишина вокруг них словно «лопнула» – снаружи внезапно донёсся отдалённый лай собаки, крик торговца. Маскировка пала.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий, тёмный проход, уходящий вниз, в землю. Пахнуло сыростью, плесенью и чем-то химически-горьким.

Серафина первой выхватила короткий меч и шагнула в темноту, жестом приказав Максимусу следовать. Лестница из грубо отёсанного камня вела в подвал. Внизу горел тусклый, мерцающий свет – не факел и не свеча, а какой-то грибной или минеральный источник, отбрасывающий синеватые блики на стены.

Комната была небольшой, но явно использовалась как мастерская. На грубом столе стояли тигли, реторты, ступки с остатками черного порошка. На полках в беспорядке лежали компоненты: высушенные корни с неестественным фиолетовым отливом, чешуйки с драконьей кладбищенской падали, пузырьки с мутной жидкостью. На стене висела карта столицы с несколькими отметками, включая район парада и… Золотой дворец.

Но самое главное было в центре комнаты. На полу был нарисован мелом сложный круг, внутри которого лежали несколько обугленных клочков пергамента – неудавшиеся, судя по всему, попытки создать тот самый символ «Черного Ордена». А рядом с кругом, брошенный впопыхах, валялся небольшой кинжал с рукоятью из черного дерева. На ее вершине была вырезана та самая драконья пасть.

– Логово, – прошептала Серафина, окидывая взглядом комнату. – Не главное, но перевалочный пункт. Они здесь изготавливали компоненты.

Максимус уже был у стола, его пальцы быстро перебирали листки с заметками, написанными тайнописью.

– Рецепты… расчеты энергии… Здесь. – Он поднял один листок. – Упоминание «источника». «Жертва для пробуждения Источника назначена на фазу ущербной луны». Это через два дня.

Серафина подошла, хмуро глядя на тайнопись.

– «Источник»? Что это?

– То, что питает их магию, – сказал Максимус, и в его голосе впервые прозвучала не просто озабоченность, а тревога. – Не просто символ. Реальная сущность или место силы. Если они планируют «пробуждение»… это не просто покушение. Это ритуал. Масштабный.

В этот момент с лестницы донёсся скрип. Чьи-то осторожные шаги.

Серафина мгновенно погасила световой кристалл на своем поясе, погрузив комнату в почти полную тьму, и прижалась к стене у входа. Максимус, беззвучно сдвинувшись, занял позицию с другой стороны.

В проёме показалась фигура в тёмном плаще. Человек замер на пороге, почуяв неладное. Его рука потянулась к поясу.

Серафина действовала быстрее. Она выскочила из тени, не как дух, а как молния – короткий, точный удар рукоятью меча в висок. Человек ахнул и рухнул на пол без сознания.

Максимус зажёг слабый световой шар над ладонью, освещая лицо нападавшего. Это был мужчина средних лет, с лицом ремесленника, ничем не примечательный.

– Не тот, кто стрелял, – констатировала Серафина, быстро обыскивая его. Ни оружия, кроме простого ножа, ни документов. Только кошелёк с несколькими серебряными монетами и ключ от какой-то другой квартиры.

– Прислужник. Курьер, – сказал Максимус, поднимая с пола выпавший у того из-за пазухи свёрток. Внутри были свежие, еще пахнущие кровью, драконьи когти – редкий и дорогой ингредиент для темных ритуалов.

– Значит, они готовятся к чему-то большому, – прошептала Серафина, глядя на когти. – Через два дня.

Она посмотрела на Максимуса. Он смотрел на нее, и в его глазах не было ни торжества, ни упрёка. Было лишь холодное, сосредоточенное понимание. Они нашли след. Хлипкий, вынужденный союз дал первый результат. Но этот результат лишь открыл дверь в еще более глубокую и тёмную бездну.

– Надо выносить его и все улики, – сказала она, кивая на бесчувственного курьера. – И готовиться. У нас есть два дня, чтобы выяснить, что такое «Источник» и как его остановить.

Максимус молча кивнул, уже собирая со стола самые важные бумаги. Они работали вместе, молча, эффективно. Не как партнёры, а как два острых инструмента, нацеленных на одну цель. Ненависть и недоверие никуда не делись. Они просто на время отошли на второй план, уступив место общей, смертельной опасности.

Глава 6: Второе покушение

Храм Драконьего Пламени в полдень был залит не солнечным светом, а его магической имитацией. Через огромный купол из резного горного хрусталя лился поток золотистого сияния, падая на ряды мраморных колонн и отражаясь в позолоте алтаря. Воздух гудел от низкого, монотонного пения хора жрецов и гула молитв сотен собравшихся аристократов, сановников и высших офицеров. Церемония Благодарения Огня была одним из самых священных ритуалов империи, символом нерушимой связи между троном, народом и драконами-покровителями.

Император Аврелиус стоял у алтаря в полном церемониальном облачении: тяжелая парчовая мантия, отороченная мехом снежного барса, и Корона Драконов – диадема из черного обсидиана с вкраплениями рубинов, напоминающими капли крови. Он держал в руках Драконий Скипетр – древний артефакт, чьё навершие в виде спящего дракона слабо пульсировало синим светом, резонируя с магией храма.

Серафина стояла в первом ряду, среди высших чинов, но не молилась. Ее взгляд, скрытый под опущенными веками, непрерывно сканировал пространство. Каждое лицо в толпе, каждое движение жрецов, каждую тень между колоннами. После находки в «Крысиных Норах» тревога в ней превратилась в холодную, острую иглу, впившуюся под ребра. «Через два дня», – говорила записка. До фазы ущербной луны оставалось меньше суток. Сегодняшняя церемония была слишком очевидной мишенью.

Максимус, по ее категорическому требованию и приказу императора, оставался в Башне Молчания под усиленной охраной двух преторианцев, которым был отдан чёткий приказ: стрелять при любой попытке бегства или использования магии. Но его предупреждение она помнила дословно: «Если они используют «Источник», это будет не просто атака. Это будет пробой. Ритуал, который попытается переписать саму реальность в месте его проведения. Ищи не убийцу. Ищи разрыв в ткани мира».

Жрец-архимаг поднял руки, и пение стихло. Наступила торжественная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием священного огня в огромной чаше перед алтарём.

– Великий Дракон, дарующий свет и порядок! – возгласил архимаг, и его голос, усиленный магией, прокатился под сводами. – Прими благодарность своего верного слуги, Аврелиуса Дракониса, и ниспошли свой огонь на империю, дабы тьма не коснулась ее никогда!

Император сделал шаг вперёд, чтобы бросить в огонь ритуальную ветвь из серебристого ясеня. Именно в этот момент Серафина почувствовала это.

Не движение. Не звук. Изменение давления. Воздух в храме внезапно стал тяжелым, вязким, как сироп. Золотистый свет из купола померк, будто его затянула дымка. Но это была не дымка. Это было искажение. Пространство вокруг центрального алтаря начало «плыть», края мраморных плит пола стали размываться, как краска на мокром холсте.

И тогда из самого алтаря, из недр древнего камня, в который был вмурован священный огонь, вырвалось не пламя. Вырвалась струя абсолютной, пожирающей свет черноты. Она была не просто темной – она была отрицанием цвета, жизни, тепла. Холодным вихрем, который не горел, а гасил.

Священный огонь в чаше погас мгновенно и бесшумно. Мрамор алтаря в месте выброса почернел и рассыпался в мелкий, ледяной пепел. Черная струя, извиваясь как змея, устремилась прямо к императору.

Крики ужаса прорвались сквозь оцепенение толпы. Преторианцы бросились вперёд, но черная струя, казалось, игнорировала физические преграды, проходя сквозь доспехи первого из них. Солдат рухнул без звука, его лицо за секунду стало восковым и безжизненным.

Серафина уже двигалась. Не к императору – к источнику. К алтарю. «Ищи разрыв», – звучало в голове. Она увидела его: в центре черного выброса, в самом сердце разрушающегося камня, пульсировало крошечное, мерзкое ядро – сгусток энергии цвета гниющей плоти. «Источник»? Нет, его эхо. Приманка.

– Все назад! Прочь от алтаря! – закричала она, но ее голос потонул в хаосе.

Император, отброшенный магическим импульсом от черного выброса, упал на колени, но Драконий Скипетр в его руке вспыхнул ослепительно-синим светом, образовав вокруг него хрупкий защитный купол. Черная струя билась о него, как ядовитый поток о стекло, но не могла пробить сразу.

Серафина, добежав до алтаря, увидела, что сделать ничего не может. Эта магия была ей незнакома. Она была не для блокировки, а для… потребления.

И тут она вспомнила. В кармане ее плаща, завёрнутый в шёлк, лежал коммуникационный кристалл, спаренный с таким же в Башне Молчания. Экстренная связь. Рисковало. Но выбора не было.

Она выхватила кристалл, вложила в него импульс воли и прошептала сквозь стиснутые зубы:

– Некромантический выброс! В храме! Он питается жизнью и магией! Как остановить?!

Ответ пришел не сразу. Секунды растянулись в вечность. Черная струя, не сумев пробить скипетр, начала растекаться по полу, превращая белый мрамор в черную, мёртвую слюду. Еще один гвардеец, наступивший на нее, вскрикнул и упал, его нога до колена стала серой и безжизненной.

Голос Максимуса прозвучал в ее сознании хрипло и напряженно, будто он бежал:

– Это не атака. Это диагностика. Зонд. Он ищет слабое место в защите… и в душе. Не блокируй! Перенаправь! Ему нужен поток… дай ему поток, но не тот, что он хочет! Используй огонь… нет, воспоминание об огне! Свет, который был здесь!

В голове у Серафины что-то щёлкнуло. Не заклинание. Принцип. Эта чернота пожирала «жизнь» и «магию» в их текущей, активной форме. Но что, если дать ей эхо? Отражение? Как подсунуть яду ложку сахара, который он примет за яд.

Она оглянулась. Священный огонь погас, но его «след» – мощнейший отпечаток тысячелетних молитв и ритуалов – все еще висел в воздухе, невидимый, но ощутимый для того, кто знал, как чувствовать. Как чувствовал Максимус.

У нее не было его умения. Но у нее была воля. И долг.

Серафина вскочила на оплывающий черной жижей алтарь, игнорируя леденящий холод, пробивавшийся сквозь подошвы сапог. Она зажмурилась, отбросив панику, шум, страх. Она вспомнила. Не пламя в чаше. Она вспомнила ощущение этого храма час назад – наполненного светом, верой, мощной, упорядоченной магией. Она вспомнила лицо императора, вручающего ей знак инквизитора в этих стенах годы назад. Она собрала эти воспоминания, эти отголоски «света» и «порядка», не как магическую энергию, а как… идею. Как яркий, четкий образ.

И она проецировала этот образ прямо в пульсирующее ядро черного выброса.

Не силой. Намерением.

На мгновение ничего не произошло. Затем черная струя дрогнула. Ее движение к императору замедлилось. Ядро в центре алтаря на миг вспыхнуло не гнилостным, а ослепительно-белым светом – болезненным, чуждым для него. Раздался звук, похожий на лопнувшую струну огромного инструмента.

Черный выброс схлопнулся. Не рассеялся – резко втянулся обратно в алтарь, оставив после себя лишь выжженную, почерневшую воронку в камне и тишину, оглушительную после хаоса.

Император, все еще стоя на коленях внутри сияющего купола скипетра, тяжело дышал. Вокруг лежали несколько тел гвардейцев. Остальные в ужасе отползали от алтаря.

Серафина спрыгнула на пол, ее ноги подкосились от напряжения и странной, душевной опустошённости, будто она отдала часть своих собственных воспоминаний. Она подошла к краю воронки. Там, в центре, лежал не пепел, а маленький, сморщенный предмет, похожий на окаменевшее сердце летучей мыши. Он был пронизан тончайшими серебряными нитями – остатками магического контура.

Она услышала за спиной шаги. Это был главный жрец, его лицо было белым как мел.

– Что… что это было, инквизитор? – прошептал он.

– Второе покушение, – хрипло ответила Серафина, наклоняясь, чтобы осторожно, через плащ, поднять артефакт. – И предупреждение. Они проверяют наши защиты. И нашли слабое место. – Она посмотрела на почерневший алтарь. – Они могут ударить в самое сердце нашей веры.

Ее пальцы сжали коммуникационный кристалл, связывающий ее с Башней. Там, вдали от этого святилища света, опальный принц, знающий язык тьмы, только что спас императора и ее, подсказав ключ. Их вынужденный союз прошёл первое настоящее испытание огнём и тенью. И Серафина, с ненавистью признавая это, понимала – без его запретных знаний сегодняшний день мог бы закончиться коронацией нового императора, выбранного «Черным Орденом».

Глава 7: Древние тайны

Имперские архивы находились не в сияющем Золотом дворце, а под ним. Глубоко под фундаментом, в лабиринте залов, вырубленных в скальном основании холма, царил вечный полумрак, нарушаемый лишь холодным сиянием магических светильников. Воздух был сухим и неподвижным, пропитанным запахом старой кожи, пергамента и камня, впитавшего в себя тысячелетия секретов.

Серафина стояла посреди главного зала, окружённая башнями из папок и свитков, которые возвышались до самого свода. Рядом с ней, склонившись над огромным фолиантом, лежащим на специальном пюпитре, был Максимус. Его присутствие здесь, в святая святых имперской истории, было санкционировано личным указом императора, скреплённым печатью и подписанным под дулом арбалета преторианца, неотступно стоявшего у двери. Разрешение было добыто ценой ледяного молчания Серафины, длившегося весь путь из храма, и ее сухого доклада: «Его знания предотвратили катастрофу. Они нужны для понимания угрозы».

Теперь он был здесь, и его пальцы, привыкшие к грубой бумаге его башни, с почтительным трепетом перелистывали страницы «Хроник Драконьей Эры» – летописи, составленной первыми историками империи.

– Здесь, – его голос, приглушенный тишиной архива, прозвучал громче, чем предназначенный. Он указал на абзац, написанный на древнем диалекте имперского языка. – Упоминание о «Тёмном Согласии» во времена правления императора Игниса I, основателя династии. «…и угрозу Тёмного Согласия, что жаждало низвергнуть порядок драконов и вернуть эпоху хаоса, удалось отвратить лишь ценою великой жертвы и заточения Источника под печатями из света и крови».

Серафина, читая через его плечо, почувствовала, как холодок пробежал по коже.

– «Источник». То же слово, что и в записках из мастерской.

– Не просто слово, – Максимус отодвинул фолиант и потянулся к стопке свитков, помеченных грифом «До-имперские верования. Запрещено к широкому изучению». – Это сущность. Или место. Или и то, и другое. «Черный Орден» – это не новое название. Это перевод. «Темное Согласие». Они существовали всегда. Как тень империи. Как антитеза.

Он развернул один из свитков. Пергамент был настолько древним, что крошился по краям. На нем были изображения не драконов, а извивающихся, бесформенных существ из тени и света, сражающихся с фигурами людей верхом на драконах.

– Они поклонялись не драконам, – прошептал Максимус, вглядываясь в символы. – Они поклонялись тому, что было до драконов. Хаосу. Первобытной пустоте, из которой все возникло и в которую все должно вернуться. Их цель – не просто убить императора. Их цель – уничтожить саму идею Империи. Порядка. Вернуть мир в состояние… небытия.

Серафина отвернулась, пытаясь осмыслить масштаб. Она привыкла иметь дело с заговорами амбициозных генералов, жадных сенаторов, обиженных аристократов. Это было что-то иное. Это была война не за трон, а за реальность.

– Но они терпели поражения. Игнис I победил их. Значит, их можно победить снова.

Максимус мрачно покачал головой, уже листая другой свиток, на сей раз – отчёт мага-исследователя эпохи Аврелиуса II.

– Не победил. Заточил. – Он ткнул пальцем в строку. – «Печати, наложенные на Источник в Ущелье Вечного Шёпота, требуют периодического обновления кровью правящего императора в день солнечного затмения». Последнее солнечное затмение было… двадцать лет назад. При твоем отце, – он посмотрел на Серафину, и в его взгляде читалось леденящее душу понимание. – И если ритуал не был проведён…

– …печати ослабевают, – закончила она. Ее ум, тренированный на логических цепочках, быстро сложил факты. – «Черный Орден» активизировался сейчас не просто так. Они чувствуют слабость печатей. Они хотят не допустить их обновления… или использовать ослабленный «Источник» для своего ритуала.

– Хуже, – сказал Максимус, его лицо в призрачном свете светильников казалось высеченным из бледного мрамора. – Посмотри на даты покушений. Они не случайны. Они привязаны к лунным фазам, к положению звёзд. Каждое покушение – это не просто попытка убийства. Это часть большего ритуала. Каждая неудача… – он замолчал, перечитывая строки, – …каждая неудача ослабляет защиту вокруг «Источника». Потому что они используют саму энергию защиты, магию императора и империи, как молот, бьющий по наковальне. А наковальня – это печати.

Тишина архива стала давящей. Серафина представила себе невидимые нити, связывающие каждое нападение на отца с какой-то древней, спящей силой в далёком ущелье. Они не просто защищали императора. Они защищали фундамент мира, каким его знала империя.

– Значит, если следующее покушение, «жертва для пробуждения», состоится… – начала она.

– …оно может не просто убить отца, – перебил Максимус, и его голос стал совсем тихим. – Оно может разорвать последние печати. И выпустить на волю то, что Игнис I с таким трудом заточил. «Эпоху хаоса», как они это называют.

Он отодвинул свиток и поднял на Серафину взгляд. В его золотистых глазах не было ни тени торжества от того, что его мрачные теории подтверждались. Была только тяжесть открывшейся истины и странная, неловкая солидарность – они оба теперь несли это знание.

– Нам нужно найти Ущелье Вечного Шёпота, – сказала Серафина, и ее голос вновь обрёл стальную твёрдость. – И мы должны быть там до фазы ущербной луны. Чтобы либо усилить печати, либо… остановить ритуал.

– Архивы должны содержать карты или описания местности, – кивнул Максимус, уже окидывая взглядом бесконечные стеллажи. – Но это будет не просто место на карте. Оно будет скрыто. Заброшено. И, вероятно, охранялось не только физически.

– Тогда ищем, – Серафина повернулась к соседнему стеллажу, ее пальцы уже скользили по корешкам. – Все, что связано с Игнисом I, с великими битвами основания, с географией первых лет империи. Особенно – с упоминаниями о жертвах или «великих запечатываниях».

Они работали в тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц и скрипом пергамента. Ненависть и недоверие никуда не делись. Они висели в воздухе между ними, как незримая стена. Но теперь по обе стороны этой стены стояли люди, осознавшие, что сражаются не друг с другом, а с тенью, достаточно древней и могущественной, чтобы поглотить их обоих и весь мир, который они – каждый по-своему – пытались сохранить.

Прошло несколько часов, когда Максимус, исследуя свиток с отчётом о налогах первых провинций (иногда истину можно было найти в самых неожиданных местах), издал короткий, сдавленный звук.

– Здесь. Провинция Аквиланор. «…и доходы с рудников в окрестностях так называемого Ущелья Молчания, кое ныне именуется Вечным Шёпотом, обращены на содержание стражников у Врат…» – он посмотрел на Серафину. – Аквиланор. Это на восточной границе. У подножия Драконьих гор.

Серафина подошла, сверяя информацию с большой картой империи, висевшей на стене. Ее палец остановился на удалённом, гористом регионе, отмеченном старым, почти стёршимся знаком «запретная зона».

– Губернатор Марк Брутал, – произнесла она, вспоминая досье. – Военачальник с амбициями. Получил пост за подавление мятежа варваров три года назад.

– И идеальное прикрытие для «Черного Ордена», – мрачно добавил Максимус. – Удалённая провинция, лояльный, жёсткий губернатор, доступ к границе и, судя по всему, к древнему месту силы.

Они переглянулись. Путь был ясен. Цель определена. Но между ними и Ущельем Вечного Шёпота лежали сотни миль имперской территории, которые могли кишеть агентами Ордена, и губернатор, который, возможно, уже был не просто союзником, а одним из лидеров заговора.

Древние тайны перестали быть просто словами в пыльных свитках. Они стали картой к полю битвы, на которой предстояло сразиться за будущее империи. И на этой карте у них не было союзников, кроме друг друга.

Глава 8: Засада в порту

Информация пришла с рассветом, грязной и пахнущей страхом. Один из мелких скупщиков краденых магических компонентов, запуганный до полусмерти агентами Серафины, сдал своего поставщика – человека с шрамом в виде полумесяца на щеке, который в последнее время интересовался не просто редкими травами, а специфическими реагентами для стабилизации пространственных разрывов. Именно такими, какие могли понадобиться для ритуала у «Источника».

Человека видели в портовом районе «Залив Теней», где под покровом легальной торговли кипела контрабанда всего, что было запрещено в Имперском городе.

Серафина и Максимус двигались по узкой, грязной улочке, ведущей к портовым причалам. После архива между ними установилось хрупкое, молчаливое перемирие, основанное на общем знании масштаба угрозы. Но практическое сотрудничество все еще давалось с трудом. Серафина шла впереди, ее плащ скрывал мундир, но не скрывал бдительной, хищной осанки. Максимус следовал за ней, его взгляд был рассеянным, будто он погружен в свои мысли, но Серафина уже знала – это его способ сканировать окружение на магическом уровне, улавливая искажения, аномалии, следы запретных искусств.

– Вон там, – тихо сказал Максимус, не меняя выражения лица. – У лавки со специями. Синий кафтан.

Серафина бросила взгляд. У прилавка, притворяясь покупателем, стоял мужчина. Шрам на левой щеке был отчётливо виден даже с этого расстояния. Он нервно оглядывался, что-то сжимая в руке – небольшой свёрток.

– Берём тихо, – приказала Серафина. – Оттесняем в переулок.

Они разделились, не сговариваясь. Серафина пошла прямо, Максимус растворился в толпе, чтобы зайти с тыла. Но человек с шрамом, видимо, почувствовал неладное. Его взгляд скользнул по Серафине, задержался на ее слишком прямых плечах под плащом, и в его глазах мелькнула паника. Он бросил свёрток на землю и рванул в сторону, в лабиринт складов.

– К черту! – выругалась Серафина и бросилась в погоню.

Беглец знал район. Он петлял между высокими кирпичными стенами складов, перепрыгивал через бочки и тюки, сбивая с ног зазевавшихся грузчиков. Серафина, лёгкая и быстрая, не отставала, но и не могла сократить дистанцию. Максимус где-то отстал, его навыки были не в спринтерском беге.

Наконец, беглец юркнул в тёмный проем открытых ворот одного из самых старых и полуразрушенных складов – «Амбара №7». Серафина, не сбавляя скорости, влетела за ним.

Внутри царил полумрак, пронизанный пыльными лучами света, пробивавшимися через щели в прогнившей крыше. Воздух был густ от запаха старого зерна, плесени и чего-то химического, едкого. Склад был огромным, заставленным рядами пустых деревянных стеллажей, уходящих в темноту.

Она замерла, прислушиваясь. Только ее собственное дыхание и скрич где-то мышей. Беглец исчез.

– Выходи, – сказала она громко, ее голос гулко отозвался под сводами. – Тебе не уйти.

Тишина. Затем – лёгкий шорох справа, за третьим рядом стеллажей. Она двинулась на звук, осторожно, вынув короткий меч.

Именно тогда она поняла, что это ловушка.

Шорох был приманкой. Настоящая угроза пришла сверху.

С полатей, скрытых в темноте под самой крышей, сорвалась тень и обрушилась на нее. Не один человек. Трое. Они двигались молча, слаженно, как настоящие наёмники. В их руках блеснули не мечи, а тяжёлые, короткие дубинки с свинцовыми набалдашниками – идеальное оружие для немого и быстрого устранения.

Серафина успела увернуться от первого удара, приняв второй на перекрестье меча. Сталь зазвенела, от удара по руке побежали мурашки. Она ответила резким выпадом, ранив одного в плечо, но двое других уже заходили с флангов. Она отступала, отбиваясь, ее сознание работало на пределе, вычисляя траектории, слабые места. Но их было трое, они были профессиональны, и они заманили ее в идеальное для засады место.

Один из наёмников, высокий и жилистый, сделал обманное движение, а его напарник в тот же миг нанёс удар по ногам. Серафина прыгнула в сторону, но споткнулась о разбитую бочку. На долю секунды она потеряла равновесие.

Этого хватило.

Дубинка со свистом рассекла воздух и обрушилась ей на левое плечо, чуть ниже ключицы. Раздался глухой, влажный хруст. Боль, острая и ослепляющая, пронзила все тело. Она ахнула, рука с мечом беспомощно повисла. Второй удар пришёлся по рёбрам, выбивая воздух из легких. Она рухнула на колени, мир поплыл перед глазами.

Наёмники сомкнулись вокруг, поднимая дубинки для последнего удара. В ее помутневшем сознании мелькнула мысль, холодная и ясная: Глупо. Слишком самоуверенно. Империя…

И тут пространство вокруг нее вздохнуло.

Не звук, а ощущение. Воздух сгустился, наполнившись запахом озона и… свежей земли после дождя. Свет в складе померк, будто его затянула внезапная тень, но тень эта была не черной, а глубокой, изумрудно-зелёной.

Наёмники замерли, оглядываясь. Из темноты между стеллажами вышел Максимус. Он не бежал. Он шёл медленно, и его лицо было странно спокойным. Но в его глазах бушевала буря. Золотистые искры плясали в них, как бешеные огоньки, и от его протянутых рук исходило слабое, пульсирующее зеленоватое сияние.

– Отойдите от нее, – сказал он, и его голос звучал не как угроза, а как констатация факта, холодный и безэмоциональный.

Наёмники, опытные бойцы, почувствовали неладное. Магия в империи была регламентирована, предсказуема. То, что они чувствовали сейчас, было иным. Диким. Древним. Один из них, тот, что был ранен, сделал шаг назад. Двое других, более решительные, с рыком бросились на Максимуса.

Он даже не пошевелился.

Зеленоватый свет вокруг его рук вспыхнул, превратившись в невидимый импульс, который пронёсся по воздуху. Наёмники, словно наткнувшись на невидимую стену, отлетели назад, ударившись о стеллажи с глухим стуком. Дерево треснуло. Они не встали.

Максимус не смотрел на них. Он подошёл к Серафине, опустился на колени рядом. Его лицо в зеленоватом отблеске казалось призрачным.

– Не двигайся, – сказал он, и в его голосе уже не было прежней холодности, только сосредоточенность. – Кость сломана. Ребра, возможно, тоже.

– Не… не надо, – прошептала она сквозь боль, пытаясь отползти. Использование магии, особенно такой… живой, на живом человеке, было строжайше запрещено. Это было вмешательство в священный порядок вещей.

– Заткнись, – отрезал он, и его пальцы, нежные и удивительно тёплые, легли на ее разбитое плечо поверх ткани. – Империя нуждается в своем лучшем инквизиторе целой. А не в гордом трупе.

Он закрыл глаза. Зелёный свет сконцентрировался в его ладонях, стал гуще, почти осязаемым. Серафина почувствовала не боль, а странное, глубокое тепло, которое проникло сквозь кожу, мышцы, в самую кость. Это было похоже на то, как если бы сломанные части сами тянулись друг к другу, Управляемый невидимой рукой. Она слышала тихий, едва уловимый щелчок – не болезненный, а, скорее, удовлетворяющий. Боль отступила, сменившись онемением, а затем приятной, целительной тяжестью.

Максимус дышал тяжело, на его лбу выступили капли пота. Целительная магия, особенно такая интенсивная, отнимала не только магическую, но и жизненную силу. Он перевел руки на ее бок, где ныли ребра. Тепло снова проникло внутрь, успокаивая ушибленные ткани.

Через минуту он отстранился, его лицо было бледным, а сияние вокруг рук погасло.

– Кость срослась. Ребра целы, но будут болеть несколько дней. Не перенапрягайся.

Серафина медленно села, осторожно двигая плечом. Оно болело, но это была боль от глубокого синяка, а не от перелома. Она могла двигать рукой. Она могла дышать без острой боли.

Она посмотрела на него. На его осунувшееся лицо, на тень под глазами, которые теперь смотрели на нее без привычной усмешки или вызова. Он только что нарушил один из главных законов империи, чтобы спасти ее. Использовал запретное знание для… исцеления.

– Почему? – спросила она хрипло. – Ты мог просто… обезвредить их. Или убежать.

Максимус тяжело поднялся на ноги, слегка пошатываясь.

– Потому что ты нужна. Империи. Отцу. – Он помолчал, глядя на бесчувственных наёмников. – И потому что я не позволю им убивать людей в темных углах, пока я могу это остановить. Даже если эти люди… – он не закончил, но она поняла. Даже если эти люди презирают меня.

Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Серафина, после секундного колебания, приняла ее. Его ладонь была тёплой и твёрдой.

– Спасибо, – сказала она тихо, отводя взгляд. Слова дались ей нелегко.

Он лишь кивнул, уже оглядывая склад.

– Они не главные. Шрамовидный, наверное, уже далеко. Но эти трое могут что-то знать. И этот склад… – он принюхался, – …пахнет теми же реагентами, что и в «Крысиных Норах». Здесь была другая мастерская.

Серафина, все еще чувствуя странное тепло в плече, кивнула, переключаясь на дело. Боль отступила, но урок остался. Они шли по тонкому льду, и «Черный Орден» был не единственной опасностью в темноте. И, возможно, ее самым опасным заблуждением было то, что она знала, кто ее враг, а кто – нет. Максимус только что стер эту грань. И она не знала, что чувствовать по этому поводу.

Глава 9: Исцеление и откровения

Обратный путь в Башню Молчания был молчаливым и напряженным. Серафина, несмотря на чудесное исцеление, чувствовала глубокую усталость – не физическую, а душевную. Ее тело больше не болело, но в плече и ребрах оставалось странное, призрачное тепло, напоминание о магии, которая по всем законам не должна была существовать, не говоря уже о том, чтобы быть использованной на ней.

Максимус шёл рядом, его шаги были немного неуверенными, а лицо в свете поднимающейся луны казалось осунувшимся и бледным. Цена исцеления была очевидна.

Преторианцы у входа в башню, увидев их состояние – ее окровавленный и порванный на плече плащ, его истощённый вид – насторожились, но Серафина отмахнулась от вопросов сухим: «Засада. Обошлось. Усильте наружное наблюдение».

Войдя в круглую комнату под куполом, Максимус первым делом зажёг несколько обычных свечей, отгоняя наступающие сумерки. Затем, не глядя на нее, направился к небольшой железной печке, где всегда тлело немного углей для тепла и простых алхимических нужд.

– Садись, – сказал он, указывая на единственное более-менее удобное кресло у стола. – Плечо нужно зафиксировать, даже если кость цела. Мышцы и связки перенесли шок.

Серафина хотела возразить, что все в порядке, но слабость в ногах и лёгкое головокружение заставили ее подчиниться. Она опустилась в кресло, сняв плащ. Рубашка под ним на левом плече была пропитана запёкшейся кровью и порвана.

Максимус принёс таз с тёплой водой, чистую ткань и длинные полосы прочного льняного полотна. Он работал молча, методично: смочил ткань, осторожно начал стирать кровь. Его прикосновения были профессиональными, без лишней нежности, но и без грубости. Серафина сидела, смотря в стену, чувствуя себя неловко от этой беспомощности, от его близости, от тишины, которая висела между ними, густая и многозначительная.

– Ты хорошо это делаешь, – наконец проговорила она, чтобы разрядить обстановку.

– Практика, – коротко ответил он, не поднимая глаз. – Когда изучаешь магию, которая может навредить, полезно знать, как это исправить. Особенно когда живёшь один.

Он закончил очищать рану – под запёкшейся кровью кожа была лишь слегка воспалённой, без следов перелома, что казалось невозможным. Затем он начал накладывать повязку, чтобы зафиксировать плечо и ребра.

– Эта магия… исцеления, – начала Серафина, подбирая слова. – Она не похожа на то, что преподают в Академии. И не похожа на некромантию.

– Потому что это не некромантия, – сказал он, затягивая узел. – Некромантия работает с границей жизни и смерти, с остаточной энергией. Это… другое. Это магия жизни в ее чистом, неоформленном виде. Энергия роста, обновления. То, что было в начале всего, до того как магия разделилась на школы и элементы.

– Запретное знание, – прошептала она, но уже без прежнего осуждения. Слишком свежи были воспоминания о тепле, срастившем кость.

– Знание не бывает запретным, Серафина, – он отступил на шаг, глядя на свою работу. – Оно бывает опасным. Неудобным. Империя построена на контроле. Контроле над драконами, над магией, над людьми. Мои исследования… они показывали, что есть силы, которые нельзя контролировать. Только понимать. И сотрудничать с ними. Отец и его советники увидели в этом угрозу. Возможно, они были правы.

Он повернулся, чтобы убрать таз с водой. Его спина, прямая и упрямая, вдруг показалась ей невероятно одинокой.

– Почему ты начал этим заниматься? – спросила она, и ее собственный вопрос удивил ее. Раньше ей был важен только факт преступления. Теперь ей стало интересно мотив.

Максимус замер, потом медленно обернулся. Он прислонился к краю стола, скрестив руки.

– Ливия, – сказал он просто.

Имя его умершей сестры повисло в воздухе, как холодный звон колокола.

– Она умерла от пожирающей лихорадки, когда мне было десять, а ей – восемь, – продолжил он, его голос был ровным, но в глубине глаз что-то дрогнуло. – Академические маги-целители были бессильны. Они говорили о «воле драконов», о «неисправимом нарушении баланса». Я видел, как она угасала, и ничего не мог сделать. Потом, годы спустя, уже учась в Академии, я наткнулся в запретной секции на упоминания о древних ритуалах гармонии, о магии, которая не лечит болезнь, а укрепляет саму жизненную силу, чтобы тело справилось само. Это было ересью. Но я думал о Ливии. И я начал копать.

Серафина слушала, не двигаясь. Она знала о смерти принцессы, конечно. Сухой строчкой в биографии императорской семьи. Но она никогда не думала об этом как о личной трагедии для этого надменного, изгнанного принца.

– И что ты нашёл? – тихо спросила она.

– Нашёл то, что использовал сегодня, – он кивнул в сторону ее плеча. – Слишком поздно для нее. Но не слишком поздно, чтобы задавать вопросы, которые никто не хотел слышать. Вопросы о том, почему мы отреклись от целых пластов знания, объявив их «опасными». Не контролируем – значит, запрещаем. Такой подход… он делает нас слепыми. И уязвимыми. Как мы и оказались перед «Черным Орденом».

Он прав. Признать это было горько, но он был прав. Имперская система, которую она боготворила, оказалась беспомощной перед древней магией Ордена. А его запретные знания… спасли императора в храме, а теперь и ее.

– Меня тоже не хотели слушать, – сказала она неожиданно для себя. Слова вырвались сами, подогретые усталостью и странной атмосферой откровенности в башне. – Когда я только поступила в легион. Дочь простого солдата среди сыновей патрициев. Мои методы, моя настойчивость… они называли это грубостью. Недостатком благородства. Пока я не начала раскрывать дела, которые они не могли.

Максимус внимательно посмотрел на нее.

– И ты решила, что система, в конце концов, справедлива. Что если ты будешь служить ей лучше всех, она признает тебя.

– Она и признала, – парировала Серафина, но без прежней горячности.

– Признала полезный инструмент, – мягко поправил он. – Не человека. Так же, как она отвергла меня, когда мой инструментарий оказался… нестандартным.

Они замолчали. Свечи потрескивали. Где-то за окном завывал ветер с реки.

– Я все еще считаю, что твои методы опасны, – наконец сказала Серафина, глядя прямо на него. – Бесконтрольное знание… оно может разрушить все, что мы построили.

– А слепое следование правилам, не понимая их сути, может привести к тому, что мы будем защищать пустую скорлупу, пока настоящее зло проедает ее изнутри, – ответил он. – Как сейчас.

Он подошёл к полке, взял небольшую глиняную кружку и налил в нее чего-то тёмного и ароматного из черного керамического кувшина.

– Вот, – протянул он ей. – Отвар корня валерьяны и серебряного мха. Успокаивает нервы и помогает восстановиться после магического вмешательства. Без запретной магии, – добавил он с лёгкой, усталой усмешкой.

Серафина взяла кружку. Тепло приятно обожгло ладони. Она сделала маленький глоток. На вкус было горьковато, но с травяным послевкусием.

– Спасибо, – снова сказала она, на этот раз глядя на него.

Он кивнул, отливая себе немного отвара в простую чашку.

– Мы не должны друг другу нравиться, Серафина. У нас разные пути. Но у нас общий враг. И, кажется, общая цель – не дать этой империи рухнуть в хаос. Может быть, этого пока достаточно.

Он поднял свою чашку в немом тосте. Серафина, после секундного колебания, слегка приподняла свою кружку в ответ.

Они пили молча, каждый погруженный в свои мысли. Ненависть и недоверие не исчезли. Но в них появились трещины, через которые проглядывало нечто иное – уважение к умению другого, понимание общей изоляции, признание того, что оба они, каждый по-своему, были чужаками в системе, которой служили.

За окном башни сгущалась ночь, неся с собой угрозу нового дня, новой фазы луны, нового покушения. Но здесь, в этой круглой комнате, впервые за долгое время, Максимус не чувствовал себя полностью одиноким в своем изгнании. А Серафина, всегда полагавшаяся только на себя и закон, начала смутно понимать, что против древней тьмы одного закона может быть недостаточно. Иногда нужен тот, кто знает, как тьма думает. Даже если этот кто-то – опальный принц с глазами цвета запретного золота.

Глава 10: Третье покушение

Банкетный зал Золотого дворца в ночь приёма в честь послов южных княжеств сиял, как гигантская драгоценность. Хрустальные люстры, отражаясь в полированном паркете и позолоте стен, заливали пространство тёплым, мерцающим светом. Воздух был густ от ароматов жареной дичи, редких пряностей, дорогих духов и едва уловимого напряжения. После двух покушений каждый подобный сбор высшей знати превращался в поле битвы, замаскированное под праздник.

Серафина стояла у колонны в тени балкона, наблюдая. Ее плечо, туго перевязанное под мундиром, ныло, но не мешало. Она была здесь не как гость, а как часовой. Ее взгляд, холодный и методичный, скользил по лицам: сенаторы в белоснежных тогах с пурпурными каймами, генералы в парадных мундирах, увешанные орденами, их жены в шелках и драгоценностях, иностранные послы в экзотических одеждах. Каждое движение, каждый жест, каждый обмен взглядами фиксировался и анализировался.

Император Аврелиус восседал на возвышении за главным столом, облачённый в менее официальные, но все равно богатые одежды. Он улыбался, вел светскую беседу с послом Ксанадора, но его глаза, как и у Серафины, были настороженными. Рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, стоял главный дегустатор – пожилой мужчина с бесстрастным лицом, чья работа заключалась в том, чтобы первым пробовать каждое блюдо и каждый напиток, предназначенный для императора.

Максимус, по понятным причинам, отсутствовал. Но его предупреждение, переданное через Серафину утром, висело в воздухе: «Если они не смогли пробиться силой или магией, они попробуют яд. Самый простой, самый древний метод. И самый коварный, потому что предатель будет среди тех, кому все доверяют».

Дегустатор взял с подноса слуги изящный хрустальный бокал с рубиновым вином – знаменитым «Кровью Дракона» из императорских погребов. Он отхлебнул глоток, подержал его на языке, проглотил. Прошло положенное время. Никакой реакции. Он кивнул стражнику, и бокал был поставлен перед императором.

Аврелиус поднял бокал для тоста. «За процветание империи и наших верных друзей!» – провозгласил он. Зал ответил гулким эхом, сотни бокалов поднялись вверх.

Серафина наблюдала за дегустатором. Он стоял неподвижно, как и положено. Но что-то было не так. Не в его позе. В его взгляде. Он смотрел не на императора, не на зал. Его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, и в нем читалась не профессиональная отрешённость, а… ожидание. Терпение хищника.

И тогда она заметила деталь, которую пропустила бы, не будь у нее опыта и не будь ее чувства обострены до предела. Когда дегустатор кивнул стражнику, его пальцы, лежавшие на краю стола, слегка подрагивали. Не от страха. От нервного напряжения.

Не в вине, пронеслось в ее голове. В нем.

Император уже поднёс бокал к губам.

Серафина не кричала. Крик вызвал бы панику, дав убийце шанс скрыться или совершить отчаянный поступок. Она действовала молниеносно и беззвучно.

Сорвавшись с места, она пронеслась между гостями, как тень. Ее рука, та самая, что была сломана сутки назад, вытянулась и с силой ударила снизу по руке императора, держащей бокал.

Хрусталь со звоном разлетелся на сотни осколков, облив пурпурной жидкостью скатерть и пол. Вино брызнуло на лицо и одежду Аврелиуса. В зале воцарилась секунда ошеломлённой тишины, а затем взорвался гул возмущения и удивления.

– Инквизитор! Что это значит?! – прогремел голос одного из сенаторов.

Но Серафина не слушала. Ее взгляд был прикован к дегустатору. Тот, услышав звон разбитого бокала, вздрогнул. И на его лице, на долю секунды, промелькнуло не недоумение, а ярость и… разочарование. Затем маска бесстрастия вернулась.

– Ваше величество, – сказала Серафина громко, чётко, чтобы слышали все. – Я прошу прощения за беспокойство. Но я должна проверить вашего дегустатора.

– Проверить? – император, вытирая платком лицо, смотрел на нее с суровым непониманием. – Мастер Гай уже пробовал вино. Он жив.

– Вино было чисто, ваше величество, – не отступала Серафина, подходя к дегустатору. Тот стоял, выпрямившись, его лицо было каменным. – Но я подозреваю, что яд был не в вине. Он был в самом мастере Гае.

В зале пронёсся шёпот ужаса. Дегустатор побледнел, но его голос прозвучал твёрдо:

– Это чудовищное обвинение, инквизитор! Я служу дому Драконисов тридцать лет!

– И именно поэтому тебе доверяют, – парировала Серафина. Она вынула из-за пояса небольшой серебряный амулет – детектор ядов и магических воздействий, стандартная экипировка инквизитора. – Позвольте.

Не дожидаясь разрешения, она поднесла амулет к его губам. Серебро не почернело от яда. Но оно… замерцало. Слабым, нездоровым фиолетовым светом.

– Контактный катализатор, – прошептала она. – Яд был нанесён на твои губы или зубы. Безвредный сам по себе. Но при контакте с определенным веществом, которое должно было поступить позже, возможно, с другой пищей или напитком… он бы активировался уже в твоем желудке. А ты, как дегустатор, умер бы через несколько часов, когда уже невозможно было бы доказать связь с императорским ужином. Умно.

Лицо Гая дрогнуло. Его глаза метнулись к кому-то в толпе, к одному из младших сенаторов, стоявшему у дальних дверей. Сенатор, заметив взгляд, резко отвернулся и начал пробираться к выходу.

– Держать его! – крикнула Серафина, указывая на сенатора. Преторианцы бросились в погоню.

Гай, видя, что игра проиграна, не стал сопротивляться. Его плечи обвисли.

– Они угрожали моей внучке, – прошептал он так тихо, что слышала только Серафина и император. – Сказали, что если я не… она исчезнет, как исчезла Ливия.

При имени дочери Аврелиус вздрогнул, как от удара. Его лицо исказилось смесью горя и ярости.

Сенатора схватили у самых дверей. Им оказался Юний Север, представитель старой аристократической семьи, известный своими консервативными взглядами и критикой «слишком мягкой» политики императора в отношении провинций.

Серафина, глядя, как его уводят, не чувствовала триумфа. Чувствовала ледяную пустоту. Дегустатор и сенатор. Не наёмники из трущоб, не фанатики в масках. Люди из самого сердца системы. Люди, которым император доверял свою жизнь и управление империей.

«Черный Орден» проник не просто во дворец. Он проник в круг доверенных лиц. Он нашёл их слабые места – страх за семью, амбиции, обиды. И использовал их как оружие.

Император поднялся. Весь зал замер.

– Приём окончен, – сказал он, и его голос, обычно такой властный, звучал устало и горько. – Господа, прошу вас разойтись. Инквизитор Валериус, пройдёмте.

В его кабинете, когда дверь закрылась за ними, Аврелиус долго молчал, глядя в потухший камин.

– Сенатор Север, – наконец проговорил он. – Его семья служила моему отцу. А дегустатор Гай… он качал на коленях Ливию.

Он повернулся к Серафине. В его глазах была не благодарность, а тяжёлое, беспощадное понимание.

– Они здесь. Везде. Как черви в яблоке. И мы не знаем, насколько оно уже прогнило.

– Мы знаем их следующую цель, ваше величество, – напомнила Серафина. – Ущелье Вечного Шёпота. Ритуал на ущербную луну. Мы должны быть там первыми.

– Да, – кивнул император. Его взгляд стал твёрже. – Вы отправитесь в провинцию Аквиланор. Официально – с инспекцией гарнизона и проверкой жалоб на злоупотребления губернатора Брутала. Неофициально… вы найдете это ущелье и сделаете все, чтобы остановить их. Любой ценой.

– А Максимус? – спросила Серафина, и ее собственный вопрос снова удивил ее. Раньше она бы настаивала на его изоляции. Теперь она спрашивала о его участии.

Аврелиус тяжело вздохнул.

– Он поедет с тобой. Как… консультант. Его знания могут быть решающими. Но, Серафина… – он посмотрел на нее, и в его взгляде читалось предупреждение, – …блюди его. И блюдись от него. Он мой сын, и часть меня до сих пор верит, что в нем есть честь. Но он также человек, которого я изгнал. И я не знаю, какая из этих частей сильнее.

Серафина склонила голову.

– Я понимаю, ваше величество.

Выйдя из кабинета, она остановилась в пустом, тёмном коридоре. Из банкетного зала доносились приглушенные звуки уборки. Третье покушение было предотвращено. Но победы не было. Было лишь осознание, что враг уже внутри стен. И что ее путешествие на восток, в горную провинцию, будет не просто миссией. Это будет путешествие в самое сердце заговора. И ее единственным союзником в этом путешествии будет опальный принц, в мотивах которого она только начала смутно разбираться.

Она потрогала повязку на плече, под которой уже почти не чувствовалось боли. Он спас ее. Он ненавидел систему. Он любил отца? Ненавидел его? Хотел трон? Хотел разрушить все? Она не знала. Но она знала, что впереди их ждёт Ущелье Вечного Шёпота. И там, среди древних камней и шепчущих теней, им придется найти ответы не только о «Черном Ордене», но и друг о друге.

ЧАСТЬ II: ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ИМПЕРИИ

Глава 11: Миссия в провинции

Их отъезд из столицы был обставлен с максимальной секретностью и минимальными почестями. Никакого кортежа, никаких прощальных аудиенций. На рассвете, когда первые лучи только начинали золотить шпили Золотого дворца, двое всадников и небольшая повозка с припасами выехали через восточные ворота, смешавшись с потоком ранних торговцев и крестьян.

Серафина ехала впереди на вороном жеребце, ее синий мундир был скрыт под дорожным плащом из прочного серого сукна. За ней, на гнедой кобыле, следовал Максимус. Он был одет в простую, но добротную одежду путешественника, его лицо скрывал капюшон. Третий всадник, суровый преторианец по имени Кассий, ехал рядом с повозкой, которой управлял старый, проверенный возничий из дворцовой обслуги. В повозке, помимо припасов, были спрятаны документы на инспекцию, печати императора и несколько предметов из арсенала Максимуса, тщательно упакованных и запечатанных.

Первые дни пути пролегали по оживлённому Имперскому тракту, петлявшему через плодородные долины центральных провинций. Весна была в полном разгаре. Поля пшеницы и ячменя колыхались на ветру изумрудным морем, в рощах цвели яблони и вишни, наполняя воздух сладковатым ароматом. Вдали, на горизонте, синели первые отроги Драконьих гор – их конечной цели.

Путешествие было молчаливым. Серафина и Максимус обменивались лишь необходимыми фразами о маршруте, привале, смене лошадей на почтовых станциях. Между ними все еще лежала стена – не столько враждебности, сколько осторожности и нерешённых вопросов. Но сама обстановка, долгие часы в седле под открытым небом, постепенно меняла динамику. Нельзя было вечно сохранять боевую стойку, когда вокруг простирались мирные, почти идиллические пейзажи.

На третий день, остановившись на ночлег в придорожной гостинице «У Седого Дракона», они впервые разделили ужин за одним столом не как тюремщик и заключённый, а как попутчики. Еда была простой, но сытной: тушёная баранина с корнеплодами, тёмный хлеб, молодой сыр.

– Здесь, наверное, не слышали о «Черном Ордене», – заметил Максимус, разламывая хлеб. Он смотрел в окно, где закат окрашивал небо в персиковые тона. – Для них империя – это дороги, которые ремонтируют, и легионы, которые гоняют разбойников. Не заговоры в столице.

– Это и есть империя, – ответила Серафина, отпивая из глиняной кружки. – Порядок. Безопасность. Возможность спать спокойно, не боясь, что твою деревню сожгут соседи или проберутся твари из Диких земель. Именно это «Черный Орден» хочет разрушить.

– Порядок, построенный на страхе и запретах, – тихо сказал Максимус, не глядя на нее. – Который объявляет ересью знание, способное спасти жизнь. Как жизнь моей сестры.

Старая тема. Но теперь она прозвучала не как обвинение, а как констатация печального факта.

– А что бы ты сделал иначе? – спросила Серафина, отложив нож. – Если бы правил? Открыл бы все запретные архивы? Разрешил бы изучать некромантию каждому, у кого есть способности?

Максимус задумался.

– Не каждому. Знание – это ответственность. Но я бы не хоронил его. Я бы создал школу. Не Академию, где учат, как служить государству, а… библиотеку. Где учат понимать. Где изучают магию не как инструмент власти, а как часть мира. Чтобы такие, как я, не должны были прятаться в башнях и становиться изгоями.

– Это утопия, – покачала головой Серафина, но уже без прежней резкости. – Люди используют силу для власти. Всегда.

– А может, они используют ее для власти, потому что их с детства учат, что сила существует только для этого? – парировал он. – Если бы им показали, что сила может лечить, строить, созидать…

Он не закончил, махнув рукой. Разговор зашёл в тупик, но это был уже не спор, а дискуссия. Они говорили о будущем империи, о ее душе. И это было ново.

На следующий день они свернули с Имперского тракта на менее оживлённую дорогу, ведущую в горы. Пейзаж начал меняться. Ровные поля сменились холмистыми пастбищами, затем – хвойными лесами, одевавшими склоны. Воздух стал чище, холоднее, пахнул хвоей и талым снегом с вершин.

Именно здесь, в глухом лесном ущелье, на них напали.

Это были не солдаты и не наёмники. Шестеро человек в потёртой коже и мехах, с грубым оружием – топорами, дубинами, самодельными луками. Разбойники. Или те, кто притворялся разбойниками.

– Деньги, провизия, лошадей бросайте и убирайтесь! – прохрипел самый крупный из них, бородатый детина с секирой.

Кассий, преторианец, мгновенно соскочил с лошади, выхватив меч. Возничий замер на облучке, его лицо побелело.

Серафина оценила обстановку. Шестеро против трех бойцов (Максимуса она в расчёт не брала). Неравно, но справиться можно. Она уже собиралась отдать приказ, когда Максимус, не слезая с лошади, поднял руку.