Читать книгу Тетрадка из бардачка - Сергей Леонидович Скурихин - Страница 1

31.07.86. Завтра мой первый рабочий день в НИИ. Бросил чемодан на квартире и вышел прогуляться. Городок тут небольшой, но, как принято говорить в подобных случаях, зелёный. До работы пешком минут пятнадцать. Сам же институт на фоне городка смотрится просто заводом-гигантом. По сути, это и есть завод с несколькими административными зданиями, десятком экспериментальных цехов и собственной ТЭЦ.

Местный директор приметил меня давно, ещё на защите диплома. Его приглашали тогда в состав аттестационной комиссии. Помню, энергичный такой был дядька. Да и сейчас глаз у него не потух, хотя возраст уже к восьмому десятку подбирается. В конечном итоге он меня и сосватал сюда. Сразу предложил группу и лабораторию. И всё по моей теме: «Перемещение физических тел в пространстве при малых и сверхмалых затратах энергии».

Знаю, что здесь уже работают по моему профилю, вот только не знаю, как примут будущие коллеги новоиспечённого начальника. Впрочем, ребята должны быть толковые, их по всему Союзу отбирали. Надеюсь, что сработаемся.

***

Эта «копейка» стояла в соседнем дворе. Я натыкался на неё взглядом каждый раз, когда проходил мимо. И каждый раз, видя её, я испытывал странное ощущение чего-то непонятного и одновременно тревожного. Что-то с ней было не так, но что именно?..

Может, то, что она была уникальным ретроавтомобилем? Пожалуй, нет. Такие «динозавры» пусть редко, но всё ещё встречались на дорогах нашего городка. Или то, что за неполные три года я ни разу так и не увидел её в движении, не видел ни её владельца, ни пассажиров? Тоже нет. Мало ли таких брошенок ржавеет в городских переулках и дворах, занимая дефицитные места для парковки. Может быть, её цвет? Да, вот он был необычен. Боюсь, теперь даже самое продвинутое оборудование для колеровки автоэмалей не сможет попасть в этот оттенок зелёного. Это был цвет времени. Тот цвет, который приобретали стены в подъездах или школьные парты в классах через много лет после их первой покраски, когда свежесть молодой листвы уже необратимо потускнела, впитав солнечный свет, пыль и микрочастицы людских судеб. Таким же матово-блёклым был зелёный цвет этой «копейки», выделяясь подлинной глубиной на фоне полировки современных автомобилей.

И главное – «копейка» совсем не выглядела как сорокалетняя машина, которая годами стоит на одном и том же месте под открытым небом: не было характерного мусора под лобовым стеклом; колёса были не спущены; на кузове, бамперах и колпаках не проступали следы коррозии. Я ничего не понимал в машинах, но готов был биться об заклад, что этот аппарат на ходу. Я чувствовал, что «копейка» использовалась! Не знаю кем и как, но точно использовалась!

Окончательно я утвердился в этом пару дней назад, когда снова шёл через двор соседнего дома. Не устояв перед магнетизмом старой машины, я скользнул настороженным взглядом по её фарам-блюдцам. В этот момент в них отразились солнечные лучи, нащупавшие прореху в облаках, которую, правда, тут же заштопал ветер. И «копейка» будто мигнула мне условным знаком, известным каждому автолюбителю: «Будь осторожен, впереди опасность!» По моему позвоночному столбу пробежал холодок, и я на ходу споткнулся, мысленно чертыхаясь и укоряя себя за склонность к бытовому мистицизму.

Той ночью мне приснился сон. В нём я стоял на верхнем краю огромной воронки. До её центра было очень далеко, в глубине виднелась лишь чернеющая точка провала. За краем воронки лежало внешнее безвременное НИЧТО, по крайней мере, у меня просто не нашлось других слов, чтобы описать ЭТО. Тем временем центростремительные силы воронки начали медленно закручиваться. Я всем телом чувствовал слабое давление среды, словно пока ещё деликатное приглашение прокатиться на этой чудовищной спиралеобразной карусели. Давление росло, и я выставил одну ногу вперед для упора, чтобы балансировать на узкой полосе. «А если поддаться течению и упасть в воронку, то не вынесет ли меня снова на её верхний край?» – во сне я спросил сам себя и, не сумев ответить, проснулся. До подъёма оставалось ещё честных полчаса, поэтому я лежал и думал о «копейке». То, что она не простой автохлам, было для меня уже очевидно. Вот только для одного ли меня? Наверняка несоответствие внешнего вида и характера эксплуатации машины должно было привлечь внимание и других жильцов, по крайней мере, её соседей по парковке…

Эта импровизированная парковка представляла собой заасфальтированный кусочек двора на четыре машино-места. Шлагбаума, разметки, персональных привязок к номерам квартир или машин она не имела и функционировала по простому принципу: кто первый встал, того и тапки. Поэтому рядом с «копейкой» постоянно сменялись машины автовладельцев из соседнего дома.

Сектор, в который попадала эта часть двора с парковкой, хоть и под углом, но неплохо просматривался с моего балкона. На нём я в ближайший выходной и организовал наблюдательный пункт.

***

01.08.86. Полдня насмарку. Кадры, первый отдел, снова кадры. Анкеты, подписки и автобиография (благо, что короткая). С сослуживцами познакомился только после обеда. Старший в научной группе (мой ровесник и теперь уже мой зам) – Валентин. Точнее Валентин Игоревич, как он представился, упирая на отчество. В курс дела ввёл меня с официальной доброжелательностью, но в глазах читается скепсис и неприязнь. Оно, конечно, понять можно, но и я не виноват, что выдал результат лучше, чем у него. Под Валентином в штате состоят два инженера-лаборанта – Сеня и Хрумин. Последний почему-то именно так, по фамилии, просит к нему обращаться. Ребята они молодые, учатся при нашем же НИИ в аспирантуре, так сказать, без отрыва от научно-производственной деятельности. Оба показались мне приветливыми и покладистыми, хотя отношение Валентина к произошедшей кадровой рокировке всё же наводит определённые помехи на их поведение.

Украшение группы – старший лаборант Ольга. Миловидная женщина с лёгким характером. Она по-простому и тепло встретила моё назначение и, похоже, решила стать тем мостком, что облегчит новому руководителю быстрое вхождение в коллектив. Кроме участия в лабораторных исследованиях, в обязанности Ольги включается ведение журналов, подготовка отчётности, обработка служебной корреспонденции и прочая бумажная канцелярия. Впрочем, как я успел заметить, коллеги-мужчины охотно берут на себя часть её нагрузки.

Сама лаборатория расположена в[вымарано]корпусе или в[вымарано]цехе по заводской нумерации (ведь официально мы механический завод, номерной почтовый ящик). Направление наше хоть и считается перспективным, но практическое значение имеет отдалённое, поэтому с площадями и выделяемыми ресурсами пока не очень. Впрочем, ещё недавно о таких возможностях я не мог и мечтать.

***

Для чистоты эксперимента наблюдать за машиной я решил всю неделю. Пришлось расчехлить видеокамеру и откопать на антресоли штатив. Ёмкости бортовой карты памяти, при видеозаписи на стандартных установках, должно было хватить часов на десять, как раз к моему возвращению с работы.

Утром понедельника я выставил камеру и задал на ней необходимое увеличение. На балконной потолочной сушилке я на плечиках подвесил свою, якобы постиранную, длинную куртку, и она полностью закрыла камеру и верхнюю часть штатива, охватывая их снаружи. Расстегнув вторую снизу пуговицу куртки, я аккуратно выставил глазок объектива в образовавшуюся щель. Потом я включил запись на камере и отбыл к месту несения службы…

Видеоархив за день я каждым вечером скидывал на компьютер, и к субботе в папке «Копейка» уже лежали пять одинаковых файлов-кирпичиков, отличающихся друг от друга только последней цифрой в имени. Просматривал я их на ускоренном воспроизведении, чуть замедляя только в моменты появления людей возле машины. Собственно говоря, для фиксации их поведения всё это и было задумано. Хотя не скрою, от самой «копейки» я тоже готов был ждать чего угодно.

Как и ожидалось, соседствующий автопарк оказался невелик: два «сарая»-внедорожника, три корейских седана и пяток дальних потомков самой «копейки», исторгнутых тем же конвейером АвтоВАЗа. На ускоренной перемотке они с тараканьей быстротой крутились вокруг старой машины. И вся эта людская суета только подчеркивала монументальность старой машины, которая словно бы застыла во времени и пространстве. Странно, но люди не обращали на «копейку» особого внимания. Она давно стала для них элементом пейзажа. Стала тем, что не очень-то радует глаз, но имеет право на существование, например, как мусорный контейнер. Увы, большего они в ней не замечали, старая машина была им не интересна.

Однообразное многочасовое видео порядком меня утомило. К усталости добавилась ещё и досада. Опять мне почудилось то, чего не видел никто другой. Хотелось отрешиться от этой истории и хотя бы элементарно выспаться, но я знал, что долго не засну, а буду всю ночь думать о «копейке» и лишь под утро провалюсь в «вату» полусна.

Я выключил комп, встал из-за стола, обернулся и чуть не вскрикнул! На фоне вечереющего неба за окном стоял высокий черный человек без головы!

После секундного оцепенения я грубо выругался вслух. Это была моя куртка, которую я сам же повесил на балконе.

***

16.11.86. С головой ушёл в работу, потому давно ничего не записывал. ОХ УЖ ЭТИ ПРЕСЛОВУТЫЕ СПИЧЕЧНЫЕ КОРОБКИ! Почему-то на пути прогресса люди часто используют что-то простое и доступное. Обычно то, что всегда под рукой. Так отломившийся от дерева сук становится первым в истории топорищем, а плоский камень с острой гранью – первым скребком или ножом.

Группа Валентина до меня тоже работала со спичечными коробками. Так же как и я. Правда, они и пустой коробок не могли сдвинуть на миллиметр. Я же, благодаря собственным наработкам, уже вовсю игрался с коробком наполненным, постепенно добавляя в тот новые и новые спички. Собственно говоря, это и позволило мне в НИИ перепрыгнуть через ряд голов, что в отечественной прикладной науке встречается, наверное, не так часто.

Да, масса объекта по-прежнему является камнем преткновения, и перемещения в моих успешных опытах ограничиваются пока только парой сантиметров. Но ключ к решению, точнее даже не ключ, а грубую металлическую болванку-заготовку, из которой этот ключ будет потом сделан, я мысленно уже держу в своих руках.

***

Стрелки часов приближались к четырём утра. Их циферблат в пластиковом обруче висел на противоположной стене. Время от времени он мне казался похожим на круглую фару «копейки». Но когда я выныривал из забытья, в круге снова проявлялись узнаваемые контуры стрелок и цифр.

Под моей черепной коробкой тяжёлым свинцовым сгустком скапливался недосып. Вялость и мерзкое настроение на завтра были гарантированы, и от осознания этого мне стало душно, несмотря на открытые в квартире форточки.

Я встал, испытывая раздражение от всего: от постели, от тапочек и даже от звуков своих шагов. Прошаркав на кухню, я остановился у окна, внутренне борясь с желанием усугубить бессонницу чашкой кофе. Тюль, мягко подхваченный порывом ночного воздуха, прикоснулся к моему лицу. Нестерпимо захотелось прижаться лбом к прохладе стекла.

Я подался вперёд, и сам того не желая, заметил во дворе сумеречный силуэт чёртовой «копейки». Она стояла там же и в том же положении, будто издевательский памятник, который установили в честь моего короткого помешательства. Я уже стал отводить от неё свой взгляд, но какая-то деталь, едва не ускользнувшая от внимания, заставила меня всмотреться снова.

Дверь! Левая передняя дверь не была до конца закрыта! Я зажмурил глаза до цветных пятен, но это не помогло. По всей высоте кузова «копейки» в месте примыкания двери шёл характерный перепад, создавая ломаную тёмную полосу.

Уже не веря своим глазам, я как чумной бросился в комнату за видеокамерой. Трясущимися руками, чертыхаясь, я только с третьего раза выставил режим ночной съёмки и увеличение. И камера так же показала, что дверь «копейки» полуприкрыта. Я нажал на запись и около минуты всматривался в почти статичную картинку, пока возбуждение не сменилось дикой усталостью.

Я дошёл до кровати и упал на неё вместе с камерой в руке. Организм, хвала природе, взял своё, и меня накрыло сном – тяжёлым, как стёганое бабушкино одеяло.

***

29.12.86. Волновой излучатель. Внешний волновой излучатель. Длина волны –[вымарано]. Частота волны –[вымарано]. Шаг эксперимента –[вымарано].

***

Вокруг было светло. Я чувствовал это даже сквозь неразлепляющиеся веки, их будто намазали канцелярским клеем. Я медленно приподнялся в сидячее положение и застыл на кровати, постепенно приходя в себя. Потянувшись, чтобы потереть глаза, я получил чувствительный удар справа и инстинктивно отпрянул. Сквозь щёлки век я разглядел видеокамеру в своей руке. Оказывается, я не выпускал её всю ночь благодаря фиксирующему ремешку.

Я тут же всё вспомнил – программный модуль «Копейка» снова загрузился в ячейки оперативной памяти. Что ж, лёгкая чертовщина, вошедшая в мою жизнь несколько дней назад, уверенно продолжалась.

Так поздно, в полвторого дня, я уже давно не умывался. Зеркало с циничной прямотой показало дурацкую красную отметину над правой щекой. Под глазами набухли мешки похожие на пылесборники, если судить по их цвету. Это сравнение, несмотря на его неприятность, мне даже понравилось. Сразу подумалось, что не помешало бы и мне мозги как-то прочистить.

Кофе, отложенный ночью, был выпит без сахара и в двойной концентрации. Способ, проверенный годами, сработал, я заметно взбодрился. Захотелось на природу, чтобы там прогуляться и надышаться свежим воздухом. Главное – забыть, выкинуть из головы этот четырёхколёсный «морок» из соседнего двора.

Но саднящий на лице синяк настойчиво напоминал о видеокамере, точнее, о последней записи на ней. Из желания удостовериться, что всё это мне не приснилось, я скинул шестой файл в ту самую папку. Просмотр в различных плеерах и с увеличением части кадра подтвердил, что ночью мне не померещилось. Водительская дверь действительно была полностью не закрыта, чего ранее с «копейкой» не наблюдалось.

Честно говоря, я даже успокоился. Всё-таки дневной свет способствует рациональному восприятию мира. Это ночью в любой тени видится бездна. И первое, на что я подумал, что ночью кто-то пытался залезть в «копейку». Действовал злоумышленник из праздного интереса, так как какого-либо коммерческого интереса машина представлять не могла. Возможно, это развлекались подростки. Справиться со старым замком у них получилось, а сигнализации в машине, естественно, не было. Допотопный интерьер салона им быстро наскучил и они ретировались, допив свои энергетики или что-то там покрепче.

И ещё я подумал о другом случайном наблюдателе. Таком же как и я, только более решительном. Который, не в силах больше жить с этой загадкой, первым пошёл на активные действия. Странно, но эта мысль вызвала у меня прилив такой удушающей ревности, что я даже подивился силе последней. И эта противоестественная ревность заставила меня одеться и выскочить в соседний двор. Я подошёл к «копейке» так близко, как никогда не раньше приближался. Теперь все её двери были плотно закрыты. Я, как баран перед новыми воротами, стоял напротив старой машины, и ни одной мысли не было в моей голове…

Из ступора меня вывел неясный шум, доносившийся справа. Я обернулся на звук и увидел крайний подъезд соседнего дома, ближайший ко мне. У подъезда кружком столпились несколько старых людей. А в просветы между их старомодными и тёмными одеждами виднелся гроб, расположенный на двух табуретках. Одна из женщин, уже бабушка, стояла у гроба там, где должны были находиться ноги покойника. Она сдержанно перешёптывалась с соседкой слева и искоса бросала на меня недовольные взгляды.

Раздался звук клаксона – к подъезду подъехал пазик, на лобовом стекле которого изнутри был прилеплен лист А4 с надписью «Ритуальные услуги». Из автобуса выскочили два мужичка и деловито пошли за привычным грузом. Редкий кружок скорбно расступился, открывая доступ к своему центру. Мужички профессионально и с должным уважением загрузили гроб в автобус через специальную заднюю дверь. Затем провожающие степенно, без плачей и причитаний стали подниматься в пазик.

Мне подумалось, что покойный был совсем одиноким человеком и не было у него ни детей, ни внуков, ни родственников помоложе. В последний путь его пришли проводить старики, такие же как он. И каждый из этих пожилых людей знал, что скоро и за ним или за ней приедет вот такой же пазик и заберёт туда, куда не бывает опозданий.

***

18.01.87. Вчера ходили с Ольгой на лыжах. Зимний лес. Искрящийся под солнцем снег. Морозный румянец на её щеках. Отлично провели время.

***

Ритуальный автобус тронулся с места, и я неосознанно подался вслед за ним. Его пыльный бок прополз вперёд, освобождая проход к подъезду, в котором на одного жильца стало меньше. Влекомый собственной инерцией я сделал ещё несколько шагов вперед и, чтобы придать своему движению осмысленность, дошёл до лавки и сел на неё. На крылечке стояла немолодая женщина в домашнем халате и тапочках. Она уже начала поворачиваться, чтобы войти в подъезд, но мы успели пересечься взглядами и рефлекторно поздоровались.

Она подсела рядом. Звали её то ли Марья Сергеевна, то ли Марья Семёновна – я не разобрал – сказывалась бессонная ночь. Оказывается, меня она часто видела и знала, что живу я в соседнем доме. А ещё ей явно хотелось поговорить.

От неё-то я и узнал, что покойного звали Евгений Петрович. Что он был очень хороший человек. Что он был её соседом по площадке и жил в однушке напротив. Что ему было далеко за семьдесят. Что Евгений Петрович был детдомовский – дитя войны, не знавшее своего роду-племени. Что ни жены, ни детей у него не было. Что тридцать лет назад приехал он работать инженером на наш механический завод. Что ему несемейному, как ценному специалисту, сразу выделили целую квартиру. Что поселился он напротив их однокомнатной, где они ютились втроём, а сама соседка была тогда ещё ребёнком. Что четыре года назад Евгений Петрович слёг, у него отказали ноги. Что ходили к нему только два человека: соцработник – по графику и она, Марья Сергеевна-Семёновна, – по доброте душевной. Что, правда, иногда заходили бывшие коллеги по работе, но количество их визитов, как и самих визитёров, становилось с каждым разом всё меньше. Что Ольга Николаевна, с которой Евгений Петрович работал в одном отделе на заводе, последний раз приходила с месяц назад и оставила ей номер своего телефона и дубликат ключа от его квартиры. Что Ольга Николаевна сказала, что Евгений Петрович совсем плох и очень её просила заглядывать хотя бы раз в день. Что она, Марья Сергеевна-Семёновна, заходила по два, а то и по три раза в день. Что она подолгу сидела у постели Евгения Петровича с кружкой воды и лекарствами. Что на смертном одре Евгений Петрович признался ей, что всегда и по-доброму выделял её среди других соседей и относился почти по-отечески. Что Евгений Петрович очень хотел, чтобы у неё осталась на память какая-нибудь его вещь. И что гэдээровский ковёр лучше всего для этого подходит. Что она, Марья Сергеевна-Семёновна, всячески от подарка отказывалась, но всё-таки сдалась, ибо грех противиться воле умирающего.

Обрушив на меня шквал этой информации, Марья Сергеевна-Семёновна не дала её толком переварить и тут же попросила об услуге. Речь шла о перемещении в её квартиру того самого гэдээровский ковра. Поначалу я опешил, но потом всё же согласился. Ну какое воровство, если наличествуют и многолетнее соседство, и ключ на руках…

Пока мы поднимались на третий этаж, она забросала меня вопросами: «Не юрист ли я? Нет ли у меня знакомого толкового юриста? Как по закону положено поступать с имуществом, у которого нет хозяев и наследников? Могут ли соседи, чисто теоретически, рассматриваться как дальние-дальние родственники?»

На все эти её вопросы я ответил односложно и отрицательно, даже не пытаясь развивать тему. Мы остановились у крашенной деревянной двери с номером «54» в ромбике. Марья Сергеевна-Семёновна из складок халата извлекла ключ и вставила в замочную скважину.

– Жалко, – сказала она, завершая свой внутренний диалог, – получается, что и квартира отойдёт государству, и даже машину эту заберут!

– Какую машину? – спросил я на автомате.

– Как это какую? – Марья Сергеевна-Семёновна с подозрением скосилась на меня, – вы же её только что во дворе разглядывали.

– Копейку?! – выдохнул я вопрос одновременно с ответом.

***

03.03.87. Вызывал директор. В целом, он доволен. С моей помощью лабораторные исследования сдвинулись с мёртвой точки. А я вот недоволен. По большому счёту, условия для работы стали намного лучше, а показал я лишь прежний свой результат. Топчусь на месте. Определение волнового и частотного диапазонов идёт медленно, на ощупь, методом перебора. Возможно, потребуется другой[вымарано]излучатель. А главное – наблюдается кратное увеличение энергозатрат на прирост условной единицы массы для перемещения объекта на то же расстояние. Это недопустимо.

Зато в группе отношения потихоньку наладились. Ребята оказались настоящими учёными, и все заражены общей идеей. Мой заместитель уже всякий раз откликается без отчества (люблю, когда по-простому), да и былой свинец в его взгляде подразмяк, словно бы расплавился. Парни-лаборанты пашут в четыре руки, как сыгранные тапёры, а Олечка стойко, по-женски, тянет всю бумажную писанину.

Конечно, характер работы отупляет. Выставление объекта заданной массы на исходную позицию – настройка излучателя – запуск – фиксация результатов. И снова: корректировка массы – выставление объекта на исходную – перенастройка излучателя – запуск – фиксация результатов. Всё это походит на ловлю блох, когда каждую волосинку нужно сначала отделить от других, а потом внимательнейшим образом осмотреть. Не знаю, надолго ли нас хватит в таком режиме? Нужен какой-то толчок, какой-то пусть маленький, но прорыв. И все это понимают.

***

Квартира Евгения Петровича стала бы находкой для съёмочной группы, работавшей над фильмом про СССР и советский быт. Рассохшийся скрипучий паркет, крашеные плинтуса, выцветшие обои с крупным нелепым рисунком, простая угловатая мебель, посеревшая побелка на потолке – всё это было настоящее, всё это было оттуда.

Узкий коридорчик от входной двери г-образно огибал совмещенный санузел и раздваивался: прямо – кухня, налево – комната. В кухонном проёме был виден маленький столик, табурет и опустошённый и обесточенный холодильник «Саратов», дверца которого была распахнута настежь.

Мы зашли в комнату. Там стоял невысокий сервант, едва доставая мне до плеча, и телевизионная тумба без телевизора. А у противоположной стены, лишившись хозяина, остывала полуторная кровать.

Тонкий слой пыли, частично стёртый рукавами недавних гостей, лежал практически на всей домашней утвари. Похоже, что несколько дней перед смертью и, может быть, после неё покойный находился в полном одиночестве. Это плохо вязалось с рассказом соседки о регулярном бдении у постели Евгения Петровича.

Вожделенный ковер висел над кроватью. Сметливая соседка верно определила, что он был одним из немногих предметов в квартире, представляющих хоть какую-то ценность. По длинному верхнему краю ковра были пришиты маленькие металлические кольца, которые цеплялись за гвоздики на деревянной планке, прикрепленной к стене. Чтобы его снять, нужно было встать ногами на кровать, и всё моё существо запротестовало против этой воображаемой «пляски на костях». Соседка тоже почувствовала неловкость и неуклюже попыталась меня подбодрить. Она виновато улыбнулась мне, давая понять, мол, теперь уже можно. Мне захотелось немедленно уйти, но я сдержался. Сняв обувь, я залез на кровать.

Подцеплять крепёжные кольца было неудобно, да и сам ковёр оказался довольно тяжёлый, поэтому сделать всё аккуратно не получилось, сколь я ни старался. Отцепленный угол ковра по кровати сполз на пол, подняв облако пыли. От этого, вкупе со спёртым запахом старческого жилища, стало нечем дышать. Я спустился с кровати и открыл форточку.

Скрутив ковёр в неплотный рулон, я угрюмо посмотрел на соседку. Разговаривать с ней мне было противно. Та коротко кивнула и побежала к себе в квартиру. Видимо, ей нужно было подготовить место для складирования добычи.

В ожидании возвращения соседки я облокотился на сервант. За его стеклянными створками редко стоял хрусталь: пара салатников, явно подаренных на юбилеи, селёдочница и десяток бокалов и фужеров из разных наборов. На дне одного из бокалов что-то лежало. Я присмотрелся – это был небольшой металлический ключ. На его плоской головке красовалась надпись «ТОЛЬЯТТИ», а под ней были выбиты цифры номера.

То, что произошло дальше, я объяснить не могу – быстрым, почти обезьяньим движением я открыл створку серванта, достал ключ и убрал тот в передний карман джинсов. Задвигая стекло обратно, я оглядывался на входную дверь.

Да, воровство оказалось заразительным занятием! Недаром в уголовных кодексах всех стран самые суровые наказания предусмотрены за преступления в составе группы лиц. Я знал, что моему поступку оправдания нет, как знал и назначение ключа. Я просто хотел разобраться в истории с этой «копейкой, бескорыстно и без всякой задней мысли, а ключ потом вернуть обратно, да хоть в почтовый ящик.

Мои душевные терзания прервались появлением соседки. Я поднял ковёр, перехватив его посередине, и пошёл вслед за ней. Перед выходом на лестничную площадку соседка остановила меня. Она вышла первой, огляделась и прислушалась, затем открыла дверь своей квартиры и махнула мне приглашающим жестом. Она заметно нервничала и не хотела, чтобы нас кто-то увидел. Теперь я уже окончательно убедился, что отеческие чувства покойного к ней были сильно преувеличены самой рассказчицей.

Жилище соседки было зеркальной копией квартиры напротив. В прихожей я успел заметить одинокие мужские тапочки большого размера. Другой мужской обуви и одежды не наблюдалось. Значит, постоянного мужчины у соседки не было, чем и объяснялась её общительность с незнакомым человеком. Ей просто нужен был грузчик, желательно из другого дома, который просто сделает дело и не станет болтать лишнего.

Я бросил пыльный ковёр в комнате и, перешагнув через него, пошёл на выход. Соседка порывалась дать какие-то деньги, но я даже не оглянулся. У меня же в кармане лежал ключ от «копейки», а это была лучшая награда за стыд последних минут.

***

24.04.87. Ходил на общее собрание, посвящённое круглой дате НИИ. Обычно на подобные мероприятия мы от лица лаборатории отряжаем кого-то одного (для галочки). Как правило, таким делегатом выступает Сеня. Нравы в институте царят демократичные, и на первом месте стоит наука, поэтому руководство негласно даёт исследовательским группам такие послабления дисциплины. Но сегодня, в виду торжественности момента, пришлось топать всем кагалом. Зато познакомился с соседями из[вымарано]корпуса. Ребята занимаются физикой колебаний и волн. Очень даже полезное знакомство.

***

Мимо «копейки» я прошёл уже с другим чувством – чувством хозяина. Нет, как произошло обретение ключа, конечно, я не забыл. Но всё равно ко мне пришла какая-то уверенность.

Лишь перейдя порог своей квартиры, я тут же достал ключ и стал его разглядывать. Удивительно, но я совсем не заметил брелок, когда доставал ключ из бокала. Это был короткий брусочек, туго сплетённый из цветной проволоки. Брелок сразу вызвал воспоминания о далёком детстве. Чего мы только не плели тогда из этой проволоки: корпуса ручек для шариковых стержней, рукоятки для маленьких ножичков, брелки в виде чёртиков и человечков. Откуда же у одинокого Евгения Петровича взялся детский самодельный брелок на автомобильном ключе, неужели он сплёл его сам? Это была ещё одна загадка, которую увёз с собой ритуальный пазик.

Тут мой желудок скрутил голодный спазм. Я вспомнил, что поздний мой завтрак состоял из одного лишь кофе, правда, крепкого. Беглый осмотр содержимого холодильника выдал перспективу яичницы с бутербродами, и я быстро соорудил себе этот нехитрый перекус. Подкрепившись, мне снова захотелось жить. Тело потребовало двигательной активности. Я затеял лёгкую приборку. Разровнял «гнездо» на кровати, снял куртку с балкона и помыл грязную посуду, скопившуюся за неделю. Через час, переводя дух, я присел за кухонный столик, на котором оставил ключ с брелком.

Я вертел брелок в руках и всё никак не мог вспомнить технику плетения. Увлекшись, я стал отцеплять брелок от ключа, с которым он был соединён петлёй, скрученной из длинных концов всё той же проволоки. Я размотал петлю и развёл четыре цветных конца в разные стороны. Внутри брелка было немного места и там отчётливо белело что-то продолговатое. С помощью иголки и пинцета я вытряхнул содержимое брелка на стол.

Продолговатым предметом оказалась обезглавленная спичка, вокруг которой был обмотан кусочек бумаги. Бумага была старая, типографская клетка на ней стала еле различима, а на внутренней стороне виднелась надпись, сделанная когда-то давно карандашом. Мне даже пришлось напрячь зрение, чтобы её прочитать. Из глубины десятилетий ровный аккуратный почерк сообщал мне шифр: «КМ65М500В4Р7С».

***

13.05.87. Есть! Смещение на дециметр. И на всё про всё менее одного ватта в час. Оля при всех сказала, что я гений. Перебор, конечно, но было приятно.

***

Интернет на мой поисковый запрос щедро выдал ссылки на насосное оборудование, манометры и запчасти к автомобильным двигателям. «Вывалилась» даже одна газовая варочная панель, артикул которой частично совпал с моей абракадаброй. Но, увы, ни в одном из найденных вариантов полного соответствия не было.

Я ещё раз всмотрелся в бумажку – расстояние между третьим и четвёртым символами было чуть шире других интервалов. Возможно, это был пробел. Я ввёл запрос с данной поправкой и получил ссылку на ветку форума радиолюбителей, которая называлась «Советские плёночные и керамические конденсаторы». Вводное описание гласило: «Конденсаторы керамические постоянной емкости КМ6. Конденсаторы КМ6 монолитные, многослойные, изолированные. Используются для работы в цепях постоянного, переменного и импульсного тока. По параметрам подразделяются на конденсаторы типов…». Далее шёл частокол из буквенных и цифровых аббревиатур, в котором я и нашёл свой шифр из прошлого. Совпадение было полным. Была даже маленькая фотография этого конденсатора. По цвету и форме он напоминал ириску «Кис-кис», только уже побывавшую во рту, после чего вся она приобретала округлость речного камушка. Визуальное отличие от ириски состояло только в двух длинных металлических проводках – контактах, выходящих из корпуса.

Итак, я имел уже два предмета, напрямую связанных с объектом моего нездорового интереса. Элементарная логика подсказывала, что, скорее всего, они были связаны и между собой. И мне всего-то нужно было собраться с духом, чтобы пойти к «копейке» и попробовать её завести. Единственным подходящим временем для этого была либо глухая ночь, либо раннее утро: промежуток с двух до четырёх часов, тот самый «час быка» – время, когда земля беззащитна перед властью злых духов и чёрного колдовства. По крайней мере, так считали древние монголы. В общем, перспективка намечалась радужная.

Для проникновения в «копейку» будние дни не подходили. Чем могла закончиться ночная вылазка, я тоже знать не мог. Машина могла не открыться, не завестись или завестись так, что это не осталось бы незамеченным. Мне совершенно точно не хотелось встречать рассвет в отделении полиции, равно как и получить проблемы на работе по причине опоздания или, боже упаси, прогула. Поэтому для акции оставалась ночь с субботы на воскресенье. Легенду я выбрал простую: шёл домой после небольшого холостяцкого загула, на асфальте у машины заметил ключ, подобрал его, открыл и завёл машину из чисто технического любопытства, намерения на угон – «Вы шутите, товарищ полицейский?» – не имел, больше так делать не буду.

Хоть до субботы была целая рабочая неделя, нервничать я начал уже в понедельник. Особенно тревожно стало вечером, ближе к ночи. Это внутреннее состояние повторилось у меня и во вторник, и в среду, и в четверг с пятницей. А вот спал я в эти дни на удивление хорошо, спокойно и без сновидений. Но проснувшись, я начинал снова и снова прокручивать в голове последовательность своих будущих действий: как я надвигаю кепку с длинным козырьком на глаза; как аккуратно закрываю за собой входную дверь; как спускаюсь пешком, а не на лифте; как выхожу под козырёк подъездного крылечка и осматриваюсь; как иду не наперерез через двор, а к соседнему дому, и уже от него к «копейке»; как открываю водительскую дверь; как сажусь на сиденье; как вставляю ключ в замок зажигания и поворачиваю его…

Далее моя фантазия дорисовывала то буйволиный рёв клаксона, то скрежет и лязг ржавого железа, то взрыв машины, а то и всё это одновременно. К субботе я накрутил себя так, что уже не мог дождаться ночи. Хотелось одного – скорей уже это сделать и будь что будет!

На часах была без половины полночь. Я накачивался кофе под старые добрые комедии. Спать совсем не хотелось, а хотелось вот так сидеть, пить горькую чёрную взвесь, глядя в монитор, и никуда уже не ходить. Но ключ от «копейки» лежал в моём кулаке. Он словно печать скреплял договор, по которому я добровольно взял на себя эти странные обязанности. И я их выполню.

***

23.06.87. Сейчас понимаю, как мне не хватает теоретической подготовки. В сущности, я заскочил в науку как практик, и весь мой опыт тоже сын ошибок трудных. А просвещения-то как раз не достаёт. Я хожу вдоль границ понимания волновой природы мира, но прорваться за них пока не могу.

Предположим, любое физическое тело можно разложить на пучок разновеликих и разночастотных волн, а потом в заданной точке пространства-времени собрать исходный объект обратно. Ну или этот же пучок волн по некоему алгоритму сжать в одну волну, которая понесёт в себе ещё и управляющий код с координатами точки выхода. Тут всё бы ничего, но по современным представлениям такой фокус требует значительных затрат энергии, причём тем больше, чем больше масса объекта и расстояние его перемещения. Но, как показали последние наши опыты, это утверждение работает не всегда, так как мы при тех же энергозатратах увеличили и массу коробка, и длину его сдвига.

А что если переход в волновую изнанку мира сам по себе сопровождается выделением энергии, которая и используется для переноса и обратной сборки тела на месте? То есть на старте процесса энергия нужна лишь для генерации волны с определенными характеристиками, а затем этот волновой ключ, воздействуя на объект, просто запускает цепочку: трансформация – перенос – обратная трансформация. Таким образом, напрашиваются выводы (фантастические и не очень). Возможно, масса подопытного физического тела может быть любой (карандаш, автомобиль, планета), а координатная сетка для перемещения данного тела ограничена только тем пространством, где действуют законы физики те же, что и у нас (Земля, Солнечная система, галактика). Скорее всего, волновой ключ не универсален, и определённой массе и дальности перемещения соответствуют определённые волновые и частотные диапазоны. Не исключено, что бесследное исчезновение людей, самолётов и кораблей связано как раз со случайным или намеренным (?) их облучением волновыми ключами.

Что пока не может не радовать, так это перспективность наших исследований. Ничего, что мы на энергозатратах, сопоставимых с потреблением одного светодиода, пока натужно толкаем вперёд всего-то спичечный коробок, дальше нас точно ждут задачи посерьёзнее.

***

Я стоял у водительской двери «копейки». В сумрачном дворе не было ни души. Уличные фонари горели через один. Я вставил ключ в дверной замок и провернул вполоборота. На удивление, дверца мягко открылась. Я неуклюже сел на сиденье и тихо прикрыл за собой дверь.

От запаха салона «копейки» у меня закружилась голова. Так пахли старые книги и подъезды старых домов. Это был запах времени, тот самый, неподдающийся описанию, который многие и многие люди не чувствуют совсем.

Я выдохнул и стал концентрировать свой взгляд на приборной панели. Смотреть особо было не на что. В советском дизайне преобладали практичность и минимализм. Машины тогда делали, для того чтобы на них ездить, а не любоваться интерьером. Слева от рулевой колонки находился замок зажигания, и я вставил в него ключ. Задержав зачем-то дыхание, я осторожно повернул головку ключа вправо. Затем ещё раз и ещё. «Копейка» не реагировала.

Стало обидно. До горечи во рту. Как в детстве. Обидно, что история с «копейкой» заканчивалась вот так – холостыми поворотами ключа. А ведь ещё несколько дней назад я хотел эту машину начисто выкинуть из головы. Теперь же не знал, что делать с ней дальше. Конечно, можно найти автомеханика-авантюриста, который согласится ночью, соблюдая максимальную осторожность, проверить техническое состояние «копейки». Но машину наверняка потребуется отвозить в сервисный бокс, а это плюсом ещё автоэвакуатор. Тогда увлекательное шоу для пенсионеров соседних домов, страдающих бессонницей, будет точно обеспечено. Они запомнят не только людей, крутившихся возле «копейки», но и приметы эвакуатора: марку, цвет, номер.

Нет, привлекать кого-то в помощь я не мог. Только один, только сам. Для начала можно было открыть капот и проверить наличие аккумулятора и его подключение. Но если аккумулятор на месте и подключен, то его надо заряжать либо менять на другой. Да и дело могло быть вовсе не в аккумуляторе. В общем, всё шло к тому, что мне предстояло самостоятельно набраться базовых знаний об устройстве автомобиля, в частности, ВАЗ-2101.

Утвердившись в этой мысли, я потянулся за ключом. Уже достав его, я заметил тёмное пятно посередине широкой перемычки, которая соединяла замок зажигания и рулевую колонку. Я посветил себе телефоном. Это было не пятно, а небольшое прямоугольное углубление, судя по обработке краёв, не заводское. Большой палец руки погружался в него на половину ногтя. Я пригнулся как можно ближе к перемычке и посветил снова. В углублении, напротив друг друга, расположились две маленькие дырочки. Это было тоже напоминание о детстве – такой же след чёрная бабушкина шпилька для волос оставляла своими концами в куске пластилина.

Я погасил фонарик мобильника и вышел из «копейки», закрыв за собой дверь. Ретировался я тем же маршрутом, только в обратном порядке. Перед следующей ночной вылазкой нужно будет провести основательную теоретическую подготовку, а значит, я знал, что буду делать в ближайшее время. От этого факта и ещё от того, что всё прошло по-тихому, у меня немного поднялось настроение. Вот только на часах было четыре утра. И ложиться спать было уже поздно, и для бодрствования рановато. Я пошёл в ванную и принял контрастный душ. Потом влез в халат, налил себе кофе и засел перед компом.

С непривычки изучать технические описания и схемы было тяжело, сразу навалилась зевота. Тогда я решил поглощать информацию в самом удобоваримом виде – в формате видео. Всемирный видеохостинг по моей тематике содержал сотни роликов, в которых умельцы делились разными способами реанимации своих «копеек». И обилие технических терминов в моей «гуманитарной» голове быстро приобрело форму и суть субстанции, которую учителя старой школы называли «кашей».

Визуальный контент, в котором всё показывалось и называлось, а потом разбиралось, ремонтировалось и собиралось, мне помог только в одном. Фрагменты роликов, снятых в салонах различных «копеек», я специально посмотрел по нескольку раз и видел чётко, что ни в одном из этих видео в перемычке между замком зажигания и рулевой колонкой никакого углубления не было!

***

04.09.87. Сегодня длина метрового опытного стола была преодолена. Коробок, заполненный уже не спичками, а металлическими шариками, очутился на полу, за дальним краем столешницы. Все наши возликовали, хотя, на мой взгляд, преждевременно. Директор вообще грозится коллективной премией.

Вечером всей группой собрались у меня. Взяли шампанского и тортик. Сеня что-то бренчал на гитаре, а Хрумин шутливо кривился от его исполнения. Валентин всё вытягивал меня на откровенный разговор о том, что будем делать дальше. Я ответил ему, что будем радикально увеличивать массу объекта. По домам народ разошёлся только в десятом часу вечера. Оля задержалась и помогла мне убрать со стола и помыть посуду. Оказывается, у неё есть сын, Сашка, в следующем году он идёт в школу. Про отца ребёнка я спросить не решился.

Всё-таки руководитель из меня НИКУДЫШНЫЙ. Идёт второй год моей работы в НИИ, а я до сих пор ни черта не знаю о подчинённых.

***

В центре белого пространства был виден зелёный прямоугольный брусок. Ребристая верхняя поверхность выдавала в нём кусок пластилина. Он был новый, только что из коробки. Над ним появились две руки. Это были старые руки, тёплые, с сухими ладонями. Как у бабушки. Руки начали мять пластилин. Они сдавливали и вытягивали концы бруска, а потом выровняли всю фигурку, придав ей правильную геометрию кузова легковушки. Руки лепили «копейку». Затем одна рука поднялась вверх, пока не пропала из поля зрения. Потом эта же рука опустилась со шпилькой для волос, зажатой между большим и указательным пальцами. Рука аккуратно, даже нежно, воткнула концы шпильки в капот пластилиновой «копейки», которые оставили после себя две дырочки. Они, эти дырочки, напомнили мне что-то знакомое, уже виденное. А рука со шпилькой снова ушла вверх. И опять мягко появилась перед моим взором. Но шпильки в ней уже не было, а было нечто коричневое с округлыми сторонами. Рука поднесла это коричневое к «копейке», прямо к дырочкам от шпильки. И тут всё исчезло! И старческие руки, и пластилиновый муляж. А белое пространство стало плоским серым фоном, в центре которого зависла курсорная стрелка. Я попробовал смахнуть её рукой, и стрелки сразу не стало. А потом моя правая кисть погрузилась во что-то тёплое. Это тепло, согревая всю руку, медленно дошло до локтевого сустава. Тут серый фон стал расползаться к краям, и в его разрывах буднично проступила реальность: компьютерная мышь, опрокинутая кружка и лужица кофе, в которой лежала моя рука…

Я не стал стирать со стола, а закатав подмоченный рукав, полез в историю браузера за прошлые выходные. Перейдя по нужной ссылке, я скачал маленькую фотографию и открыл её в редакторе с двойным увеличением. Свежие образы и видения, ещё блуждавшие в моей голове, постепенно выстроились в логический ряд, в конце которого стоял на своих тонких металлических ножках конденсатор КМ65М500В4Р7С. Вот почему Евгений Петрович, видимо, досадуя на память, хранил его маркировку вместе с ключом. Углубление в перемычке рядом с замком зажигания явно предназначалось для корпуса конденсатора, а отверстия – для его контактов. Не исключено, что он выполнял роль второго ключа, без которого «копейка» не должна была завестись, например, как банковский сейф, открывающийся только двумя ключами. В таком случае, мне оставалось только надеяться, что в машине больше нет сюрпризов в виде технических доработок.

Из рассказа соседки я помнил, что Евгений Петрович был инженером, притом классным. Недаром ему от завода сразу выделили отдельную квартиру, а это в то время многое значило. Если до глубокой старости он сохранил дружеские отношения с бывшими сослуживцами, то значит, работу свою любил, «горел» на ней, как тогда говорили. Но своей семьи у него не было, а потому свободного времени должно было быть достаточно. Чем ещё заняться одинокому профессионалу дома, как не реализовывать свои инженерные идеи. Благо творчество в народных массах, особенно техническое, советская власть всячески поощряла и поддерживала. Миллионными тиражами издавались научно-технические журналы, регулярно выходили телепередачи с подобной тематикой. Неудивительно, что по всей стране тысячи одарённых чудиков патентовали всякие самоходные аппараты. И не только патентовали, но и строили опытные образцы. Возможно, одним из таких изобретателей был и Евгений Петрович. Тогда от «копейки» можно ждать чего угодно! А я, учитывая нулевые познания в электротехнике и автоделе, был к такому не готов. Впрочем, это были проблемы следующего порядка. На данном же этапе мне требовалось где-то раздобыть нужный конденсатор, а второй подход к «копейке» делать уже с ним, чтобы проверить версию «двух ключей».

***

07.09.87. Как я и обещал группе, начинаем работать с объектом большей массы. Не мудрствуя лукаво, я остановил выбор на кирпиче, обыкновенном силикатном кирпиче. Первые опыты неудачны. Упирается стройматериал, стоит недвижим, как скала. Увеличиваем шаг эксперимента.

***

Старые конденсаторы, оказывается, были ходовым товаром. На мой поисковый запрос сразу выпало несколько ссылок. Вот только цены обескуражили. Сейчас эти изделия советской радиопромышленности торговались на вес, и цена за килограмм доходила до ста тысяч рублей и выше. Занимались этим бизнесом компании, имевшие свои сайты с каталогами и многоканальные телефоны. Контора такого профиля была и в нашем областном центре. На мой звонок туда ответил сотрудник, который едва поприветствовав и поблагодарив меня, тут же стал рассказывать про свежие маркетинговые акции своего работодателя. Я терпеливо прослушал стандартный рекламный блок, прежде чем задать свой вопрос. Мужчина на том конце провода пояснил, что минимальный вес партии товара составляет сто грамм и что они не продают конденсаторы, а наоборот, скупают их у населения и организаций. Я разволновался, что конечно же, сразу выдала дрожь в моём голосе. Телефонный визави, из жалости то ли ко мне, то ли к своему рабочему времени, посоветовал обратиться к одному частному лицу. Мол, этот человек уже давно работал с их конторой, поставляя широкий спектр радиодеталей. Звали его Семён Вениаминович, а жил он в нашем же городке. Я нацарапал номер его телефона на полях бесплатной еженедельной газеты и сердечно поблагодарил менеджера-скупщика.

До Семёна Вениаминовича мне пришлось дозваниваться, он ответил только на четвёртый звонок. Выслушав меня, Семён Вениаминович прочитал недлинную лекцию о конденсаторах. Из его рассказа я узнал, что конденсаторы семейства, к которому принадлежал искомый экземпляр, весьма дорогие. Объяснялось это наличием в них палладия – металла, который сейчас стоит дороже платины. Он заявил, что конденсаторы КМ65М500В4Р7С у него есть, но продавать их по одной штуке ему крайне невыгодно. Во-первых, у него уже скомплектована на продажу партия этих конденсаторов, и если хотя бы один уйдёт на сторону, то не будет партии. А если не будет партии, то не будет и специальных закупочных условий от компании-партнёра. Во-вторых, он вообще не работает с незнакомыми людьми.

Потом Семён Вениаминович взял классическую паузу, а я стал его уговаривать. Ломался он недолго, но в чём остался непреклонен, так это в цене. Четыре тысячи рублей и ни копейкой меньше! За одну маленькую деталь! Этот профессиональный «потрошитель» старых телевизоров правильно определил, что на другом конце провода висит страждущий дилетант, на котором можно неплохо заработать. Я тоже понимал расклад, но контраргументов у меня не было. Мне требовался именно КМ65М500В4Р7С. Честно говоря, подними Семён Вениаминович цену, я и тогда пошёл бы на его условия. Боялся я лишь того, что он может подсунуть мне какой-нибудь некондиционный экземпляр.

Мы договорились с ним встретиться вечером пятницы у центрального парка. Я подъехал на место к нужному времени. Семён Вениаминович оказался неприметным мужичком среднего роста. Он вообще производил впечатление какого-то потерянного человека: суетился во время нашего короткого разговора, а когда настал момент передачи денег за товар, то заметно напрягся. Меня пронзила догадка, что, возможно, он раньше из таких радиодеталей собирал на заводе бытовые или промышленные электроприборы, создавал то, что нужно было людям. Это уже на сломе эпох ему пришлось переквалифицироваться, чтобы стать одним из звеньев длинной цепочки «падальщиков». Впрочем, подтверждать данное предположение я не рискнул. Отдав деньги вперёд, я получил взамен маленький пластиковый пакетик. Коричневая подушечка конденсатора лежала внутри него и выглядела почти новой. На её лицевом боку чётко читалась заводская маркировка «КМ65М500В4Р7С», напечатанная в три ряда.

Не могу сказать, что четыре тысячи рублей пробили бюджет, но на протяжении всего пути домой меня одолевали чёрные мысли. А вдруг конденсатор нерабочий или бракованный? А вдруг он не подойдёт? Или он всё же встанет в гнездо, но «копейка» вновь не заведётся? И последнее предположение меня угнетало особенно остро. В мрачных раздумьях я уже подходил к своему дому, но заметил скопление машин и людей у подъезда Евгения Петровича. Несколько зевак по сложной кривой окружали карету скорой помощи и полицейский уазик, стоявший рядом. Я машинально бросил взгляд на «копейку» и подошёл ближе, примкнув к группке таких же любопытствующих.

***

23.09.87. Третью неделю буксуем. Народ начинает скучать по спичечным коробкам. Понятно, что после маленькой победы долгое отсутствие видимых результатов действует угнетающе.

***

– Дочка у неё студентка. В другом городе учится. На втором курсе. Она-то и забила тревогу. Шутка ли, неделю до матери дозвониться не могла, – отрывисто и вполголоса говорила одна женщина кому-то в толпе.

– Подняла, значит, родственников, – подхватила другая, – те дверь открыли, а она, Маша, на кухне за столом сидит мёртвая. Говорят уже пахнуть начала!

Женщины синхронно поводили головами.

Тем временем вся толпа оживилась. Из подъезда показался первый медработник, за ним на небольшом отдалении второй. Они вынесли носилки. На носилках лежало тело, которое было полностью закрыто простыней. В толпе послышались всхлипы и причитания. Водитель скорой выскочил из кабины, открыл заднюю дверь и помог первому носильщику перехватиться, чтобы загрузить тело. В этот момент из-под простыни выбился край цветастого халата. Перед тем как захлопнулась дверь кареты, прошла всего-то пара секунд, но мне их хватило, чтобы узнать этот халат!

Следом из подъезда вышел врач – старший бригады скорой помощи, а с ним молоденький лейтенант полиции. Они обменялись несколькими фразами и разошлись по своим машинам.

Народ, прикоснувшись на миг к чужой смерти, стал разбредаться по своим жизненным делам. Я ещё раз обернулся на «копейку» и побрёл домой тоже. Пока поднимался, я зачем-то пересчитал в уме все ступеньки до своей площадки, словно их точное число содержало ответ на волновавший меня вопрос. Если смерть Евгения Петровича воспринималась как событие печальное, но ожидаемое, то ранняя смерть его соседки просто выбивала из колеи! Что же с ней случилось? Она не была похожа на тяжелобольную в день нашего короткого знакомства, наоборот, демонстрировала активность и предприимчивость. Правда, есть масса примеров того как проблемы с сердцем уносили из жизни людей и в более молодом возрасте. Может быть, это карма за присвоенный ковёр? Но даже если и исчезнувший телевизор, и опустошённый холодильник тоже на её совести, то всё равно расплата была несоизмерима с проступком.

Да, что-то разгулялась безносая с косой на отдельно взятой лестничной клетке. Ещё и дочь-студентка осиротела. Впрочем, женщины у подъезда упоминали каких-то родственников, значит, всё было не настолько плохо.

Настроение совсем испортилось. Я достал конденсатор и положил его на полку рядом с ключом. По будним вечерам на меня частенько нападал жор, но сегодня аппетита не было. Заниматься изучением автомобильного нутра тоже расхотелось. Я решил хорошенько выспаться перед следующей ночью, на которую запланировал выход к «копейке».

Уснул я быстро и видел только один сон. Как я стоял босой в сером непроницаемом тумане. Тот был настолько плотным, что я не мог разглядеть своих ног. При этом по ним, по ногам, дул тёплый ветер. Кроме низового движения воздуха, я щиколотками чувствовал лёгкие прикосновения чего-то ещё. Я захотел нагнуться, чтобы потрогать рукой, но тут же проснулся.

Выспался я великолепно. Даже отказался от традиционного утреннего кофе, заменив его стаканом апельсинового сока из упаковки. И самочувствие, и настроение были в тонусе. Я с удовольствием позавтракал и начал теоретическую подготовку с того, что мне было ближе и понятнее – с краткого экскурса в историю волжского автомобильного гиганта.

От просмотра чёрно-белых фотографий на экране монитора меня отвлёк звонок в дверь. Я никого не ждал. Заинтригованный, я подошёл к двери и посмотрел в глазок. На площадке стоял вчерашний лейтенантик, тот самый, который садился в полицейский уазик у подъезда Евгения Петровича. Я открыл дверь, он поздоровался и вошёл.

Лейтенант оказался нашим новым участковым по фамилии Трушин. Честно говоря, я и прежнего-то участкового не видел ни разу, но появление нового стража порядка мне чем-то импонировало. Я проводил гостя на кухню и предложил чаю. Трушин поспешно, но вежливо отказался. Он был молод и не очень уверен в себе. Похоже, его служба в полиции только начиналась, и огрубеть он ещё не успел, не успел покрыться коркой делового равнодушия. Из планшетки он достал авторучку, какие-то бумаги и выложил всё это на стол перед собой.

– С Кислициной Марией Семёновной Вы давно знакомы? – спросил Трушин.

***

05.11.87. Вода камень точит, а у нас волна кирпич толкает! Зафиксировали смещение объекта на три миллиметра. Похоже, вышли на рабочий диапазон. Конечно, и смех и грех, и меньше всего я думал об этой стороне дела, но на новом этапе мы продвинулись именно в канун Октября. Теперь от премии точно не отвертеться.

Тревожит, что значительно поднялось энергопотребление, хоть и не так, как увеличилась масса.

***

Сорокаминутный опрос оставил у меня странное чувство. Полагаю, в схожем состоянии ушёл и участковый. Трушин не стал соблюдать формальности протокола, а сразу перешёл к основному – обстоятельствам моего знакомства с покойной. Мои же персональные данные он записал в конце разговора.

Как и следовало ожидать, наше короткое рандеву с Марией Семёновной не осталось незамеченным бдительными соседями. Тем более что завязкой для него послужила смерть Евгения Петровича, а такие события всегда притягивают внимание двора. Участковый знал, что в тот день мы разговаривали с Марией Семёновной на лавочке у крыльца, а потом вместе заходили в подъезд. Я не стал ему давать повода для ненужных подозрений и рассказал как было дело. По понятной причине слукавил я только в одном. Я сказал, что ковёр уже лежал свёрнутый в прихожей Евгения Петровича, а я просто помог его перенести в квартиру соседки.

Впрочем, подробности моего пребывания в квартире старика мало интересовали лейтенанта. А вот о том, что происходило в квартире соседки Трушин расспрашивал с заметным пристрастием.

– Не было ли в квартире чего-то необычного, бросающегося в глаза, например, сильного беспорядка? – несколько раз спросил он.

Но ничего такого я не припоминал.

Потом он сфокусировал внимание уже на моей персоне и спросил про образование и опыт работы. Я ответил. Тогда Трушин стал задавать уточняющие вопросы. Особенно ему интересно было знать, использую ли я на работе и в быту какие-либо химические реагенты. Это тоже было мимо.

И тут лейтенант, без переходов и предисловий быстро спросил:

– Вы знаете что такое этилцеллозольв?

По тому как он вперился в меня взглядом я понял, что вопрос задавался на оценку реакции допрашиваемого. Только и здесь я его разочаровал, ведь такое название слышал впервые.

Трушин заметно погрустнел. Видимо, он рассчитывал на моих показаниях как-то продвинуться в этом деле, но существенной информации для доклада начальству не было. Молодой лейтенант был не лишён честолюбия. «Зелёный фургон» – ни дать, ни взять. А пока же на вверенном участке он имел смерть человека по непонятным мотивам и туманные перспективы выяснения этих самых мотивов.

По-человечески он вызывал сочувствие. Я решил как-то поддержать его, озвучив собственные версии случившегося, и мы на время отошли от заданных ролей, а стали просто разговаривать.

На моё предположение о том, что покойная могла сама иметь дело с химикатами Трушин лишь отмахнулся. Оказалось, Мария Семёновна всю жизнь проработала продавщицей в продуктовых магазинах, а в последнее время торговала в палатке «Фрукты-Овощи», принадлежавшей одному местному бизнесмену южных кровей.

Я, продолжив упражняться в дедукции, выдал банальный вариант про ограбление. И здесь лейтенанта прорвало, он даже покраснел от волнения:

– В том-то и дело, что не взяты ни вещи, ни украшения, ни деньги! Но там точно что-то искали! Одежда и всё что было на полках и в ящиках – всё разбросано по квартире! – проговорился он и осёкся. После этой оплошности Трушин сразу замолк. Так же молча он сунул мне протокол на ознакомление и подпись.

Я закрыл за ним дверь и какое-то время стоял у неё, прислушиваясь. Лейтенант, конечно же, не вернулся. Я разбудил комп и стал вспоминать мудрёное слово. С пятой или шестой попытки мне это удалось.

«Этилцеллозольв – моноэтиловый эфирэтиленгликоля, бесцветная, прозрачная, горючая жидкость со спиртовым запахом. Хорошо растворим в воде и спиртах. Относится к третьему классу опасности. Обладает исключительной растворяющей способностью. Широко применяется в химической промышленности, печатном деле, а также в качестве антифриза для топлива… Средняя смертельная доза для человека составляет 100 мл. Обладает наркотическим действием, вызывает поражение центральной нервной системы. Смерть, как правило, наступает в результате острой почечной недостаточности…» – я прочитал эту онлайн-справку и почувствовал как к горлу подступает комок тошноты.

***

22.01.88. Два месяца практически жил на работе. Толком и не запомнил как наступил новый год. Стукнулись кружками над лабораторным столом, и снова за опыты. Коллеги тоже выкладываются, даже семейный Валентин. Только Олю, чтоб не засиживалась с нами по вечерам, ласково, но настойчиво прогоняем домой, всё-таки сынишка ждёт.

Динамика положительная есть. Чувствую, скоро мы будем гонять этот кирпич по стенду, как бильярдный шар по сукну.

***

В эту ночь я смалодушничал и не пошёл к «копейке». Похоже, не зря она тогда мигала мне фарами, предупреждая об опасности. Мне нужно было ещё раз проанализировать события двух последних дней. Ведь благодаря несдержанности участкового узнал я чуть больше, чем мне было положено.

Я взял листок бумаги и столбиком выписал всё, что мне было известно:

Марию Семёновну нашли мёртвой за кухонным столом;

по слухам, на кухне стоял неприятный запах;

Мария Семёновна умерла от отравления;

в её квартире что-то искали, был сильный беспорядок;

деньги, вещи и другие ценности Марии Семёновны не пропали.

Итак, Мария Семёновна пережила Евгения Петровича всего на каких-то полмесяца. Тело было обнаружено спустя несколько дней после смерти, начав уже разлагаться, о чём свидетельствовал запах на кухне. А дочь соседки неделю не могла дозвониться до матери. Отравилась соседка техническим ядом – прозрачной жидкостью со спиртовым запахом, которая хорошо растворяется в воде и спиртах. В таком случае алкоголь является лучшей средой для маскировки отравы. Вопрос в том: сама ли жертва отравилась или ей кто-то «помог»?

Моя первая, бытовая, версия предполагала, что Мария Семёновна коротала одинокую женскую долю за бутылочкой горячительного напитка. Но напиток, увы, оказался палёным. Технический яд поразил центральную нервную систему Марии Семёновны, и она в приступе наркотического возбуждения перевернула квартиру вверх дном. А потом, успокоившись, вернулась за кухонный столик и накачалась ядом уже до смертельной концентрации. Выглядела это версия неубедительной, потому что шум должен был привлечь внимание соседей. Следовательно, Марию Семёновну обнаружили бы раньше и, может быть, спасли.

Следом у меня родилась криминально-бытовая версия. А что если Мария Семёновна пила не одна, а с очередным кандидатом в сожители? Но почему тогда яд не подействовал на него? Можно предположить, что он был крепким мужчиной, но почему тогда он не вызвал скорую помощь, видя, что подружке стало плохо? Или он решил её обчистить? Но из квартиры соседки ничего не пропало. У грабителя вдруг проснулась совесть? Нет, этот вариант тоже не выдерживал никакой критики.

Мои умозаключения всё ближе подходили к выводу о том, что отравление соседки было кем-то спланировано. Если из квартиры Марии Семёновны ничего не пропало, а сама она умерла от действия яда, значит, где-то пропало что-то, к чему она имела непосредственное отношение и не хотела в этом признаваться. По-крупному воровать товар из овощной палатки своего нанимателя она бы побоялась. А вот умыкнуть ковёр у одинокого старика, к тому же покойника, можно было без последствий. У лейтенанта мои показания про ковёр интереса не вызвали. Значит, ковёр по-прежнему в её квартире. И он с головой выдавал саму Марию Семёновну. Если она присвоила ковер, то могла взять и что-то другое. Ключ от машины неплохо встраивался в эту логическую цепочку. И отравитель Марии Семёновны мог рассуждать таким же образом.

Конечно, к пропаже ключа от «копейки» Мария Семёновна никакого отношения не имела. Но в это вряд ли поверил бы человек, пришедший к ней именно за ним. Тогда ему пришлось бы нейтрализовать хозяйку квартиры, чтобы спокойно заняться поиском. И оставлять в живых Марию Семёновну ему было нельзя, ведь она могла сообщить о нём в полицию.

Выходит, что убийца должен быть из окружения Евгения Петровича. И убийце должно было быть известно про дубликат квартирного ключа на руках у соседки. Но среди знакомых Евгения Петровича я видел людей только преклонного возраста. И то, что кто-то из этих «стариков-разбойников» мог расправиться с женщиной таким изуверским способом просто не укладывалось в моей голове.

Но какие догадки я бы не строил, в голове с беспощадной очевидностью всё время звенело одно – это из-за меня погибла Кислицина Мария Семёновна!

***

01.03.88. Всё. Можно выдохнуть. Заказал в институтской столярке новый стенд, длины прежнего уже не хватает. На неделю всей группой уходим в отпуск. Надо проветрить мозги.

Директор в доверительном разговоре дал понять, что нашими разработками заинтересовались[вымарано]. Но для них критически важна управляемость и дальность, чтобы объект заданной массы перемещался в заданную точку координат. На этот уровень мы, конечно, ещё не вышли, но и дополнительное финансирование, если таковое вдруг появится, тоже не помешает.

***

Чувство вины и ощущение опасности перевесили мой интерес к «копейке». На этом фоне прошла ещё одна рабочая неделя. Я понимал, что полиция неизбежно обратит внимание и на квартиру, и на машину Евгения Петровича. Вопрос: как долго это внимание продлится и насколько оно будет пристальным? Но ещё больше меня волновало то, что неизвестный отравитель мог от Марии Семёновны узнать обо мне. И так как ключ от «копейки» по-прежнему был у меня, то я же становился и следующей мишенью.

Всю эту неделю я вёл себя очень осмотрительно, осторожно и подчёркнуто безразлично по отношению к «копейке». Зато воображение моё разыгралось не на шутку. Я постоянно находил то признаки уличной слежки за собой, то следы, оставленные кем-то на моей лестничной площадке. Но быстро выяснялось, что неотступные преследователи – это незнакомые мне жильцы соседних домов, а окурки у моей двери – дело рук малолетних балбесов из нашего же подъезда. В общем, ничего такого со мной не происходило, что можно было б расценить как угрозу жизни и здоровью. И по мере того как отступало это навязчивое состояние, меня всё сильнее влекло к старой зелёной машине…

Эта субботняя ночь ничем не отличалась от той, когда я первый раз сел за руль «копейки». Дверь машины открылась также легко и тихо. Как и в первый раз я подсвечивал себе фонариком телефона. Для начала нужно было аккуратно вставить конденсатор в гнездо, не погнув его контакты. Тот вошёл чётко, как родной. А затем я повернул ключ в замке зажигания.

Ничего не произошло, по крайней мере, я ничего не почувствовал. Взгляд мой был прикован к рулевой колонке, лишь боковым зрением я уловил какую-то серую пелену, обернувшуюся вокруг машины.

Я поднял взгляд и обмер! Затем произвёл круговой обзор, насколько позволяли стёкла машины. Домов не было! Ни моего, ни соседних! Ровно как и автомобилей на парковке! А за бортом «копейки» стоял плотный серый туман. Я помедлил, собираясь с духом, и вышел из салона.

Снаружи видимость была лучше, но всё равно не более, чем на пятьдесят метров. Далее серый туман уплотнялся настолько, что разглядеть что-либо было уже невозможно. Та же картина была во всех направлениях, куда бы я ни посмотрел. Участок местности, на котором я находился, представлял собой относительно ровную поляну, поросшую травой. Эта трава частыми пучками покрывала почти всю видимую поверхность земли. Только травинки были тонкие и пожухлые, будто уже стояла поздняя осень.

В нескольких местах травяную идиллию нарушали каменистые образования – невысокие бугры-наросты, которые были словно выдавлены из глубины. Я подошёл к ближайшему наросту и потрогал его рукой. В геологии я совсем не силён, но почему-то эти каменистые наросты показались мне очень старыми, даже древними. Их поверхность была шершавой и сухой, потому что серый туман не был водяной взвесью. Похоже, туман состоял из микрочастиц какого-то твёрдого вещества. В подтверждение моей догадки в горле слегка запершило. Я сглотнул слюну, жалея, что не взял с собой воду.

А между тем трава находилась в постоянном движении. Виной тому был тёплый ветер, который дул только понизу. Выше пояса я не чувствовал ни малейшего дуновения. Наверное, поэтому туман и не думал рассеиваться. Может быть, этот низовой ветер и был причиной тумана? Может, это он его порождал, поднимая частицы почвы в воздух?

Я наклонился к земле. Тонкие травинки были как волоски, они щекотали мои ладони. Пучок травы вытянулся легко, без усилий. Земля тут же с него осыпалась пылью, обнажая маленькие серые корешки. Травинки были тоже будто в пыли, на моих пальцах остался заметный тёмный след.

Внезапно от разглядывания пучка травы меня отвлекло неясное движение в тумане. Я скорее его почувствовал, чем увидел. Резко поднявшись, я вернулся к машине. Постояв пару секунд, я сел в «копейку» и выполнил уже привычный поворот ключа. Окружающий меня серый туман на миг приобрёл плотность и цвет мокрого бетона. Затем туман исчез, а вместо него в предрассветных сумерках я увидел наш двор, дома и машины на парковке.

***

04.03.88. Третий день маюсь от безделья. Но приказ есть приказ, даже если тот на отпуск. Встречались с Олей. В общем, мы теперь вместе, но решили пока не съезжаться. Да и куда? У нас на троих две однокомнатные. Квартирным вопросом заниматься некому и некогда. К тому же Оля просит не форсировать пока официальную сторону отношений, переживает как всё воспримет Сашка. У меня с ним вроде нормально, но, думаю, тут дело не столько в нём, сколько в ней. Не отошла она ещё от развода. В общем, фиолетовые штампы в паспортах всегда успеем поставить. Нашим говорить ничего не будем, да они и так всё видят.

***

У меня никогда не было ни дачи, ни садового участка. Теперь же, разменяв четвёртый десяток лет, я получил доступ к неведомой земле, которая больше всего напоминала долину остывших гейзеров. В голову упорно лезли ассоциации с Гренландией или Исландией, хотя ни в той, ни в другой я никогда не был. В общем, место, которое мне показала «копейка», я решил назвать просто – Трава.

Ай да Евгений Петрович! Сделать из автомобиля телепорт! Как это ему удалось? Какими техническими средствами? Но как изобретение такой значимости он смог сохранить в тайне столько лет?..

Жаль, что его нет в живых. Жаль, что нельзя постучаться в дверь с номером «54» и напроситься на чай. А потом сидеть на малюсенькой кухне и слушать неторопливые стариковские рассказы. Увы, тайны рождаются и умирают рядом с нами, часто растворяясь в течении будней безо всякого следа. Так и эта моя «копейка» рано или поздно попадёт под многотонный пресс на площадке для утилизации автомобилей. Но я должен попытаться этого не допустить! Хотя бы ради собственного любопытства!

Отсутствовал я, судя по часам, минут сорок. Сумерки за это время стали на полтона светлее. Я зашёл в свою квартиру и присел на обувную тумбочку в прихожей. Тапочки на полу, трубка домофона в простенке, плафон коридорной лампы – всё эти привычные элементы моего быта – стали ненавязчиво, как бы мимоходом, говорить мне о том, что ничего такого не было: ни машины, ни ключа с конденсатором, ни исландской травы. Обыденность, ещё недавно доминировавшая в моей жизни, за последний час сильно сдала свои позиции, теперь же она стала их настойчиво отвоёвывать назад.

Я бесцельно прошёлся по квартире. Включил и выключил свет, зажёг и погасил газ. Ещё немного и я бы сам поверил, что ничего не было, что это был какой-то сон. Но на моей руке оставался пыльный след от пучка странной травы, а в моём кармане лежал ключ от «копейки». Мне захотелось немедленно пойти к машине и повторить эксперимент. Я даже решил взять с собой видеокамеру и уже было полез за ней на полку, но увидел, что за окном почти рассвело. Наступило воскресное утро.

Спустя полчаса я в полудрёме лежал на кровати, подняв глаза к потолку. По его белой поверхности как по киноэкрану, сменяя друг друга, проходили «картинки» недавних событий моей жизни: вот от меня удаляется серая спина лейтенанта, но Трушин останавливается в проёме двери, оборачивается ко мне лицом, и я вижу, что он плачет; вот мимо меня проносят труп Марии Семёновны, завёрнутый в тот самый гэдээровский ковёр; вот кучка радиодеталей в пригоршне Семёна Вениаминовича, только у того вместо радужных оболочек глаз вставлены советские копейки; вот появился человек, залитый светом так, что не разглядеть его лица, но я понимаю, что это Евгений Петрович и что он зовёт меня к себе.

Несмотря на полусонное состояние, я параллельно с этими видениями обдумывал текущее положение дел. Я понимал, что следствие в ближайшее время точно не закончится. Не исключено, что доступ к «копейке» мне могут физически ограничить. Значит, исследование Травы откладывать нельзя, но делать это нужно будет с максимальной осторожностью и только по ночам. Терять будние дни не хотелось, а до отпуска по графику было еще очень далёко. Что ж придётся мне на недельку заболеть, благо с участковым терапевтом по этому вопросу есть полное взаимопонимание. Раньше я подобным старался не злоупотреблять, но тут и случай особый.

Следующим пунктом моих размышлений стало формирование «набора туриста» – перечня предметов, которые в обязательном порядке нужно брать с собой на Траву. Набралось несколько позиций: загранпаспорт для встречи с исландскими полицейскими, упаковка бутылок с питьевой водой, сухой паёк, непромокаемая куртка с капюшоном, мобильник с пополненным счетом и подключенным роумингом. И ещё нужно было средство для защиты – я не забыл про то чувство опасности, которое заставило меня ретироваться с Травы. Несколько лет назад коллеги по работе подарили мне отличный импортный топорик. Преподнесли они мне его в шутку, предысторию которой я уже не помнил сам.

Я, потягиваясь, встал с кровати и вышел на балкон. Топор лежал на стеллажной полке, завёрнутый в фирменный пакет магазина. Он был лёгкий и бритвенно-острый.

***

20.04.88. Кирпич исчез! Исчез самым натуральным образом. Прошлись по смежным помещениям и прочесали территорию возле корпуса. Нету родимого! Повторили эксперимент с теми же настройками и новым объектом. Второй кирпич так же растворился в воздухе. Пришлось стопориться и докладывать на верх. Надеюсь, эти кирпичи не упали кому-нибудь на голову или, боже упаси, под колёса автобуса с детьми.

Понимаю, что мы уже на пороге, что впереди новая ступень в исследованиях. И всё то, что мы делали раньше, лишь подготовка к следующему шагу. Радостно и тревожно. С другой стороны, это сродни попытке открыть массивную старую дверь в тёмную комнату. Ты будто бы давишь на тяжёлое дверное полотно и под скрип петель отжимаешь-таки чёрную полоску от косяка. Воодушевлённый успехом, ты напираешь сильнее. Петли переходят на визг, и вот ты уже видишь целый прямоугольник мрака. И ты смотришь в эту черноту и медленно осознаешь, что все твои усилия пошли только на то, чтобы увеличить область непознанного.

***

В этот раз было немного светлее. Туман рассеялся до состояния лёгкой дымки, а ветер почти не чувствовался. Воду с едой я оставил в машине и вышел, держа топорик на изготовке.

Рельеф местности шёл с небольшим уклоном вниз. Я стал спускаться, поминутно озираясь по сторонам. На пару сотен метров вокруг была только трава и нечастые каменистые бугры. У подножия этих бугров пучки травы имели совсем безжизненный вид. От лёгкого прикосновения носка ботинка травинки здесь рассыпались в труху. И напротив, чем дальше росла трава от каменного нароста, тем прочнее она держалась корешками за песчаный грунт.

«Копейка», оставшаяся за моей спиной, стала едва различима, и я решил вернуться. Обратный путь прошёл так же без приключений. Я открыл машину и достал бутылку воды, пить хотелось ужасно.

Утолив жажду, я двинулся со стороны задней части машины в направлении противоположном первоначальному. Тут тоже ощущался небольшой спуск, из чего я сделал вывод, что «копейка» остановилась на вершине пологого холма. Этот склон от того ничем не отличался, только каменные наросты встречались заметно реже и трава была совсем чахлой. Я прошел метров двести, поднимая за собой облачка пыли. Уже собираясь поворачивать обратно, я заметил какое-то светлое пятно рядом с ближайшим ко мне каменным бугром. Пятно оказалось белым предметом в пару-тройку сантиметров длиной. Я сунул трофей в карман и направился обратно к «копейке».

В салоне я открыл пакет с бутербродами и с аппетитом перекусил. Запивал я свою нехитрую снедь водой из пластиковой бутылки. С удивлением я обнаружил, что за непродолжительное время нахождения здесь, на Траве, я выпил почти всю полуторалитровую бутыль. Виной тому была сухость здешнего микроклимата: у меня быстро пересыхало во рту и начинало резать в глазах. Резь немного отступила, когда я остатками воды из бутылки смочил себе веки.

Подкрепившись, я достал из кармана свою находку. Белый обломок с одной стороны был идеально ровный, а другие его стороны образовались по линии слома. Ровная сторона содержала насечку из бороздок: четыре одинаковые, одна длинная, снова четыре одинаковые, снова одна длинная. Это чередование повторялось, и я не сразу в нём распознал миллиметровую шкалу. Увы, в моих руках был не загадочный артефакт, а обломок обычной ученической линейки. Я улыбнулся и бросил его на пассажирское сидение.

Тем временем стало меняться освещение того места, где я находился. Далеко впереди меня, там, где должен быть горизонт, за серой завесой двигалось что-то очень большое. Нижние слои дымки стали темнеть, наливаясь синевой. И эта синева, поднимаясь от земли всё выше и выше, быстро превратилась в косматый полукруг, заполнивший собой всё лобовое стекло «копейки». Но на этом полукруг не остановился, а продолжил расти, пока не отпочковался от поверхности уже полноценным кругом. Наконец, огромное синее светило встало, залив траву и каменистые наросты своими ультрамариновыми лучами.

То ли от величественности зрелища, то ли от поднявшейся температуры воздуха, лоб у меня покрылся испариной. А синий цвет был уже повсюду. Он, хоть и разбавленный серым, заставлял постоянно щурить глаза, напоминая о моём детском отите, который тогда пытались вылечить синей лампой. В салоне стало невыносимо душно. Я вставил ключ в замочную скважину и завёл «копейку», уже полностью отдавая себе отчёт в том, что никакая здесь не Исландия!

***

22.04.88. Кровь из носу, но нам нужно контролировать перемещение объекта! Коллективом выдали простое решение – автономный радиомаячок. Обратились за помощью к соседям. Те ответили, что такого у них навалом, но под наши требования надо пошаманить над портативностью. Берут денёк-другой. Ждём-с, так же как и вердикт из высоких кабинетов.

***

Ну и что мне теперь с этим делать? Обратиться в ближайшее отделение Академии наук? Или сразу в Роскосмос: «Здрасьте, я открыл планету в системе синего солнца! Где можно заполнить анкету?»

Да вот только открыл эту планету не я, а Евгений Петрович. И кто знает, может быть, какие-то структуры с Земли уже давно присутствуют на Траве? Тогда почему эта «копейка» стоит не в секретном ангаре за тройным периметром охраны, а в спальном районе обычного провинциального городка? Нет, если б за этой машиной стояла какая-то реальная сила, власть и спецслужбы, то у меня не было бы ни малейшего шанса заполучить ключ, не говоря уже о том, чтобы обладать им столь продолжительное время. Похоже, что круг посвящённых в тайну «копейки» очень и очень узок. Но надо помнить, что эти неизвестные посвящённые отравили соседку Евгения Петровича только за подозрение в причастности к пропаже ключа. А настоящий виновник до сих пор не наказан и продолжает нагло пользоваться плодами своего преступления!.. Знают ли они обо мне? Если за машиной установлено постоянное наблюдение, то наверняка. Почему тогда не предпринимают активных действий? Ждут удобного момента? А может быть, они не такие уж и могущественные, может быть, они опасаются меня не меньше, чем я их?

Забавно, но страх за собственную жизнь даже оттенил всю невероятность того, что со мной произошло. Инженерный талант старика оказался ого-го каким! С ума можно было сойти, но созданный им телепорт работал на межпланетном уровне! В научно-фантастических романах нам рассказывали, что для подобных путешествий в пространстве нужны огромные запасы энергии. А тут – поворот ключа в замке зажигания старой машины, и ты оказываешься на неведомой планете, вращающейся вокруг синего солнца!

В любом случае, масштаб его изобретения невозможно было не оценить. Пришёл ли Евгений Петрович к этому результату целенаправленно или же тот стал побочным эффектом его научно-технических экспериментов? Создал ли он «копейку» один или работал в группе? Кем и на каком уровне курировался данный проект? Почему об открытии, которое по значимости можно сопоставить с изобретением двигателя внутреннего сгорания, ничего не знают люди?.. Вопросы продолжали сыпаться как из рога изобилия. И чем больше я их задавал сам себе, тем больше утверждался в мысли, что самостоятельно не стану осчастливливать человечество. Дело было в известном и, увы, печальном опыте Джордано Бруно, Галилея и им подобных. А к такому я был не готов. К тому же «копейка» наполнила мою жизнь содержанием, о котором ещё совсем недавно я и не мог мечтать. Поэтому я решил, что буду использовать телепорт в тайне и в исследовательских целях, пока обстоятельства неодолимой силы не помешают мне либо здесь, либо там.

Хоть участок Травы, осмотренный мной, разнообразием и не отличался, но изучать его следовало системно. И для начала нужно было составить карту местности. У меня ещё со студенческих времён сохранились листы миллиметровой бумаги формата А1. Я взял один лист и подогнул его края таким образом, чтобы осталась центральная часть размером А4. А затем сложенный лист я закрепил на жёсткой подложке с прижимом вверху. Получился рабочий планшет. По мере картографирования, я планировал освобождать новую рабочую поверхность миллиметровки, подгибая уже обработанные её части. За единицу деления на местности я буду брать свой шаг, соответственно он будет равен одному миллиметру на карте. А первыми отметками на ней станут естественные ориентиры Травы – каменистые наросты-бугры.

Работа предстояла интересная, но ограниченная по времени. Похоже, что время «прыжка» на Земле и на Траве как-то синхронизировалось. В предыдущий раз я завёл «копейку» во дворе за два часа до восхода нашего солнца, и примерно через эти же два часа я был изгнан с Травы лучами местного синего гиганта. Значит, мне нужно будет поторапливаться. Но впереди у меня было ещё пять дней, точнее, пять ночей, а это целых десять часов непередаваемых ощущений и эмоций!

***

25.04.88. Начальство дало добро на продолжение опытов. Соседи тоже не подкачали: довесок потянул на двести граммов, из которых две трети ушло на элемент питания. Гарантируют, что засекут сигнал в радиусе семи километров.

***

В мой расширенный набор туриста вошли ещё солнцезащитные очки, налобный фонарик и мел. Мелом я ставил отметки на каждом каменистом наросте, после того как отмечал его на карте. Сначала я хотел использовать буквенно-цифровые обозначения, но потом отказался от этой идеи, так как не смог придумать систему, которая бы легла в основу нумерации. Дело в том, что бугры не стояли относительно прямыми рядами или по радиальным лучам, а располагались совершенно хаотично. Поэтому на ближние каменистые наросты, которые находились в зоне видимости «копейки», я ставил кружочки, а на все остальные – крестики. Это нужно было ещё и для того чтобы не заблудится в тумане и понять: приближаюсь ли я к машине или, наоборот, удаляюсь. Саму же «копейку» на карте я разместил в самом центре и обозначил закрашенным прямоугольником шириной три и длиной восемь миллиметров. А рабочую зону карты я карандашом разделил на четыре одинаковых сегмента таким образом, что «копейка» оказалась ровно в центральном перекрестье. На обработку каждого сегмента я запланировал тратить один «прыжок».

Хоть площадь сегмента была небольшая, но двигаться по нему быстро не получалось. Чтобы отметить первый бугор на карте, мне пришлось сделать два шага вправо от переднего правого угла кузова машины, а затем, повернувшись налево на девяносто градусов, пять шагов прямо. Этот первый бугор стал отправной точкой для нанесения на карту следующего бугра, и так далее. Понятно, что все мои прямые шаги и повороты на девяносто градусов были условны относительно сторон света, но и лучшего метода я пока не придумал. Впрочем, когда уже нанеся с десяток бугров на карту, я решил обратным ходом проверить корректность своих отметок, то погрешность не превысила двух-трёх шагов. Данная точность меня вполне устраивала. Но что не устраивало, так это неудобство при работе с самой картой. Ведь, кроме планшета с ней мне приходилось держать в руках ещё и карандаш, мел и топорик. Последний я постоянно клал на землю, когда делал отметку на миллиметровке, а потом и вовсе стал носить его подмышкой. Видимо, для человеческой безалаберности не существовало ни земных границ, ни галактических.

Я почти закончил с первым сегментом карты, как нижние слои туманной дымки стали набирать знакомую уже синеву. Два ближних ко мне нароста я отметил на глаз и повернул в сторону «копейки». Хоть двигался я быстрым шагом, но широченная волна ультрамарина всё же обогнала меня. Последние несколько метров мне пришлось пробежать уже в этом синем мареве. И всё моё существо хотело только одного: убраться отсюда, причём как можно скорей! Обе замочные скважины – дверную и в замке зажигания – мне пришлось нащупывать. Я не мог ничего толком разглядеть, так как щурился даже в очках. Ввалившись в салон, я смачно хлопнул дверью, будто это могло спасти от жарких объятий чужого солнца. И «копейка» легко завелась, вынося меня в прохладу раннего земного утра.

***

26.04.88. Не засекли. После того, как кирпич с закреплённым радиомаячком исчез при тех же настройках излучателя, прошли сутки. Обещают увеличить выходную мощность за счёт массы батарейки. Согласовал им ещё двести грамм.

Просмотрел колонку о происшествиях в свежем выпуске еженедельной газеты. Кирпич там упоминался только раз, и то это был обломок красного глиняного, которым один местный житель решил подкрепить свои доводы в пьяном споре с собутыльником. А вот где очутились наши опытные образцы, остаётся лишь гадать.

***

Я сидел в машине и тихо радовался. Наверное, такие же чувства испытывали наши космонавты после каждого нештатного приземления. Солнце ещё не начало всходить, и коробки домов за лобовым стеклом стояли тёмной безликой массой. Внизу этой развернувшейся панорамы, которая состояла из серых и нечётких объектов, я увидел светлое пятно с поразительно ровными краями. Это был белый прямоугольник. Только спустя секунду я понял, что смотрю на конверт, прижатый снаружи дворником к лобовому стеклу. Я вынул ключ вместе с конденсатором, вышел из машины, осмотрелся по сторонам, и, придерживая дворник, осторожно достал конверт.

На пути домой мне, как и в предыдущие разы, никто не встретился. Но было как-то тревожно. Видимо, я проглядел конверт, когда в темноте садился в машину. Интересно, что в нём: квитанция о штрафе, рекламный буклет или чья-то дурацкая шутка? Или это всё же они – хранители тайны «копейки», которые решились выйти из тени и предъявить свои условия?

Когда-то мы переписывались с одной девушкой, но сегодняшний конверт я вскрыл с большим нетерпением, чем долгожданные тогда от неё письма. Увы, записки с угрозами или предложениями конверт не содержал. Из него выпала одна небольшая чёрно-белая фотография. На старом снимке было портретное изображение десятилетнего пацана в советской школьной форме: неровно повязанный пионерский галстук, простое лицо, светлые короткие волосы. Лишь угольки чёрных глаз выдавали непоседливый и своенравный характер их обладателя. Я перевернул фотографию в надежде увидеть имя мальчишки или дату и место съёмки, но оборотная сторона содержала только одну надпись: «Найдите его».

Я долго всматривался в лицо этого ребёнка, тщетно пытаясь угадать в нём будущие черты знакомых мне людей. А потом пошёл от обратного и стал разглядывать в семейном альбоме групповые фотографии из своего школьного детства. И поначалу я в этом пацане даже узнавал кого-то из своих одноклассников, правда, более пристальное сличение раз за разом убеждало меня в ошибке. В общем, у меня не было даже предположений, кто изображён на фото. Мелькнула, конечно, мысль, что я стал случайным адресатом в детском дворовом квесте или розыгрыше. Но тогда на фотографии должен быть современный ребёнок. Фото же в моих руках, без всякого сомнения, было изготовлено в советское время. Содержание послания оставалось для меня до конца не расшифрованным, но сам факт письма однозначно говорил о том, что мне предлагают сотрудничество. Значит, участь Кислициной мне пока не грозит, по крайней мере, до получения нового конверта.

Надпись на фотографии можно было расценивать и как просьбу, и как приказ. Только сроки и способы выполнения данного приказа были не установлены, так же как и последствия его неисполнения. Жаль, что на информацию отправитель поскупился: ни имени, ни даты, ни места. И при мысли о месте меня словно током ударило! Все эти данные могли быть полезны только в одном случае: если человек потерялся здесь! А этого пацана на Земле не было! Видимо, в результате детской шалости или халатности взрослых, или того и другого, он остался на Траве! Вот почему мне послали его детскую фотографию – она была последней в буквальном смысле слова. И вот почему его имя, возраст и адрес не имели ни малейшего значения для поиска.

Но как так получилось, что Евгений Петрович не смог вернуть его обратно? Я внутренне содрогался, представляя, как этот ребёнок медленно умирал в чужом мире под палящими лучами синего солнца. Наверняка высушенные кости в истлевшем школьном костюме – это всё, что от него сейчас осталось. И похоже, он был сыном кого-то из ближайшего окружения Евгения Петровича, их тех самых хранителей тайны «копейки». Теперь моя исследовательская миссия на Траве дополнилась чисто человеческим содержанием. Я должен вернуть земное на Землю, найдя хотя бы останки несчастного ребёнка, и сделать тем самым шаг навстречу неизвестным заказчикам.

***

17.06.88. Работаем уже со сдвоенными объектами. Соседи, благодаря появившемуся заделу по массе, сделали для нас полноценный автономный радиопередатчик. Но отследить местоположение объекта по-прежнему не удаётся. Помещали его даже в плавучий водонепроницаемый кожух (было предположение о попадании в водоём). Всё без толку. Хорошо, что руководство пока не торопит. Идём в своём режиме, без внешнего давления.

***

По времени пребывания этот «прыжок» получился коротким, зато копилка моих знаний о мире Травы пополнилась существенным фактом. «Копейка», как и раньше, встала на вершине пологой возвышенности. Я начал выходить из машины и тут же полностью увяз левой кроссовкой в жидкой грязи. Мне даже пришлось опереться на верх двери и крышу «копейки», чтобы вытащить левую ногу, которую потом так и пришлось оставить на весу. И в таком неудобном положении, держась на руках и правой ноге, я стал обозревать некогда знакомый пейзаж.

Я смотрел на местность, которую измерял шагами в прошлый раз, и не узнавал её! Нет, каменистые бугры-наросты остались на своих местах. Но они потемнели, влажно поблёскивая, а на ближайших из них я не смог разглядеть своих отметок. Туман, ранее имевший горизонтальную слоистую структуру, теперь повсеместно разрывался струйками вертикальных испарений. А всё пространство в зоне моей видимости превратилось в какую-то болотную жижу. Теперь микрорельеф этого участка Травы читался особенно хорошо. Каменистые бугры были выступами более глубокой твёрдой породы, а пространство между ними являлось вогнутыми линзами сложной геометрической формы. В этих линзах и находился почвенный слой, на котором росла трава. А между буграми лежали грязевые ванны, в которых ветер гонял по поверхности всплывшие пучки. Вверху, где трава удержалась на почве, её травинки разбухли, увеличившись в толщине в несколько раз, и по форме стали похожи на бурые склизкие водоросли. И ожерелья из этого мочала теперь украшали каждый каменистый нарост.

Я впервые застал последствия дождя на Траве, точнее, ливня. Событие это, судя по ранее царившей здесь суши, было весьма редким. Но видимо, именно дождь был гарантом жизни на этой планете. Чахлая трава на многие дни вперёд насыщалась питательной влагой, чтобы потом бороться за каждую её молекулу с безжалостным синим светилом. Бороться каждый день от восхода и до заката, пока очередной ливень не принесёт живительное спасение. Хоть набухшая водой трава выглядела омерзительно, но я невольно проникся уважением к этой инопланетной форме жизни.

***

30.06.88. На объект надо ставить не радиомаяк, а портативный волновой излучатель! С батареей и микросхемой управления! Так появится шанс на возвращение опытного образца обратно, когда блок управления (уже в точке выхода) запустит по таймеру встроенный волновой излучатель. Не факт, конечно, что образец вернётся именно в лабораторию, но попробовать стоит. Если процесс по возврату станет стабильным, это откроет перед нами новые перспективы. Объект можно будет оснастить контрольно-записывающей аппаратурой (даже телекамерой), и вопрос о том, куда он перемещается, перестанет стоять на повестке.

Сажусь за докладную записку на имя директора.

***

Остаток земной ночи я провёл в раздумьях. Пожалуй, стоило пропустить пару «прыжков» и хорошенько отоспаться, пока синий гигант будет там выпаривать болота. А в походный набор придётся включить резиновые сапоги, пусть постоянно лежат в машине, ведь метеопрогноз по Траве мне никто не даст. Ещё нужно будет приобрести универсальный промышленный маркер с толщиной линии миллиметров десять. И уже с ним снова приступить к картографированию местности по сегментам. Мел, как показал опыт, не годился для нанесения долговременных отметок. Так, в практических мыслях, я и задремал.

Утром меня разбудил телефон. Звонили с работы и просили выйти, если самочувствие позволяет. Самочувствие было не очень. Я пообещал, что зайду во второй половине дня после приёма в поликлинике. Отбив звонок, я встал, умылся и нехотя позавтракал.

Больничный я закрыл, хоть терапевт и осталась недовольна моим состоянием. Коллеги на работе тоже сказали, что выгляжу я неважно. Честно говоря, в разгребании недельных завалов я не очень-то помог своему отделу. И голова, и руки у меня были не на месте. Наконец, сослуживцы надо мной сжалились и отпустили домой отлёживаться.

Как обычно, я поднимался к себе на четвёртый этаж пешком по лестнице. И подходя к родной двери, я с изумлением обнаружил у себя одышку. Плюхнувшись в прихожей на мягкий верх обувника, я с минуту сидел, переживая новые и неприятные для себя ощущения. Я действительно был разбит, словно после тяжёлой продолжительной болезни. Лучшего лекарства, чем сон, в данной ситуации и не придумаешь. Я дополз до кровати и, кое-как раздевшись, повалился на неё.

Проснулся я в два часа ночи. Из-за предыдущих «прыжков» мои циклы сна и бодрствования совсем сбились. Спать уже не хотелось, но и отдохнувшим я себя тоже не чувствовал. Я пошёл на кухню и сделал себе кофе. С дымящейся кружкой я стоял на балконе и смотрел на «копейку». Было прохладно, и кофе быстро остывал. Я смотрел на этот кусок старого железа с непостижимой начинкой и понимал, что значимей его в моей жизни сейчас ничего нет. Подобно наезднику, который подходит к стойлу своего коня, чтобы сказать об отмене привычной прогулки, своим выходом на балкон я тоже как бы извинялся перед «копейкой», негласно обещая ей всё наверстать.

Я вернулся в комнату и, сидя на кровати, пытался понять причины своего состояния. Скорее всего, шла реакция организма на новые внешние условия, то есть на Траву. Состав тамошнего воздуха, уровень радиации, наличие бактерий и микроорганизмов – обо всём этом я задумался только вот-вот. И вопрос о безопасности пребывания на Траве встал передо мной с неотвратимой и пугающей ясностью.

Что же мне каждый раз теперь облачаться в противогаз и костюм РХБЗ? Так в последнем можно сварится, наподобие мясного пельменного катышка в кипятке, если вдруг замешкаться перед восходом синего солнца! А защита мне требовалась, и прежде всего, от теплового воздействия.

Я переместился к компу, и после загрузки тот выдал мне нужную информацию. Цены на подобную амуницию были основательные, но один выходной костюмчик я всё же мог себе позволить. Проблема была лишь в том, что независимо от стоимости все теплозащитные костюмы были рассчитаны на кратковременное пребывание в зоне действия высоких температур. Тогда как быть с изучением дальних участков Травы, ведь в своём исследовательском порыве я уже заготовил целую портянку миллиметровки?!

Очевидно, что перемещение пешком сильно ограничивало дальность моих рейдов на Траве. Жаль, что «копейка» не ездила, то есть не передвигалась естественным для автомобиля способом. Надеюсь, Евгений Петрович сохранил эту базовую функцию автомашины, вот только как её активировать? Поменять конденсатор на какой-нибудь трансформатор или найти секретный тумблер? А если своими «умелыми» ручками я запущу процесс самоуничтожения машины вместе с «мастером» на борту?

Ответ на эти непростые вопросы пришёл неожиданно: интернет-браузер автоматически сменил обои в стартовом окне, и я увидел горный серпантин, заполненный участниками велогонки.

***

21.07.88. Мои предложения нашли у руководства понимание. Под новое устройство[вымарано]НИИ выделит фонды и привлечёт к разработке профильные подразделения. С меня ждут три технических задания: отдельно на портативный волновой излучатель, отдельно на блок управления и отдельно на элемент питания. Все обозначенные узлы должны быть в блочно-модульном исполнении, а сборкой и тестированием устройства на месте займёмся уже мы.

Похоже, что наверху нашей темой заинтересовались всерьёз. Даже разработчиков решили задействовать узко, без раскрытия общей задачи.

***

Велосипед, а нужен был складной, я ещё не приобрёл. Впрочем, он пока и не требовался. В эти пару-тройку часов я собирался восстановить отметки, которые были смыты ливнем с каменистых наростов в первом сегменте карты. Промышленный маркер я купил белого цвета, и с помощью фиксирующего прижима на его колпачке работать стало гораздо удобнее. На этот раз я отказался от идеи наносить абсолютно все наросты-бугры на карту, а решил отмечать только самые крупные. Таких в первом сегменте оказалось с десяток. От крестиков-ноликов тоже пришлось отказаться, а применить числовую нумерацию, где первым числом был номер сегмента карты, затем следовал разделитель – точка, а вторым числом был условный порядковый номер объекта при движении по местности по принципу каретки печатной машинки.

Что ж, синее солнце потрудилось здесь на славу, и местность снова стала проходимой. Лишь пучки травы были по-прежнему толще обычного и походили на провяленные морские водоросли. Я быстро закончил с маркировкой наростов в первом сегменте и перешёл на второй, который находился слева от передней части машины. Теперь на карте рядом с закрашенным квадратиком я вписывал ещё и его порядковый номер. Работа продвигалась споро. Небольшие паузы возникали, когда требовалось принять решение: отмечать конкретный бугор или всё же он недостаточно крупный на фоне остальных своих собратьев. В итоге, во втором сегменте набралось тринадцать таких отметок.

Времени оставалось ещё достаточно. Я неспешно вернулся к машине и оглядел фронт проведённой работы. Даже сквозь дымку белый маркер был отлично виден на тёмной поверхности наростов. Довольный собой, как кладовщик после успешно проведённой инвентаризации, я с аппетитом перекусил, привалившись к переднему крылу машины. Затем забрался внутрь и стал ждать. Я уже не мог отказать себе в удовольствии посмотреть на начало грандиозного «ультрамарин-шоу»!

***

22.07.88. Сегодня с утра вызвали в первый отдел. Его начальник провёл со мной повторную беседу о режиме секретности. Он настоятельно советовал не вести лишних разговоров и записей, а также не допускать подобного во вверенном коллективе. В целом, разговор прошёл в доверительном ключе, но неприятный осадок после него всё-таки остался. Пришлось потом чернилами пройтись по этой тетради, чтоб замазать излишние подробности.

После обеда довёл задачу до своих. В общих чертах. Все восприняли позитивно, кроме Валентина. Он снова напомнил самого себя в день нашего знакомства. В его взгляде опять простреливает неприязнь ко мне, причина которой кроется то ли в зависти, то ли в обиде. Говорит (естественно, в плане научной дискуссии), что правильнее дорабатывать компактность устройства, уменьшать его массу и габариты. Мол, рано или поздно упрёмся в энергетический барьер. Конечно, рациональное зерно в его речах имеется, но я не стал впустую полемизировать, сославшись на факт уже принятого руководством решения.

***

Что-то неладное творилось с моим здоровьем. На родной планете у меня начинались ломки как у наркомана. Только на полях чахлой травы, изъеденных каменистыми наростами, я чувствовал себя сносно. «Доктор, я подсел на Траву!» – мне только и оставалось, что шутить над самим собой. Неловко признаться, но, чтобы превозмочь упадок сил, я как подросток стал пить энергетические напитки. Впрочем, сил мне это не прибавило, а вот концентрация кофеина, который я получал ещё и традиционным способом, превысила в организме все предельно-допустимые нормы. Расплачиваться за это пришлось нарушением сна, отсутствие которого мне пришлось заполнить сёрфингом в интернете.

Подходящий велик я нашёл на сайте бесплатных объявлений. Созвонившись с его владельцем, я решил пока взять паузу, за время которой продавец может стать сговорчивее по цене. Первоочередной моей задачей на Траве было картографирование третьего и четвёртого сегментов позади машины, и велосипед здесь ещё не требовался, к тому же предложение подержанных двухколёсных явно превышало спрос на них.

Осколок ученической линейки я нашел как раз на склоне позади машины, значит, поиски останков мальчика нужно будет начать в том направлении. Сектор впереди «копейки» представлялся, конечно, более перспективным для исследований. Там и трава росла гуще, и каменистые наросты встречались чаще. Но и вернуться туда было никогда не поздно.

Фотографию школьника я положил в нагрудный карман походной рубашки, хоть и понимал, что узнавать по снимку будет не кого. Также я приготовил два больших чёрных пакета из пластика. Для прочности и большей светонепроницаемости я вложил один пакет в другой. В этой таре я планировал привезти то, что осталось от детского тела. А отчитаться о выполненном заказе думал тем же способом – письмом в конверте под дворником «копейки».

***

02.08.88. Уже не по разу вносил изменения в технические задания и у разработчиков провожу времени больше, чем в родной лаборатории. Впрочем, в ней пока особо делать нечего.

Ольгу отправил подлечиться по санаторной путёвке «Мать и дитя». Сашке тоже будет полезно перед школой.

Валентин с парнями взялись за обработку накопленного массива опытных данных. Они хотят выявить закономерности и связи между основными параметрами. Я дал добро, надо же их чем-то занять на время вынужденного простоя.

Чувствую спинным мозгом, что зам желает мне провала и готовится к некому персональному реваншу. Это видно по его поведению. Да и анализом он решил заняться не случайно, ведь при желании чужие просчёты можно найти во всём и всегда. Что ж, поживём-увидим.

***

Меня не было здесь несколько дней, и трава успела приобрести тот самый вид, который запомнился мне в момент нашего знакомства. Тонкие пожухлые травинки снова мотались на ветру в разные стороны. За данный «прыжок» я планировал обработать оба задних сегмента, задача казалась реальной по исполнению. Настроившись, я энергично выпрыгнул из машины.

Я дал себе пару секунд, чтобы полюбоваться результатами своей предыдущей работы. Но увиденное заставило меня лишь плотнее сжать пальцы на топорище. Все каменистые наросты с моими маркерными отметками были чем-то исполосованы!

Озираясь по сторонам, я сделал пять шагов к ближайшему от машины бугру. Планшет с картой мне пришлось бросить на траву, так как не хватало рук. Оглядываясь и держа топорик наизготовку, я левой рукой сделал на камеру телефона несколько снимков того, что осталось от отметки «1.1». Затем, подобрав планшет, я вернулся в машину и заблокировал все двери. Вставив ключ в замок зажигания, я стал рассматривать полученные фотографии.

Камера у моего телефона была не самая выдающаяся, но и её возможностей хватило, чтобы увидеть: мои метки пытались свести относительно острым твердым предметом. На каменистой поверхности нароста остались характерные борозды. Поначалу я даже подумал, что это следы когтей представителей местной фауны. Но тогда на камне были бы четко видны группы параллельных полос с одинаковыми внутренними интервалами, а этого не наблюдалось. Удары здесь наносились с разной силой и под разными углами. Вертикальные борозды были заметно глубже и длиннее горизонтальных. Но даже однонаправленные полосы сильно отличались друг от друга по протяжённости, что также исключало версию о когтях. Если бы дело происходило на Земле, то я бы с уверенностью сказал, что тут работал вандал, вооружённый куском арматуры. Или шайка вандалов.

Хоть приступ страха и прошёл, но я всё ещё не решался выйти из машины. Да, кто-то мне наглядно продемонстрировал, как иллюзорны мои права на этот мир. Мир, о котором я до сих толком ничего не знал. Я, как в комедийном фильме, просто въехал в чей-то дом на автомобиле, а потом всё там изгадил непонятными надписями. На секунду мне представилась картина, как из витрин продуктового магазина, занимающего первый этаж нашей высотки, торчит закопчённый зад летающей тарелки, а по подъездам с сосредоточенным видом ходит зелёный человечек и наносит на двери квартир какую-то несмываемую абракадабру. Мне стало одновременно и смешно, и неловко.

С другой стороны, во мне вдруг проснулся кроманьонец, который на чистом русском языке стал меня же убеждать в том, что всё это теперь наша земля! И действительно, что я такого сделал? Вытоптал тысячу травинок из миллиарда? Принёс в девственный мир опасные химические вещества и губительную микрофлору? Да наши бактерии и микробы тут сдохнут с первыми лучами синего солнышка! Скорее уж местные микроорганизмы представляет серьёзную угрозу для Земли. А ведь я, кроме того, что сам подвергался воздействию микрофлоры Травы, я ещё и переносил её домой, причём самым контрабандным способом! А если это опасно для человечества? Если я, сам того не желая, уже запустил будущую пандемию? Оставалось только, вернувшись домой, пойти куда надо и во всём признаваться. Но что тогда будет со мной?.. На все эти вопросы в ответ у меня рождались лишь малоприятные ассоциации, которые медицинскими иглами вонзались прямо в мозг. И они были так похожи, что просились в короткий стишок: изоляция, стерилизация, нейтрализация.

Близился синий рассвет. Тяжёлые мысли раскалывали голову. Я не знал, что делать дальше. На обеих планетах мне грозила опасность. Но и сам я представлял опасность тоже! В этой чудной игре я зашёл слишком далеко. Я прошёл уже и точку отрыва, и точку невозврата, так же как неведомая мне сила сбила точки разделителей в моих отметках на каменистых наростах. Забавно, я прожил три десятка лет в режиме хоум-офис-эдишн и даже не предполагал, что опасность когда-то станет одной из постоянных составляющих моей жизни. Но, чтобы выжить и на Земле, и на Траве, мне придётся стать кроманьонцем! Кроманьонцем с высшим гуманитарным образованием, слабыми техническим навыками и ключом от уникальной ВАЗ-2101!

Я взялся за этот ключ и решительно повернул его.

***

01.11.88. Разругался с электронщиками. У них, видите ли, недостаёт какой-то там микросхемы, что из последних мировых разработок. Импортную ставить категорически нельзя, а её отечественный аналог пока не готов, отстаёт промышленность. Без этой чёртовой микросхемы компактный блок управления им не собрать. Вот и жди опять, когда звёзды на небе сойдутся.

***

В понедельник я на работу не пошёл, а вызвал врача на дом. Пришлось соврать, что ночью была высокая температура, которую лишь под утро удалось сбить парацетамолом. Впрочем, терапевт ни разу не усомнилась в моём нездоровом состоянии. А мне было неудобно перед ней не столько за обман, сколько за возможный риск, которому я её подвергаю. С этого дня я твёрдо решил общение с людьми сократить до минимума.

На больничном я планировал продержаться две недели, а в дни приёмов вызывать врача на дом, ссылаясь на плохое самочувствие. Почему-то я посчитал, что две недели – это достаточный инкубационный период для заразы, носителем которой я возможно являюсь. И если в это время в моём организме произойдут какие-либо заметные изменения, то станет понятно, как действовать дальше. При этом я полностью отдавал себе отчёт в том, что не откажусь от «прыжков» на Траву. Эта странная логика просто зияла причинно-следственными нестыковками, но и другой у меня сейчас не было. Дома я чувствовал себя совершенно разбитым, но одна лишь мысль о далёком противнике бодрила лучше всякого энергетика с кофеином. И я не собирался без боя отдавать Траву кому бы то ни было!

Я позвонил на работу. На том конце провода мне формально посочувствовали, посетовав на разгул несезонных инфекций, и с озабоченностью проинформировали о проценте выполнения месячного плана. В ответ я заверил, что приложу все усилия для скорейшего выздоровления. Говоря это, я действительно думал о своей физической форме, о своей готовности к противостоянию. А ведь я во всех смыслах не был борцом. Спорт от меня всегда был далёк, так же как я от него. Карьерные потуги сослуживцев, стремящихся занять в штатном расписании ячейку повыше, никогда не вызывали во мне аналогичных желаний. А тут вдруг такие страсти! И из-за чего? Из-за куска каменистой земли с пожухлой травой на планете, которая имела несчастье образоваться в поле тяготения синего гиганта! Да, моя система ценностей за короткий срок изменилась кардинально. А была ли эта система ценностей вообще? Дорожил ли я чем-нибудь раньше, так же как возможностью бывать на Траве? Строил ли я планы на свою земную жизнь, так же основательно как готовился перед каждым «прыжком»? Дважды нет! Удивительно, но этот странный и пустой мир позволил мне впервые испытать чувство полноты жизни! И я был благодарен ему за это, даже понимая, что плата за эту благодарность может оказаться слишком высокой.

***

15.12.88. На общем собрании НИИ единогласно постановили отдать половину зарплаты в фонд помощи пострадавшим в Армении. Большое горе. Сразу все твои проблемы кажутся мелкими и незначительными.

***

От использования велосипеда я решил отказаться. Кроманьонцы на велосипедах не ездили. Они не ездили даже на лошадях, если верить современной исторической науке. Врага нужно будет встречать лицом к лицу, крепко стоя на ногах, с топором в правой руке. Конечно, у велосипеда было преимущество в скорости, но и недостатков виделось немало, особенно в случае быстрого и неожиданного нападения на меня из тумана. Во-первых, связаны руки и ноги: первые – на руле, вторые – на педалях, и их нельзя полноценно использовать для обороны и нападения. Во-вторых, плохой обзор сзади при езде. Двигаясь пешком, можно хотя бы периодически озираться. В-третьих, при падении набок, велосипед сам превращался в помеху, ведь из-под него нужно будет выбираться, а на это потребуется время.

Также пришлось отказаться от картографирования местности, так как одной рукой это делать было невозможно. К тому же нанесение отметок на карту требовало концентрации внимания, а мне, наоборот, нужно было все свои природные сенсоры максимально настроить на окружающее пространство.

Я спускался по склону позади машины по условной линии, разделяющей третий и четвёртый сегменты. Шёл я зигзагом от нароста к наросту: несколько шагов вперёд и вбок, потом полный оборот и снова вперёд со смещением в другую сторону, а затем снова полный оборот. Правая рука сжимала топор, а левой я ставил маркером размашистые кресты на редких каменистых буграх. Отмечая свой путь, я этим ещё и бросал вызов неизвестному противнику, открыто заявляя свои права на территорию. Несмотря на сложную траекторию движения, продвигался я достаточно быстро, так как плотность размещения каменистых наростов здесь была раза в три ниже, чем на противоположном склоне.

Зад «копейки» уже полностью скрылся в туманной дымке. С момента старта прошло сорок пять минут, значит, у меня оставалось ещё полчаса на движение вперёд, а затем нужно будет в таком же темпе возвращаться к машине.

Тем временем пологий склон стал резко набирать крутизну. Я остановился на краю какого-то углубления, оценить размеры которого не позволяла плохая видимость. Возможно, это был широкий овраг или ложбина. Я осторожно спустился в него и осмотрелся. Травы здесь росло гораздо больше, а вот каменистые наросты-бугры отсутствовали напрочь. По крайней мере, мне так показалось на первый взгляд. Но пройдя несколько метров по дну этой чаши, я удостоверился, что все каменистые выступы были здесь срезаны! В густой траве повсеместно встречались проплешины каменных островков. Их поверхность была удивительно ровной, хоть и покрытой множеством трещин и выщербин. Проплешины эти различались друг от друга, но в целом их формы очень напоминали бугры выше по склону, как если бы на них смотреть сверху. У меня создалось впечатление, что твёрдый камень здесь был на уровне земли прорезан огромным ножом, причём легко, без особых усилий!

Отведённые полчаса закончились. Я перекрестил маркером несколько ближайших проплешин и повернул назад. Обратно я шёл уже прямолинейно по коридору между наростов, который только что наметил сам. После нескольких шагов, количество которых каждый раз было произвольным, я делал обзорный оборот на триста шестьдесят градусов. К сожалению или к счастью, но на меня так никто и не напал. Лёгкое разочарование от несостоявшегося поединка быстро сменилось чувством облегчения, как только я сел в водительское кресло «копейки». Первое, что я сделал в салоне машины, большой, на треть бутылки, глоток воды. А вот есть мне не хотелось совсем. Меня переполняла первобытная радостная злость. И если на только что помеченной территории обитает неведомый хищник или враг, то это уже не только мои проблемы!