Отрывок из книги
Родная деревня Малая Липовка звучит как малая родина. Она не стоит на берегу реки. До нашей Пуи километра полтора. Но с одной стороны Липовки текут ручьи Валова и Мухин Лог, а с другой – Кукино. Мухин Лог и Кукино впадают в Валову. Валова – в Пую. Пуя – в Вагу, Вага в Северную Двину. А Двина – в Белое море.
Ручей Валова – река моего детства. Помню, как мы спускаемся к Валове с мамой и отцом полоскать бельё. Гора длинная, вся в разнотравье. Отец тащит на плече огромную гольтинницу[1] с бельём, а мы с мамой идём следом. Бельё только что постирано, видимо, ещё не обтекло. Поэтому с гольтинницы капает, иногда бежит струйкой. Отцовский пиджак на плечах и до середины спины потемнел от воды. Тропинка изрыта копытами коров, около ручья пахнет сырой болотистой землёй, травой багулой[2], комаров становится больше. Я отмахиваюсь от них, но мне так интересно, что комары нипочём. В ручье сделана запруда из камней, чтобы поднять воду. Камни на запруде кое-где покрыты зелёным мхом. Перед запрудой доска и шест с берега до берега. Доска почти на уровне воды, а шест поднят на полметра. На него будут вешать прополосканное бельё обтекать. Отец опустил на доску корзину, мама встала рядом, поплескала на шест, чтобы смыть, если есть, грязь, и принялась полоскать. Вода чуть замутилась белым мылом. Я пошёл посмотреть, куда она бежит, и тут же увидел меев[3]. Они, заметив меня, быстро спрятались под камень, а поверх камня, как лёгкие облака в небе, пошла полупрозрачная мыльная вода, с каждой секундой своего плаванья становящаяся всё прозрачнее…
.....
Но я хорошо знаю его голос, все интонации его, и сразу понимаю, в чём дело. Нос моей лодки чуть впереди носа второй. А это нехорошо – надо, чтоб поездок шёл ровно. Я гребу несколько раз только к берегу и то не сильно. Совсем не грести нельзя – поездок вывернет карманом по течению, и тогда дело пустое.
Вот уже и приволока. Лодку понесло. Река в этом месте сужается. Я резко выворачиваю нос вдоль по течению, чтоб боком не наскочить на камень и не перевернуться. Меня задевает по лицу свесившейся над водой ивиной, обдаёт её горьковатым запахом. Отец кричит: «Хэ!» Хоть и так понятно, что пора вынимать.
.....
