Читать книгу Тени Ущелья Вечного Шёпота. Мистический детектив - Сергей Юрьевич Чувашов - Страница 1

Оглавление

Часть 1: Эхо исчезновений

Глава 1. Прибытие в тишину

Дорога в Ущелье Вечного Шёпота кончилась там, где асфальт, потрескавшийся и побелевший от времени, уступил место щебёнке, а та, в свою очередь, – утоптанной грунтовке, вьющейся меж сосен, словно коричневая лента. Артём Волков выключил подвывающий двигатель своего старенького внедорожника и вышел наружу, чтобы вдохнуть полной грудью.

Тишина обрушилась на него не как отсутствие звука, а как нечто плотное, осязаемое. Её не нарушали даже птицы – лишь далёкий, едва уловимый гул ветра в скальных вершинах, обрамлявших ущелье. Воздух пах смолой, влажным мхом и чем-то ещё – холодной свежестью талого снега, хотя до осени было ещё далеко. Солнце, уже клонясь к закату, золотило лишь самые верхушки пихт, оставляя дно ущелья в бархатистой, глубокой тени. Суровая, величественная красота этого места заставила Артёма на миг забыть, зачем он здесь. Забыть тяжёлый чемодан с нераспакованными книгами и ноутбуком, в котором таился незаконченный – и, вероятно, уже никогда не будет закончен – труд по криминальной психопатологии. Забыть призраки последнего дела, которые преследовали его в кошмарах. Здесь, в этой давящей тишине, было пусто. И он жаждал этой пустоты.

Гостевой дом «У Елены» оказался неказистым, но крепким срубом, притулившимся на самом краю посёлка, у самого входа в лесную чащу. На крыльце, обвитом диким виноградом, его встретила не Елена, а молодая женщина. Она стояла, облокотившись на перила, и смотрела куда-то вдаль, в сторону тропы, уходившей вглубь леса. Заметив его, она обернулась. В её взгляде не было ни гостеприимства, ни любопытства – лишь усталая деловитость.

– Волков? – спросила она, не представившись. Голос низковатый, немного хрипловатый, как после долгого молчания или долгого крика.

– Да, – кивнул Артём, доставая телефон с подтверждением брони.

– У меня вас нет, – отрезала она, даже не взглянув на экран.

Артём моргнул. Усталость после долгой дороги давала о себе знать. «Очередная деревенская неразбериха», – подумал он, собираясь с духом для спокойного, логичного объяснения.

– Я бронировал номер десять дней назад. Через сайт. Оплатил картой. Вот подтверждение, – он протянул телефон.

Женщина – Лика, как он позже узнал – наконец перевела на него взгляд. Карие, почти чёрные глаза оценили его с головы до ног: городская ветровка, неприспособленные для леса ботинки, усталое, небритое лицо. В её взгляде мелькнуло что-то вроде раздражения.

– Сайт, – произнесла она, будто это было ругательство. – У нас тут спутниковый интернет раз в сутки на десять минут включается, если повезёт. Ваша броня не пришла. А номер, который вы якобы бронировали, я вчера отдала группе геологов. Они живые, приехали, деньги наличными дали.

– То есть вы предлагаете мне искать ночлег в другом месте? – в голосе Артёма зазвучали стальные нотки, знакомые всем, кто имел с ним дело на допросах. Он устал, он хотел тишины, а не этого абсурда.

– Предлагаю подождать, – пожала плечами Лика. – У меня есть чердак над конюшней. Сухо, печка есть. Не люкс, но переночевать можно. Завтра разберёмся.

«Конюшня. Чудесно», – мысленно процедил Артём. Он уже собрался было развернуться и поехать обратно, в цивилизацию, к горячей воде и стабильному Wi-Fi. Но тут его взгляд снова упал на ущелье. Тени сгущались, наползая из лесной чащи. Та самая тишина, которую он искал, ждала его там. И она была куда притягательнее, чем перспектива долгой ночной дороги.

– Чердак над конюшней? – переспросил он, смиряясь.

– Да. И лошади под вами. Не шумят, если не пугать, – в уголке её губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. – Я Лика. Здесь конями руковожу и, как видите, гостями при необходимости. Идите, ваша машина проедет к сараю.

Пока Артём, ковыляя по щебню, вёл машину за углом дома, он чувствовал её взгляд на своей спине. Не враждебный, но оценивающий. Как будто он был нежеланной, но интересной помехой в её привычном, отлаженном мире. Мире, где правила устанавливали не сайты бронирования, а что-то иное. Что-то древнее, как эти скалы, и неумолимое, как наступающие сумерки.

Он вышел из машины и вдохнул уже по-настоящему холодный воздух. Где-то в глубине ущелья заухал филин. И тишина, которая ещё минуту назад казалась абсолютной, раскололась – наполнилась этим одиноким звуком, шелестом хвои и далёким, едва слышным рокотом горной реки. Первое эхо. Оно было прекрасно. И почему-то зловеще.

Глава 2. Первый шёпот

Утро началось с конского топота под полом и запаха свежескошенного сена, смешанного с дымком из печной трубы. Чердак оказался на удивление чистым и сухим, с узким, но удобным топчаном у маленького окна, из которого открывался вид прямо на тропу в ущелье. Артём проснулся от незнакомого чувства – не от кошмара, а от пронзительной, почти звенящей тишины, нарушаемой только этими неторопливыми шагами где-то внизу. Он чувствовал себя выбитым из времени.

Разобраться с броней не удалось – «спутник опять капризничал», как коротко пояснила Лика, появляясь с двумя кружками крепкого чая и куском тёплого хлеба. Она казалась менее неприступной при дневном свете, но не менее сдержанной. Предложила перенести его в освободившийся через пару дней номер, а пока – «живите тут, если не брезгуете». Артём, к собственному удивлению, не брезговал. Более того, приземистая, пропахшая деревом и животными конюшня казалась ему честнее стерильного гостиничного номера.

Голод привёл его в единственную в посёлке столовую «У Анны», помещавшуюся в пристройке к зданию поссовета. Помещение было пустым, если не считать троих туристов в дорогих, но явно новых куртках, сидевших у окна, и пожилой женщины за стойкой, которая, судя по всему, и была Анной.

Артём заказал борщ и сел за столик в углу, машинально анализируя обстановку. Туристы – горожане, «походники-любители», вероятно, из какого-нибудь клуба. Один, с седеющей бородой, говорил громко и с пафосом, двое других слушали с заинтересованным видом. Артём уловил обрывки фраз: «…карта навигатора сбоила…», «…такого густого тумана я ещё не видел…».

– …а этот звук, – повысил голос бородач, явно довольный вниманием. – Это не описать. Не ветер, и не вода. Как будто кто-то… шипит на ухо. На разных частотах сразу. И голова сразу тяжёлая становится, в висках давит.

– Иван, ну брось, – усмехнулся один из его спутников, но в его глазах промелькнула неловкость. – Это давление у тебя скакало. В горах же.

– Да какое давление! – Иван стукнул ладонью по столу. – Мы все трое слышали! Как будто шёпот, но без слов. Противный, склизкий такой. Мы чуть свет не включили, из палаток не вылезали, пока не рассвело.

Артём медленно ел борщ, слушая одним ухом. Классический случай коллективной внушаемости, усугублённый стрессовой ситуацией (ночёвка в незнакомом лесу, туман) и возможными физиологическими факторами – перепадом высоты, магнитными аномалиями, о которых он читал в путеводителе. «Шёпот». Примитивная проекция страха на амбивалентные звуки природы. Его научный ум тут же предложил полдюжины рациональных объяснений.

– Вы про Шёпот ущелья? – негромко спросила Анна, подходя к их столику с подносом. На её лице была не мистическая тайна, а скорее привычная озабоченность. – Нынче он часто беспокоит. Старики говорят, Дух недоволен. Лес портят.

Туристы замерли, впечатлённые.

– Какой дух? – спросил Иван, уже не скептически, а с неподдельным любопытством.

– Ну, как какой… Хозяин. Он тут всегда жил. Раньше редко являлся, а теперь… – Анна махнула рукой. – Слушайте, ребята, вы уж там на озёро одни не ходите. Тропа опасная. И если туман с вечера поднимется – возвращайтесь сразу, не геройствуйте.

Она ушла на кухню, оставив за столом напряжённую тишину.

Артём не выдержал. Его профессиональная неприязнь к суевериям, которые так часто мешали расследованию, перевесил желание остаться в стороне.

– Извините, что вмешиваюсь, – сказал он, обращаясь к компании. Его голос, тихий, но чёткий, прозвучал в почти пустом зале особенно ясно. Все трое обернулись. – Вы говорили о звуке, который слышали в тумане. Скажите, у кого-нибудь из вас были приступы мигрени? Или проблемы с вестибулярным аппаратом?

Туристы смотрели на него, как на марсианина.

– Я… бывает, – неуверенно сказал тот, что пытался подшучивать над Иваном.

– Туман, низкое давление, возможный инфразвук, порождаемый ветром в специфическом рельефе ущелья, – продолжил Артём, отламывая кусок хлеба. – Всё это может вызывать слуховые галлюцинации, чувство паники, головную боль. Это известный физический и психологический феномен. Никакого «духа» для него не требуется.

Иван нахмурился, явно задетый за живое. Его романтическое приключение обесценивали на глазах.

– А вы кто такой будете, если не секрет? Учёный?

– Психолог, – коротко ответил Артём, не видя смысла уточнять. – И просто советую не искать мистику там, где её нет. Это только привлекает лишние проблемы.

Он допил чай и встал, оставив на столе деньги. На пороге столкнулся с Ликой. Она шла в столовую, судя по всему, за обедом для своих работников. Услышав последнюю фразу Артёма, она остановилась и посмотрела на него с тем же оценивающим взглядом, что и вчера. Но теперь в нём читалась ещё и тень… разочарования? Или предостережения?

– Физический феномен, говорите? – тихо произнесла она, пропуская его в дверь. – Интересная теория. Только вот пропавший в прошлом месяце фотограф, Сергей, он тоже был физиком по образованию. И в аномалии не верил.

Она прошла внутрь, не оглядываясь. Артём замер на крыльце, ощущая, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с горным утром. «Пропавший фотограф». Он не слышал об этом. И слово «пропавший» прозвучало не как «уехал», а именно как «исчез».

Первая трещина появилась в его идеальной, выстроенной из логики и скепсиса крепости. Маленькая, почти невидимая. Но достаточно глубокая, чтобы в неё просочился первый, едва уловимый шёпот сомнения.

Глава 3. Исчезнувший фотограф

Тишина следующего утра была иной. Её разрезал настороженный, металлический голос мегафона, доносящийся со стороны поссовета. Артём, сидя на своём чердаке с книгой, не сразу разобрал слова. Потом понял: «Внимание! Сбор добровольцев! Сбор добровольцев на площади!»

Он спустился вниз. Конюшня была пуста, лошади выведены. На улице к небольшой площади перед зданием с вывеской «Поселковая администрация» двигались люди. Не толпой, а по отдельности, не спеша, с каменными, невыспавшимися лицами. Ни паники, ни ажиотажа. Была какая-то обречённая деловитость.

Артём присоединился, оставаясь на периферии. Его аналитический ум, как хорошо отлаженный механизм, включился сам по себе, отщелкивая наблюдения.

В центре небольшой кучки людей стоял директор санатория «Сосновая Роща» Виктор Семёнович. Человек лет пятидесяти пяти, в аккуратной, чуть старомодной куртке, с административным лицом и спокойными, но жесткими глазами. Рядом с ним – пожилой мужчина в уставшей телогрейке (староста, предположил Артём) и Лика. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела в землю, губы плотно сжаты.

– …так что, Михаил Петрович, он вчера утром ушёл на «Горбатый хребет», сфотографировать восход над озером Глубоким, – говорил Виктор Семёнович ровным, без эмоций голосом. – Обещал вернуться к ужину. Не вернулся. Ночью не объявился. Телефон не отвечает. Группа из санатория, которая сегодня утром выходила к тому району, его следов не нашла.

– Лыжню не нашла? – хрипло спросил кто-то из толпы.

– Тропа там одна, – отозвалась Лика, не поднимая глаз. – Каменистая. Следов на камнях не видно. Если он свернул… – она не договорила.

– Надо организовывать поиски, – сказал староста. – Разбиться на группы. Проверить овраги, ручей.

Люди закивали. Но в их согласии не было энтузиазма. Была тяжелая, привычная обязанность. Артём уловил ключевое: «следов не нашла». Не «сбился с пути», а именно – следов. Как будто человек испарился с тропы.

Он перевёл взгляд на лица. Старик у стены администрации – равнодушие, граничащее с отстранённостью. Две женщины средних лет – тревога, но не за фотографа, а, кажется, за своих мужей, которым сейчас придётся идти в лес. Молодой парень, работник конюшни Лики – страх, настоящий, животный, глаза бегают. Он что-то знает или сильно во что-то верит. Лика… На её лице Артём читал целую гамму: усталость, злость (на кого? на пропавшего? на обстоятельства?), и глубинную, выношенную тревогу. Она верила, что это не просто несчастный случай.

А вот Виктор Семёнович… Его спокойствие было слишком идеальным. Оно не было спокойствием профессионала, взявшего ситуацию под контроль. Оно было… административным. Как будто он отыгрывал необходимый протокол. Он избегал смотреть в глаза Лике, когда она говорила. Микронапряжение в уголках губ. Руки, спрятанные в карманах, но не потому что холодно – поза закрытости, самоконтроля. Он что-то скрывает. Или знает больше, чем говорит.

– Кто этот фотограф? – негромко спросил Артём у стоящего рядом пожилого мужчины с собакой на поводке.

Тот взглянул на него с подозрением, но ответил:

– Гость из города. Сергей. Молодой ещё. Третий раз сюда приезжал, всё ущелье исфотографировал. Спокойный парень. Опытный.

– С ним такое случалось? Задерживался?

– Нет. Точно нет. Он по расписанию ходил, как часы.

Староста начал распределять сектора. Артём заметил, что самые отдалённые, самые труднодоступные – овраг «Чёртов Клык» и участок у старой штольни – достались двум молчаливым мужикам, которые лишь кивнули, не задавая вопросов. Как будто они уже знали, что там искать бесполезно. Или боялись туда идти.

Внезапно Лика подняла голову и посмотрела прямо на Артёма. Взгляд был острым, проницающим.

– Вы. Волков. Вы же психолог. – Это прозвучало не как вопрос, а как констатация, услышанная ею от кого-то. Возможно, от Анны из столовой. – У вас есть машина. Поможете? Отвезёте группу к дальнему кордону, оттуда пешком пойдут.

Это был вызов. И возможность. Старый инстинкт, долгое время дремавший, дрогнул в нём. Он кивнул.

– Да. Конечно.

Пока он шёл за своим внедорожником, в голове уже складывалась первичная картина. Не фактов – их почти не было. А реакций. Поведенческих паттернов. Посёлок отреагировал на исчезновение не как на ЧП, а как на ожидаемое бедствие. Здесь был не первый случай. И люди, даже организуя поиски, уже смирились с неудачей. Страх был не активным, а фоновым. Как тот шёпот из рассказов туристов.

И было два центра напряжения: Лика, которая боролась с этой тлеющей апатией, и Виктор Семёнович, который ею, возможно, управлял.

Подъехав к площади, Артём увидел, как Виктор Семёнович, уже уходивший, остановился и что-то тихо, но очень настойчиво говорил Лике. Та слушала, глядя мимо него, потом резко покачала головой и отвернулась. Директор пожал плечами, разводя руками – жест «я сделал всё, что мог», – и ушёл с прямой спиной.

Артём открыл дверцу машины для троих поисковиков. Прежде чем сесть, он бросил последний взгляд на ущелье. Утреннее солнце уже заливало светом скалы, но глубокие расщелины между ними оставались чёрными, как провалы в самой реальности. Туда ушёл фотограф. И Артём, против своей воли, начал мысленно рисовать его психологический портрет: опытный, педантичный, знающий местность. Такой человек просто так не пропадает.

Что-то или кто-то заставил его исчезнуть. И посёлок, затаив дыхание, ждал следующего акта этой пьесы. Артём повернул ключ зажигания. Рёв двигателя нарушил гнетущую тишину, но не рассеял её. Она лишь отступила на шаг, плотнее сгустившись в тени древних пихт.

Глава 4. Нежеланный союз

Поиски заняли весь день и не принесли результата. Артём, отвезший группу, сам не пошёл в лес – его вежливо, но твёрдо попросили не мешать. «Вы не знаете местности, сами заблудитесь», – сказал старший. И это была правда. Вместо этого он патрулировал на машине редкие просёлки у края леса, чувствуя себя бесполезно и глупо.

К вечеру, когда первые группы начали возвращаться с пустыми руками и ещё более мрачными лицами, Артём вернулся на свой чердак. Он сидел у окна, пытаясь читать, но мысли возвращались к пропавшему. К апатии посёлка. К слишком спокойному директору. К той трещине в собственной уверенности, которую оставили слова Лики о пропавшем физике.

Его размышления прервал быстрый, чёткий стук в дверь конюшни снизу, а затем – шаги по крутой лестнице. На чердаке появилась Лика. Она была без куртки, в растянутом свитере, на лице – следы усталости и что-то ещё. Не страх, а яростная, сконцентрированная решимость. Она даже не поздоровалась.

– Мой конь вернулся один. Ревун. Полчаса назад. Без седла.

Артём отложил книгу. Профессионал в нём мгновенно оценил её состояние: стресс, но под контролем; адреналин; потребность в действии, а не в панике.

– И где он был? – спокойно спросил Артём.

– Не знаю. Грязный по брюхо, взмыленный, но не ранен. Пришёл со стороны старой штольни. – Она сделала шаг вперёд. Её глаза в полумраке чердака казались абсолютно чёрными. – Вы вчера в столовой говорили о физических феноменах. Объясните это. Объясните, как опытный всадник, который вырос в этих горах, мог упасть с Ревуна. Его нельзя сбросить, даже если ты мёртвый.

– Любая лошадь может споткнуться, испугаться…

– Испугаться чего? – она перебила его, и в голосе зазвенели стальные нотки. – Того же шёпота? Который вы так легко списали на мигрень? Фёдор, мой конюх, он седловил Ревуна сегодня утром. Он сейчас в панике, бормочет про Духа. Он знает, что с лошадью ничего не случилось бы просто так.

Артём вздохнул. Он ненавидел истерику, но в Лике её не было. Была холодная, обоснованная ярость. И она была права – факт требовал объяснения.

– Возможно, несчастный случай. Удар головой при падении. Лошадь убежала.

– А фотограф? Тоже несчастный случай? И тот, что пропал весной – грибник старый, Савелий? Он лес как свои пять пальцев знал. Тоже упал, ударился, испарился? – Она говорила быстро, отрывисто. – Три пропажи за полгода. И все – опытные. И все – без следа. Ни вещей, ни тел.

Артём почувствовал, как почва уходит из-под ног. Три. Не один инцидент, который можно списать на несчастный случай, а серия. Паттерн.

– Почему об этом не говорят? Почему сегодня на сборе только об одном…

– Потому что так удобнее! – она почти выкрикнула, затем сдержалась, понизив голос до резкого шёпота. – Потому что Виктор Семёнович из санатория и староста договорились «не сеять панику». Туризм, гранты, репутация. Савелия списали на старческий маразм, мол, заблудился, ушёл Бог знает куда. Про грибника из города весной и вовсе постарались забыть. А теперь – фотограф. И мой наёмник, Влад, который был на Ревуне.

Она назвала имя впервые. Влад. Не абстрактный «пропавший», а конкретный человек. Это меняло всё.

– Вы хотите, чтобы я помог его найти? – уточнил Артём. – Я не спасатель. И не следопыт.

– Я хочу, чтобы вы посмотрели. Вы же умеете. Я видела, как вы сегодня всех на площади разглядывали. Как будто под микроскопом. – В её словах не было лести, лишь констатация. – Вы не верите в духов. И хорошо. Значит, будете искать настоящую причину. А я знаю лес. Я знаю каждую тропинку к той штольне и дальше. Вместе мы… мы можем понять.

«Нежеланный союз». Слово висело в воздухе между ними. Она ему не нравилась своей грубоватой прямотой, своим упрямством, своей верой в местную мифологию. Он ей – своим высокомерным скепсисом, своим городским видом, своим желанием от всего отстраниться.

– Зачем вам это? – спросил он, отстранённо, как бы со стороны. – Рисковать из-за наёмника? Вызвать недовольство начальства?

Лика на секунду замерла, будто вопрос застал её врасплох. Потом её плечи слегка опустились.

– Потому что это мой человек. Моя ответственность. И потому что… потому что следующей могу быть я. Или кто-то ещё из моих. А они будут делать вид, что ничего не происходит. Пока ущелье не проглотит всех по одному. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Вы приехали сюда за тишиной? Так вот она какая, наша тишина. Она из страха соткана. И я с нею больше не могу.

Это было честно. Слишком честно для манипуляции. Артём почувствовал странное, давно забытое чувство – интерес. Не к абстрактному случаю, а к живой, запутанной задаче. И к этой женщине, которая, вопреки всему, отказывалась подчиняться общему гипнозу страха.

– Хорошо, – сказал он, к собственному удивлению. – Но на моих условиях. Никакой мистики. Только факты. Вы показываете мне место, где нашли лошадь, и путь к штольне. Я смотрю, анализирую. И мы никому не говорим, что это расследование. Для всех – просто продолжаем поиски.

На губах Лики впервые за этот разговор дрогнуло подобие улыбки. Безрадостной, но настоящей.

– Договорились, мистер Факты. Завтра на рассвете. Ревун нам покажет дорогу, по которой пришёл. Только одевайтесь адекватно. Ваши городские ботинки тут долго не проживут.

Она развернулась и стала спускаться по лестнице. Артём проводил её взглядом. Союз был заключён. Нежеланный, непрочный, вынужденный. Но в нём была энергия. Энергия действия, противостоящая застойному, отравленному страхом воздуху Ущелья Вечного Шёпота. И впервые за долгие месяцы Артём Волков почувствовал не тягостную пустоту, а знакомое, острое напряжение начинающейся работы. Пусть и работы, которую он совсем не планировал.

Глава 5. Легенда у камина

Договорившись с Ликой, Артём понял, что ему нужен контекст. Не суеверия, а исторический и культурный фон, на котором эти суеверия выросли. Чтобы понять паттерн, нужно понять почву, на которой он проявился. И был один человек, который мог дать эту информацию не в виде испуганных пересудов, а системно: старый краевед Павел Леонидович, о котором упоминала Анна в столовой. Он жил при библиотеке санатория «Сосновая Роща», на попечении Виктора Семёновича.

Артём отправился туда вечером. Санаторий, внушительное здание из тёмного кирпича сталинской постройки, стоял особняком, на возвышении. Окна горели жёлтыми точками, но общий вид был пустынным и немного мрачным. Библиотека располагалась в левом крыле, в полуподвале с низкими сводчатыми потолками.

Войдя, Артём попал в царство тишины и старой бумаги. Полки, до самого потолка, ломились от книг, папок, карт. В центре комнаты, в кресле у камина, в котором негромко потрескивали поленья, сидел старик. Он был похож на древнего духа этого места: худой, с седой бородой клинышком и пронзительными, не по годам живыми глазами. Он вязал что-то из толстой шерсти, но взгляд его был устремлён в пламя.

– Павел Леонидович? – тихо окликнул Артём.

Старик медленно повернул голову.

– Новый читатель? Редкий гость. Проходите. Садитесь. Огонь сегодня капризный, дует из щели, – сказал он голосом, похожим на шелест страниц.

Артём представился просто гостем, интересующимся местной историей. Краевед изучающе посмотрел на него.

– История у нас длинная, а людей мало. Что именно интересует? Геология? Флора? Или, может, наши… странности? – в последнем слове прозвучала едва уловимая ирония.

– Легенды, – прямо сказал Артём, садясь в противоположное кресло. – Мне говорили про некий Дух ущелья.

Павел Леонидович отложил вязание, сложил руки на коленях. Его лицо стало сосредоточенным, как у сказителя, готовящегося к давно отрепетированной речи.

– Дух… Это слово принесли сюда учёные мужи в позапрошлом веке. А местные, те, что жили здесь испокон, звали его Хранитель. Или Страж.

Он помолчал, давая слову повиснуть в воздухе, наполненном треском огня.

– Говорят, он старше самых древних сосен на скалах. Он не был злым. Он был… частью места. Как ветер, как эхо, как тень от пихты. Его голос был шумом реки, шелестом листьев, гулом в ушах, когда поднимаешься высоко. Он охранял ущелье. От пожаров, от лавин, от жадных людей.

Старик поправил очки.

– Легенда гласит, что был он невидим, но чувствуем. И был у него договор с первыми поселенцами-старообрядцами, что ушли в эти глухие места: вы не рубите священные рощи, не оскверняете ключи, не добываете камень с сердца горы – а я вас терплю, и даже порой на зверя навожу, от непогоды укрываю. И долго так жили. А потом…

Павел Леонидович вздохнул, и взгляд его стал отстранённым.

– Потом пришли другие люди. С топорами из стали и с чёрными порохами. Начали рыть землю, искать руду. Нашли в старой штольне не то серебро, не то ещё что… а может, и ничего не нашли, только глотнули пустоты из горных глубин. И нарушили договор. Рассердили Хранителя.

Тень от поленьев на стене за его спиной заколыхалась, приняв причудливые очертания.

– Гнев его был тихим. Он не стал крушить дома. Он… изменился. Из хранителя превратился в похитителя. Его шёпот, что раньше был советом на ветру, стал звать. Манить. Сначала зверей – целые стада оленей уходили в туман и не возвращались. Потом… людей. Особенно тех, кто слишком жадно всматривался в тайны ущелья, слишком настойчиво искал его сокровища. Он забирал их не тела, забирал самих. Без следа. Будто стирал с лица земли ластиком.

– И как его ублажить? – спросил Артём, стараясь, чтобы в голосе не звучало скепсиса, а лишь интерес этнографа.

– Ублажить? – старик горько усмехнулся. – Нельзя ублажить оскорблённую суть места. Можно только оставить его в покое. Перестать лезть в его глубины. Перестать слушать шёпот. Но люди глухи. И жадны. Даже теперь.

– А сейчас? Говорят, шёпот слышат чаще.

Павел Леонидович посмотрел прямо на Артёма. Его глаза отражали прыжки огня.

– Сейчас… сейчас ущелье болит. Болит от ран, которые наносят ему по ночам. От грузовиков, что иногда ездят туда, где им не положено. От запаха солярки и выхваченных из земли корней. Хранитель… или то, во что он превратился… проснулся. И он голоден. Он требует плату за нарушенный покой. Души в уплату за душу горы.

В библиотеке стало холодно, будто пламя в камине грело лишь светом, а не теплом.

– Вы верите в это буквально? – не удержался Артём.

Краевед наклонил голову.

– Я верю в то, что у каждого места есть память. И характер. Оскорбляешь его – получаешь ответ. Форма ответа… – он развёл руками. – Может, это просто несчастные случаи. А может, и нет. Но когда исчезают трое за полгода, и все – молча, чисто, будто их и не было… это уже не статистика, молодой человек. Это почерк.

Из коридора донёсся мягкий кашель. На пороге появился Виктор Семёнович. Он был в домашней куртке, с папкой под мышкой.

– Павел Леонидович, не утомляете гостя страшными сказками? – сказал он ровным, начальственным тоном. Улыбка не добралась до его глаз.

– История – не сказка, Виктор Семёнович, – тихо отозвался старик, снова берясь за вязание.

– Конечно, конечно. Просто не нужно нагнетать. У нас и так нервы у людей на пределе. – Директор перевёл взгляд на Артёма. – Артём, правильно? Слышал, вы помогали сегодня. Спасибо. Но, пожалуйста, не принимайте близко к сердцу старинные байки. У нас прекрасное, безопасное место. Просто нужно быть осторожным в лесу.

Его слова были гладкими, как галька. И совершенно фальшивыми в этой комнате, пропитанной рассказами о древнем гневе.

Артём встал, поблагодарил Павла Леонидовича за беседу. Проходя мимо Виктора Семёновича, он уловил лёгкий, едва заметный запах дорогого одеколона и чего-то ещё – технического, маслянистого.

Выйдя на крыльцо санатория, Артём глотнул холодного ночного воздуха. Легенда, рассказанная у камина, была всего лишь мифом. Но в ней была важная правда: пропажи были связаны с нарушениями «покоя» ущелья. С какими-то действиями, которые кто-то здесь считал осквернением. И Виктор Семёнович, этот образец административного спокойствия, очень хотел, чтобы миф оставался просто мифом. Чтобы никто не искал в нём… инструкцию к расследованию.

Артём посмотрел в сторону чёрного провала ущелья. Оттуда не доносилось ни звука. Но теперь ему казалось, что эта тишина – настороженная. И что в ней действительно кто-то есть. Не дух, а вполне реальный, земной хищник, который с большим мастерством использует древнюю легенду как прикрытие. Или, что было ещё страшнее, сам стал её частью.

Глава 6. Дедукция на берегу

На рассвете Лика ждала его у конюшни. Она была в практичной, потертой штормовке, с рюкзаком за плечами. Ревун, рослый гнедой мерин, стоял рядом, спокойно позвякивая уздечкой. Конь действительно выглядел уставшим, но не травмированным.

– Он поведет нас по своему следу? – уточнил Артём, надевая новые, грубые ботинки, купленные накануне вечером у местного магазина.

– Не совсем. Он приведет к тому месту, откуда пришел вчера. Дальше – работа для наших глаз, – ответила Лика, проверяя крепление на седле. – Вы готовы к долгой прогулке?

Вместо ответа Артём кивнул. Его ум уже переключился в рабочий режим: наблюдать, сопоставлять, анализировать. Они двинулись в путь, минуя спящий поселок. Роса еще серебрила траву, а воздух был таким чистым, что резал легкие. Ревун шел уверенно, временами останавливаясь, чтобы обнюхать землю или воздух, а затем снова выбирая направление – не по основной тропе к штольне, а по едва заметной, заросшей папоротником лощине.

Через час с лишним они вышли к берегу узкой, но бурной горной речки. Шум воды заглушал все остальные звуки. Здесь Ревун окончательно остановился, занервничал, замотал головой.

– Здесь он вышел на воду, – сказала Лика, слезая. – Или его что-то спугнуло здесь.

Артём осмотрелся. Это было живописное, но ничем не примечательное место: галечная отмель, поросшая ивняком, скалистый выступ. Идеально для того, чтобы остановиться на привал. Он начал медленно обходить периметр, опустив глаза. Его взгляд, натренированный за годы работы, искал несоответствия, нарушения природного рисунка.

– Лика, – позвал он через несколько минут. – Здесь кто-то сидел. Недавно.

Он показал на два плоских, относительно сухих камня у самой воды, на которых не было того тонкого слоя ила и хвои, что покрывал все вокруг. Расстояние между камнями говорило об одном человеке. Рядом, в мягкой земле у кромки воды, отпечатался четкий след подошвы горного ботинка – с агрессивным протектором, популярным у туристов.

– Это может быть чей угодно след, – заметила Лика, подойдя.

– Может, – согласился Артём. – Но смотрите. – Он присел на корточки. – Человек сидел здесь, возможно, ел или просто отдыхал. Потом встал и… – Артём проследил направление. Следы вели не вглубь леса, как можно было ожидать от потерявшегося или идущего по маршруту. Они вели вдоль берега, к старой, почти размытой грунтовой дороге, которая, судя по карте, вела в сторону поселка, но делала большой крюк через лес.

– Он пошел не дальше, к штольне или озеру, – продолжил Артём, поднимаясь. – Он пошел к дороге. Целенаправленно.

– Может, возвращался? – предположила Лика.

– Тогда почему он не вернулся? И куда делась лошадь в тот момент? Нет, смотрите на отпечатки. Шаг широкий, уверенный. Никакой неуверенности или метания. Он шел куда-то отсюда. И, обратите внимание, – Артём указал на землю чуть в стороне от следов ботинок, – вот здесь, рядом с его следами, другие отпечатки. Шире, глубже, с иным рисунком. Это следы Ревуна. Они идут параллельно. Значит, всадник не упал. Он спешился здесь намеренно. И они пошли вместе. К дороге.

Лика нахмурилась, вглядываясь в следы.

– Зачем идти к этой дороге? Она дальняя, запущенная. Туда даже на внедорожнике сейчас не всегда проедешь.

– Именно потому, – тихо сказал Артём. – Она запущенная. Малоиспользуемая. Идеальная для того, чтобы кого-то незаметно встретить. Или… чтобы кого-то забрать.

Он пошел по следам. Они четко выводили на старую дорогу, где галечник и утрамбованная глина почти не хранили отпечатков. Но на самом краю, в рыхлой земле у колеи, Артём нашел четкий, свежий отпечаток автомобильной шины. Шины с крупным, грубым протектором, характерным для внедорожников или грузовиков.

– Видите? – Артём выпрямился. – Он пришел сюда пешком с лошадью. Его здесь ждала машина. Он либо сел в нее добровольно, либо… – он не договорил.

– И лошадь? – спросила Лика, и в ее голосе впервые прозвучала не злость, а растерянность.

– Лошадь испугала. Машина, резкий звук, незнакомые люди. Она сбросила седло – возможно, его даже сняли намеренно, чтобы оно не мешало – и умчалась в лес. А ваш Влад… Влад уехал на этой машине.

Тишина, нарушаемая только рокотом реки, повисла между ними. Легенда о Духе, похищающем людей, треснула, обнажив куда более прозаичную и оттого более жуткую реальность.

– Но зачем? – прошептала Лика. – Зачем его забирать? Он простой парень, наемный работник…

– Возможно, он что-то увидел, – сказал Артём, глядя на дорогу, убегающую в чащу. – Что-то такое, чего видеть не должен был. На той дороге, по которой ездят «иногда», как говорил краевед. Или, возможно, он был не первым свидетелем, а… целевой аудиторией. Человеком, который мог задать лишние вопросы о пропавшем фотографе. Его убрали, чтобы предотвратить вопросы.

Он повернулся к Лике. В ее глазах он увидел не страх, а холодную ярость. Мистика отступила, и теперь противник обрел черты. Реальные, земные. А значит, с ними можно было бороться.

– Значит, мы идем по этой дороге? – спросила она, сжимая поводья Ревуна.

– Нет, – покачал головой Артём. – Это слишком опасно и очевидно. Они могли оставить наблюдателя. Мы возвращаемся. Но теперь у нас есть направление. И ключевая деталь: это не дух. Это люди. И они используют дорогу. А раз есть дорога и машина – есть логистика, есть точка отправления и назначения. И следы. Нам нужно найти, куда ведет эта дорога, и кто по ней ездит ночами.

Он бросил последний взгляд на камень у реки – последнее место, где сидел живой человек, прежде чем исчезнуть. Исчезнуть не в тумане, а в салоне автомобиля. Древнее ущелье хранило свою тайну, но кто-то очень современный и очень жестокий взялся эту тайну охранять. И цена за любопытство стала смертельно конкретной.

Глава 6. Дедукция на берегу

– Здесь он вышел на воду, – сказала Лика, слезая. – Или его что-то спугнуло здесь.

– Лика, – позвал он через несколько минут. – Здесь кто-то сидел. Недавно.

– Это может быть чей угодно след, – заметила Лика, подойдя.

– Может, возвращался? – предположила Лика.

Лика нахмурилась, вглядываясь в следы.

– Зачем идти к этой дороге? Она дальняя, запущенная. Туда даже на внедорожнике сейчас не всегда проедешь.

– И лошадь? – спросила Лика, и в ее голосе впервые прозвучала не злость, а растерянность.

– Но зачем? – прошептала Лика. – Зачем его забирать? Он простой парень, наемный работник…

– Значит, мы идем по этой дороге? – спросила она, сжимая поводья Ревуна.

7. Портрет без лица. Артём рисует психологический портрет пропавшего, пытаясь понять мотив. Лика дополняет его реальными деталями из жизни посёлка.

Глава 7. Портрет без лица

Обратный путь они проделали почти молча. Каждый был погружен в свои мысли, перемалывая найденные улики. Следы, ведущие к дороге, и отпечаток шины перевели дело из плоскости мистики в плоскость криминала. Теперь нужно было понять – кто и почему.

Вернувшись в конюшню, они устроились в маленькой подсобке, где Лика хранила снаряжение. Пахло кожей, маслом и овсом. Артём достал блокнот и ручку – старые, верные инструменты.

– Нам нужно составить портрет пропавшего, – сказал он, глядя на чистый лист. – Не фотографа, а Влада. Чтобы понять, почему именно он стал целью.

Лика кивнула, наливая крепкий чай в две жестяные кружки.

– Влад. Владлен, но все звали Влад. Ему двадцать шесть. Приехал сюда год назад из райцентра. Искал работу подальше от… от прошлого, как говорил. Спокойный, не пьёт, не буянит. Работяга.

Артём записал: Молодой мужчина, 26 лет. Мигрировал, возможен сложный бэкграунд. Мотив: новая жизнь, уединение.

– О прошлом не распространялся? Конфликты здесь могли быть? Долги?

– Не думаю, – Лика села напротив, обхватив кружку руками. – Зарплату получал исправно, тратил мало. Копил. Говорил, хочет свой небольшой бизнес – грузоперевозки, что-то такое. Конфликты… – она задумалась. – С Виктором Семёновичем однажды пересекся. Директор санатория предлагал ему подрабатывать водителем на их грузовике, раз в неделю что-то возить со склада. Влад отказался. Вежливо, но твердо. Сказал, что контракт со мной исключает подработки на стороне.

Артём поднял глаза.

– Это интересно. Почему отказался? Зарплата у директора, наверное, была выше.

– Не знаю. Сказал, что не хочет связываться. Будто что-то знал о тех рейсах. Или о людях, которые на них завязаны.

Отказ от предложения директора. Возможная осведомленность о незаконной деятельности. Риск стать свидетелем, – записал Артём.

– А что насчет его интересов? Чем увлекался? С кем общался?

– Работал, отдыхал. Любил рыбачить на дальнем озере. Часто ходил в лес один. Говорил, что там думается лучше. Общался… ни с кем особенно близко. Со стариком-краеведом, Павлом Леонидовичем, мог часами разговаривать. Тот книги ему давал по истории края. И с женой лесника, Мариной, здоровался, помогал дрова наколоть. Больше ни с кем.

Одиночка. Любитель уединения. Интерес к местной истории. Связь с краеведом (источник информации?) и семьей лесника (еще один пропавший?)

– Фотограф Сергей, который пропал, – Артём перевел тему. – Влад с ним контактировал?

Лика нахмурилась, вспоминая.

– Да. За пару недель до исчезновения Сергея, Влад как-то помог ему донести штатив до тропы. Разговаривали. Потом Влад вернулся задумчивый. Я спросила – что такое? Он отшутился, мол, фотограф странные вопросы задавал. Про старые карты, про заброшенные выработки.

– Какие карты? – уточнил Артём.

– В библиотеке у Павла Леонидовича есть подборка старых геологических схем. Не официальных, а каких-то самодельных, от первых изыскателей. Сергей, фотограф, ими интересовался. И, кажется, Влада втянул.

Артём почувствовал, как кусочки начинают сходиться. Карты. Заброшенные выработки. Интерес фотографа, который привел к его исчезновению. Влад, втянутый в этот интерес. Отказ от работы на директора, который может быть связан с вывозами чего-то с тех самых выработок.

– Получается, Влад мог узнать слишком много, – вслух проговорил свои мысли Артём. – Либо от фотографа, либо самостоятельно, благодаря своим вылазкам в лес и разговорам с краеведом. Он стал угрозой. Его нужно было убрать. Но не как предыдущих – бесследно, в стиле «Духа». Его попытались завербовать (предложение работы), а когда отказался – нейтрализовали. Инсценировав то же исчезновение.

– Но зачем такая сложность? – спросила Лика. – Проще было бы несчастный случай устроить в лесу.

– Потому что здесь, в этом посёлке, уже работает определенный миф. Миф о Духе Ущелья, который забирает людей без следа. Это идеальное прикрытие. Любой след, любая улика, которая не вписывается в миф – как наш след к дороге – должна быть тщательно скрыта. Они рассчитывали, что лошадь убежит далеко, или её вообще разорвут хищники. Но Ревун вернулся. И привёл нас к месту, где миф дал трещину.

Он отложил ручку и посмотрел на портрет, сложившийся в блокноте. Перед ним был не абстрактный «пропавший», а человек: тихий, наблюдательный, интересующийся тайнами места, которое стало его пристанищем. Человек, который, возможно, наткнулся на чужую тайну и поплатился за это. Его «лицо» было пока без черт, но уже имело форму.

– Он любил соль в чай класть, – вдруг тихо сказала Лика. – Все над ним смеялись. А он говорил, что так лучше чувствуется настоящий вкус. И на гитаре играл по вечерам, на чердаке. Старые песни… – голос её дрогнула, и она резко встала, подойдя к окну. – Он был своим. Не чужаком. И его забрали. Не дух. Люди.

Артём смотрел на её напряжённую спину. В её словах звучала не только боль утраты, но и ясное понимание: враг здесь, рядом. Это придавало портрету Влада последний, эмоциональный штрих. Он был не просто жертвой обстоятельств. Он стал жертвой преступления, которое посёлок отказывался видеть.

– Мы найдем его, – сказал Артём, и сам удивился твердости в своём голосе. Он не обещал «живым». Он обещал «найдем». Установить истину. Дать имя тому, что случилось.

Лика обернулась. В её глазах стояли непролитые слёзы, но взгляд был твёрдым.

– Что дальше?

– Дальше, – Артём закрыл блокнот, – мы поговорим с женой лесника. Мариной. И попросим Павла Леонидовича показать те самые карты. Нам нужно понять, что именно ищут в этом ущелье. И какую цену готовы платить за то, чтобы эти поиски остались в тайне.

Портрет без лица обрёл цель. И цель эта вела не в мистические туманы, а в тёмные, очень человеческие глубины алчности и страха.

Глава 8. Туманная ловушка

Вечером, вернувшись после разговора с молчаливой и напуганной Мариной (лесник, её муж, был среди пропавших весной), Артём чувствовал тяжелую усталость. Информация наслаивалась, создавая мрачную, но всё ещё разрозненную картину. Карты у краеведа оказались «временно недоступны» – Павел Леонидович, извиняясь, сослался на то, что отдал их на реставрацию знакомому в райцентр. Слишком удобно, чтобы быть правдой.

Туман пришёл неожиданно.

Сначала это была просто вечерняя дымка, стелющаяся по ручью за конюшней. Но уже через час белая, плотная пелена накрыла посёлок, поглощая сначала дальние дома, затем заборы, и наконец, слизнув последние огоньки в окнах, уперлась в стены самой конюшни. Мир съёжился до размеров нескольких шагов. Звуки стали приглушёнными, искажёнными. Артём стоял на скрипучих половицах чердака, глядя в окно в абсолютную белую мглу. Было тихо. Слишком тихо. Даже привычный шум реки растворился в вате тумана.

И тогда он услышал.

Сначала это было похоже на далёкий свист ветра в расщелине. Потом – на шипение воды на раскалённых камнях. Но это не было ни тем, ни другим. Это был… голос. Вернее, множество голосов, сплетённых в один неровный, шипящий поток. Без слов, но с чудовищной интонацией – манящей и враждебной одновременно. Шёпот шёл не из одной точки, а со всех сторон, будто сам туман говорил. Он вкрадывался в уши, цеплялся за сознание, вызывая физическую тошноту и внезапный, леденящий холод в груди. Голова заныла тупой болью.

Артём зажмурился, пытаясь включить логику. Инфразвук. Резонанс. Галлюцинация. Но рациональные ярлыки отскакивали от животного, первобытного страха, который этот звук будил в самой глубине души. Шёпот менялся, то затихая до шороха падающей хвои, то нарастая до навязчивого, невыносимого гула, в котором чудились обрывки слов, стонов, предсмертных хрипов.

Он отшатнулся от окна. Рука сама потянулась к выключателю, но свет не пробивал эту белую тьму, лишь создавал жуткое свечение вокруг лампочки, подчёркивая непроницаемость пелены снаружи.

Внизу, в конюшне, началась паника. Лошади били копытами в стойла, ржали, и в их голосах слышался чистейший ужас. Артём бросился вниз по лестнице. В слабом свете тусклой лампочки он увидел Лику. Она уже была там, пытаясь успокоить Ревуна, который вёл себя особенно неистово.

– Слышишь? – крикнула она ему, и её голос пробивался сквозь шипящий хор, будто из-под воды.

– Да! – крикнул в ответ Артём, подбегая. Его собственная паника отступила перед необходимостью действий, перед присутствием другого человека.

Шёпот нарастал. Теперь в нём явственно слышалось что-то похожее на плач ребёнка, переходящее в старческий смех. Давление в ушах стало невыносимым. Артём почувствовал, как земля будто уходит из-под ног, хотя стоял на твёрдом полу. Природа за стенами перестала быть пейзажем. Она стала живой, мыслящей, враждебной сущностью. Туманные щупальца, казалось, просачивались сквозь щели в стенах, холодные и влажные. Деревянные балки над головой застонали под напором невидимой силы.

– Это не ветер! – закричала Лика, прижимаясь лбом к шее взмыленного Ревуна. – Это ОНО!

В этот момент свет мигнул и погас. Полная темнота, разорванная лишь белесым свечением тумана в оконцах, и этот всепроникающий, безумный шёпот. Артём впервые за долгие годы почувствовал себя абсолютно беспомощным. Его дедукция, его психологические профили, его скепсис – всё это рассыпалось в прах перед этой древней, иррациональной силой. Что, если краевед был прав? Что, если Дух – реален?

Внезапно Ревун, вырвавшись из рук Лики, всей своей мощью ударил передними копытами в массивные ворота конюшни. Грохот, как выстрел, пробил шепот. И в наступившей доли секунды тишины Артём услышал другое. Не шипение, а низкий, механический гул. Очень далёкий, идущий со стороны ущелья, со стороны старой дороги.

И шёпот… шёпот на мгновение прервался, будто сбитый с ритма. А потом, словно разозлившись, накатил с новой силой.

– Генератор! – прошептал Артём сквозь стиснутые зубы. Его разум ухватился за эту соломинку. Не дух. Техника. Кто-то включал технику там, в тумане. И этот шёпот был… побочным эффектом? Или оружием?

– Что?! – крикнула Лика, не расслышав.

– Держись! – было всё, что он мог выкричать в ответ.

Они простояли так, замершие в темноте среди бьющейся в истерике живности, казалось, целую вечность. А потом, так же внезапно, как и начался, шёпот стал затихать. Сначала ушли высокие частоты, потом низкий гул. Стало слышно тяжёлое, прерывистое дыхание лошадей. Свет мигнул и загорелся снова, жёлтый и болезненный.

Туман за окном оставался таким же плотным, но теперь он был просто туманом – холодным, влажным, но безмолвным.

Лика медленно выпрямилась. Лицо её было бледным, глаза огромными.

– Каждый раз… каждый раз кажется, что сойдёшь с ума, – прошептала она. – И каждый раз это… сильнее.

Артём подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Его руки дрожали. Не от страха. От адреналина и от яростного, жгучего интереса. Глухой механический гул. Он был ключом.

– Теперь я верю, – тихо сказал он, глядя в белую тьму. – Верю, что это не дух. Это ловушка. И кто-то очень умело нажимает на спусковой крючок.

Природа больше не была просто декорацией. Она стала полем боя. А противник использовал её же силу против них. Но в этот раз он допустил ошибку. Он позволил услышать не только мистификацию, но и её земной, механический источник. И это была первая настоящая зацепка.

Глава 9. Второе исчезновение

Туман рассеялся под утро, оставив после себя мир, вымытый до хрустальной, почти болезненной чёткости. Но чистым воздух не казался – его отравлял липкий, немой страх. И ещё до того, как Артём успел обсудить с Ликой ночной кошмар и услышанный гул, по посёлку поползла новая весть: пропал Игнат.

Игнат был лесником. Не тем, что исчез весной (это был его дядя, старый егерь Савелий), а его племянником, молодым, крепким парнем, который взял участок после пропавшего родственника. Он ушёл накануне вечером, перед самым туманом, проверить капканы на дальнем кордоне. Не вернулся.

На сей раз сбор на площади был иным. Тишины не было. Её заменил низкий, тревожный гул голосов, прерываемый всхлипами женщины в платке – жены Игната, Марины, с которой они разговаривали накануне. Она металась между людьми, хватая их за руки, её глаза были пустыми от ужаса. «Он же чувствовал! Он говорил, что там что-то не так, что земля дышит! Я не пускала его!»

Артём, стоя в привычной позиции наблюдателя на периферии, чувствовал, как меняется химия толпы. Раньше была обречённая покорность. Теперь – кипение. Страх перерастал в панику. Два исчезновения за неделю (фотограф и лесник) и одно – конюха (о котором знали лишь они с Ликой) – ломали шаткую стену молчания. Люди говорили громко, почти крича:

– Это он! Дух! Забрал Савелия, теперь Игната добивает!

– Да что он, родню по крови выбирает?!

– Надо звонить, в МЧС, в полицию! Из района!

– Да кто туда поедет? У них своих дел полно!

И сквозь этот шум, как скала, возвышался Виктор Семёнович. Он стоял рядом со старостой, но в отличие от того, кто нервно теребил шапку и избегал взглядов, директор санатория был воплощением ледяного спокойствия. Слишком спокойствия. Артём фиксировал детали, как камера: ровная осанка, руки, заложенные за спину в расслабленной, но контролирующей позе. Лицо – маска озабоченности, но брови не сведены, мышцы вокруг рта не напряжены. Он не глотал слюну, не переминался с ноги на ногу. Его взгляд скользил по толпе оценивающе, расчётливо, как управляющий на нерадивом предприятии.

Когда крики о вызове внешних сил стали нарастать, Виктор Семёнович сделал шаг вперёд и поднял руку. Жест был не резким, но властным. Голоса стихли.

– Друзья, соседи, прошу спокойствия, – его голос, ровный и громкий, резал панику, как нож масло. – Паника – наш худший враг. Вызывать внешние силы сейчас – значит обречь наш посёлок на гибель. Представьте: сюда нагрянут полиция, следователи, журналисты. Начнутся обыски, допросы. Кто тогда поедет в наш санаторий? Кто купит ваши сувениры, ваши ягоды? Нас закроют на карантин по «невыясненным обстоятельствам». Мы все останемся без работы, без средств к существованию.

Он сделал паузу, давая этим эгоистичным, но страшным для каждого аргументам просочиться в сознание.

– Мы сами справимся. Мы уже организуем мощные поисковые группы. Я лично выделяю из фонда санатория топливо, провиант, спутниковые телефоны. Мы найдём Игната. Возможно, он просто заблудился, повредил ногу. – Он посмотрел на рыдающую Марину, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то – не сочувствие, а скорее раздражение. – Но для этого нам нужны хладнокровие и порядок. Не истерика.

Его слова подействовали. Не потому, что все поверили, а потому, что он предложил простой выход: не думать о духе, не думать о серийном убийце, а думать о хлебе насущном. Страх перед нищетой оказался сильнее страха перед невидимым похитителем.

Артём видел, как люди опускают глаза, кивают. Паника сменяется усталой покорностью. Виктор Семёнович снова взял ситуацию под контроль. И это было неестественно. Невозможно – быть настолько невозмутимым, когда в твоём, пусть и формальном, ведении происходит третье (а для директора, возможно, уже четвёртое или пятое) исчезновение. Если бы он беспокоился о репутации, он бы нервничал. Если бы боялся за людей – проявлял эмоции. Но это было спокойствие стратега, чей план дал небольшой сбой, но который уже вносит коррективы.

«Он не боится исчезновений, – пронеслось в голове у Артёма. – Он боится, что начнут искать причины. Что кто-то, вроде меня или Лики, начнёт копать не в ту сторону. В сторону старой дороги и механического гула».

Взгляд директора скользнул по толпе и на мгновение задержался на Артёме. Не на лице, а на фигуре. Оценивающе, холодно. Будто проверял реакцию. Затем он отвёл глаза и начал отдавать распоряжения старосте по формированию групп.

Лика, стоявшая рядом с Артёмом, тихо прошипела:

– Видишь? Как будто у него сценарий на бумажке. Сначала «не сеять панику», теперь «внешние силы нас погубят». Он их водит за нос.

– Хуже, – так же тихо ответил Артём, не отрывая глаз от директора. – Он их защищает. От правды. Или защищает что-то другое, что для него важнее их страха.

Когда собрание начало расходиться, Артём заметил ещё одну деталь. К Виктору Семёновичу подошёл один из тех молчаливых мужиков, что в прошлый раз взяли сектор у штольни. Они отошли в сторону, и мужик что-то быстро, отрывисто сказал, кивая головой в сторону леса. Директор выслушал, лицо его осталось непроницаемым, но он коротко кивнул и сжал губы. Неудовлетворённо. Как человек, получивший неприятные, но ожидаемые новости.

«Они что-то нашли. Или не нашли там, где искали», – подумал Артём.

Второе исчезновение за неделю не было случайностью. Это была эскалация. Кто-то торопился. Или кто-то почувствовал, что контроль ускользает, и решил усилить хватку, ещё раз продемонстрировав свою власть над жизнями в этом ущелье. И Виктор Семёнович, этот столп ложного спокойствия, стоял в самом центре паутины. Не как жертва. Как паук.

Глава 11. Первая опасность

Дорога к старой штольне была не тропой, а скорее призраком пути, угадываемым по сломанным веткам, едва заметным вмятинам в мху и редким, стершимся маркерам на деревьях. Карта Игната была их путеводной нитью. Они шли налегке, но с серьёзным снаряжением: фонари, верёвка, аптечка, газовый баллончик (инициатива Лики). Артём чувствовал странную смесь тревоги и острой ясности – его разум работал на пределе, сканируя каждую ветку, каждый звук.

Шли они в напряжённом, но уже не враждебном молчании. Общая цель сгладила острые углы их первых столкновений. Лика шла впереди, безошибочно находя путь, её движения были точными и экономичными. Артём наблюдал за ней: за тем, как она прислушивается к лесу, как обходит хрупкие участки почвы, как её взгляд постоянно сканирует округу. Это был не просто проводник; это был партнёр, чьи навыки дополняли его аналитический ум.

Через два часа ходьбы лес стал редеть, уступая место скальным выходам и осыпям. Воздух стал холоднее, пахнущим сыростью и гниющими камнями. И, наконец, они увидели её: чёрный, подобный звериной пасти, провал в склоне горы. Вход в штольню был частично завален обвалившейся породой и зарос колючим кустарником. Над ним нависал козырёк скалы, создавая ощущение, что гора вот-вот проглотит эту дыру обратно.

– Осторожно, – тихо сказала Лика, останавливаясь. – Грунт здесь предательский. Дожди размыли.

Они приблизились к входу. Артём включил мощный фонарь. Луч выхватил из тьмы первые метры штрека: грубо обработанные стены, сгнившие крепи, лужицы стоячей воды на полу. Из глубины тянуло ледяным, затхлым дыханием земли.

– Нужно осмотреть периметр, – сказал Артём. – Искать следы тех самых машин, о которых говорил Игнат.

Они начали обходить склон выше входа. Здесь почва была особенно рыхлой, усыпанной щебнем. Лика шла чуть впереди, внимательно глядя под ноги. Артём, отвлечённый попыткой разглядеть возможные колеи на отдалённой поляне, наступил на край каменной плиты, скрытой под слоем хвои.

Раздался сухой, тревожный хруст. Плита качнулась.

– Артём, стой! – крикнула Лика, но было поздно.

Грунт под его левой ногой внезапно пополз вниз, увлекая за собой камни и землю. Он инстинктивно отпрыгнул назад, но опора ушла из-под ног. Мир перевернулся в каскаде обрушивающихся камней и облаке пыли. Он услышал собственный короткий выдох и резкий крик Лики.

Падение было недолгим, но жёстким. Его засыпало по пояс осыпавшейся землёй и мелкими камнями. Острая боль пронзила бок, где он ударился о валун. Фонарь выскользнул из руки и покатился вниз по склону, погас. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только шуршанием оседающей земли.

– Артём! – голос Лики прозвучал прямо над ним, сдавленный от ужаса. – Держись! Не двигайся!

Он видел её силуэт на краю образовавшегося небольшого обрыва. Она быстро сбросила рюкзак, достала верёвку.

– Вяжись! Быстро! Грунт может поползти дальше!

Его пальцы онемели от боли и адреналина, но он заставил их работать, накидывая петлю под мышки. Лика, уперев ноги в корни старой сосны, начала медленно, с напряжением каждой мышцы, вытягивать его. Камни под ним шевелились, грозя увлечь вниз, к острым скальным зубам, торчащим из склона ниже. Он пытался помочь, отталкиваясь ногами, но каждое движение вызывало новую волну осыпи.

В этот момент их взгляды встретились. В её глазах не было паники – только яростная, собранная концентрация. Пот стекал у неё по виску. «Доверься», – будто сказал этот взгляд. И Артём, всегда полагавшийся только на себя, на свою логику, вдруг полностью отдался её силе, её знанию, её воле.

Он перестал дергаться, позволив ей тянуть. Веревка впивалась в тело, боль в боку кричала, но он молчал, глядя на её лицо, искаженное усилием. И в этот момент тактильного контакта через веревку, в этом немом диалоге взглядов, что-то перевернулось. Стенка недоверия и раздражения дала трещину, обнажив прочный фундамент уважения.

С последним рывком он оказался на твердой земле, рядом с ней. Они лежали несколько секунд, тяжело дыша, покрытые грязью и пылью. Первой заговорила Лика, поднимаясь на локти:

– Идиот. Я же сказала – осторожно.

Но в её голосе не было злости. Было облегчение.

– Спасибо, – хрипло выдохнул Артём, ощупывая бок. Ребра целы, ушиб, не более.

– Не за что. Ты мне ещё нужен, мистер Факты, – она встала, отряхиваясь, и протянула ему руку.

Он взял её. Ладонь была мозолистой, твёрдой, но в её хватке была не просто помощь, а что-то ещё – солидарность, партнёрство. Он поднялся, не отпуская её руку чуть дольше, чем было необходимо.

– Фонарь, – вспомнил он.

– Вот он, – Лика подняла его, стряхнула грязь. Фонарь загорелся. – Живой. Как и мы.

Они стояли рядом, глядя на чёрный вход в штольню, который теперь казался ещё более зловещим. Первая опасность миновала. Она была природной, случайной, но она стала испытанием. И они его выдержали. Вместе.

– Готов идти дальше? – спросила Лика, её голос был спокоен, но в нём появилась нота, которой раньше не было. Доверие.

– Готов, – ответил Артём, и это было правдой. Теперь он был готов не только интеллектуально, но и физически, и – что удивительнее всего – эмоционально. В этой грязной, рискованной вылазке родилось нечто большее, чем нежеланный союз. Зародилось то, что могло стать командой. И, возможно, чем-то ещё.

Глава 12. Неожиданная находка

Боль в боку была тупым, навязчивым напоминанием о неудачном шаге. Но адреналин и осознание, что они на пороге разгадки, заглушали её. Подойдя к самому входу штольни, они остановились, прислушиваясь. Из чёрной пасти не доносилось ничего, кроме капели воды где-то в глубине и того самого леденящего, затхлого воздуха.

– Светим по очереди, – прошептала Лика. – Бережём батареи.

Они зашли внутрь. Фонарь Лики выхватывал из мрака фрагменты подземного мира: облупившуюся штукатурку на стенах кое-где сохранившую следы каких-то цифр, ржавые рельсы узкоколейки, утопающие в грязи, обвалившиеся балки. Штрек уходил вниз под небольшим углом. Воздух становился гуще, пахнущим плесенью, сыростью и чем-то ещё… металлическим, техногенным.

– Стой, – Артём положил руку на её плечо. – Что это?

Он направил луч своего фонаря в боковую нишу, частично заваленную недавним обвалом – возможно, тем самым, что случился из-за его падения. Среди камней и земли блеснуло что-то пластиковое, неестественно гладкое. Они осторожно подошли, раздвинули мелкие камни.

Это был прибор. Плоский, в защищённом ударопрочном корпусе, с небольшим экраном и рядом кнопок. Современный, явно не из советского арсенала геологов. Рядом валялся разорванный в клочья полиэтиленовый пакет и пустая пластиковая упаковка от батареек типа «Крона».

– Генератор? – предположила Лика, не касаясь его.

– Похоже на что-то электронное. Зонд? Регистратор? – Артём присел на корточки, не трогая прибор, и осветил его лучше. На корпусе не было опознавательных знаков, только серийный номер, нацарапанный лазером. – Батарея села. Его выбросили. Недавно.

Он повёл лучом по завалу. Свет выхватил из темноты клочок ткани. Ярко-синей, высокотехнологичной мембранной ткани, какой шьют дорогие туристические куртки. Край был неровным, как будто его оторвали силой, зацепив за острый камень. Артём пинцетом из аптечки (никогда не знаешь, что пригодится) подцепил ткань. На внутренней стороне виделась полустёртая бирка с логотипом известной, недешёвой марки outdoor-одежды.

– Это не от одежды местных, – тихо сказала Лика. – И не от нашей. Такие вещи тут могут быть разве что у… – она запнулась.

– У туристов из той группы, что в столовой, – закончил Артём. – Или у кого-то, кто приезжает сюда с деньгами. И с определёнными задачами.

Он положил ткань в отдельный пакет, затем, преодолевая внутреннее сопротивление, осторожно взял прибор. Он был лёгким. Сзади была откидная панель. Артём открыл её. Отсек для батареек был пуст, но на внутренней стороне панели была наклейка с рукописной пометкой: «Част. настр. 18.5 Гц. Инт-ть макс.»

– Частота настройки 18,5 Герц. Интенсивность – максимальная, – перевёл он вслух. Его кровь похолодела. – Это инфразвуковой генератор. Или излучатель. 18,5 Герц – это частота, близкая к резонансной частоте глазных яблок и некоторых внутренних органов. Она может вызывать панику, дезориентацию, чувство ужаса, слуховые и зрительные галлюцинации… тот самый «шёпот».

Лика замерла, глядя на прибор в его руках, как на ядовитую змею.

– Значит… это он? Он создаёт тот звук? Этот… шёпот?

– Один из источников, – кивнул Артём. – Его настроили на определённую частоту, способную влиять на психику. Включали, вероятно, дистанционно или по таймеру, чтобы усилить эффект тумана, низкого давления… создать идеальную иллюзию мистического явления. Чтобы отпугивать любопытных. Или сводить с ума тех, кто подошёл слишком близко.

Он оглядел завал. Прибор и ткань лежали вместе, будто их выбросили впопыхах. Возможно, кто-то спешил, заметив их приближение. Или это был склад ненужного оборудования. Но зачем бросать дорогой прибор? Если только он не выполнил свою задачу и не был нужен. Или если его владельца… больше не было в строю.

– Фотограф, – прошептал Артём. – Он мог наткнуться на это. Или на людей, которые этим пользовались. И его убрали. А этот клочок… может быть его. Или того, кто его убирал.

Они стояли в ледяном подземелье, и тишина вокруг была уже не просто отсутствием звука. Она была наполнена новым смыслом – зловещим, технологичным. Древнее ущелье оказалось ареной для очень современного преступления. Миф использовали как прикрытие, а оружием выбрали не ножи или ружья, а звук, играющий на самых глубинных струнах человеческой психики.

– Нам нужно идти дальше, – сказала Лика, но в её голосе не было прежней решимости. Теперь в нём слышался холодный ужас перед расчётливой, бездушной жестокостью, которую они раскрыли. – Если это здесь бросили… значит, главное – впереди.

Артём кивнул, упаковывая улики в рюкзак. Прибор был тяжёлым не по весу, а по тому, что он означал. Это был мост между миром легенд и миром преступного заговора. Первая неопровержимая улика. И она вела в самую глубину штольни, туда, где царила кромешная тьма и, возможно, ждала разгадка всех исчезновений. Но теперь они знали – их противник не призрак. Он был из плоти, крови и хладнокровного расчёта. И он был вооружён.

Часть 2: Лабиринт лжи

Глава 13. Анализ улик

Артём сидел в подсобке конюшни, разложив находки на старом деревянном столе. Инфразвуковой генератор лежал перед ним как вещественное доказательство чьей-то изощрённой игры. Лика молча наблюдала, как он методично записывает в блокнот каждую деталь.

– Итак, – начал Артём, не отрывая взгляда от прибора, – у нас есть устройство, способное генерировать звуковые волны частотой 18,5 герц. Это инфразвук – ниже порога человеческого слуха, но воздействующий на организм на физиологическом уровне.

Он повернул генератор, показывая Лике рукописную пометку на внутренней панели.

– Максимальная интенсивность. Кто-то знал точно, что делает. Эта частота не случайна – она близка к резонансной частоте глазных яблок. При воздействии человек начинает видеть периферическим зрением движущиеся тени, которых нет. Добавь сюда панику, дезориентацию, чувство надвигающейся опасности…

Тени Ущелья Вечного Шёпота. Мистический детектив

Подняться наверх