Читать книгу Дело о пропавшем кактусе, или Любовь под прицелом - Сергей Юрьевич Чувашов - Страница 1

Глава 1. Пропажа века

Утро в Вершинске началось с тихой катастрофы. Тихой – потому что кричала только директор музея естественной истории Анна Петровна, но делала это за закрытыми дверьми своего кабинета. Катастрофа же была ботанической, абсолютной и, как вскоре выяснится, пахнущей удобрениями и тайной.

Аркадий Свирин узнал о пропаже из местной газеты «Вершинский вестник», где краткое сообщение тонуло между рекламой удобрений и объявлением о пропаже кошки. «Уникальный экспонат похищен!» – гласил заголовок. Свирин, потягивая остывший кофе, прочитал заметку, и уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Не кошка, не драгоценности, а кактус. Его логичный, выверенный до мелочей ум, всегда искавший неочевидные связи, уловил в этом абсурде странную прелесть. Он отложил газету, поправил безупречный галстук – неизменный атрибут, даже если предстояло копаться в грунте, – и направился в музей.

Музей естественной истории Вершинска пах стариной, пылью и – что было ново – паникой. Воздух в холле вибрировал от сдержанных перешептываний сотрудников. Анна Петровна, женщина с лицом, напоминавшим высохший гербарий, встретила его жестом отчаяния.

– Свирин, вы пришли! Это конец! «Зелёный император»! Его нет!

– Успокойтесь, Анна Петровна, – его голос звучал ровно, почти меланхолично. – Императоры, даже зелёные, редко исчезают бесследно. Покажите мне… тронный зал.

Местом преступления оказался не зал, а скромный климатический витринный шкаф в отделе флоры. Стекла были целы, замок – невредим. Внутри, на аккуратной подставке из светлого песчаника, зияла пустота. Вокруг, как верные подданные, теснились другие суккуленты.

– Исчез, как призрак, – прошептала директор.

– Призраки не оставляют следов, – возразил Свирин, уже доставая из кармана лупу. – А здесь… посмотрите.

Он присел на корточки. У самого дна витрины, в щели между плинтусом и шкафом, застряла микроскопическая крупинка не песка из подставки, а более тёмного, плотного грунта. Рядом, почти невидимый на паркете, лежал обрывок этикетки – жёлтая бумажка с обгоревшим краем. На ней угадывались две буквы латинского названия: «Ech…».

– Здесь был не призрак, – констатировал Свирин, кладя находку в бумажный конверт. – Здесь был человек. Неряшливый, спешивший, но с определёнными знаниями. Он знал цену экспонату и, возможно, как его транспортировать. Ваши сотрудники…

– Все на месте! Все в шоке! – заверила Анна Петровна.

В этот момент в отдел флоры ворвалось… нет, впорхнуло второе действующее лицо утра. Девушка лет двадцати пяти, с беспорядочными каштановыми волосами, собранными в хвост, с каплей земли на щеке и глазами, горящими холодным научным огнём. Она была облачена в практичный хлопковый халат, из кармана которого торчал секатор.

– Анна Петровна, я проверила все журналы полива! Последний раз… – она замолчала, заметив Свирина. Взгляд её скользнул по его безупречному костюму, галстуку и лупе в руке. В её глазах мелькнуло что-то среднее между интересом и раздражением.

– Лиза, это Аркадий Свирин, частный детектив. Он поможет нам, – представила директор.

– Детектив? – ботаничка – а это была, несомненно, она – оценивающе подняла бровь. – А что вы знаете о Echinocactus grusonii var. imperialis, он же «Зелёный император»?

– До сегодняшнего утра – ровно столько, сколько вместила энциклопедия за пять минут ожидания в приёмной, – честно признался Свирин, вставая. – Но я знаю, что его украли между вчерашним закрытием музея и сегодняшним открытием. Знаю, что вор использовал не отмычку, а ключ или его дубликат – следов грубого взлома нет. И знаю, что он принёс на подошвах грунт, которого нет в ваших оранжереях. Сосновая хвоя, торф и… кажется, следы речного ила.

Лиза Ветрова замерла. Научный огонь в её глазах вспыхнул ярче.

– Это… специфическая смесь. Её используют для укоренения редких черенков в подпольных питомниках. Где вы…

– На полу, у ножки шкафа. Три микроскопические частицы. И ещё одна – на вашем левом кроссовке, мисс Ветрова. Вы сегодня были в оранжерее №3, где грунт на основе листового перегноя. Но не там.

Лиза инстинктивно посмотрела на свою обувь, затем на Свирина. Раздражение сменилось острым, живым любопытством.

– Вы… дедукционируете, как тот литературный герой.

– О, нет, – Свирин слегка склонил голову. – Тот курил трубку и играл на скрипке. Я предпочитаю кофе и тишину. А ещё мне нужен эксперт по растениям. Вы, судя по секатору в кармане и правильному произношению латыни, идеально подходите.

Анна Петровна, наблюдавшая за этим диалогом, всплеснула руками.

– Значит, вы будете работать вместе? Лиза знает о «Императоре» всё!

– Вопрос не в том, что она знает о кактусе, – заметил Свирин, его взгляд блуждал по комнате, отмечая нервно сжатые руки хранителя коллекции у витрины с папоротниками, избегающий взгляд лаборанта за компьютером. – Вопрос в том, что знает вор. И зачем ему понадобилось именно это растение. Простая кража для продажи коллекционеру? Или что-то большее?

Он подошёл к окну. На внешнем подоконнике, почти смытый ночным дождём, лежал едва заметный отпечаток – прямоугольный след, как от ящика для рассады.

– Они выносили его через окно? Но оно закрыто! – воскликнула Лиза.

– Оно было закрыто сейчас, – поправил её Свирин. – Вчера вечером, согласно прогнозу, был шквалистый ветер с дождём. Идеальная маскировка для звука разбитого стекла. Его просто ещё не заменили.

Он обернулся к Лизе. В его обычно отстранённых глазах вспыхнула искра азарта, того самого, что заставляет чудака-детектива браться за дело о пропавшем кактусе.

– Итак, мисс Ветрова. У нас есть украденный император, грунт с уликами, след от ящика и… – он взглянул на обрывок этикетки в конверте, – …начало латинского названия. Готовы отправиться на ботаническое расследование?

Лиза выпрямилась, касаясь кармана с секатором.

– Готова. Но предупреждаю: если вы назовёте какой-нибудь молочай кактусом, наше сотрудничество закончится, не успев начаться.

– Боюсь, мои познания в систематике ограничиваются делением на «колючее», «зелёное» и «подозрительное», – парировал Свирин с лёгкой улыбкой. – Надеюсь, этого будет достаточно.

Они вышли из отдела флоры, оставив за спиной шепотки сотрудников и беспокойство директора. Первая нить была найдена: странный грунт и обрывок этикетки. Свирин уже выстраивал в голове логические цепочки, а Лиза лихорадочно перебирала в памяти все известные ей подпольные питомники и клубы коллекционеров, где мог всплыть такой редкий экземпляр.

Пропажа века перестала быть просто заметкой в газете. Она обрела вкус земли, запах тайны и форму двух очень разных людей, которые сделали первый шаг по запутанному следу, где каждое растение могло быть свидетелем, а каждый человек – скрывать свой собственный, особый вид колючек.

Глава 2. Детектив с причудами

Кабинет Аркадия Свирина располагался не в престижном центре, а в тихом переулке над маленькой букинистической лавкой. Подниматься к нему нужно было по узкой винтовой лестнице, скрипевшей на каждой ступени определённой нотой – ми-бемоль, как однажды заметил сам хозяин. Это был его своеобразный камертон повседневности.

Кабинет был отражением его ума: внешне упорядоченным, но с глубинами, где хранились самые неожиданные вещи. На массивном дубовом столе царила безупречная чистота: ноутбук, стопка белых карточек, пресс-папье в виде миниатюрного глобуса и чашка для карандашей, где каждый грифель был заточен до идеальной остроты. Однако в шкафу за стеклом соседствовали трактат по судебной химии 1903 года, альбом с марками Фиджи, три разных микроскопа и коллекция почв в пробирках с этикетками: «Грунт с места преступления №7 (подделка Ван Гога)», «Пыль из вентиляции (дело о пропавшем попугае)», «Образец №3 с подошвы (кактус)».

Его методы были столь же эклектичны. Свирин не верил в интуицию, называя её «ленивой сестрой логики». Он верил в паттерны, в микрочастицы, в запахи и в тишину между словами. Его главным инструментом был не пистолет или наручники, а внимание. Внимание, которое могло часами изучать трещину на оконном стекле, улавливая в её форме историю температурных перепадов и возможный угол удара.

Он вставал ровно в шесть, заваривал кофе в медной турке особым способом – трижды снимая с огня перед самым закипанием. Надевал костюм – всегда тёмно-серый или синий – и тратил семь минут на выбор галстука. Это не было кокетством. Это был ритуал, создающий дистанцию между хаосом мира и упорядоченным пространством его мысли. «Безупречный внешний вид, – говорил он как-то своему отражению в зеркале, – это первый аргумент против всеобщего абсурда».

Его скептицизм был фундаментальным. Он сомневался в показаниях свидетелей (память изменчива), в очевидных уликах (их могли подбросить), даже в собственных первых выводах. «Уверенность – это прекрасная подушка для ума, на которой он с удовольствием засыпает», – говаривал он. Поэтому каждый вывод он подвергал «адвокату дьявола» – воображаемому оппоненту, который оспаривал каждую предпосылку.

Утро после первого визита в музей началось с карточек. На белом листе он записал центром: «ЗЕЛЁНЫЙ ИМПЕРАТОР». От центра лучами расходились стрелки: «ГРУНТ (сосна/торф/ил)», «ЭТИКЕТКА (Ech…)», «ОКНО (взлом под шум ветра)», «ЦЕЛЬ (не вандализм, не случайность)». На отдельной карточке красным был выведен вопрос: «ПОЧЕМУ ИМЕННО ОН?»

В дверь постучали. Не ожидая ответа, вошла Лиза Ветрова. На ней был тот же практичный халат, но сегодня в волосах, вместо привычной резинки, торчал карандаш.

– Вы нашли что-то? – спросила она без предисловий, её взгляд сразу упал на доску с карточками.

– Я нашёл отсутствие, – ответил Свирин, не отрываясь от своей схемы. – В музее нет записей о ночных сигналах охранной системы. Значит, либо её отключили изнутри, либо вор знал «слепые» пятна. Ваш хранитель коллекции, Игорь Леонидович, носит перчатки даже в офисе. Неврологическая привычка или желание скрыть отсутствие отпечатков на чём-то?

– Он страдает экземой, – сухо парировала Лиза. – А грунт? Я проанализировала мысленно ваши «три частицы». Смесь действительно редкая. Такой используют в двух местах в области: в частном питомнике «Эдем» под городом и… в заброшенной муниципальной оранжерее, где лет десять назад пытались акклиматизировать редкие хвойные.

– Заброшенная оранжерея, – повторил Свирин, и в его глазах мелькнула искра. Он подошёл к шкафу, достал карту района, расстелил её на столе. – Здесь, на окраине, у старых железнодорожных складов. Район неблагополучный, безлюдный. Идеальное место для временного хранения или… для чего-то большего.

Он взял одну из пробирок с образцами почвы, сравним её с пометкой на карте.

– Вы говорите, вы ботаник, мисс Ветрова. Что нужно «Зелёному императору» для выживания после такого стресса, как перевозка?

– Стабильная температура, около +15 градусов. Минимальный полив. И главное – отсутствие резких движений. Повреждённую корневую систему можно погубить встряской за полчаса.

– Значит, перевозили его бережно. В специальном ящике. Возможно, с термоизоляцией. Это не импульсивная кража, – заключил он. – Это был план. И у вора был доступ не только к ключам, но и к специальному оборудованию.

Лиза смотрела, как он работает. Он не суетился. Каждое движение, каждое слово было взвешено. Его скептицизм проявлялся в постоянных уточнениях: «Вы уверены?», «Возможно ли иное объяснение?», «А если мы предположим обратное?». Это раздражало и одновременно завораживало.

– Почему вы вообще взялись за это дело? – не выдержала она наконец. – Пропавшая кошка, украденные драгоценности – это понятно. Но кактус?

Свирин отложил карту. Его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел не на неё, а сквозь неё, в какую-то точку в прошлом.

– Потому что самые незначительные, на первый взгляд, вещи часто оказываются ключом к самым большим тайнам. Потому что вор, крадущий кактус, либо сумасшедший, либо гений. И то, и другое интереснее среднего воришки. И наконец, – он слегка наклонил голову, и в уголке его рта дрогнула та самая, едва уловимая улыбка, – потому что это вызов. Моей логике. Моему пониманию людей. В обычной краже всё предсказуемо. Здесь же… здесь есть элемент абсурда. А абсурд, мисс Ветрова, – лучшая маскировка для самого рационального злодейства.

Он снова взял в руки обрывок этикетки.

– «Ech…» Это может быть Echinocactus, как вы сказали. А может быть, например, Echeveria – суккулент совсем другого рода. Этикетка могла быть не от «Императора», а от растения, которое стояло рядом, и её случайно зацепили. Мы приняли желаемое за действительное. Видите? – Он посмотрел на неё. – Скептицизм. Это не недоверие к миру. Это гигиена ума. Предполагай худшее из возможного, рассматривай все варианты, и тогда оставшееся решение, каким бы невероятным оно ни казалось, и будет истиной.

Лиза молчала, переваривая его слова. В её мире растений всё было подчинено чётким законам: фотосинтезу, клеточному делению, генетике. Его мир был миром мотивов, случайностей и человеческой иррациональности, подчиняющейся, как он пытался доказать, своей собственной логике.

– И что же нам делать теперь, оракул? – спросила она, и в её тоне впервые прозвучала не насмешка, а искреннее любопытство.

– Теперь, – Свирин надел пальто, поправил галстук, – мы отправляемся в «Эдем». Посмотрим, не цветут ли там странные плоды. А по дороге вы расскажете мне всё, что знаете о подпольном рынке ботанических редкостей. Всё, включая слухи и легенды. Иногда, – он придержал перед ней дверь, пропуская её, – истина маскируется под вымысел. Особенно если эта истина… слишком колючая.

Они вышли на улицу. Свирин на секунду задержался, взглянув на вывеску букиниста. «Старые книги знают все секреты, кроме тех, что пишутся сейчас», – подумал он. Затем твёрдым шагом направился к своей машине – старому, но безупречно чистому седану, в бардачке которого, как он знал, лежали не только документы, но и увесистый фонарь, набор для сбора образцов и, на всякий случай, перчатки из тончайшей кожи. На всякий. Потому что детектив с причудами всегда готов к тому, что мир преподнесёт ему очередную, самую неожиданную, загадку.

Глава 3. Ботаничка и её мир

Лаборатория Лизы Ветровой в музее естественной истории была не просто рабочим помещением. Это была крепость, гербарий и живой организм одновременно.

Утро начиналось не с кофе, а с обхода. Лиза входила в комнату, и её взгляд мгновенно пробегал по полкам: папоротники в террариуме, ряды проростков под фитолампами, черенки в прозрачных колбах. Она здоровалась с ними беззвучно, привычным движением проверяя влажность почвы пальцем, поправляя этикетку, смахнув пылинку с листа Ficus elastica. Воздух был густым от запаха земли, зелени и сладковатого аромата цветущей Stephanotis – её личный триумф, ведь заставить его цвести в условиях музея удалось немногим.

На столе царил творческий хаос, подчинявшийся лишь её внутренней логике. Микроскоп соседствовал с кружкой, в которой давно высох чай с мятой. Стопки научных журналов лежали рядом с пачкой семян в бумажных конвертах, подписанных её размашистым почерком: «A. Сибирь, образец №7», «Подарок от старого Леонидыча». В углу, на отдельном подносе, лежали находки с места преступления: образцы грунта, которые она тайком собрала у витрины, и тот самый обрывок этикетки в прозрачном пакетике.

Именно с них она и начала сегодня. Надев очки с сильными линзами, она поместила крупинки грунта под бинокуляр. Мир расширился до ландшафтов: осколок сосновой иглы, фрагмент сфагнума, частичка ила с характерными диатомовыми водорослями. «Не просто смесь, – бормотала она себе под нос, записывая наблюдения в потрёпанный блокнот с зелёной обложкой. – Это компост. Специально составленный. Кислотность повышенная… для кактусов? Нет, для вересковых или рододендронов. Странно».

Её пальцы, покрытые мелкими шрамами от шипов и порезов скальпелем, двигались уверенно. Эти руки с детства знали, как держать росток, чтобы не повредить нежные корешки, как сделать прививку, как отличить здоровую ткань от больной по едва уловимым изменениям цвета. Мир растений был понятным, честным. Он не лгал. Больной лист желтел, обезвоженный стебель поникал, а благодарное растение отвечало на заботу буйным ростом. В нём не было двойных смыслов, обидных шуток или разочарований – всего, чем так щедро одаривал мир людей.

Мысленно она вернулась в бабушкин дом на окраине города, в тот самый запущенный сад, который стал её первой Вселенной. Там, среди бузины и малины, шестилетняя Лиза, страдавшая от насмешек сверстников за своё «странное» увлечение червяками и цветами, нашла своих первых друзей. Старая яблоня, в дупле которой можно было спрятаться, колючий куст шиповника, стоявший на страже её тайной крепости, бархатцы, пахнущие так остро и надёжно. Растения не спрашивали, почему она не такая, как все. Они просто росли рядом, и этого было достаточно.

Страсть переросла в одержимость, а затем – в призвание. Диплом с отличием, аспирантура, музей. Люди в её жизни появлялись и исчезали, смущённые её «ненормальной» увлечённостью. «Ты любишь свои кактусы больше, чем людей», – когда-то сказал ей парень перед тем, как уйти. Он был не совсем прав. Она не любила их больше. Она чувствовала с ними родство. Понимала их язык – язык света, воды и молчаливой борьбы за жизнь.

Её размышления прервал тихий стук в дверь. На пороге стоял Свирин, его тёмный костюм казался инородным телом в этом зелёном царстве.

– Вы нашли что-то новое, мисс Ветрова? – спросил он, и его взгляд аналитически скользнул по столу, микроскопу, блокноту.

– Возможно. Грунт – не случайный. Это специальный состав, вероятно, для растений, любящих кислую почву. Но «Зелёный император» предпочитает слабощелочную. Значит, этот грунт не для него.

– Или вор пересаживал его не сразу, – предположил Свирин, приблизившись. – Или у него есть и другие «питомцы», для которых эта смесь предназначена. Подпольный питомник, как мы думали. – Он посмотрел на цветущую Stephanotis. – Прекрасный экземпляр. Вам удалось добиться цветения в неестественный сезон. Это требует терпения.

Лиза удивилась. Большинство видело просто «цветочек».

– Вы разбираетесь?

– Только в том, что требует системного подхода и внимания к деталям. Как и наше дело.

Он подошёл к полке с проростками, внимательно изучил этикетки. Его движения здесь, среди хрупкой жизни, были неожиданно осторожными.

– Вы говорите с ними? – неожиданно спросил он.

– Что? – Лиза смутилась.

– Растениями. Это распространённая практика среди садоводов-любителей. Считается, что это стимулирует рост.

– Это ненаучно, – отрезала она, но щёки её слегка порозовели. – Но… есть исследования о влиянии звуковых вибраций на клеточные процессы. Так что, в каком-то смысле…

– Так что, в каком-то смысле, вы просто предоставляете им акустический стимул, – закончил он с лёгкой улыбкой. – Понимаю. Моя бабушка разговаривала с геранью на кухне. Она прожила девяносто три года, а герань – все двадцать семь. Возможно, в этом что-то есть.

Лиза смотрела, как он рассматривает её мир – не как чужеродную диковинку, а как сложную систему, достойную изучения. Это было ново.

– А что с этикеткой? – спросил он, указывая на пакетик.

– «Ech…». Думаю, вы были правы. Это может быть не от «Императора». Я сверила шрифт с музейными этикетками – он другой, более грубый. Это могла быть этикетка из личной коллекции вора, которая случайно прилипла. – Она вздохнула. – Это всё косвенные улики. Ничего конкретного.

– Конкретное, – возразил Свирин, – это то, что у нас уже есть: профиль вора. Человек со знаниями в ботанике, доступом к специфическим материалам, связями с подпольным рынком. И, возможно, с личной обидой на музей или науку. Вы не помните скандалов, увольнений? Кто-то, кто мог бы знать ценность «Императора» и иметь мотив его похитить?

Лиза замерла. В памяти всплыл давний, покрытый пылью слух.

– Был… один случай. Лет пять назад. Сотрудника отдела уволили за фальсификацию данных в исследовании. Скандал был громкий, но его быстро замяли. Он исчез из города. Кажется, его фамилия была… Рощин. Марк Рощин.

– Рощин, – повторил Свирин, и имя, казалось, отозвалось в его памяти каким-то отголоском. – И что он исследовал?

– Гибридизацию суккулентов. В том числе кактусов. Говорили, он был близок к открытию, но потом его данные не смогли повторить… – она замолчала, осознавая. – «Зелёный император» – это ведь тоже потенциальный объект для гибридизации. Уникальный генотип.

В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом фитоламп. Две параллельные линии – детективная логика и ботаническая эрудиция – внезапно пересеклись, указав на одну точку.

– Нам нужно узнать о нём больше, – тихо сказал Свирин. – Всё: где он сейчас, чем занимается, с кем общается. Ваш мир, мисс Ветрова, – он обвёл рукой комнату, – только что предоставил нам не просто улику, а возможный мотив. Месть научному сообществу? Жажда реабилитации через незаконное открытие? Очень человеческие страсти, спрятанные за шипами и листьями.

Лиза почувствовала странное волнение. Её тихая лаборатория, её убежище, вдруг стало эпицентром расследования. Её знания, которые всегда были её личным достоянием, теперь служили ключом к разгадке.

– Я покопаюсь в архивах, – сказала она решительно. – Должны остаться старые отчёты, возможно даже черновики его работ.

– А я, – Свирин направился к двери, – поищу следы Марка Рощина в мире, который чуть менее… зелёный. Но не менее колючий.

Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Лиза осталась одна среди своих растений. Она подошла к микроскопу, снова взглянула на частицы чужого грунта. Теперь это была не просто почва. Это был след. Человеческий след. И впервые её любовь к миру растений вела её не вглубь оранжереи, а навстречу тёмному лабиринту человеческих поступков, где цветы могли быть не спасением, а прикрытием для чего-то опасного.

Она аккуратно погладила бархатистый лист Saintpaulia на подоконнике.

– Ничего, – прошептала она. – Мы во всём разберёмся. Правда же всегда прорастает. Рано или поздно.

И, сказав это, она почувствовала, как её привычное одиночество в этом зелёном мире вдруг стало не таким уж и одиноким.

Глава 4. Первые следы

Вернувшись в музей на следующее утро, Свирин и Лиза застали иную картину. Первоначальная паника сменилась тягучим, напряжённым ожиданием. Сотрудники, которых Анна Петровна собрала для повторного опроса, походили на растения, замершие перед грозой: кто-то нервно ёрзал, кто-то застыл в неестественной неподвижности.

Сам отдел флоры был оцеплен жёлтой лентой, но Свирин, предъявив своё разрешение, шагнул за неё первым. Его взгляд был холодным, сканерообразным, лишённым вчерашней ироничной отстранённости.

– Осмотр места преступления – это не только поиск того, что есть, – тихо проговорил он, обращаясь больше к себе, чем к Лизе, следовавшей за ним. – Это поиск того, чего быть не должно. Несоответствий. Диссонансов в картине мира.

Он начал с периметра, медленно двигаясь по часовой стрелке. Его внимание привлекло окно – то самое, через которое, как они предположили, выносили кактус.

– Стекло заменили, – констатировала Лиза. – Вчера вечером, по распоряжению Анны Петровны.

– Именно, – кивнул Свирин. – И сделали это слишком хорошо. – Он указал на тонкую полоску замазки по краю рамы. – Она свежая, ещё не просохла до конца. Но если стекло разбили в ночь кражи, в субботу, то замазку наносили бы в воскресенье. К понедельнику она должна была быть почти сухой. Это наводит на мысль, что стекло заменили дважды. Первый раз – сразу после кражи, чтобы скрыть факт взлома. Второй – сейчас, чтобы замести следы первой замены. Но зачем?

Лиза присмотрелась. Действительно, замазка была чуть влажной на ощупь и пахла резко, химически, а не естественной сосной.

– Значит, кто-то из своих, – заключила она. – Тот, кто имел доступ и к музею в нерабочее время, и к складским запасам стройматериалов.

– Или тот, кто мог отдать такое распоряжение, – добавил Свирин, и его взгляд на мгновение метнулся в сторону кабинета директора.

Он опустился на колени у самой витрины. Вчера он собрал грунт. Сегодня его интересовало пространство под шкафом. С помощью длинного пинцета он извлёк несколько волокон.

– Не пыль, – прошептал он. – Текстильные волокна. Тёмно-зелёные. Похожи на ткань рабочей униформы музейных смотрителей или… садовников.

– Но у нас в музее нет униформы такого цвета, – немедленно отреагировала Лиза. – Смотрители носят серые халаты. Садовники в оранжереях – коричневые.

– Значит, волокно принесено извне. И зацепилось за нижнюю грань шкафа при переноске ящика. – Он аккуратно упаковал волокна в пробирку. – Зелёный… цвет маскировки. Или просто практичный цвет для работы с землёй.

Затем он подошёл к самим растениям, соседям пропавшего «Императора».

– Осмотрите их, – попросил он Лизу. – Не как экспонаты, а как свидетелей.

Лиза, привычным движением натянув тонкие латексные перчатки, приступила к осмотру. Она проверяла листья, стебли, грунт в горшках. И остановилась на крупном Mammillaria.

– Здесь, – сказала она. – На нескольких колючках – микроскопические следы волокна. Такого же цвета. И… что-то похожее на каплю смолы. Не от кактуса. – Она аккуратно соскребла образец скальпелем.

– Смола? – переспросил Свирин.

– Скорее всего, сосновая. Свежая. Такая могла остаться от грубо обработанной деревянной ящичной доски.

Пазл начинал складываться: стекло, заменённое дважды, волокна зелёной ткани, сосновая смола. Но самым странным открытием стало то, что обнаружила Лиза, обойдя витрину с другой стороны.

– Аркадий, посмотрите сюда.

На небольшом, в полутьме стоящем фикусе, в метре от витрины, несколько листьев были слегка примяты, а на одном – отпечатался едва заметный, но чёткий узор.

– Это… текстура ткани? – наклонился Свирин.

– Нет, – Лиза провела по отпечатку пальцем в перчатке. – Это сетка. Пластиковая или нейлоновая. Мелкоячеистая. Такая используется в…

– В транспортировочных сетках для растений! – закончил за неё Свирин. – Чтобы не повредить колючки и не сломать стебли. Значит, его не просто бросили в ящик. Его упаковали профессионально. Сетка, вероятно, была накинута сверху, а этот лист зацепился за неё, когда ящик проносили мимо.

Он отступил на шаг, охватывая взглядом всю сцену.

– Итак, реконструкция: вор или воры входят через дверь, имея ключ. Подходят к витрине. Аккуратно, зная её устройство, извлекают кактус. Упаковывают в специальную сетку, возможно, предварительно поместив в ящик, обитый изнутри чем-то мягким. Несут к окну. Разбивают стекло – возможно, уже подготовленным инструментом, чтобы шум слился с бурей. Передают ящик сообщнику снаружи. Или выходят сами через окно, если оно достаточно большое. Но… – он замолчал.

– Но что? – спросила Лиза.

– Но зачем тогда менять стекло дважды? И зачем рисковать, разбивая его, если есть ключи от дверей? Разбитое стекло – это лишний шум, лишние следы, лишний риск. Значит, был момент, когда выход через дверь стал невозможен. Может, сработала какая-то сигнализация на двери? Или их кто-то мог увидеть в коридоре? Они пошли по пути наибольшего сопротивления, что говорит либо о панике, либо о чётком плане «Б».

В этот момент в отдел робко вошла пожилая женщина в форме уборщицы – та самая, что упоминала «ночных гостей».

– Простите… я подмести тут должна, – пробормотала она.

– Нина Семёновна, – обратился к ней Свирин, сменив тон на более мягкий. – Вы в субботу вечером ничего необычного не слышали? Может, скрип, шаги?

Женщина заёрзала тряпкой в руках.

– Да я… я уже рассказывала. Я мусор выносила, часов в восемь. Мне почудилось, будто из этого зала шорох. Как будто… горшки двигают. Я думала, кот забежал, наших музейных. Заглянула – тихо. А у окна… у того самого… ветер, наверное, занавеску колыхал.

– Занавеска? – переспросила Лиза. – Но здесь нет занавесок.

– А, нет… может, тень от фикуса, – смутилась уборщица, но её взгляд упорно бегал в сторону окна.

– Нина Семёновна, – тихо, но настойчиво сказал Свирин. – Что вы увидели на самом деле?

Женщина вздохнула, понизив голос до шёпота.

– Да я… фигуру увидела. У окна. Высокую. В тёмном. И в руках… не то коробка, не то ящик. Он обернулся… и свет из фонаря на лице мелькнул. Не рассмотрела я! Побоялась, убежала. Утром говорят – кактус украли. Я и молчала, думала, меня уволят, что ночью шаталась.

– Свет фонаря на лице, – повторил Свирин. – Значит, он был без маски. Или снял её на момент. И был уверен, что его не узнают. Или что свидетельница не посмеет говорить.

– А ещё, – добавила уборщица, уже торопливо, – пахло… химией. Резко так. Как в аптеке или в мастерской.

Лиза и Свирин переглянулись. Запах химии мог быть от свежей замазки, от каких-то реактивов, а мог… от удобрений или средств для обработки растений.

Поблагодарив женщину и попросив пока никому не рассказывать об этом разговоре, они остались одни.

– Противоречие, – сказал Свирин, собирая инструменты. – Профессиональная упаковка, знание ценности экспоната – но разбитое стекло, следы спешки, оставленные волокна. Как будто работали два разных человека: один – опытный, осторожный ботаник, другой – нервный, возможно, физически сильный исполнитель, который допустил ошибки.

– Сообщники? – предположила Лиза.

– Или заказчик и наёмник. Первый сказал «что» сделать, второй – «как». И их методы конфликтовали. – Он взглянул на образцы в пробирках: волокна, смола, грунт. – У нас теперь есть не просто следы. У нас есть психологический портрет. И намёк на то, что внутри музея мог быть невольный свидетель или даже… помощник. Тот, кто дал ключи. Или тот, кто дважды менял стекло.

Они вышли из отдела, оставляя за лентой молчаливые растения-свидетели. Первые следы, собранные по крупицам, уже не казались хаотичным набором деталей. Они выстраивались в тревожную, но логичную картину. Картину, в которой кража уникального кактуса была лишь видимой частью чего-то большего, сложного и опасного. А где-то в тени этой картины, как они оба чувствовали, уже проступало лицо того самого человека из прошлого – Марка Рощина. Человека, для которого растения были не предметом любви, а разменной монетой в игре, правила которой ещё предстояло понять.

Глава 5. Подозреваемый № 1

Кабинет хранителя коллекции Игоря Леонидовича Малышева напоминал гербарий, в котором засушили не только растения, но и время. Полки до потолка были заставлены папками, коробками с этикетками, увесистыми томами определителей. Воздух пах пылью, старым клеем и слабым, но устойчивым ароматом камфоры – средство от насекомых, как тут же определила Лиза.

Сам Игорь Леонидович, мужчина лет пятидесяти с тонкими, нервными руками, встретил их стоя. На нём был тщательно отглаженный, но слегка поношенный серый халат. И перчатки. Тонкие, хлопковые, белые. Даже сейчас, в собственном кабинете.

– Прошу садиться, – его голос звучал сухо, как шелест засушенного листа. – Анна Петровна предупредила о вашем визите. Чем могу помочь следствию?

Свирин занял стул, его поза была расслабленной, но взгляд – сфокусированным, как объектив микроскопа.

– Прежде всего, благодарим за согласие побеседовать, Игорь Леонидович. Вы, как никто другой, должны быть знакомы с пропавшим экспонатом.

– Да, конечно, – хранитель кивнул, и его пальцы в перчатках начали теребить край папки на столе. Мелкие, суетливые движения. – Echinocactus grusonii var. imperialis. Прибыл к нам шесть лет назад из экспедиции в Мексику. Уникальный экземпляр. За его состоянием следил лично.

– В чём заключалась эта уникальность? – спросила Лиза, стараясь звучать мягко. – Помимо, разумеется, редкости.

– Размер, форма рёбер, насыщенность цвета… и потенциальные свойства. Были исследования, – он запнулся, будто проглотил слово. – Предварительные исследования о составе его клеточного сока. Но это не моя компетенция.

– Чья же? – тут же вставил Свирин.

– Лаборатория биохимии. И… один из прежних сотрудников. Тот, кто… – Игорь Леонидович потянулся к стакану с водой, сделав глоток. Его кадык резко задвигался. – Не имеет значения.

Свирин и Лиза обменялись быстрым взглядом. «Прежний сотрудник» – почти наверняка Рощин.

– Игорь Леонидович, вы в субботу были последним, кто видел «Императора» целым? – продолжил детектив.

– Да. Я провёл плановый осмотр в 17:30, перед закрытием. Всё было в порядке. Замок витрины исправен, климат-контроль работал.

– А ключи? – мягко спросил Свирин. – У кого кроме вас есть доступ?

– Официально – у меня и у Анны Петровны. Ключ хранится в сейфе моего кабинета. – Он указал на небольшой несгораемый шкафчик в углу. – Но я… я всегда ношу его с собой. На связке.

Он достал из кармана халата связку ключей. Среди них был и небольшой матовый ключ от витрины. Но Свирин заметил кое-что ещё.

– У вас на связке два похожих ключа, – отметил он. – Второй от чего?

Игорь Леонидович вздрогнул.

– Это… от запасной витрины в фонде. Она не используется.

– Могу я взглянуть? – Свирин протянул руку.

Хранитель медленно, будто нехотя, снял со связки тот самый ключ и протянул его. Свирин внимательно осмотрел его под светом настольной лампы.

– Интересно. На бороздках свежие, царапины. Совсем свежие. Как будто его недавно использовали или пытались скопировать. – Он посмотрел на Игоря Леонидовича. – Вы не отдавали ключ никому? Не теряли?

– Нет! То есть… – он покраснел. – В пятницу днём я отлучался к стоматологу. Связка оставалась в верхнем ящике стола. Не запертом.

– И кто мог иметь доступ к кабинету в это время? – спросила Лиза.

– Все! То есть, многие. Уборщицы, коллеги… – он вдруг умолк, и его взгляд упал на собственные руки в перчатках. Он сжал их в кулаки, будто пытаясь скрыть дрожь.

– Игорь Леонидович, – сказал Свирин, меняя тактику. Его голос стал тише, но от этого только весомее. – Вы носите перчатки постоянно. Из-за экземы, как мы слышали. Но позвольте заметить – кожа на ваших запястьях, которую видно, выглядит абсолютно здоровой. И на лице тоже. Нет характерных покраснений. Это необычно для такого диагноза.

Хранитель замер. Воздух в кабинете стал густым, как сироп.

– Это… профилактика, – выдавил он.

– Или желание не оставить отпечатков, – продолжил Свирин без колебаний. – Например, на поверхности витрины, которую могли протирать после кражи, чтобы стереть возможные следы. Или на ящике стола, который проверяли на наличие пыли посторонних волокон. Зелёных волокон, Игорь Леонидович.

Лиза наблюдала, как лицо хранителя бледнеет. Он был как растение, внезапно лишённое воды.

– Я… я ничего не брал! Я только…

– Только что? – мягко настаивала Лиза.

– Только позволил ему взять ключ! – вырвалось у Малышева. Он схватился за голову, и перчатки натянулись на его костяшках. – Он сказал, что нужно срочно проверить состояние грунта в витрине перед приездом комиссии! Что у него есть разрешение от Анны Петровны! Я… я был нездоров, голова болела, я не стал перепроверять! Отдал ключ и ушёл раньше!

– Кому? – спросил Свирин одним словом.

– Ему! Марку Рощину! Он пришёл в пятницу, около трёх! Сказал, что работает по контракту с музеем над секретным проектом!

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Свирин медленно положил ключ на стол.

– И вы не подумали, что человека, уволенного за фальсификацию, вряд ли бы привлекли к секретному проекту?

– Он был убедителен! У него были какие-то бумаги… И он знал детали, о которых мог знать только сотрудник! Я… я был глуп. Но я не участвовал в краже! Клянусь!

– А что было потом? – спросила Лиза. – В субботу вечером?

– Я ничего не знаю! Я ушёл в шесть, как все! – Но его глаза бегали, избегая встречи с их взглядами. – Только… когда уходил, видел, что свет в отделе флоры ещё горит. Думал, Лиза засиделась.

– Это был не я, – тихо сказала Лиза.

– Значит, это был он, – заключил Свирин. – Рощин. Или кто-то, кому он передал ключ. Спасибо, Игорь Леонидович. Ваша информация… чрезвычайно ценна.

Они вышли из кабинета, оставив хранителя в состоянии, близком к тихой истерике. В коридоре Свирин остановился.

– Он лжёт. Но не во всём.

– В чём же правда? – спросила Лиза.

– В том, что он отдал ключ Рощину. Это звучало искренне. Но в том, что он не участвовал дальше… есть сомнения. Его нервозность выходит за рамки страха перед увольнением. Это страх разоблачения в чём-то большем. Возможно, он не вор, но… молчаливый соучастник. Или свидетель, которого запугали.

– И перчатки?

– Перчатки – либо привычка, либо способ скрыть отсутствие отпечатков в конкретный момент. Надо будет проверить, носил ли он их всегда. – Свирин задумался. – Рощин действует смело. Приходит в музей, получает ключ под ложным предлогом. Значит, он уверен в своей безнаказанности. Или отчаялся.

Они шли по коридору, когда мимо них, опустив голову, прошла та самая уборщица, Нина Семёновна. Она бросила на Свирина быстрый, полный тревоги взгляд и прошептала, не останавливаясь:

– Зелёный халат… в подсобке… видели…

И скрылась за углом.

Свирин и Лиза немедленно направились к подсобке хозяйственного отдела – маленькой комнатке с вёдрами, швабрами и стеллажами с моющими средствами. На одной из вешалок висел один-единственный халат. Тёмно-зелёный. Из грубой хлопчатобумажной ткани.

Свирин надел перчатку и приподнял рукав. На локте обнаружилась небольшая, аккуратная заплатка. А под ярким светом фонарика на ткани, особенно на заплатке, были видны микроскопические блестящие частицы.

– Стеклянная пыль, – сказал Свирин. – От резки стекла. И запах… да, химии. Растворителя.

– Это он? – спросила Лиза. – Тот, кто менял стекло?

– Скорее всего. И этот халат идеально соответствует волокнам, которые мы нашли под витриной. – Он осмотрел бирку. Никакого имени. Но на внутреннем шве чернильной ручкой было выведено: «Цех №2».

– «Цех №2»… это что, предприятие какое-то? – удивилась Лиза.

– Нет, – Свирин отрывал взгляд от бирки, и в его глазах вспыхнуло понимание. – Это не предприятие. Это, если я не ошибаюсь, прозвище. «Цех №2» – так в городском фольклоре называют старую заброшенную оранжерею у железнодорожных складов. Ту самую, где когда-то пытались акклиматизировать растения. Говорили, там собирались всякие умельцы, которые что-то мастерили. Видимо, и стеклом занимались.

Они вышли из подсобки. Портрет преступления становился всё чётче. Марк Рощин, используя старые связи и запуганного хранителя, добывает ключ. Затем, вероятно с помощником (тем самым, в зелёном халате, со знаниями в стекольных работах), проникает в музей и совершает кражу. Но зачем? Для продажи? Или для тех самых «гибридов», о которых шла речь в его скомпрометированных исследованиях?

– Нам нужно в «Цех №2», – твёрдо сказала Лиза. – Если там есть следы его деятельности…

– Сначала нужно убедиться, что это не ловушка, – предостерег Свирин. – Рощин уже показал, что он не боится действовать нагло. Он мог оставить эту улику намеренно. – Но в его голосе слышалось то же самое азартное ожидание, что и у Лизы. Охота, которую они начали в тихом музее, вела их на окраину города, в царство забвения и колючих тайн. И первый подозреваемый, со своей дрожью в руках, лишь приоткрыл дверь в этот мир.

Глава 6. Латинский шифр

Лаборатория Лизы погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем настенных часов и едва слышным жужжанием вентилятора микроскопа. На столе, под ярким светом лампы, лежал тот самый обрывок этикетки в стерильном пинцете. Рядом – открытые определители, распечатки статей, тетрадь с её заметками, испещрённая латинскими названиями и стрелочками.

– «Ech…», – прошептала она, вглядываясь в обгоревший срез бумаги. – Это могло быть началом рода. Echinocactus, Echinopsis, Echeveria, Echinocereus… Десятки вариантов.

Свирин, стоявший у окна и наблюдавший за её работой, спросил:

– Можно ли определить по самой бумаге? Или по чернилам?

– Бумага дешёвая, мелованная, жёлтого оттенка – массовое производство для питомников или любителей. Чернила струйные, простые. Ничего уникального. – Она вздохнула. – Но смотрите на обрез. Он не рваный, а ровный, с небольшим оплавлением края.

– Значит, его не оторвали. Его отрезали или… опалили?

– Именно. Опалили. Видите этот коричневатый кант? Это след воздействия высокой температуры. Но не открытого пламени, иначе бумага сгорела бы целиком. Скорее, горячим предметом. Например, паяльником или кончиком раскалённого ножа.

Она положила этикетку под микроскоп с небольшим увеличением.

– А вот это интересно… На обгоревшем крае есть микроскопические вкрапления. Металлические? Нет… похоже на пепел. Органический пепел. И волокна. Тёмные, грубые.

– Как от верёвки? – предположил Свирин.

– Или от мешковины. – Она оторвалась от окуляра. – Представьте: кто-то упаковывает растение. Этикетка мешает или может выдать информацию. Её не срывают, чтобы не оставить следов на стебле, а быстро прижигают чем-то горячим, чтобы отпала сама или её можно было снять одним движением. Но оторвался только кусочек.

Свирин подошёл к столу, его аналитический ум уже строил модель.

– Значит, действие происходило в месте, где под рукой был источник сильного точечного нагрева. Мастерская? Лаборатория? Дом с камином?

– Или тот самый «Цех №2», – добавила Лиза. – Где могли быть и паяльники, и горелки для прививки растений. Кстати, о прививках…

Она снова углубилась в книги, быстро листая страницы.

– «Ech…»… Если это не начало рода, а начало вида или разновидности? Например, Echinocactus grusonii… но мы это уже знаем. Или… гибридное обозначение! – Её голос зазвучал взволнованно. – Гибриды кактусов часто обозначают, начиная с родового названия, а затем идёт произвольное имя, данное селекционером. Оно может быть зашифровано, сокращено.

– И эти имена где-то регистрируются? – спросил Свирин.

– В любительских каталогах, в журналах клубов коллекционеров. И… – она сделала паузу, – в частных записях селекционеров. В том числе, возможно, и в записях Марка Рощина.

Она взяла блокнот и начала выписывать возможные комбинации.

– Допустим, «Ech» – это Echinocactus. Дальше могло быть что-то вроде «Imperial Gold»… или «Grussonii Aurea»… но это слишком длинно для этикетки. Или… – она замерла, уставившись на свои записи. – Что если это не латынь? А аббревиатура? Например, «ECH»? Экспериментальная… что? Экспериментальная культура гибридов?

Свирин сел напротив, его пальцы сложились в привычную «домиком».

– Давайте подойдём с другой стороны. Этикетка была на месте преступления. Мы предположили, что она могла быть не от «Императора», а от другого растения, которое стояло рядом. Но что, если она была не на растении, а на ящике? Или на инструменте, который использовали? Этикетка для маркировки партии, например.

– Тогда «Ech» может означать… «Echeveria»! – воскликнула Лиза. – Это суккулент, часто используемый в качестве подвоя для прививки редких кактусов! Если Рощин занимался гибридизацией, у него должны были быть запасы подвоев. И он мог маркировать их вот такими этикетками. А эта – оторвалась и прилипла к чему-то, что пронесли мимо фикуса.

Она вскочила и подошла к компьютеру, начала быстрый поиск в базе данных музея, в своих архивах.

– У нас есть каталог растений, которые Рощин изучал до увольнения. Вот… Echeveria elegans, Echeveria pulvinata… И… смотрите. Его последняя, неопубликованная работа. Тема: «Использование межродовых прививок для стабилизации морфологических признаков у гибридов Echinocactus». Он экспериментировал с прививкой кактусов на эчеверии! Более выносливый подвой может дать гибриду шанс на выживание.

Свирин встал, подошёл к карте города, висевшей на стене.

– Значит, наш человек занимается сложной гибридизацией. Для этого нужна лаборатория, или хотя бы оборудованная теплица. Заброшенная оранжерея «Цех №2» подходит идеально. Удалённость, пространство, возможно, даже остатки старого оборудования. И там же могла храниться партия подвоев – эчеверий, маркированных этикетками «Ech». Одна этикетка оторвалась и была случайно занесена в музей во время кражи.

– И это означает, – продолжила Лиза, – что «Зелёного императора» украли не для продажи коллекционеру. Его украли как уникальный генетический материал. Для экспериментов. Для создания чего-то нового, что Рощин не смог создать легально.

Она взглянула на обрывок бумаги под микроскопом. Теперь это был не просто мусор, а ключ к мотиву. Ключ, ведущий в мир научной одержимости, где растение – не живое существо, а инструмент для достижения признания, реванша.

– Остался последний вопрос, – сказал Свирин, глядя на карту. – Если он так ценит этот материал, то «Император» должен быть жив и в относительной безопасности. Но где именно? В «Цехе №2»? Или уже переправлен дальше? И какую роль во всём этом играет зелёный халат со стеклянной пылью?

Лиза аккуратно упаковала этикетку обратно в пакетик, как драгоценный артефакт.

– Нам нужно туда. В оранжерею. Если он проводит там эксперименты, будут следы: грунт, инструменты, возможно даже черновики.

– И, возможно, ловушки, – добавил Свирин. – Человек, идущий на такое, вряд ли обрадуется незваным гостям. Но вы правы. Гипотезу нужно проверять. Только уже не как исследователи, а как… – он позволил себе лёгкую усмешку, – тактическая ботаническая разведка.

Они договорились встретиться на следующий день на рассвете. Пока Лиза дописывала отчёт о своих выводах, Свирин остался в лаборатории, разглядывая карту. Его взгляд остановился на районе старых складов, где значилось «Цех №2». Рядом с этим местом, почти вплотную, проходила тонкая линия – ветка узкоколейки, давно не используемая. Идеальный путь для незаметной транспортировки. И идеальное место, чтобы спрятать не только кактус, но и множество других секретов.

Обрывок этикетки, опалённый и невзрачный, раскрыл больше, чем можно было предположить. Он рассказал не о растении, а о человеке. О человеке, который, обжёгшись на науке, решил играть с огнём в буквальном смысле. И следующий шаг вёл их прямо к этому огню.

Глава 7. Ночные гости

Нина Семёновна согласилась поговорить только в своём маленьком подсобном помещении, запершись изнутри. Воздух здесь пах мылом, хлоркой и страхом. Она поставила на стол два стакана с чаем, но руки её так дрожали, что ложка звякнула о блюдце, как тревожный колокольчик.

– Я уже всё сказала тогда… – начала она, избегая взглядов.

– Нина Семёновна, – мягко прервал её Свирин, присаживаясь на краешек табуретки, чтобы быть с ней на одном уровне. – Мы не из полиции. Мы хотим вернуть кактус и предотвратить новые кражи. Ваша помощь может быть решающей. Расскажите, что вы видели или слышали в ту ночь. И не только в ту.

Уборщица тяжко вздохнула, обхватив стакан руками, словно ища в его тепле опору.

– Не в ту ночь… а вообще. Месяца три, а то и четыре, как тут неспокойно стало.

– Что именно? – спросила Лиза, присаживаясь рядом.

– Посторонние. Будто тени. Я вечернюю уборку заканчиваю, народу уже нет, а из залов – шорохи. Не мышиные, а… шажочки приглушённые. И свет в окнах отдела флоры порой до глубокой ночи мелькает. Я Анне Петровне говорила – она отмахивается: «Это, говорит, автоматика, или Лиза Ветрова засиделась».

– Это было не я, – подтвердила Лиза. – После шести я здесь почти никогда не остаюсь.

– Я так и думала! – Нина Семёновна наклонилась вперёд, понизив голос до конспиративного шёпота. – А однажды, ещё зимой, видела я их. Двоих. У служебного входа со стороны старого сада. Один – высокий, в длинном тёмном пальто, лицо воротником закрыл. А второй… коренастый, в куртке рабочей. И они что-то несли. Несуразный такой свёрток, в рогожку завёрнутый… как мешок.

– Рогожка? Грубая ткань? – уточнил Свирин.

– Самая что ни на есть! Как раз таки, мешковина. И тот, в пальто, нёс его так бережно… будто дитя. А потом – раз, и скрылись в темноте. Я испугалась, никому не сказала. Мало ли что…

– А запахи? – неожиданно спросила Лиза. – Вы говорили про химию. Это был всегда один и тот же запах?

Уборщица задумалась, вглядываясь в прошлое.

– Разный… Один раз – как в аптеке, резкий. А другой – сладковатый, приторный. Как от удобрений или… от чего цветы гниют.

Свирин и Лиза обменялись взглядом. «Сладковатый, приторный» – мог быть запах органических удобрений или средств для стимуляции роста корней. То, что мог использовать человек, занимающийся гибридизацией.

– Нина Семёновна, а что насчёт зелёного халата? В подсобке висит.

Женщина смущённо повела плечами.

– А это… это не наш. Месяц назад появился. Висит и висит. Я думала, кто-то из ремонтников забыл. Хотела убрать, да Анна Петровна сказала: «Не трогай, пригодятся для тяжёлых работ». А какие в музее тяжёлые работы? Картины вешать? – Она покачала головой. – И ключи… ключи у Игоря Леонидовича пропадали. Он не признавался, но я видела, как он в своём кабинете всё перерывал, весь белый. А потом, через пару дней, связка снова у него болталась.

– Вы думаете, он их терял? – спросил Свирин.

– И не терял, и не терял… – она замялась, выбирая слова. – Словно кто-то брал на время, да клал обратно. А он и не знал.

Лиза почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Картина вырисовывалась тревожная: кто-то давно и регулярно проникал в музей, имея доступ к ключам, возможно, даже с молчаливого согласия или из-за страха кого-то из сотрудников. И не просто проникал – что-то выносил. Свёртки в рогожке… Растения?

– Нина Семёновна, вы не помните, после таких «ночных визитов» случалось ли, что какие-то растения в коллекции выглядели… иначе? Поникшими? Или их переставляли?

– Ой, милая, да я в этих кактусах не разбираюсь! Одни колючки. Но… фикус тот, что у окна, он как-то странно погнулся раз. Я думала, ветром. И грунт под ним был свеженасыпанный, не такой, как обычно.

Свирин встал, несколько раз прошёлся по тесной подсобке.

– Значит, кража «Императора» – не первое действие. Это кульминация. Долгое время кто-то воровал из музея образцы, возможно, черенки, семена, небольшие растения. И делал это настолько аккуратно, что это списывали на естественные причины. А «Император» – крупный, заметный экспонат. Его уже нельзя было украсть тихо. Пришлось идти на риск, оставлять следы. И, возможно, даже инсценировать кражу именно в ту ночь, чтобы замести следы предыдущих краж.

– Но зачем? – спросила Лиза. – Коллекция? Продажа?

– Или материал для экспериментов, – добавил Свирин. – Для тех самых гибридов. Музей – это живой банк генетического материала. Идеальный источник для селекционера-нелегала, у которого нет доступа к официальным каналам.

Он поблагодарил Нину Семёновну, ещё раз попросив её сохранять бдительность, но ни с кем не делиться их разговором. Когда они вышли в коридор, в музее уже зажигались вечерние огни, отбрасывая длинные тени.

– Это меняет всё, – тихо сказала Лиза. – Мы думали о единичной краже из-за мести или алчности. А это… система.

– Система, которая работает давно и, вероятно, не только в нашем музее, – заключил Свирин. – Нам нужно срочно проверить журналы поступлений и списаний в отделе флоры за последний год. Всё, что было записано как «погибло», «утрачено», «передано в компост». И сверить это с тем, что есть на самом деле.

Они направились обратно в кабинет Лизы, но по пути Свирин остановился у огромного окна в конце коридора, выходящего в старый, запущенный сад музея.

– Служебный вход со стороны сада… Тот, где уборщица видела людей. Он сейчас используется?

– Редко. Только для вывоза мусора. Ключ должен быть у завхоза.

– Или дубликат уже давно сделали, – мрачно добавил Свирин. – «Ночные гости»… Они чувствовали себя здесь почти как дома. И, возможно, кто-то внутри музея им в этом помогал. Не обязательно сознательно. Может, под давлением. Или из-за денег.

В лаборатории Лиза достала толстые журналы учёта. Они начали листать страницы, искать несоответствия. И почти сразу же нашли: за последние восемь месяцев было списано девять небольших растений из отдела суккулентов. Причина: «вирусное поражение», «неустановленный вредитель», «естественная гибель». Но ни одного акта вскрытия или фотодокументации. Только сухая запись и подпись Игоря Леонидовича.

– Девять растений… – прошептала Лиза. – И все – потенциально интересные для гибридизации. Редкие формы, необычные окраски. Не самые ценные, чтобы поднять шум, но… идеальный материал для экспериментов.

– Пробная партия, – кивнул Свирин. – А «Зелёный император» – это уже главный приз. Шедевр, ради которого можно пойти на открытый риск. И, судя по всему, они к этому шли долго и методично.

За окном окончательно стемнело. Музей погрузился в тишину, но теперь эта тишина казалась звенящей, полной невидимых угроз. Где-то в городе, возможно, в той самой заброшенной оранжерее, росло нечто, созданное из украденных частей. И где-то там же, среди этих искусственных созданий, находился и живой, настоящий «Император» – невольный донор, пленник в зелёной тюрьме.

Рассказ уборщицы, как луч фонарика в тёмном коридоре, высветил не отдельное преступление, а целую подпольную деятельность. И следующий шаг был очевиден: нужно было идти туда, где ночные гости становились хозяевами. В «Цех №2». Но теперь они шли уже не просто по следу одного кактуса. Они шли по следу целой сети, корни которой, казалось, опутали и этот тихий музей.

Глава 8. Дедукция в действии

Кабинет Свирина в тот вечер напоминал штаб-квартиру накануне операции. На большой пробковой доске, обычно пустовавшей, теперь был прикреплён план этажа музея, фотографии места преступления, образцы улик в прозрачных пакетах. От них разноцветными нитями тянулись связи к карточкам с надписями: «Грунт (торф/сосна/ил)», «Этикетка (Ech/опаление)», «Волокна (зелёный халат)», «Стекло (двойная замена)». В центре, как паук в паутине, красовалась фотография пустой подставки от «Зелёного императора».

Свирин стоял перед доской в рубашке с закатанными рукавами, галстук был ослаблен – редкое для него состояние неформальности. Его взгляд бегал от одного объекта к другому, собирая мозаику.

– Собираемся, – сказал он скорее себе, чем Лизе, которая молча наблюдала, сидя на краешке стола. – У нас есть два временных отрезка. Долгий: несколько месяцев ночных визитов, мелких краж. И короткий: ночь с субботы на воскресенье, похищение главного экспоната. Они связаны, но не тождественны. Первое – методичный, скрытный сбор материала. Второе – дерзкая, рискованная акция. Почему сменилась тактика?

Он ткнул пальцем в карточку «Рощин».

– Потому что изменилась цель. И, возможно, сроки. Допустим, наш гипотетический селекционер долго экспериментировал с украденным материалом. И наконец, ему для решающего прорыва понадобился уникальный, незаменимый компонент – «Император». Ждать больше нельзя. Нужно брать сейчас, даже с риском.

– Или его спонсировал кто-то, кто потребовал результат к определённой дате, – добавила Лиза.

– Возможно. Теперь – ночь Х. – Свирин подошёл к плану этажа. – Сообщники двое. Один – «Мозг»: Рощин или человек с его знаниями. Второй – «Руки»: физически сильный, возможно, со навыками ремесленника (стекло, дерево). Он же в зелёном халате.

Он закрыл глаза, погружаясь в реконструкцию.

– Они входят в музей не через окно. Окно – это выход. Они входят через служебный вход со стороны сада. У них есть ключ или дубликат, полученный ранее. Время… около десяти вечера. Музей закрыт, но уборщица ещё может быть. Они ждут, пока она уйдёт. Слышат её шаги, замирают. Она уходит – они действуют.

– «Мозг» ведёт «Руки» прямо в отдел флоры. Они знают маршрут, знают расположение камер (если они есть и работают). Они подходят к витрине. «Мозг» достаёт ключ – тот самый, полученный от Малышева под предлогом. Отпирает витрину. Он аккуратен, носит перчатки (как и его сообщник, отсюда мало отпечатков). Но он нервничает. Цель слишком ценна.

Свирин открыл глаза, его взгляд стал острым, направленным внутрь сцены.

– Вот момент первой ошибки. «Мозг» вынимает кактус. Но «Император» тяжёлый, неудобный. «Руки» протягивает ему заранее подготовленный ящик, обитый изнутри мягким материалом. Он уже несёт этот ящик. В спешке, при передаче, край зелёного халата «Рук» цепляется за нижний торец витрины. Остаются волокна. А с ящика, который, вероятно, недавно использовался для хранения или транспортировки других растений, осыпается крупинка специфического грунта. И отрывается, прилипая к чему-то, обрывок старой этикетки «Ech».

Лиза кивнула, мысленно представляя.

– Они кладут кактус в ящик. «Мозг», возможно, набрасывает сверху сетку для фиксации. Проносят ящик мимо фикуса – сетка цепляет лист, оставляет отпечаток. Всё идёт по плану. Они направляются к выходу… но тут что-то идёт не так.

– Уборщица, – сказала Лиза. – Она вернулась за забытой сумочкой. Услышала шорох.

– Именно. – Свирин подошёл к карточке с показаниями Нины Семёновны. – Она видит фигуру у окна с ящиком. «Мозг» или «Руки»? Скорее «Руки». Он оборачивается, свет фонаря выхватывает его лицо. Она пугается и убегает. Но они-то её заметили. План рушится. Выход через служебную дверь теперь опасен: она может поднять тревогу на улице или вызвать охрану. Нужен альтернативный путь.

Он провёл рукой по плану от отдела флоры к окну.

– Окно. Оно заперто, но не на серьёзный замок. «Руки», используя свой навык, быстро и с минимальным шумом выбивает стекло. Не просто бьёт, а аккуратно вынимает. Шум маскируется ветром и дождём. Они передают ящик сообщнику на улице? Или вылезают сами? Скорее второе. «Руки» – первый, он помогает «Мозгу». На подоконнике остаётся прямоугольный след от ящика. Они уходят в сад, в темноту.

Свирин сделал паузу, вновь изучая доску.

– Но это ещё не всё. Самая странная деталь – двойная замена стекла. Первая – их собственная. Они возвращаются? Нет, слишком рискованно. Тогда кто? Тот, кто остался внутри. Сообщник номер три? Или… – он медленно повернулся к Лизе, – или сам хранитель, Игорь Леонидович.

– Малышев? Но зачем?

– Чтобы скрыть следы взлома, которые могли указать на то, что вор воспользовался именно его ключом. Представьте: он обнаруживает кражу утром. Видит разбитое стекло. Понимает, что использовали его ключ. Он в панике. Он не может признаться, что отдал ключ Рощину. Поэтому он быстро, до прихода полиции или Анны Петровны, заменяет стекло сам. У него есть доступ к материалам, он знает, где что лежит. Он пытается создать видимость, что взлома не было вовсе, что кактус испарился сквозь целое стекло. Но он делает это плохо, нервно. А позже, когда начинается официальное расследование и стекло осматривают, он, под давлением, меняет его ещё раз, уже официально, чтобы скрыть следы своей первой, панической замены. Отсюда и свежая замазка.

Лиза замерла, поражённая логикой.

– Это… объясняет его нервозность. Он не просто свидетель. Он активный участник сокрытия, хоть и после факта.

– Он связан. Страхом, долгом, деньгами. И он боится Рощина. – Свирин снял очки и протёр переносицу. – Итак, путь похитителей: служебный вход – отдел флоры – окно – сад. Далее – пешком или на машине? Скорее на машине, припаркованной в глухом переулке за садом. И везут они «Императора» не на базу сразу. Слишком горячо. Возможно, на временную точку – гараж, сарай. И только через день-два, когда шум уляжется, перевозят в «Цех №2» для начала работы.

Он подошёл к окну, глядя на ночной город.

– Они торопятся. У них есть украденный генетический алмаз, который может начать болеть, чахнуть без должного ухода. Они уже, наверное, начали что-то с ним делать. Черенкование? Прививка? Каждая минута на счету.

– Значит, и у нас каждая минута на счету, – встала Лиза. – Если мы не успеем, он может погибнуть, или они вывезут его из города.

Свирин кивнул, возвращаясь к доске. Он снял все нити и карточки, оставив лишь фотографию «Цеха №2» на карте и изображение кактуса.

– Дедукция дала нам маршрут и мотив. Но теперь нужны действия. Мы идём туда завтра на рассвете. Не как следователи, а как… гости. Неожиданные. – В его глазах загорелся тот самый огонёк, смесь азарта и холодной решимости. – Проверим гипотезу. Посмотрим, что растёт в развалинах. И если нам повезёт, мы найдём не только «Императора», но и весь этот тёмный сад, который кто-то растил втайне ото всех.

Он выключил свет над доской. В полумраке карта со значком «Цех №2» казалась мишенью. Целью. Или ловушкой. Но пути назад уже не было. Логика вывела их к этому порогу. Теперь предстояло переступить его.

Глава 9. Клуб редких видов

Подпольный клуб «Зелёная коллекция» располагался там, где его меньше всего можно было ожидать – в цокольном этаже старого особняка в престижном историческом центре. Вход обозначала лишь неприметная бронзовая табличка с гравировкой листа гинкго. Но чтобы попасть внутрь, нужно было назвать кодовое слово. Его Свирин и Лиза получили после долгих расспросов в ботанических кругах, через цепочку полунамёков и рекомендаций.

– «Фотосинтез», – тихо произнес Свирин в чёрный глазок двери.

Замок щёлкнул. За тяжёлой дверью из дуба открылось пространство, напоминавшее одновременно оранжерею, библиотеку и будуар. Воздух был тёплым, влажным и густым от ароматов десятков цветущих растений, многие из которых Лиза видела только в иллюстрациях дорогих каталогов. Под стеклянным куполом, заменявшим потолок, вились лианы. В нишах, подсвеченные точечным светом, стояли редкие орхидеи, хищные непентесы, миниатюрные бонсаи векового возраста. Между ними, в кожаных креслах, тихо беседовали люди. Все они были одеты безупречно, но без вычурности – здесь деньги и страсть были скрыты под маской сдержанного вкуса.

Их встретил седой мужчина в твидовом пиджаке – администратор. Узнав, что они «по рекомендации профессора из университета» (лёгкая полуправда, которую сочинил Свирин), он проводил их вглубь зала.

– Новые лица в нашем скромном обществе, – раздался приятный, бархатный голос справа. – Всегда рады энтузиастам.

Человек, поднявшийся из глубокого кресла, был лет сорока пяти, с благородной сединой у висков, умными, немного усталыми глазами и лёгкой, располагающей улыбкой. Он был одет в бежевый кардиган поверх рубашки-поло, в руках держал бокал с яблочным соком. Марк Рощин. Вживую он казался не злодеем из рассказов, а учёным-эстетом, философом.

– Марк Александрович, – представился он, слегка наклонив голову. – Скромный собиратель и поклонник прекрасного. А вы?

– Аркадий Свирин, исследователь. Моя коллега, Лиза Ветрова, ботаник, – отрекомендовался детектив, тщательно избегая слова «детектив».

– Ветрова? – в глазах Рощина мелькнул искренний интерес. – Из музея естественной истории? Я знаком с вашими работами по физиологии суккулентов. Очень тонкие наблюдения.

Лесть была изысканной и точной. Лиза почувствовала, как на мгновение теряет опору. Этот человек знал её мир.

– Вы слишком любезны, – сумела она ответить. – Ваше имя… оно мне тоже знакомо. Вы ведь занимались гибридизацией?

Тень промелькнула по лицу Рощина, но тут же исчезла, смытая вежливой улыбкой.

– Давным-давно. Юношеские увлечения. Сейчас я просто коллекционирую. И помогаю другим находить редкие экземпляры. – Он обвёл рукой зал. – Здесь собраны самые невозможные растения со всего света. Все легально, разумеется, с соответствующими сертификатами CITES.

Свирин внимательно наблюдал за ним. Ни тени нервозности, только спокойная уверенность человека в своей территории. Он слишком хорошо играл роль гостеприимного хозяина.

– Поразительная коллекция, – заметил детектив. – Должно быть, некоторые экспонаты бесценны.

– Ценность – понятие относительное, – философски заметил Рощин. – Для кого-то это просто растение. Для нас – история, искусство, иногда… надежда.

– Надежда? – подхватила Лиза.

– Конечно. Многие из этих видов находятся на грани исчезновения в природе. Наши коллекции – это своего рода Ноев ковчег. А иногда… – он понизил голос, – в их клетках можно найти спасение и для людей. Вы ведь слышали о Catharanthus roseus? Скромный барвинок, а дал миру лекарства от лейкоза.

Он говорил увлечённо, глаза горели. И в этот момент Лиза заметила кое-что. На низком столике рядом с его креслом лежала папка. На открытой странице мелькнула знакомая формула и надпись: «Экстракт Echinocactus grusonii var. imperialis – первичный анализ. Высокая ингибирующая активность в отношении фермента PDE5…». Это было медицинское исследование. Тот самый «фермент жизни» из синопсиса.

Рощин последовал за её взглядом и плавным движением прикрыл папку.

– Моё текущее хобби – фитохимия. Безобидное увлечение пенсионера.

– Echinocactus grusonii, – не удержалась Лиза. – Это же «Зелёный император». Крайне редкий подвид.

– О, вы знаете! – восхищение в его голосе показалось несколько наигранным. – Да, удивительное растение. К сожалению, почти недоступное. В живых коллекциях, насколько я знаю, остался, возможно, один экземпляр. В вашем музее, если не ошибаюсь.

В зале наступила пауза. Слишком прямой намёк.

– Да, – сухо подтвердила Лиза. – Был.

– Был? – Рощин приподнял брови с искренним, как показалось, удивлением. – Что случилось?

– Его похитили, – прямо сказал Свирин, наблюдая за реакцией.

Лицо коллекционера выразило шок и сочувствие – идеально выверенные, как у талантливого актёра.

– Ужасно! Это же потеря для науки! Надеюсь, полиция занимается делом?

– Мы пытаемся помочь, как можем, – уклончиво ответил Свирин. – Вы, как эксперт, не могли бы предположить, кому мог понадобиться такой экземпляр? Коллекционеру? Исследователю?

Рощин задумался, постукивая пальцем по бокалу.

– Коллекционеру… вряд ли. Слишком горячий. Его нельзя выставить, нельзя похвастаться. Исследователю… возможно. Но легальный исследователь обратился бы в музей за образцом ткани, а не за целым растением. Нет… – он покачал головой. – Если он понадобился, то кому-то, кто работает в тени. Кто не боится риска и кого интересует не статус, а… содержимое. Генетическое или биохимическое.