Отрывок из книги
Москва обладает особым, леденящим душу талантом – мастерски изображать полный, тотальный контроль. Снегопад, будто отмеренный по циркулю, ложится ровным, стерильным саваном на бульвары и крыши. Фонари, выстроенные в безупречные шеренги, льдут одинаковый, бездушный жёлтый свет, не оставляя места таинственным теням. Люди, похожие на часовые механизмы, движутся по своим делам – на работу, с работы, по магазинам – их лица застыли в масках сосредоточенной обыденности. И ни один из них, ни один, не замечает, не хочет замечать, как под этой глянцевой, отлаженной картинкой, под самым тонким слоем асфальта и благополучия, шевелится, дышит и пульсирует совершенно иная жизнь. Жизнь-изнанка. Жизнь-подполье.
В этой параллельной реальности действуют свои законы. Желания здесь никогда не называют своими именами. Их переплавляют в «интересы», «возможности», «стратегические цели». Страхи, эти древние, животные инстинкты, не выплёскиваются наружу криком или дрожью. Их аккуратно, с помощью дорогих юристов, оформляют в многостраничные договоры с пунктами о неустойках и форс-мажорах. А любовь… любовь в этом мире – самое опасное и самое бесполезное чувство. Его искореняют в зародыше. Вместо него используют её уродливую, эффективную мутацию – «привязанность», «влияние», «контроль». Любовь здесь – это не вспышка в сердце, а холодный, отполированный рычаг. Инструмент. Им очень удобно двигать людей с одной клетки шахматной доски на другую, не спрашивая их мнения.
.....
Пауза длилась ровно столько, чтобы я почувствовал, как меня оценивают, сканируют на предмет слабостей, как буровую вышку проверяют на устойчивость к давлению.
– Вера, – наконец сказала она. – Вера Рощина.
.....
