Читать книгу Марс наш - Валерий Петрович Большаков - Страница 1

Глава 1. CASUS BELLI

Борт транспортного корабля снабжения (ТКС) «Аламо».

20 августа 2037 года.

Луч лазера прошил корабль насквозь.

Сверхсолнечное жжение испарило обшивку «Аламо», она словно протаяла – и в пробоину с рёвом устремился воздух, вытягивая в открытый космос тестеры, картриджи, исчерканные листы, тюбики с завтраком…

Родерика Хартнела спас блок компьютера – тот держался на присосках.

Могучая тяга сорвала прибор, и с силою впечатала в борт, затыкая дыру.

Рёв сразу стих, переходя в тонкий, режущий уши свист.

– Что за…

Хартнел поспешно отстегнулся, всплыл над креслом, протягивая руку за шлемом, и поспешно нацепил его.

Лязгнула, отворяясь, крышка люка. В командный отсек просунулся Энрике Фернандес.

Черноволосый, он был бледен до синевы, и смахивал на вампира.

– Родди! – крикнул он. – По нам стреляют! Бьют из лазеров!

– Кто?!

– Их не видно, маскируются!

– Радиограмму! На Землю! Быстро!

– А как?! Они антенну сбили!

– О-о, дьявол…

Корабль сотрясся, по отсекам прокатился грохот, тут же сменившийся жутким воем разгерметизации. Второе попадание…

Свет мигнул и потух.

– Всем в спасательную капсулу! – засуетился Хартнел. – Быстро, быстро, быстро!

Воздух, исторгнутый через пробоину, сработал как двигатель маневрирования – корабль «ушёл в кувырок».

Сила инерции, будто исполняя приказ Родерика, мигом перекинула его через пульт с обзорными экранами, и утянула к шлюзу.

Чувствительно приложившись спиной об люк переходного отсека, Хартнел торопливо разблокировал его.

– Фернандес! Мюллер! Кернс! Быстро, я сказал!

– Идём, командир! – откликнулся Энрике. – Пег ранен!

Замигал красный аварийный свет, и Родерик рассмотрел Ганса с Энрике, тащивших Пегготи Кернса.

– Что с ним?

– Попал под луч…

– Ч-чёрт… За мной!

Хартнел просунулся в переходник, добрался до стыковочного узла, и набрал код.

– Ганс, люк закрой!

– Йа, йа… О, майн гот…

Забравшись в спасательную капсулу, Родерик спешно активировал все системы, наплевав на обязательное тестирование – не до того.

– Укладывай, укладывай…

Пегготи жалобно застонал.

– Ганс, вколи ему обезболивающего!

– Найн. Нельзя – сердце не выдержит.

– Ч-чёрт… Приготовиться к старту! Расстыковка!

– Команда на расстыковку подана.

Старенькая капсула «Орион», похожая на притупленный конус, вздрогнула.

Медленно круживший «Аламо» придал ей ускорения, посылая, как из катапульты, и «Орион» поплыл, удаляясь от ТКС.

Неприятная мысль посетила Хартнела: а кто ему сказал, что неизвестные, обстрелявшие корабль, пощадят «спущенную шлюпку»?

«Поживём, увидим, – насупился Родерик. – Если доживём…»

– Старт!

Негромко зашуршали двигатели, «шлюпка» стала удаляться, вот только куда скроешься в космическом пространстве?

Одна надежда, что их долго-долго не будут замечать, позволяя удалиться за пределы действия локаторов…

Глупая надежда.

Хартнел поискал на экране Землю.

Вон она – маленький голубенький серпик.

Господи, далеко как…

Пегготи издал громкий стон, обрывая пляшущие мысли.

– Я их вижу! – воскликнул Фернандес. – Боже праведный, это же наши!

– Что значит – наши?

– Да «Энтерпрайз» это! На нём Блайн командиром, я его знаю! Надо немедленно связаться с ними, объяснить…

– Что ты собираешься объяснять киллеру, идиот?! – заорал Родерик. – Наши? Прекрасно! Вот они тебя и прикончат! По-нашенски!

– Это же ошибка, какое-то дикое недоразумение…

– Это подстава, Энрике. Сто процентов…

– О, майн готт…

Хартнел приник к экрану, ощущая себя голым на пустынной площади – ни убежать, ни укрыться.

А убийца – вот он, подходит не спеша, ухмыляется, помахивает «кольтом»…

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Хартнел навёл оптику, чтобы получше разглядеть «наших».

Да, это был «Энтерпрайз».

Только какие-то длинные штуки приделали к корпусу, типа тонких решётчатых мачт, торчавших во все стороны.

У четырёх мачт на концах серебрились большие оребренные цилиндры, похожие на бочки из-под солярки.

На двух стойках этих «бочек» не было.

В мозгу у Родерика закопошилось понимание.

Два попадания… Две «бочки» – два попадания.

Ещё одна сработает, и пипец «Ориону»…

Спасательная капсула успела удалиться на несколько километров, когда «Энтерпрайз» начал неторопливую погоню.

Разбитый «Аламо» в это время плавно вращался, сверкая на солнце и выказывая страшные, обгорелые зияния в борту.

Двигательный отсек с виду не пострадал, но отчего же подрагивала картинка?

Да он накаляется! Видать, реактор пошёл вразнос…

Оболочка, прикрывавшая двигатели, медленно вздувалась пузырями, её вело и корёжило.

Росли тёмные пятна, сливались, и уже пробивалось малиновое свечение.

Не выдержав нагрева, лопнул бак с аммиаком, и корма «Аламо» скрылась в полупрозрачном облаке.

– Догоняет… – проскулил Фернандес.

– Боится сделать промах, – выцедил Родерик. – Хочет, чтобы уж наверняка…

– Ракета, Родди! – подскочил Энрике. – Они выпустили по нам ракету!

– Да где ты её видишь?

– На локаторе!

Хартнел, поминая дьявола, глянул на противометеоритный локатор.

Вот она…

Скорость у ракеты класса «космос – космос» была невелика, по сравнению с метеоритами.

– Попробую увернуться!

Родерик прикинул траекторию ракеты, и врубил пару двигателей коррекции.

Те зашипели, отклоняя «Орион».

Медленно, Иисусе, до чего ж медленно!

Ракета, похожая на ядро с прицепленными движками, пролетела мимо.

– Не попала! – возрадовался Фернандес. – Не попала!

А реактивный снаряд описал дугу, и понёсся обратно, настигая цель «в лоб».

– Родди!

– Да вижу я…

Хартнел выждал пару секунд, шепча: «Тысяча раз… Тысяча два…», и дал импульс из маневрового.

Этот был посолиднее двигателя коррекции – «Орион» ушёл с линии огня со скоростью пешехода.

Ракета унеслась, минуя капсулу, обратно к «Энтерпрайзу».

– Попади! – взмолился Энрике. – Попади!

Но нет – зачастили вспышки автоматической пушки, и ракета рванула, вспухла клубом подсвеченного дыма, и будто растаяла в черноте.

А пушка заработала снова, выпуская длинную очередь.

Стреляли с упреждением, поэтому Родерик затормозил «Орион», а потом вернул его на прежнюю траекторию.

Цепочка зловредных снарядиков промахнула рядом, ощутимая лишь локатором, на экране которого пару раз мигнуло красным: «Метеоритная атака!»

Если бы…

Сгинуть от метеорита было бы не так обидно и стыдно.

Астронавт должен быть готов ко всем опасностям космоса – к перегрузкам, к разгерметизации и вакууму, к испепеляющей жаре и ледяному холоду, к радиации и метеоритам.

Но не к подлому расстрелу!

– О, майн готт… – вздохнул Ганс.

– Что ещё? – буркнул Хартнел, не спускавший глаз с силуэта «Энтерпрайза».

– Пег умер…

Родерик перекрестился, даже не взглянув на Кернса.

– Скоро наша очередь… – выдавил Энрике жалкую улыбку.

– Перестань!

– А я так и не помирился с Долорес…

Хартнел свирепо засопел.

– Ганс! Дай водички! Продуктовый ящик рядом с тобой.

– Йа, йа… Воды мало, командир.

– Нам хватит, – криво усмехнулся Родерик.

Он вдруг остро ощутил невесомость.

Теперь она была и в его душе.

Грешной, запятнанной проступками и незаслуженными обидами, которые он причинял жене, сыну, матери, отцу…

И ничего уже не исправишь…

Пока человек жив, он наивно полагает, что способен планировать своё житие, в нём крепко убеждение: всё ещё можно исправить, переиграть!

Перед кем-то извиниться.

Поцеловать жену.

Взять на руки ребёнка, и уверить, что папа его любит.

Но когда ты играешь в жмурки со смертью, и осознаешь, что выигрыша у тебя нет, и не будет…

Вот тогда и родится внутри отчаяние и безысходность.

Чего же он тогда увёртывается?

Взял бы, да и подставил «Орион» под ракету, чтобы сразу – вдрызг…

А привычка такая – жить.

Глупая привычка…

Мюллер протянул Хартнелу бутылочку с водой.

Родерик открыл её одной рукой, и выцедил разом.

Полегчало.

«Энтерпрайз» шёл, не отставая, словно выжидая чего-то.

Может, командир ТМК запрашивал дальнейших указаний?

Добивать ли «Орион», или пускай болтается в космическом пространстве?

А что? Кислороду – мизер.

Они в «шлюпке» и суток не продержатся.

А спасать их некому.

Свои, вон, со свету сживают…

Неожиданно «Энтерпрайз» ускорился, стал вырастать на обзорном экране.

К сожалению, спасательная капсула не могла повысить свою скорость.

Были бы планетарные движки, как на русской капсуле, врубил бы их для ускорения, а так…

«Орион» приводняется на парашюте.

Да и толку от тех движков…

Хартнел похолодел – он ощутил, что сердце отбивает последние удары.

В следующее мгновенье глаза Родерика уловили ярчайшую вспышку.

И это было последнее впечатление в его жизни – луч рентгеновского лазера пробил «Орион» насквозь.

«Уорлд Таймс», Нью-Йорк:

«Москва в очередной раз продемонстрировала азиатское варварство – 22 августа, ровно в полдень по Гринвичу, тяжёлый межпланетный корабль (ТМК) «Леонов» из состава российских военно-космических сил, вооружённый боевыми лазерами, ракетами и безоткатными пушками Нудельмана,1 атаковал мирный космический корабль «Аламо», уничтожив его.

Транспортный корабль снабжения «Аламо» осуществлял доставку груза для базы НАСА «Порт-Годдард» (Марс, Долина Маринер).

Уже выйдя на возвратную траекторию к Земле, безоружный и беззащитный, он подвергся вероломному нападению, хотя Кремль, как всегда, отрицает факт обстрела.

Мировое сообщество возмущено этим преступлением против человечности, и требует положить конец произволу русских».

«Норт-Америкен икзэминер», Нью-Йорк:

«Сенатор Маклейн, выступая в Лаборатории реактивного движения, Пасадена, призвал администрацию США дать отпор стране-агрессору.

«Давно пришло время посадить русского медведя в клетку! – заявил он. – Если мы хотим, чтобы космос был мирным, нужно применить силу!»

«Европейский Информационный Центр», Брюссель:

«Президент Соединённых Штатов Хайме Фуэнтес подверг резкой критике военные действия в космосе, повлекшие за собой гибель американских граждан, и призвал все цивилизованные страны сплотиться против новой угрозы.

Президент также выразил соболезнование семьям погибших астронавтов: Родерика Хартнела, командира; Энрике Фернандеса, пилота; Пегготи Кернса, специалиста полёта; Ганса Мюллера, специалиста по полезной нагрузке.

«Мы помним и скорбим, – сказал «Первый Сеньор». – И не простим смерти наших парней».

«Russia Today», Москва:

«Президент России Георгий Анатольевич Жданов заявил на пресс-конференции в Кремле, что считает инцидент с кораблём «Аламо» провокацией и жестоким спектаклем, разыгранным в космосе.

«Я уверен, – сказал он, в частности, – что режиссёры данной трагедии сидят в Белом доме и в Лэнгли, а продюсировали их те четыреста олигархов, которые правят Америкой. Им всё неймётся, им не по нутру, что центр силы, богатства и власти сместился с Запада на Восток. Надеюсь, «загнивающий империализм» станет хорошим удобрением…»

Глава 2. СТАРТ

Земля, Евразийский Союз, Казахстан, Байконур.

Июнь 2037 года

– Экипаж ТМК «Леонов» к полёту готов! – доложил Николай Воронин.

Проговаривая чеканную фразу, Воронин, как в песне поётся, был счастлив и горд.

Рапортовать могли лишь командиры кораблей.

Вот, и он дослужился до этого высокого звания…

Председатель госкомиссии, чувствуя состояние Николая, улыбнулся:

– Желаем вам успешного полёта и благополучного возвращения на Землю.

Экипаж вышел из скафандровой, и потопал к электробусу.

Вместе с Ворониным, их было четверо. Рядом с Николаем шагал штурман – здоровенный Генка Царёв, а догонял чернявый, суетливый, юркий Ашот Подолян, бортинженер.

Ещё один член экипажа, пилот Лю Гуань-чэн, дожидался их на первом модуле ТМК «Леонов», уже выведенном на орбиту.

Осталось вывести второй, чем они и займутся в самом скором времени.

Весь состав 7-й марсианской экспедиции – восемь кандидатов и докторов наук – уже сидели в салоне, громко переговариваясь и делясь впечатлениями.

На их фоне даже Царёв выглядел старым космическим волком.

– Как самочувствие, штурман? – спросил Николай.

– Как бы приподнятое, командир! – искренне ответил Геннадий.

– Ашот! Долго тебя ждать?

– Иду, иду!

– Идёт он… Все здесь?

– Все!

– Грузимся!

Экипаж расселся, и электробус тронулся с места, стал набирать скорость.

Новый Ленинск – зеркальные усечённые пирамиды, да крутые белые купола – они быстро проехали, и за окном потянулись старые пятиэтажки, с тополями, высаженными вдоль улицы.

А потом открылась голая степь.

– Чтобы вы просто понимали, – сказал Подолян, – здесь по весне красиво, когда тюльпаны цветут, и всё такое…

Но Воронин его не слушал.

Он и смотрел не на степные просторы, а на стартовые установки, колоссальными металлическими цветами распускавшиеся у горизонта.

На Байконуре он был впервые, раньше получалось стартовать либо с Восточного, либо с бразильской Алькантары.

По одному разу с космодрома Куру и с Оверберга, что в Южной Африке.

А тут – гагаринские места!

Воронин повернулся к Даниэлю Пратту, космонавту-исследователю из ЕКА.

Программа полёта ТМК «Леонов» включала в себя доставку людей и груза на базу «Королёв», затерявшуюся в Долине Маринер, плюс посещение астероида Цверг, чья орбита пролегала рядом с марсианской.

По наблюдениям астрономов, на Цверге имелись всамделишные златые горы, как на Амоне, а также платиновые и палладиевые.

Именно к Цвергу ЕКА направлял корабль «Терра-2», пропавший без вести.

Вот на Пратта и возложили печальную миссию: разобраться на месте, что же случилось с экспедицией, найти сам корабль или временную станцию на Цверге.

Расположение планет было удачным, и Управление космических сообщений РФ решило просьбу ЕКА удовлетворить – включить «спасьонавта» в состав 7-й марсианской.

– О чём задумался, детина?

Пратт улыбнулся.

– Я не думаю, – сказал он, – я набираюсь впечатлений. Красота-то какая!

– Лепота! – поддержал его Николай.

Электробус приблизился и проехал мимо стартового стола – исполинского, циклопического сооружения, нужда в котором проста – отводить огонь и газы, вырывающиеся из сопел ЖРД.

И ещё, и ещё стартовые пункты – для «Энергии», для «Союзов» и «Протонов», для «Руси» и «Ангары».

Ракета-носитель Н4 «Раскат» покоилась на площадке № 110, удерживаемая гигантской башней обслуживания, похожей на угольник высотой с 50-этажный дом.

Царь-ракета!

– Какая огромная… – пробормотал Леонид Гоцман, хирург, терапевт, психолог – медик на все руки.

Стартовики в синих комбинезонах открыли дверцы подъёмника.

– Заходим.

Поднявшись на лифте к самому верху, Воронин вышел на площадку, откуда был виден весь Байконур, но смотрел он на ракету, необъятную и неохватную, грозную в своей мощи.

– Лепота!

Николай хотел похлопать ладонью по тёплому боку «Раската», но не решился на святотатство – погладил только.

За обтекателем покоился второй крупноблочный модуль корабля «Леонов», весом в сто пятьдесят тонн – МОК, марсианский орбитальный корабль, в связке с МПК – марсианским посадочным комплексом.

Это будет носовая часть «Леонова».

Первый модуль, «кормовой» – с ядерным двигателем, топливными баками, полными атомарного водорода, и прочим хозяйством – уже кружил по «монтажной» орбите.

– Чтобы вы понимали, занимаем места согласно купленным билетам! – сказал Подолян, отпирая внешний люк в манере проводника вагона.

– Чучело… – вздохнул командир.

Все чинно проследовали в МОК.

Отсеки тут располагались в семь этажей.

Верхним был отсек ОДУ – объединённой двигательной установки – пилоты нежно звали её «одуванчиком».

Ниже шла кают-компания, жилой отсек, грузовой, лабораторный.

Рабочий и приборно-агрегатный отсеки находились в «кормовом» модуле, дожидавшемся «воссоединения» в околоземном пространстве.

Пассажиры обеспокоились было, всем ли хватит места.

Хватило.

– Готовность пятнадцать минут!

Воронин, Царёв и Подолян перешагнули высокий комингс пилотской кабины.

– Ключ на старт! – послышался в наушниках голос руководителя пуска.

– Есть ключ на старт! – это уже компьютер отрепетовал.

Вышколили его тут.

И правильно. Нечего машины распускать…

– На борту порядок, – солидно доложил Николай. – К старту готовы.

– Внимание! Все предстартовые команды прошли!

Воронин шустро занял место командира, и пристегнулся.

Кресло плавно наклонилось, опуская человека в положение полулёжа.

Николай лежал и поглядывал на пультик справа, где радостно горел розовый огонёк, заговорщицки подмигивал зелёный и неуверенно подрагивал жёлтый столбик, колеблясь у белой единички.

– Протяжка один!

– Есть протяжка один!

Сейчас датчики контрольной системы шарили по всем системам, вынюхивая наиничтожнейший разлад. Мало ли…

– Продувка!

– Есть продувка!

Где-то под МОКом, в утробе «Раската», зачмокали пневмоклапаны, прошипел, просвистел по магистралям аргон.

– Ключ на дренаж!

– Пуск!

– Протяжка два!

– Есть протяжка два!

«Лучше перебдеть, чем недобдеть». Правильно…

Николай поймал себя на том, что бессознательно напрягает мышцы, и расслабился.

Две минуты до старта! Полторы минуты. Одна…

– Контакт «Земля – борт»!

– Зажигание!

– Пять… четыре… три… два… один…

– Старт!

Ракета вздрогнула, по стенкам МОКа потёк глухой грохот чудовищных двигателей.

Степь на обзорном экране стронулась и стала медленно уплывать вниз.

Ракета закачалась вправо, влево, как будто теряя равновесие, зависла на пару секунд, и пошла, пошла вверх.

– Поехали! – удовлетворённо сказал Ашот.

– Тоже мне, – фыркнул командир, – Гагарин нашёлся!

Грохот перешёл в оглушающий рёв, Воронина ощутимо прижало к креслу.

А скорость росла и росла, перегрузка давила и давила, застя свет, оттягивая щёки.

Глаза застлала красная пелена, голова закружилась, стало трудно дышать.

– Подпрыгивает ракета… – выговорил Николай.

– Тангаж и рысканье в норме… – просипел Подолян.

– Полёт устойчивый… Давление в камерах сгорания – в норме.

Лишние «же» наседали, подступила боль в пояснице и затылке, мягчайшая подушка ещё больше просела в подставку амортизатора.

Незаметно отошли ракетные модули первой и второй ступеней, выпустили крылья, и потянули «домой».

Третья и четвёртая ступень, отделяясь, прилично били под зад.

– Есть сброс обтекателя!

– Триста двадцать секунд полёта. Давление в МОК без изменений.

– Активный участок полёта завершается.

Небо потемнело, стало синим, как в сумерки.

А Земля зримо округлилась, показала край.

Загорелись первые звёзды.

Несильный толчок качнул выводимый «груз».

– Есть отделение корабля от носителя!

Разогнанный модуль ТМК «Леонов» нёсся сам, своими хилыми силёнками одолевая последний рубеж, дотягивая до первой космической.

И вот сплошная чернота вверху, и сияющий голубой шар внизу.

– Пятьсот тридцать секунд полёта, – скучно констатировал Воронин. – Корабль вышел на орбиту.

«Жэньминь жибао», Пекин:

«Как нам сообщили в Китайском национальном космическом управлении, закладка первой базы на Марсе произойдёт уже в этом году.

В настоящее время ТМК «Янцзы» готовится к старту, в состав марсианской экспедиции войдут шесть человек во главе с известным тайкунавтом Чжаем Цзюньлуном, а также четыре представителя стран БРИКС – численность уточняется.

Первоначально база будет состоять из четырёх гермокуполов, теплицы, плантации хлореллы и бункера для мобильного энергоблока российского производства.

Поскольку китайская база расположится в Долине Маринер (каньон Мелас Чазма), где уже находятся русская и американская базы, названные в честь основоположников ракетостроения, то мы продолжим эту традицию. База КНР получит название «Цянь» – в честь Цяня Сюэсэня, «отца китайской космонавтики»

Глава 3. В ШТАТНОМ РЕЖИМЕ

Борт ТМК «Леонов»

Модуль летел на высоте двести с лишним километров, и Земля вовсе не воспринималась шаром – слишком огромна была Планета. Казалось, что МОК с МПК стоят на месте, а земная поверхность прокатывается понизу, демонстрируя все свои красы и прелести.

– Лепота! – искренне выразился Воронин. – Скажи?

– Так точно, – улыбнулся Царёв.

– Идём в графике, всё в норме, – доложил Ашот.

– Первый манёвр уже сделал? – спросил Воронин.

– Чего? Ну, да…

– Не тупи!

– Первый двухимпульсный выполнил точно, – отрапортовал Подолян. – Ориентацию выполнял в режиме «Импульс РО экономичный». Сейчас все три параметра по нулям.

– Отлично.

– Цель расположена на четыре клетки вверх, точно по центру.

Фон бездонной черноты разнообразил «кормовой» модуль «Леонова», блестящей ёлочной игрушкой «висевший» на созвездии.

Корма ТМК, как и нос, впрочем, представляла собой набор цилиндров разного размера, дисков и усечённых конусов, собранных вместе, как детская «пирамидка».

Посерёдке торца «пирамидки» корячился стыковочный узел.

К нему и направился «носовой» модуль.

На пульте замигало табло «Исходное стыковки» и тут же заговорил коммуникатор:

– Корма «Леонова» вызывает нос! – зазвучал весёлый голос сменного пилота. – Как жизнь? То есть, я хотел сказать: режим сближения – в норме!

– Манёвр проходит штатно, – официальным голосом ответил Воронин, – корабль готов к стыковке.

– Зануда ты, Колян! – пожаловался пилот. – Есть зависание. Набирается скорость…

– Двигатель включился на гашение «бока». Есть гашение боковой…

– Готов принять швартовы!

– Блин, стыкуемся когда – по сопатке заеду! – пообещал командир.

– О! – восхитились на «корме». – Ужель возвышенные речи толкует друг мой Николай?! Э-э… Дальность сто шестьдесят метров. Летим в режиме зависания.

– Крен выбери, летун!

– Переходим к причаливанию… Есть выравнивание крена.

– Дальность сто метров. Цель точно в перекрестье визира.

– Подходим. Дальность сто метров. Скорость ноль семь.

– Дальность пятьдесят метров. Прошло включение двигателя на торможение.

Подрабатывая движками маневрирования, «нос» вплотную приблизился к «корме».

– Зона торможения… Есть захват! Ожидаем касания…

– Есть касание! Хорошее касание, чёткое. Горит «Стык»! Есть сцепка!

Модуль тряхнуло, но не сильно.

– Есть обжатие стыка, закончилась герметизация стыка! Есть стыковка!

МОК вздрогнул.

– Щас я тебя встречу! – расплылся в улыбке Воронин и пошагал к переходному отсеку, громко цокая магнитными подковками.

Отворился люк, и показался сменный пилот, всегда улыбчивый Лю Гуань-чэн.

– Ниньхао! – воскликнул Царёв.

– И вам не хворать! – ответил Гуань-чэн на совершенном русском

– Се-се! – церемонно сказал Подолян, исчерпав свои познания в китайском.

– Топай, давай, – пробурчал Воронин, хлопая Ашота по спине.

От дружеского тычка бортинженер первым проник на борт собранного «Леонова».

Вернее, влетел – невесомость же.

– Ты когда начнёшь по-строевому шпарить? – грозно спросил Николай. – А, морда китайская?

– Учусь, однако, морда русская! – парировал Лю, и преданно вытаращился.

На этом межэтнический конфликт был исчерпан.

Гуань-чэн засуетился, толкаясь между пассажиров, и сделал широкий жест:

– Проходите, будьте как дома!

Пассажиры прошли, столпились в рабочем отсеке, и поняли, что сменный пилот шутил.

– Чучело, – проворчал Воронин. – Возвращайтесь в жилой отсек или в кают-компанию. Через двадцать минут – стыковка с разгонным блоком. Штурман, пассажиры – на тебе.

– Так точно! – ответил Царёв, некогда ушедший на дембель в звании сержанта морской пехоты.

Армейщина до сих пор не выветрилась из него…

А командир решил обойти вверенный ему корабль.

Клацая магнитными подковками, он шагал из отсека в отсек, ныряя в узкие люки, снисходительно поглядывая на взбудораженных пассажиров.

«Марсиане» испытывали постоянное, нескончаемое счастье – все их желания были выполнены и перевыполнены.

Они летят на другую планету.

Офигеть!

А оставленный дом крутится, вертится на обзорных экранах – бело-голубой шарик, выточенный на вселенском станке, красивый и блестящий.

Вон как блик переливается на синем боку, где Великий или Тихий мокрой плёночкой покрыл твердь…

Картинка!

Воронин заглянул в «капитанскую» каюту.

Она была тесна, как шкаф-купе – откидная койка, выдвижной столик под экраном-обзорником, и узкий проход к двери.

Танцевать сложно.

Николай развернулся, и пошагал обратно анфиладой отсеков.

Было тихо.

В корабле никогда не бывает полной тишины – постоянно шумят вентиляторы и кондиционеры, пиликают компьютеры, мерно гудит двигатель, громко клацают магнитные подковки на башмаках.

Но к этим шумам постепенно привыкаешь и перестаёшь слышать.

На вахте бдели Царёв и Лю.

– Старт-программа как бы готова, – сказал Геннадий.

Николай кивнул.

– Вводи.

Царёв ввёл курсовую программу в корабельный комп.

– Разгонный блок пристыкован, – доложил Гуань-чэн.

– Уже? – удивился командир. – Отлично. Приготовиться к старту!

– К старту готовы!

– Двигатели на разгон!

– Есть двигатели на разгон!

– Старт!

Часом позже, когда разгонный блок отстыковался, Земля «сдулась» на экранах до величины волейбольного мяча, а Луна уже не влезала по диагонали – теперь к кораблю приближался не сине-белый диск, а серовато-жемчужный, отливающий серебряным расплавом шар, рябой от кратеров и скал.

«Леонов» проходил у Южного полюса Луны.

По идее, корабль находился под Луной, но это в голове не укладывалось – естественный спутник Земли не нависал над ТМК, а вращался под ним густо кратерированной громадой.

Сверкали, пропадая за рамкой экрана, зубцы цирка Клавий. Буллиальд уже отсверкал…

Понизу тянулись цирки, разломы, скалы, осыпи…

В лунных полярных широтах свет падает сбоку, и кромешные тени тянулись на километры.

Гребни кратеров сияли ртутным блеском – белокальный архипелаг в чернотном море мрака.

Солнце там никогда не скрывается за горизонтом – вечный день. Выставляй солнечные батареи и трать киловатты на что хочешь…

Воронин отвернулся от товарищей, чтобы они не видели, как он довольно улыбается.

Рейс начался.

ТМК выходил на параболическую траекторию, где ядерный двигатель должен будет разогнать «Леонова» до 16,7 километров в секунду.

Этой скорости хватит, чтобы ровно за 70 суток долететь до финиш-планеты.

До Марса.

Сообщение агентства «Синьхуа»:

«Тяжёлый межпланетный корабль «Янцзы» стартовал с орбитальной станции «Тяньгун» по направлению к Марсу.

На борту корабля – экипаж и четырнадцать членов экспедиции, задача которых – строительство объединённой базы БРИКС на Марсе, в районе Лабиринта Ночи.

Как подчёркивается в решении правительства по этому вопросу, Китай не отказывается от создания национальной базы «Цянь» в каньоне Мелас Чазма, но сроки её создания будут несколько сдвинуты, и начнутся не ранее 2045 года.

Что же касается возведения объединённой станции, то оно развернётся на новой русской станции, где уже готовы фундаменты – это вклад России в общее дело.

Совместно с российским правительством разработан проект совместного предприятия на базе месторождения тяжёловодного льда в непосредственной близости от новой станции.

Таким образом, строительство базы, которую решено назвать «Порт-Арес», а также завода по производству дейтерия, будет идти одновременно.

Участие в проекте на первоначальном этапе примут Россия, Китай, Индия, Бразилия, Иран и Турция. В дальнейшем на базе «Порт-Арес» появятся выходцы из Аргентины, ЮАР, Индонезии и Малайзии»

Глава 4. ТАРАН

Борт ТМК «Леонов» Земля – Марс. 59-й день полёта.

22 августа 2037 года

Странное чувство испытывал Николай – даже не оторванности, а нечто более значимое.

Ведь любая чужбина всегда вызывала ностальгию по родному дому, хотя дом этот располагался на поверхности того же самого шара, что и чужая земля, не-родина.

А теперь он находится и вне дома, и вне планеты.

В Воронине впервые зарождались ростки нового отношения к вопросу «свой-чужой» – у него появилась родная планета…

Где Земля, там и дом.

И какая разница, стоишь ли ты на пороге его или бредёшь в тысяче миль от порога?

Тысяча – это такая малость…

Особенно, если сравнивать с мегаметрами космических трасс.

Воронин усмехнулся – в бездонной черноте мирового пространства волей-неволей на философию потянет, на возвышенные размышлизмы о тщете всего сущего.

Жаль, конечно, что он, сделав суровое лицо, не ведёт исследовательский корабль на штурм неизвестного, а рулит обычным грузовиком.

Вот только какая разница?

Неведомое ли ждёт его или разгрузка пищевых рационов, приборов и прочего барахла на базе «Королёв», за бортом – одно и то же.

Немигающие звёзды. Голое Солнце. Бесконечность.

Дешифратор рации замигал зелёным огоньком, отрывая от дум, и хорошо поставленный голос произнёс:

– Космический корабль «Энтерпрайз» вызывает ТМК «Леонов».

Ответьте, пли-из!

Николай прижал усик микрофона, и сказал:

– «Леонов» на связи.

– О`кей! С кем я… мнэ-э… разговариваю?

– Командир корабля Николай Воронин.

– Гуд. Меня зовут Блайн, Ралстон Блайн. Можно просто Ралс. Господин Воронин, члену нашего экипажа стало… мнэ-э… плохо. Ему срочно требуется арадиатин. Вы не поделитесь?

– Ну, конечно, Ралс. А сами-то вы где?

– Гелиоцентрические координаты…

Царёв вывел цифры на монитор.

– Это как бы рядом – десять мегаметров!

– Отлично. Берите наши пеленги, – сказал Воронин. – Надеюсь, у вас есть запас свободного хода?

– О, йес! Йес! Сейчас мы… мнэ-э… рассчитаем новую траекторию, и будем вас погонять… Сорри! Догонять!

– Догоняйте, догоняйте…

Несколько часов спустя «Энтерпрайз» был уже различим на экране сканера, походя на снежинку – поперёк длинного и узкого корпуса торчали решётчатые кронштейны, длинные и тонкие.

Половина кронштейнов была увенчана непонятными цилиндрами-бочонками, а остальные три, погнутые и перекрученные на концах, ничего не несли.

«Может, у них авария? – подумал командир ТМК. – Чего молчат тогда?»

– Ашот! Приготовил арадиатин?

– Чичас! – ответствовал Подолян.

– «Чичас»… – проворчал Воронин. – Чучело…

Штурман фыркнул со своего места.

Вскоре явился малость запыхавшийся бортинженер.

– Вот! – он гордо продемонстрировал упаковку снадобья.

– Гуань-чэн спит?

– Храпит!

– Ну, ладно. Сколько там? У-у, ему ещё два часа до смены…

Неожиданно все обзорные экраны залил ослепительный свет.

Корабль сильно вздрогнул, а из отсеков накатил грохот, переходящий в чудовищный рёв.

На пульте замигало табло: «Разгерметизация в рабочем и лабораторном отсеках!»

– Это атака! – завопил Подолян.

Подпрыгнув от неожиданности, как вспугнутый кот, бортинженер оторвал магнитные подковки от пола, и завис в воздухе.

– Скафандры! – рявкнул Воронин. – Мухой! Упакуешься, и мне пустотник притащишь!

– Чичас я!

– А ты чего сидишь?

Генка кинулся следом за Ашотом.

– Глянь, как там пассажиры!

– Так точно!

Ашот, цепляясь за скобы, ловко выплыл из пилотской кабины в коридорный отсек.

Оттуда неслось пронзительное шипение уходившего воздуха, что-то трещало и сыпало искрами.

Воняло горелой изоляцией и ёдким смолопластом.

– Гадство! – прошипел Николай.

Арадиатину, значит, вам? С-суки…

Обзорные экраны вырубило, и Воронин приник к маленькому круглому иллюминатору.

У Николая ещё теплилась завалященькая надежда, что вспышка – это авария, а не нападение.

Параллельным курсом, задом наперёд, двигался белый «Энтерпрайз», похожий на гантель – шаровидная жилая гондола в носу связывалась с хвостовой частью длинной штангой.

Ядерный двигатель на оконечности кормы прятался в тень округлого бака с атомарным водородом, а между ним и головной частью растопырились те самые кронштейны.

И уже лишь на двух из них сверкали ребристые «бочки», набитые тонкими металлическими стержнями.

А ещё один кронштейн гнулся на глазах, оплавленный на конце и калившийся красным.

– Чтоб вы все попередохли… – медленно проговорил Воронин.

Ему стало ясно, какой такой бочкотарой затоварился американский корабль.

Это были рентгеновские лазеры с ядерной накачкой!

Николай метнулся за пульт, оживляя экраны.

Видимо, килотонный подрыв «погасил» визиры, ну так есть запасные…

И пяти секунд не прошло, а пара обзорных экранов уже расцвела всеми красками космического простора.

Повключав нужные двигатели коррекции, Воронин добился того, что «Леонов» стал медленно вращаться, как гигантский пропеллер.

А как ещё увести корабль из-под обстрела?

«Двигатель на разгон»? Что смеяться…

Луч догонит.

Николай метнулся к рации, и хлопнул ладонью по красному «грибку».

– Корабль «Энтерпрайз» обстрелял наш ТМК лазерами с ядерной накачкой! – затараторил он, отсылая экстренную радиограмму. – Мы маневрируем, чтобы…

В это самое мгновенье за бортом вспыхнул ослепительный шар огня, заливая бледно-фиолетовым светом мировое пространство.

Это сработал пятый лазерный модуль.

Луч в вакууме был не виден, зато попадание выглядело эффектным.

Лазер ударил по центральной части ТМК, испаряя тарелку антенны, а заодно раскурочивая сам корабль – переходный отсек лопнул, и хвостовая часть корабля начала медленно уходить вбок.

Всё, связь с Землёй накрылась.

И снова вспышка!

Призрачный, ярчайший свет залил кабину через крошечный иллюминатор, как будто через сопло.

Шестой модуль. Отстрелялись, гады.

А кому ж, интересно, достались три первых импульса?..

Проморгавшись, Николай снова приник к экранам.

Ага! Промахнулись!

Видать, америкосы целились в двигатель, да ничего у них не вышло, только сферобаллон задели.

Хм, не только…

Несколько табло на контроль-комбайне погасли.

Не дай бог, что-нибудь серьёзное…

Дурак! Телеметрии-то нет.

– Сволочи! – выцедил Воронин, чувствуя унизительную беспомощность.

Всё оружие «Леонова» заключалось в табельном пистолете командира корабля – его выдавали по давней традиции.

А в грузовом отсеке – двадцать тонн самого нужного для базы «Королёв»…

Ну, не сволочи разве?

Издавая стуки и грюки, роняя что-то по дороге, в вырез люка вплыл Ашот.

Уже в серебристом пустолазном скафандре, он волок за собой ещё один такой.

– Облачайся, – глухо сказал Подолян.

– Гуань-чэн где?

– Убили Гуань-чэна…

Командир корабля ничего не ответил.

Он аккуратно, «как учили», напялил на себя вакуум-скафандр – из-за резко упавшего давления руки покрылись пупырышками.

– Чтобы ты понимал, жилой отсек – вдрабадан, – доложил Ашот. – В рабочем – пробоина с этот люк…

Машинально кивнув, Воронин встал за пульт, цепляясь за пол магнитными подковками – сесть в пустотнике не получится.

Ногами вперёд занырнул Царёв.

– В живых как бы Гоцман, Зайченко, Кравцов, – выдавил он. – Пратт тяжело ранен. Остальные… Как сказать… Груз 200.

Николай тоскливо выматерился.

– Бортинженер, – сказал он сухо, – живо за контроль-комбайн!

– Ага! – отозвалось в наушниках.

«Энтерпрайз» был совсем рядом, ближе ста метров.

На его топливном баке, схожем с железнодорожной цистерной, чётко выделялось: «United States» и «NASA».

Ниже, для самых тупых, был намалёван звёздно-полосатый флаг.

Туда-то он и будет метить…

– Штурман! На пост.

– Есть!

– Поможешь мне с ориентацией.

– Так точно…

Прищурившись, Николай смотрел на вражеский корабль.

Его прапрапрадед был лётчиком в Великую Отечественную, а когда самолёт подбили фашисты, он пошёл на таран…

– Главный компьютер!

– Норма! – поспешно отозвался Ашот.

– Система орбитального маневрирования.

– СОМ – норма… Только здесь, которые!

– Что ты тупишь? – сказал Воронин раздражённо.

И так ясно – хвостовые позади кувыркаются…

Слабые импульсы движков коррекции развернули «Леонов» носом к «Энтерпрайзу».

– Уровень топлива СОМ?

– Восемьдесят процентов.

Пробежавшись по клавишам пульта, Николай включил маневровые на максимум.

Тяга, конечно, слабенькая… Ну, хоть такая.

Туша корабля стронулась с места, медленно поплыла, нацеливаясь на топливный бак.

Разогнавшись до скорости велосипедиста, «Леонов» врезался носом в ёмкость, пропарывая гофрированную обшивку.

Корабль сотрясся.

Атомарный водород хлынул из прорыва вскипающей волной, забурлил, клубясь и вытягиваясь белёсым облаком.

– Двигатели стоп!

Но инерция всё вела и вела корабль, толкала и толкала его, разворачивая и разрывая стенки топливного бака, задевая шарообразный резервуар с жидким кислородом.

Тот лопнул.

Ручьи парящей голубоватой жидкости влились в водородное облако.

Осадив и отведя «Леонов», Воронин полюбовался делом своих рук.

– Долетались, суки?!

«World Times», Нью-Йорк:

«Администратор базы НАСА «Порт-Годдард» Айвен Джереско выразил серьёзную озабоченность тем обстоятельством, что само расположение научного городка вблизи (по марсианским меркам) «Королёва» представляет угрозу для его населения.

«Персонал вверенной мне базы, – признаётся мистер Джереско, – практически не защищён от враждебных действий русских. Они могут напасть в любой момент, занять «Порт-Годдард», убивать, грабить и насиловать, а мы окажемся совершенно беззащитными. Необходимо срочно разместить гарнизон космопехоты, чтобы наши инженеры и учёные могли спокойно жить и работать».

Генерал военно-космических сил США Вэнкаутер Фокс сообщил, что данный вопрос будет рассмотрен со всей возможной серьёзностью.

«Мы не позволим агрессорам перенести развязанную ими войну на Марс, – заявил он, – и сделаем всё, чтобы сохранить мир и спокойствие!»

Глава 5. ДУЭЛЬ

Замигала рация, и Подолян включил дешифратор.

– Fuck you! – загремело по пилотской кабине. – Это есть… мнэ-э… возмутительный акт пиратства! Правительство моей страны не оставит без последствий подобное варварство!

– Пошли его в задницу!

– Мы требуем…

– Заткни этого урода! – махнул рукой Воронин. – Какая у них скорость?

– Что и у нас – двадцать и девять кэмэ в секунду.

– Долго будут лететь! – процедил командир, подрабатывая движками коррекции. – Мимо Пояса Койпера – и дальше!

– Они задохнутся раньше, чем долетят даже до Пояса Астероидов…

– Так им и надо… Гуань-чэна я им никогда не прощу. Да и… А-а!

Воронин махнул рукой – капитан выжил, а пассажиры – йок…

Отстегнувшись, он выплыл из-за пульта.

– Ты куда? – встрепенулся Ашот.

– За хвостом.

В коридорном отсеке Николай столкнулся с Серёгой Зайченко, гляциологом.

– Нам повезло, – сдавленно выговорил он, будто оправдываясь, – мы в скафандрах были, все четверо. Примеряли…

Воронин молча хлопнул гляциолога по плечу, и пошагал дальше.

– Помочь чем? – донёсся голос Зайченко.

– Поступаешь в распоряжение Ашота! Тут ремонту – до фига и больше.

– Всё понятно…

Цокая магнитными подковками по исчерканной полосе на условном полу, Николай прошествовал к стыковочному узлу – с той стороны внешнего люка находился СПК – средство передвижения космонавта, простейший каркас-платформа.

Бочком зайдя в кубическую камеру кессона, Воронин закрыл люк внутренний, отворил люк внешний.

«Осторожно, вакуум!» – беззвучно рявкнула световая надпись, полыхающая на уровне глаз.

В широком круглом проёме стыло пространство.

Конца и дна не имеющая темнота, обрызганная звёздами, колкими и немигающими.

Перехватываясь, Воронин втиснул себя в СПК.

Перед сиденьем торчал пульт, за спинкой пузырились шаробаллоны с топливом, высовывались чашки и рюмки дюз, а под рамой спереди были сложены мощные манипуляторы.

– На позиции? – осведомился Подолян.

– На позиции, и готов. Расстыковку давай.

– Чичас… Расстыковка!

С громким щелчком, донёсшимся через каркас, СПК медленно отошёл от корабля.

– Расстыковка завершена.

– Герметичность в порядке. Давление в кессоне сто процентов.

– Что толку? На корабле – пустота торричеллиева…

– Ну, да, вообще-то…

Солнце отсюда выглядело заметно меньшим, нежели видимое с Земли, но, всё равно, смотрелось внушительно.

Ни «Голубой», ни «Красной планеты» в сиянии светила видно не было.

И звёзды, звёзды со всех сторон…

Яркие или потусклее. Россыпями.

Вот тебе и неведомое, – думал Воронин, – и неизведанное!

Кушайте полной ложкой…

Николай потряс головой.

Внутри – поганая болтушка из ярости, страха, унижения.

В таком состоянии на врага бросаться впору, а он…

А куда деваться?

Улетит корма, и всё.

Двигатель – йок, и матери в деревне «похоронку» пришлют.

Не выдюжит старая…

Оглядываясь на «Энтерпрайз», командир завёл своего «конька-горбунка».

Бледные конусы газа ударили из дюз, и космоскаф, как прозвали СПК досужие журналисты, двинулся вдоль корпуса.

Вот она, пробоина…

Двое пролезут.

Титановая оболочка разошлась на добрый метр, расплескалась, оголяя керамит.

Края бреши глазурованные будто…

Уроды.

Воронин повернул голову, глянул на штатовский корабль, сощурясь – словно прицеливаясь.

Дать бы вам хорошенько, да нечем.

Ничего…

Будет и на нашей улице праздник, когда перевернётся «КамАЗ» с печеньем…

Потихоньку Николай добрался до изувеченного, разорванного пополам отсека.

Здесь тоже хватало сферобаллонов – целая гроздь шаровидных баков с водородом – а за ними, во все четыре стороны, простирались громадные радиаторы, похожие на крылья.

Когда корабль разгонялся, радиаторы трудились вовсю, раскалялись докрасна, охлаждая ЯДЭУ и «согревая Вселенную».

За ними ещё недавно круглилась параболическая антенна, здоровая, метров пять в поперечнике, если не больше, а теперь от неё даже «пенька» не осталось.

Ну, правильно, зачем жертвам нападения связь? Ещё лишнего наговорят…

– Ур-роды, – буркнул Николай.

Там, куда ударил луч лазера, металл и композиты испарялись – 400 тераватт в импульсе!

«Я вам ещё устрою!», – пообещал себе командир «Леонова».

Хвостовая часть удалилась метров на двести, она плавно, замедленно вращалась.

– Не улетай, – фальшиво пропел Воронин, – побудь со мною!

Добравшись до «хвоста» и уравняв скорости, Николай поработал манипуляторами, стараясь ухватиться за стойки и раскосы.

Со второй попытки ему это удалось.

Вцепившись в корму, как в родную, космоскаф включил двигатели на полную тягу, погашая инерцию хвостовой части, и медленно потащил её к носовой половинке ТМК.

Воронин успел лишь зафиксировать фалом обе части корабля, как в наушниках взволнованно проговорил Ашот:

– Эти гады выслали спасательную капсулу!

– Бли-ин… Спроси этих гадов, чего им надо.

– Чичас!

Голос Подоляна смолк, но скоро послышался вновь:

– Они требуют наши топливные баки! И кислородный!

– Много хотят, – хладнокровно рассудил Воронин. – Но мало получат.

СПК двинулся навстречу капсуле «Игл» – круглой, как шар, с четырьмя опорами.

Видно было, как попыхивает двигатель коррекции.

– Баки вам? – бормотал Николай. – Будут вам баки!

Космоскаф с модулем сошлись на встречных курсах, и Воронин с лёту вцепился манипулятором в одну из посадочных «ног».

От столкновения оба аппарата закрутило, как в танце.

СПК притормозил, а затем потащил модуль к корме «Энтерпрайза».

Внутри спасательной капсулы решили противиться своей доле, и включили маневровые, пытаясь вырваться их слабой тягой.

Воронин поступил просто – перехватился манипулятором, да и повернул капсулу, куда ему нужно.

В итоге американцы прибавили скорости СПК.

Спохватившись, они выключили двигатели, тут же задействовав другие.

– Ку-уда? – выговорил Николай, удерживая вырывавшуюся капсулу, но вертеть ею не стал, поступил проще: свободным манипулятором размозжил сопло.

Обратным движением он и вовсе сбил движок, похожий на крест – четыре сопла торчали в стороны.

– Сидеть, и не рыпаться! Бортинженер!

– А?

– Бэ! Что там с двигателем? – спросил Николай, слегка задыхаясь, будто собственными руками хватал «Игл».

– Да я как раз проверял… Чичас… Так… ЯРД цел!

– Сла-ава богу…

– Но ремонту… Чтобы ты понимал – силовые профили с правого борта всмятку, половину лонжеронов расплавило и разбрызгало. Турбонасос… Хана турбонасосу… И защита реактора течёт… Коль… Мы не потянем.

– Жить захочешь, ещё не то потянешь…

– Да тут работы…

– Чего ты тупишь, Ашот? Тянешь-потянешь, и вытянешь! Как дед репку…

Рваная дыра в топливном баке была велика – «Игл» вошёл в неё почти весь.

Воронин ещё и подпихнул капсулу, заталкивая ту поглубже в бак, а затем аккуратно завернул рваные листы обшивки, полосатые от рёбер жёсткости. Упаковал.

Выглядело это, наверное, смешно, как сцена из ситкома, но командира корабля злость разбирала.

«Хрен выберетесь теперь!»

Николай уже назад поворачивал, когда заметил открывавшийся люк жилой гондолы «Энтерпрайза».

Оттуда вывалился астронавт, разматывая фал.

Обеими руками он сжимал некий прибор…

Какой, к чёрту, прибор?!

Огнестрел!

Вспышка – и астронавта плавно опрокинуло отдачей.

Пуля звякнула рядом с Ворониным, ударив о стойку, и улетела рикошетом.

Николай сунул руку к карману на «космическом сапоге».

Дёрнул клапан, и вытащил пистолет, привязанный к скафандру шнурком.

Стрелять в перчатках было неудобно.

Как смог, Воронин прицелился, и нажал на спуск.

СПК вздрогнула, но её не повело.

А вот астронавт опять ноги закинул…

Выстрел.

Пуля пробила пустотник сбоку. Ладно, там, пробила…

Она и космонавта продырявила!

Николай зарычал от боли, прикладывая зачем-то ладонь к отверстию в скафандре.

Многослойная оболочка пустотника затянет дырку в боку.

Спецбельё впитает и пот, и кровь, чтобы не испачкать вакуум-скафандр…

Скрипнув зубами, Воронин выстрелил дважды.

И один раз попал – пуля пронзила шлем неведомого астронавта.

Тот кувыркнулся назад, да так и завращался, уже не шевеля ни руками, ни ногами.

Готов.

В это самое время у штатовцев нашёлся умник, запустивший главный двигатель на остатках рабочего тела.

Николай заметил это по тепловому муару, заструившемуся из дюзы ЯРД – истекавший горячий водород не виден в вакууме.

За колеблющимся маревом выхлопа пустились в пляс звёзды.

Что случилось секунду спустя, так и осталось неясным.

Скорее всего, сказалось то, что двигатель находился в облаке «гремучего газа».

Короче говоря, ЯРД рванул.

Весь агрегатный отсек «Энтерпрайза», опутанный блестящими трубочками, и оттого похожий на валторну, разнесло на куски. Вздувшийся клуб фиолетового пламени угас так же быстро, как и возник.

Топливный бак разорвало окончательно, а «Игл» больше всего походил на кокнутое яйцо…

Затрещал дозиметр.

– Ты видел?! – завопил Ашот.

– Видел…

Американский корабль, как давеча астронавт, стал замедленно кувыркаться, плавно удаляясь.

«За что боролись, на то и напоролись!»

– Ашот, – послышался голос Царёва, – есть там кто живой, как думаешь?

– Ну-у… Чтобы ты просто понимал – «Игл» рассчитан на троих, ещё один снаружи кувыркается… А в экипаже у них должно быть шестеро или семеро. Вот, и считай… Коль, как думаешь: выберемся?

– Прорвёмся!

«Asia Times», Гонконг:

«Ещё четыре года назад, на 1-м съезде Международного Контрольного Комитета, которым Россия предложила заменить ООН, совершенно беспомощную в вопросах войны и мира, было оговорено, что Марс поделят на сектора освоения – от Никс Олимпика на западе, через область Тарсис, Долину Маринер и Жемчужную землю до Большого Сырта и равнины Изида.

Лабиринт Ночи стал евразийским сектором, где Россия основала базу «Королёв» и строит новую станцию неподалёку. Как только в недрах Лабиринта Ночи был обнаружен тяжеловодный лёд, американцы тут же поставили базу «Порт-Годдард» в восточной зоне евразийского сектора освоения, что само по себе нарушение, но русские отнеслись к инициативе НАСА с юмором.

В самом деле, в районе «Порт-Годдарда» хватает линз обычного водяного льда, залегающего неглубоко, но дейтерием там и не пахнет.

Соединённые Штаты тут же подняли шумиху, обвиняя Россию в захвате ресурсов, которые, якобы, принадлежат всему человечеству, и даже в аннексии марсианских территорий!

И последний инцидент с ТКС «Аламо» есть продолжение подобной политики – Америка никак не хочет признать, что время Pax Americana безвозвратно прошло.

КНР уверенно занимает первую строчку в рейтинге стран с наибольшим ВВП. США пока ещё удерживают второе место, но их всё сильнее «подпирает» Россия.

Однако американские политики не желают смириться с новым мировым порядком, предпочитая диктовать свою волю и отстаивать «жизненно важные интересы» с помощью военной силы.

Возникает вопрос: как ответит российский Президент на провокационную деятельность Белого дома?

И как поступит китайское правительство?»

Глава 6. ТУМАН ВОЙНЫ

Вывалившись из кессона, Воронин не смог снять скафандр, и «по-нормальному» обработать рану – на борту царил вакуум.

Завидя перекошенное лицо командира, Ашот спросил:

– Тебя что… – и не договорил.

– Подстрелили, – буркнул Николай. – В бочину попал, гад.

– Перевязать надо!

– Чучело! Как я тебе перевяжу?

– А, ну да… Слушай, я тут смотрел… Чтобы ты понимал – в пилотской дырки мелкие, их уже затянуло. Я потом металлизирую… Надо хотя бы рабочий отсек залатать, тогда можно и давление поднять.

– А кислород смотрел?

– Резервуар целый, который с жидким воздухом. Стабилизатор атмосферы тоже не задело, вроде…

– Вроде или точно?

– Снаружи дырок нет.

– А регенератор?

– Вот тут проблема. Правда, биотехнический отсек герметичен, контейнеры с хлореллой не побились, и не замерзли. Цэ-о-два они поглотят, пока ремонт… И ещё фильтры есть.

– Блин… Ты, давай, латку ищи. Видал, какая дырища в рабочем отсеке? Там и бочкой смолопласта не обойдёшься.

– Может, снаружи вырезать? Титана лист? Я его обожму с той стороны, а ты отсюда запенишь.

– Попробуем… Ладно, топай, а я пока РИТЭГ приволоку.

– А… зачем?

– Греться.

– А термоэлементы?

– А реактор? – тем же тоном ответил Воронин. – Не тупи!

– А, ну да, там же всё оборвало… Может, с кабелей и начнём?

– Потом. Там работы – море.

Отталкиваясь здоровой ногой, Николай двинулся курочить аварийную систему, куда были запитаны РИТЭГи – радиоизотопные термоэлектрические генераторы.

В каждом из них было рассовано почти три кило плутония-238, и выдавал РИТЭГ полтора киловатта тепла.

Печка. «Космическая буржуйка».

– Командир! – догнал его голос Гоцмана.

– Я за него, – буркнул Воронин. – Как там Пратт?

– Плох. Ему нужно срочно делать операцию, а негде!

– Бли-ин… Кравцов где? Михаил, кажется?

– Мишу я с Даниэлем оставил.

– Смените его, и шлите Миху сюда. Сергей!

– Здесь я!

– Будешь с Михаилом герметизировать кают-компанию. Генка вам покажет, как. Ген!

– Иду, иду!

Командир ТМК приволок «печку» в пилотскую кабину, и огляделся.

В тусклом аварийном свете пестрели тёмные кляксы смолопластовых пробок, затянувших пробоины.

Наскоро заделав их, Николай проворчал:

– Потом он металлизирует…

– А? – откликнулся Ашот.

– Бэ.

– А-а… Чтобы ты знал – я тут вырезал пластину, скругление, вроде бы, такое же, как на рабочем. Попробуем, может?

– Давай… Ты фал хоть прицепил?

– А? А-а! Чичас!

– Чучело…

Зацепившись магнитными подковками за металлическую полосу на полу, Воронин покачивался, как воздушный шарик на верёвочке.

Пробоина открывалась прямо перед ним, здоровая, как окно.

Окно в космос.

Закрыть надо, а то продует…

Спохватившись, Воронин достал инструменты и принялся ровнять рваные, оплавленные края «окна».

– Готов? – спросил Ашот.

– Готов…

Подолян в скафандре приплыл как бы сверху, толкая перед собой многослойный лист обшивки.

В разрезе: титан, гранулы смолопласта, какой-то композит, сетка из гафния, защищающая от нейтронов, опять композит…

И такой-то высокотехнологичный материал использовать, как заплату!

С ума сойти…

– Прижимай!

– Зазоры есть? – пропыхтел Подолян.

– Да вроде нет.

– Вроде или точно?

– Я т-те поёрничаю щас! Прижал?

– Ага!

– Держи…

Воронин щедро напустил смолопласту из аварийного баллона.

Тёмная масса быстро набухала, теряя блеск.

– Держится, вроде… Ашот!

– А?

– Провари шов! Можно не сплошной, а то нам вакуум-смеси не хватит.

– Чичас!

И пяти минут не прошло, а в маленьком иллюминаторе уже завиднелись лиловые отсветы сварки.

Наскоро металлизировав заделанную пробоину, Николай запенил образовавшуюся вмятину между краями керамитовых пластин.

Некрасиво, зато крепко.

Надёжно.

Проверив чуть ли не каждый квадратный сантиметр переборок, Воронин открыл цистерночку с воздухом.

Регулятор подавал парящую струю, и вскоре пилотская кабина и соседний рабочий отсек скрылись в морозном тумане.

Подумав, Николай притащил ещё один РИТЭГ.

Вроде бы, простенькая операция – сходить, да принести.

Пришлось, однако, запирать пилотскую кабину, а потом откачивать воздух из рабочего отсека – не в космос же его сбрасывать.

И лишь после этого, превратив отсек в шлюз-камеру, Воронин покинул «тёпленькое местечко», и вернулся с ещё одной «буржуйкой».

Когда Ашот постучался во внутренний люк, в пилотской кабине и рабочем отсеке потеплело до плюс пяти.

На переборках блестели капли конденсата, и Воронин сосредоточенно отлавливал их пылесосом – сушить воздух пока было нечем, кондиционер требовал срочного ремонта.

– Да-да! – откликнулся Николай. – Войдите!

Звякнула крышка люка, и Подолян вплыл, напуская облако пара.

– Дверь закрой, выстудишь тут всё…

Ашот торопливо захлопнул люк, протёр запотевший лицевой щиток, а потом догадался откинуть шлем.

– Ух, ты! Тепло как!

– Да уж, не хухры-мухры… Давай, вылазь, поможешь мне бочину залатать.

– Ой, я и забыл! Чичас!

Отпарив потоулавливающее бельё, Подолян оголил рану.

– Сквозная… Чистая… Может, Гоцмана позвать?

– У него Пратт. Тяжёлый.

– А-а… Тогда… Ты уж потерпи, ладно?

– Да уж потерплю…

Промыв рану заживляющим раствором, Ашот осторожно залепил её тампопластырем.

– До свадьбы заживёт! – бодро сказал он.

– Спасибо, доктор… Так, наводишь здесь порядок, а я в кают-компанию прогуляюсь.

Воронин натянул пустолазный скафандр Гуань-чэна, тесноватый, зато целый – и чистый. Отшлюзовался, и выплыл в остаток коридорного отсека.

Пола не было, покорёженная металлическая дорожка висела, перекрученная и продырявленная, словно хлипкий мостик над грузовым отсеком внизу, откуда торчали гнутые балки каркаса с остатками обшивки.

Внешний борт присутствовал, но со множеством пробоин.

Постарались америкосы…

Самое интересное, что свет горел, правда, аварийный, красный, и не везде.

Красное и чёрное… Мрачновато.

Николай сжал зубы, и засопел.

Гуань-чэна жалко. Вредный был, но – мужик стоящий.

А учёная братия? За что её?

Летели, радовались…

Господи, какие, всё-таки сволочи! Из-за своей сраной политики столько людей погубили, ни за что, ни про что…

– Штурман, ты в кают-компании?

– Так точно. А ты?

– В коридоре.

– Ныряй вниз, как бы к камерам-хранилищам.

– А-а… Где аварийный люк?

– Точно. Ёмкости со смолопластом хватило только-только, тут пробоины мелкие…

– Понял. Сейчас я…

Осторожно спустившись через пролом в переборке, Воронин оказался в развороченной камере-хранилище.

А вот и люк.

Откинув крышку, Николай проник в кессон.

Вскоре он перешагивал высокий комингс салона, или кают-компании, как его привыкли называть пилоты.

Все были здесь – и уцелевшие пассажиры, и Царёв.

Генка трудолюбиво копался в кислородном регенераторе, а Зайченко висел под потолком, старательно металлизируя пробоины, затянутые чёрными кляксами смолопласта.

Гоцман был занят, он оперировал Даниэля Пратта.

«Даниле» сильно не повезло – поражающий элемент распорол ему живот.

Усыплённый гипноиндуктором, мигавшим синим огонёчком, Пратт лежал на простыне.

Одним концом она была привязана к ножкам выдвижного стола, а другой конец держал Кравцов.

Хирург был без маски и перчаток, хотя мороз стоял крепкий.

Гоцман плавно водил роботоинструментами – те аккуратно зажимали края распоротых кишок, и штопали белыми скрепами.

Скрепы постепенно врастут – и растворятся.

– Промывочка… – запыхтел хирург. – Николай, будь другом, промокни пот!

– Сейчас!

Сориентировавшись, Воронин взял салфетку, и приложил ко лбу Гоцмана – пот собрался блестящими шариками.

– Спасибо!

Промыв и трижды пропитав швы густо-коричневым раствором кожной регенерации, хирург принялся зашивать живот – роботоинструмент быстро-быстро застрекотал, вкалывая тонкие иголочки.

«А чего это я глазею?» – подумал Николай.

– Ген, что у нас с кислородом?

– Есть пока… Плохо, что регенератор как бы побит. Резервный я сейчас доведу до ума, а основной… Как сказать… Миха обещал им заняться, когда… Ну…

– Я понял.

– Ага. А то цэ-о-два как бы в рост пошёл.

– Понятно. Продовольствие?

– Ну, если груз распотрошить, хватит хоть на год.

– Вода?

– Гидросистема как бы перемёрзла, но… Михаил! Воды много?

– Хрен там! В обоих баках на дне. По ведру на каждого.

– Миша, не дёргайтесь.

– Извините, доктор…

Воронин снял шлем и вытер, наконец-то, потный лоб.

– Через неделю, – устало проговорил он, – мы будем на подлёте к Цвергу. И у нас появится ма-аленький шанс. Во-от такусенький… Выжмем всё из СОМ, уравняем скорость с астероидом…

– Топлива для СОМ как бы хватит, – осторожно сказал Царёв, – но на торможение мы его израсходуем всё, до капли.

– Я и говорю о чём, – кивнул Николай, – но у нас нет иного выхода. Только затормозившись, мы сможем отстыковать МПК, и сесть на Цверг. Если в европейском лагере… в смысле, на временной станции найдём воду… Тогда… Тогда поживём ещё.

– Согласен, – кивнул Царёв. – Да нам и выбора-то не оставили. Или на Цверг, или… пропадём без вести, как «Терра-2».

– Хватит уже негатива, – проворчал Зайченко. – Давайте мыслить позитивно!

– Давайте… – вздохнул Воронин. – Если будем вкалывать, как папа Карло, и починим корабль, то доберёмся до Марса. И будет нам счастье. Доволен?

– Уже что-то…

– Учти, припашу всех, а тебя, Генка, надо будет обучить пилотажу. Я один не справлюсь.

– Я только за, – прогудел штурман.

– Тогда наливай…

Все протянули грушевидные стаканы-«непроливайки», и Геннадий бережно, строго по мерке, нацедил витаминизированную воду через трубочку.

– Помянем наших, – сказал Николай. – Не чокаясь.

«Жэньминь жибао», Пекин:

«В прошлом году с космодрома Оверберг стартовала ракета «Ассегай», которая вывела на орбиту вокруг Земли первый южноафриканский пилотируемый корабль.

ЮАР стала последним государством БРИКС2, «записавшимся» в космический клуб. В 20-х и в начале 30-х годов космические полёты осуществили Индия, Бразилия и Аргентина, Иран, Индонезия, Малайзия, Египет и Турция, а такие «гранды» БРИКС, как Россия и Китай, овладели технологиями достаточно для того, чтобы собирать на орбите космические корабли с ядерным двигателем.

Сейчас во всём мире восемь таких кораблей – китайский «Янцзы», российские «Титов», «Леонов» и «Гагарин», американские «Либерти», «Энтерпрайз» и «Астра», европейская «Гея».

И это не просто очередной успех науки и техники – началась самая настоящая космическая экспансия.

Российская «Полярная база» на Луне и евро-американская «Порт-Рорис» (Залив Росы, Океан Бурь) снабжают сырьём орбитальные заводы «Гардар» (РФ), «Коламбус» (ЕС), «Тяньгун» (КНР).

На орбите высотой пять тысяч километров строится крупнейший российско-китайский завод безгравитационного литья «Вэйдады Ю-и» – «Великая дружба».3

Всё людней становится на марсианских базах «Королёв» (Россия) и «Порт-Годдард» (США).

Ширится и крепнет плацдарм человечества на Марсе…»

Глава 7. ПОРОГ БЕЗОПАСНОСТИ

Земля, США, Хьюстон. Космический центр им. Линдона Джонсона

Батч Хоган отпустил такси-автомат, и тот отъехал, вращая дурацкой нахлобучкой на крыше, прорезанной визирами.

Батч поправил пиджак, неприязненно оглядел шумную толпу туристов, и пошагал к Центру.

Человек пять по всей стране были в курсе тех делишек, которые он обделывал.

Один шибко пронырливый журналюга пошутил однажды, что Хогана вызывают, как скорую политическую помощь – спасать чью-то репутацию, например.

Или, скажем, гасить последствия неумной инициативы какого-нибудь сенатора. Того же прыткого Маклейна.

Шутка не удалась – труп пронырливого писаки обнаружили на другой день в дешёвом борделе Майами.

И тишина…

Галантно пропустив гордую мамашу с целым выводком крикливой малышни, Батч продолжил свой путь.

По сторонам от входа в Центр стояли шаттл «Эксплорер» и орбитальный штурмовик «Спейскобра», оба настоящие.

Челнок доставили верхом на «Боинге» на базу ВВС Эллингтон, и приволокли сюда – лет тридцать тому назад, если не раньше, а штурмовик торжественно водрузили на вечный прикол в позапрошлом году.

Правда, газеты «стеснялись» расписывать, как русские подбили «Спейскобру» – та просела с орбиты до высоты в сорок миль,4 испытывая на прочность нервы и станцию планетарной защиты.

Хоган усмехнулся, вспомнив знакомого москвича.

Тот изредка восклицал, цитируя чьи-то строки: «В чём сила, брат?»

И сам же себе отвечал: «Сила – в правде!»

Вот только кому она нужна, эта правда?

Честность невыгодна.

Куда круче – извратить факты, выдав поражение за победу, а предательство – за подвиг.

Враньё щедрее оплачивается…

Минуя центральный холл со скафандрами, мимо сувенирного магазина, мимо кинотеатра и детской площадки, мимо холла памяти, где висели фото астронавтов, мимо тренировочного бассейна, Батч вышел прямо к ЦУПу.

Ядерные корабли уже не управляются с Земли, и в их экипажах обязательно присутствуют штурманы – в космосе извольте определяться сами, ЦУП не поведёт вас за ручку.

Да и как, если до того же Марса сигнал идёт четверть часа?

Завопят астронавты: «Houston, Houston, we got a problem!», а в ЦУПе их услышат лишь пятнадцать минут спустя.

Через полчаса до корабля дойдёт вопрос с Земли, а толку?

Отвечать-то уже некому.

Хотя ребята из ЦУПа без дела не сидят – на орбите полно желающих поделиться своими проблемами.

Хоган зашёл в обзорную комнату, и оглядел центр управления – десятки операторов готовились к запуску.

На гигантском экране гордо высилась башня «Арес-7».

По круглым бокам ракеты скатывались морозные клубы – парил кислород.

– Говорит директор полётов, – разнеслось по залу. – Начать проверку готовности к запуску!

– Вас понял, Хьюстон, – отозвался с малого экрана руководитель запуска на мысе Канаверал. – Все операторы на местах, системы готовы. Проверка готовности к запуску! Технический контроль – один.

– Готов.

– Технический контроль – два.

– Готов.

– Технический контроль – три.

– Готов.

Разглядев блестящую лысину Лэнгдона Мейси, директора НАСА, Хоган двинулся на этот блеск.

Рядом сверкала плешь генерала Вэнкаутера Фокса, затянувшего пышные телеса в фиолетовый мундир ВКС.

Спелись, субчики-голубчики…

– Здравия желаю, Вэн. Хэлло, Лэнг!

Мейси слегка вздрогнул, разобрав, кто его окликает, и ответил с кислым видом:

– Хэлло…

– Ты будто не рад старому другу?

Генерал поджал губы, а Лэнг криво усмехнулся.

– Давай, без этого… – Мейси повертел пальцами в воздухе.

– Давай, – легко согласился Батч, и тут же в его голосе зазвучали металлические нотки: – Радиограмма с «Энтерпрайза» была перехвачена «лунянами»… Не вздрагивай так, корабль услыхали лишь на станции «Порт-Рорис». На русской «Полярной базе» сигнала SOS не принимали.

– Мистер Хоган, – сказал Фокс прохладным голосом, – это совершенно секретная информация!

– Для кого как, Вэн, для кого как…

– Да, – промямлил директор НАСА, – русские напали, и…

– Не пори чушь, Мейси! – резко сказал Хоган. – А лучше объясни, за каким чёртом было обстреливать русский корабль?

Я знаю, кто «заказчик», Лэнг, но тебя это не извиняет. По плану операции следовало «Леонов» захватить! И только.

– Мистер Хоган…

– Генерал, сделайте лицо попроще! Вы вляпались в ту же кучу дерьма, что и Лэнг, по самые ушки!

Батч посмотрел, как сытая, брыластая физиономия Вэнкаутера наливается нездоровым румянцем, фыркнул, и перевёл взгляд на большой экран.

– Контроль полётных систем? – прогремело по центру управления.

– Готов.

– Первый двигатель?

– Готов.

– Второй двигатель?

– Готов.

– Воздушная обстановка?

– Готов.

– Оператор ракеты-носителя?

– Готов.

– Хьюстон, это центр управления запуском. Все системы готовы.

– Вас понял. Это ЦУП, мы готовы к запуску по расписанию.

– Вас понял, Хьюстон. Запуск по расписанию.

Мейси оглянулся на громадный таймер, показывавший 00.01.55, и приглушённо молвил:

– Меня вызывали в Белый дом, и выложили все карты. На Марсе, прямо под боком у русской базы «Королёв», обнаружены толщи льда из тяжёлой воды. Это дейтерий, Батч. Пласты на сотни и сотни метров в глубину! А ещё ниже будто бы залегает тритий… Откуда там изливается сверхтяжёлая вода, никто толком не знает. Да и так ли это? Период полураспада трития – чуть больше двенадцати лет, следовательно, должны существовать источники пополнения его запасов…

– Попрошу без лекций, – поднял руку Хоган, и ухмыльнулся: – Решили, что нечего России опять сидеть на богатых энергоресурсах, да? Как-то нескромно, Лэнг. Русские отгрохали одну-единственную термоядерную станцию в Сибири, мы – на Аляске. И только. Не рано ли делить дейтериевый пирог?

– А чего ждать? – буркнул Фокс неприязненно. – Надо думать о будущем. Мейси рассуждал, как истинный государственный муж, и…

– Как истинный государственный дурак! Ваш ковбойский налёт на «Леонов» не удался. Русский корабль уцелел!

Раскрасневшийся генерал побледнел, отчего лицо его пошло пятнами. Директор НАСА увял.

– Я не думал… – пролепетал он.

– Ну, разумеется, не думал! Если бы ты хоть немного пошевелил мозгами, то понял бы, что президент и тебя подставил с этой идиотской тайной операцией, и нашего бравого генерала!

– Мы же не одни! – бросился Вэн в контратаку. – Это цэрэушники разработали план секретной миссии, а экипаж «Энтерпрайза» набран сплошь из космических пехотинцев!

– Дурачьё… – скривился Батч. – Решили напакостить русским, да? Дескать, без подвоза «Королёв» загнётся, а тут и мы подсуетимся, и займём выморочную базу русских – во имя общечеловеческих ценностей. Примерно так, да?

Лэнг дёрнул плечом, и насупился.

– А о том, как поступит Москва, ты думал, государственный муж? – вкрадчиво спросил Хоган. – Или ты полагаешь, что русские утрутся, и оставят наш наезд без ответа? Ошибаешься! Нельзя дразнить русского медведя, а то он нашему орёлику все перья повыщиплет!

На таймере высветилось 00.00.15, и хронометрист повела обратный отсчёт.

– Пятнадцать… четырнадцать… тринадцать… двенадцать… одиннадцать… десять… девять…

Сощурившись, Батч смотрел на экран, где громадная ракета попирала землю.

Недолго ей попирать. Считанные секунды…

– …пять… четыре…

– Зажигание!

– …три… два… один.

Загрохотало.

Восклубились тучи огня и дыма, а потом из этого неистовства показался «Арес-7».

Тяжеловесно, величественно ракета набирала высоту.

– Отклонение?

– В порядке, ЦУП.

– Курс?

– На курсе.

– Высота – одна тысяча метров.

– Порог безопасности пройден.

«Порог безопасности…», – подумал Батч, и усмехнулся.

– И вот, когда станет совсем горячо, – медленно проговорил он вслух, – что сделает наш славный президент? Правильно, сдаст вас обоих, со всеми потрохами! На вас, дурачки, свалит всю эту дурацкую миссию, злодеями обзовёт, допустившими неслыханный произвол, и предавшими идеалы демократии! – Хоган усмехнулся. – Да вы не пугайтесь, суда не будет. Вас тихо уберут – и красочно распишут во всех газетах, как генерал, не выдержав позора, застрелился, а бывший директор НАСА вскрыл вены, лёжа в тёплой ванне. Или шагнул из окна на сотом этаже – полетать захотелось, на старости лет. И только.

Мейси тихонечко заскулил.

– Что же мне делать? Ба-атч…

– Продолжать в том же духе! – грубовато посоветовал Хоган. – Вэн, тебя это тоже касается! «Леонова» надо срочно найти, и добить. На «Королёве» высадить космопехов для тотальной зачистки. Объявить залежи дейтерия собственностью человечества, навербовать работяг, и пусть они добывают тяжёлый и сверхтяжёлый водород на благо мирового сообщества. То есть, Запада. То есть, Соединённых Штатов Америки, благослови её Бог!

Тебя, думаю, на днях вызовут на ковёр в Овальный кабинет, вот и тверди об этом, Лэнг! Выступи, как самый ярый «ястреб»! Только в этом случае ты получишь шанс уцелеть. И заработаешь целую кучу бонусов.

– Но это же война, Батч… – прошептал директор НАСА.

– Совершенно верно, – мурлыкнул Хоган. – А на войне, как на войне!

Генерал начал успокаиваться. Его маленькие, хитренькие глазки заблестели, а тяжёлая челюсть задвигалась, словно перетирая жвачку.

– Русские отправляют на Марс один корабль в год, – внушительно сказал Фокс. – Мистер Хоган правильно отметил: «Леонова» необходимо добить. Тогда на «Королёве» начнутся перебои, и русские либо закроют базу, либо пошлют туда ещё один корабль. В любом случае, это расшатает ситуацию и потребует больших расходов. А космопехи пусть защитят наши жизненно важные стратегические интересы на Марсе!

– Бинго! – осклабился Батч.

– …Высота полторы тысячи метров.

– Начинаем поворот.

– Высота две тысячи пятьсот метров.

– Поворот завершён, двадцать две секунды до отделения первой ступени…

«Всеобщее Вещание», Россия:

«Международная напряжённость возвращается.

Эмиссары из Евросоюза вовсю шушукаются с оппозицией в Турции и Новороссии.

Раньше времени началось осеннее обострение на Украине – бандеровцы, однажды уже развалившие страну, опять поднимают голову, требуя санкций против «клятых москалей».

Соединённые Штаты вновь гальванизируют полутруп НАТО, пугая почтенную публику жупелом «русской угрозы».

Теперь мы уже в космосе, оказывается, угрожаем…

Министр обороны РФ Р.Малиновский доложил президенту о принятии первоочередных мер.

Список их длинён, но мы отметим некоторые.

Авианосец «Иосиф Сталин» покинул ПМТО на Ла-Диг (Сейшелы), и взял курс на Аденский залив. Корабли охранения: три эсминца класса «Лидер» и тяжёлый атомный крейсер «Киров».5

Группа стратегических гиперзвуковых бомбардировщиков «Нимбус» совершила перелёт на аэродром «Пунта-Горда» (Никарагуанский канал).

Взвод космопехоты ВКС, в ходе внезапной проверки, выбросился на десантном модуле с орбитальной станции «Гардар» и совершил баллистический спуск в заданную точку (аэродром ПМТО «Бербера», Сомали, Афросоюз).

«Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами…»

Глава 8. ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ

Пояс Астероидов, борт корабля «Леонов». 63-й день полёта

Николай Воронин с детства мечтал стать космонавтом.

Его учителя, пережившие позор с распродажей «Буранов» всяким лишенцам и потопление станции «Мир», приветствовали романтические поползновения юного Коли.

Одноклассники, следившие за тем, как их страна возит американских астронавтов на ненужную ей МКС, наоборот, иронизировали над энтузиастом межпланетных сообщений.

Посмеивались либералы, посмеивались хранители «общечеловеческих ценностей» и радетели политкорректности – вплоть до весны 2028-го, когда малость отъевшаяся РФ запустила на Марс пилотируемый корабль.

Николай Воронин в ту пору выкраивал свой плотный график так, чтобы поспеть к выпуску «Вестей» по телику, и с восторгом следил, как с Восточного поднимаются громадная «Энергия» и уж вовсе гигантский «Раскат», вознося на околоземную орбиту модули-блоки тяжёлого межпланетного корабля.

Больше всего на свете он боялся тогда срыва, каких-нибудь махинаций или ещё чего.

Выискался бы опять энергичный младореформатор, недалёкий и тупой, и заморозил бы весь проект.

Но нет, дело довели до конца, и отправился «Гагарин», первый в мире ТМК, в полёт.

А ещё через три месяца Николай задыхался от волнения, наблюдая, как фигурки в серебристых скафандрах смешно подскакивают на оранжевом песке и поднимают в тускло-розовое небо Марса российский триколор.

Ей-богу, сотни президентских инаугураций стоила одна эта прямая трансляция с «Красной планеты»!

Ибо большего заряда патриотизма и гордости за державу было не передать.

После выпускного Коля Воронин решил поступать в Высшую Школу Космонавтики, но не получилось, и его забрали в армию.

Отслужил срочную, «задержался» по контракту – решил свой подъём на орбиту начать с военного аэродрома.

Года через три поступил в лётное училище, а в 2027-м младший лейтенант Воронин прибыл для дальнейшего прохождения службы на базу Камрань.

Уже на следующий год ему, лейтенанту, пилоту «МиГ-55», принимавшему участие в гашении «горячей точки» на Парасельских островах, прислали анкету.

Он её старательно заполнил (с громко бьющимся сердцем) и отослал.

Пришло время, и старлея Воронина вызвали в Королёв. Комиссия была строга, но в отряд космонавтов Николай попал-таки.

Тренировался и учился на командирском факультете ВШК.

В первый свой полёт Воронин отправился на «Клипере-С1М» – доставил груз на Спу-1 «Гардар», новенький, чисто русский орбитальный завод, загрузился готовой продукцией, и перевёз на китайскую станцию «Тяньгун».

Мечтал он, правда, о межпланетных путешествиях, но даже на Луну слетать никак не удавалось – и Полярную базу выстроили без него, и облёт Венеры не предусматривал его участия, и 4-я марсианская экспедиция обошлась без капитана Воронина.

И 5-я, и 6-я…

«Титов» ещё не стартовал тогда, но список экипажа был известен – Воронин в нём не значился даже дублёром.

Но Николай умел надеяться. Терпеть, работать за троих, и ждать.

И дождался…

Забывшись на часок, Воронин проснулся от боли в боку.

Пуля не задела кость, не коснулась требухи – прошла навылет сквозь мышцу, и застряла в оболочке скафандра.

Третьи сутки минули после нападения «Энтерпрайза».

Связаться с Землёй пока не удавалось, просто руки не доходили до сборки антенного устройства.

Забот и без того хватало.

Кое-как им удалось загерметизировать почти весь МОК.

Ашот приволок пятнадцать баллонов с жидким кислородом.

В каждом было по паре вёдер.

Это триста тысяч литров живительного газа, которого им хватит на месяц.

Пищевых рационов – ну, просто завались, для «зимовщиков» на Марсе их везли тонны, а вот воды…

Воды было мало. Очень мало.

Пока ещё их спасал регенератор, каждый день отцеживавший из атмосферы и мочи по два стакана на каждого, но всё идёт к тому, что даже эту скудную «пайку» придётся урезать до трёхсот миллилитров в сутки, а потом и до двухсот.

Так что чудесная возможность сдохнуть от жажды у них имеется.

Правда, есть НЗ – глыба льда, что покоится в негерметичном отсеке по соседству, но это на чёрный день.

Воронин усмехнулся.

Можно подумать, сейчас светлый…

Зашипел шлюз, загрюкали подковки.

Подолян стащил шлем, и смущённо улыбнулся.

Ашоту, здоровому, было неловко, что раненый товарищ вынужден подменять его на ВКД.

Но больше-то некому. Царёв и так по две смены отбарабанил…

– Встаю, – сказал Николай, покидая спальник, висевший на переборке.

– Я там прихватил кое-где, – заторопился Подолян, – надо только проварить, как следует.

– Сделаем, – кивнул Воронин, сдерживаясь, чтобы не застонать.

Благо, что невесомость, и не надо ходить.

Но, всё равно, двигаться, не беспокоя раненный бок, не получалось.

То изогнёшься, то наклонишься – и как резанёт… Уф-ф!

– Генка где?

– Они с Зайцем кабели протягивают.

– Понятно.

Нацепив гермошлем, проверив давление воздуха в баллоне и зарядку аккумуляторного пояса, Николай оттолкнулся здоровой ногой, и поплыл к кессону.

Отшлюзовался. Перехватился.

Космоскаф Царёв не тронул – оставил «ходячим больным».

Воронин усмехнулся. Болезный…

За СПК Николай почти не держался, одной ногой цепляясь за фиксатор.

Почему-то лишь теперь, когда его корабль поневоле забрался в Пояс Астероидов, Воронин ощутил, что он в мировом пространстве.

К этому времени Земля ужалась до яркой голубой звезды, Луна и вовсе за искорку сходила, одно только Солнце палило тем же шаром горящей материи.

Но и оно не воспринималось сейчас, как солнышко – нет, то был жёлтый карлик в полыхающей мантии, косматый от протуберанцев, бросающий в толпу планет полные пригоршни протонов и нейтрино.

Звезда. Светило. Небесное тело.

А как осмотришься, так и вовсе страх берёт.

Сидя на Земле, не понять, какова она, эта бесконечность, бездонная тьма, где царит абсолютный колотун.

И здесь просто негде укрыться от скопища галактик, зовомого Большой Вселенной – она повсюду, куда ни глянь, и только тонкая скорлупка корпуса корабля разделяет тьму и свет, холод и тепло, смерть и жизнь.

Кокни её, эту скорлупу, и капец придёт горстке живых и наглых, возомнивших, что если они разумны, то уже и не смертны.

Как бы не так…

«Во-во…»

Парой слабых выхлопов Николай направил космоскаф к «месту перелома» – переходному отсеку, где Ашот пытался накладками из титана скрепить корму и нос.

Шаткой выходила конструкция, но другой нет.

Взявшись поудобнее за цилиндрический баллон со смесью для вакуумной сварки, Воронин хотел было приступить к работе, как в наушниках зазвучал взволнованный голос Подоляна:

– Командир! Прямо по курсу неизвестный объект!

– Тарелка? – натужно пошутил Николай.

– Не, что-то такое вытянутое… Конус такой…

– Да неужто… – послышалось бормотание Царёва.

– «Терра»! – охнул Зайченко. – Та, пропавшая!

– Разберёмся, – сказал Николай мужественным голосом. – Как думаешь, есть смысл сближаться?

– Возможность есть, – протянул Подолян, – а смысл… Топлива для СОМ – полста процентов…

– А вдруг на «Терре» вода?

– Точно… Подгребаем!

Воронин развернул космоскаф, но ничего не обнаружил – далеко ещё.

«Терра»…

Первый европейский корабль с ядерным двигателем.

«Терре-1» не повезло – этот корабль-ионолёт, подобный штатовскому «Гермесу», погиб в Поясе Астероидов.

Правда, богатейшие коллекции образцов на Землю доставили-таки в 33-м.

Вместе с «грузом 200»…

Год спустя в полёт отправилась «Терра-2», уже с ЯРД.

Начала она удачно – и на Луну слетала, и комету Фогель сопроводила, а из последнего рейса к Весте не вернулась.

Злопыхатели тогда накинулись на ЕКА – дескать, поспешили вы, господа хорошие, побоялись отстать от поезда!

Русские построили межпланетный корабль, американцы свой тоже сдали, а тут и азиаты подсуетились, ну, и вы кинулись «Терру» лепить.

И все те недоделки, что содеялись на Земле и орбите, вылезли экипажу боком!

«Ай-яй-яй!» и «Как не стыдно!»

Ну, это всё политика, а что там на самом деле случилось, никто не знает.

Вот, скоро и узнаем…

И Воронин призадумался: а не опасно ли это для «Леонова»?

Мало ли что…

А он командир, на нём вся ответственность…

Лежит на нём и покряхтывает…

Хотя… Хуже всё равно не будет – хуже просто некуда.

– Межпланетный «летучий голландец»… – медленно проговорил Царёв.

В голосе его звучал азарт исследователя и простое человеческое любопытство.

– Да вроде… – задумался Николай. – Чёрт, не знаю даже…

– Что? – не понял Ашот.

– Ну, опасно же! Может, их вирус сгубил? Да такой, что чума насморком покажется?

– Всё равно… – протянул бортинженер. – Надо. Долг! Хоть родичам сообщим. Ну, тех, кто погиб…

– Может, живы они? – пробормотал Геннадий.

– Ну, ты как скажешь! Два года прошло!

– Ладно, – вздохнул Воронин, – разберёмся… Да и скафандры на что?

«Биржевые ведомости», Санкт-Петербург:

«Высший Учёный Совет анонсировал проект «Марс», предполагающий генерацию атмосферы на «Красной планете».

По словам одного из разработчиков, профессора Репнина, реализация данного проекта станет возможной не ранее начала следующего века.

Однако, если не начинать двигаться к намеченной цели, достигнуть её не удастся.

Что из себя представляет проект? Выделим несколько элементов.

Во-первых, предполагается буксировка к Марсу и сброс на его поверхность комет и планетезималей, то есть тел изо льда и снега.

При их падении произойдёт интенсивный выброс водяного пара, углекислоты, аммиака и метана, который резко повысит давление атмосферы.

В свою очередь, более плотная атмосфера ускорит таянье вечной мерзлоты – настоящей криолитосферы, толщиной в десятки и сотни метров. По различным оценкам, в приповерхностном слое пород Марса содержится порядка 77 миллионов кубических километров водяного льда.6

Проект также предполагает вывод на гелиоцентрическую орбиту гигантских космических станций, которые, находясь на полярными шапками Марса, станут прогревать их микроволновым излучением.

А на марсианских полюсах покоятся колоссальные ледники в четыре километра толщиной, под которыми сохранились реликтовые озёра солёной и пресной воды.

Если растопить лишь одну южную полярную шапку Марса, то вода покроет всю планету слоем в 11 метров!

А чтобы сохранить сгенерированную атмосферу, необходимо проложить по экватору проводник или сверхпроводник, подключённый к мощным энергостанциям – это усилит магнитное поле Марса, ко всему прочему, защищая поверхность от солнечной и космической радиации.

Наконец, третья фаза проекта связана с дистилляцией марсианской атмосферы – надо будет минимизировать присутствие углекислого газа, метана и аммиака, одновременно повышая содержание кислорода.

Учёные уверяют, что за каких-то двести-триста лет станет возможным терраформировать Марс, и превратить его во Вторую Землю.

…На Марсе разольются Северный океанв сотни метров глубиною, и Южное море, травы покроют огромные пространства нынешних пустынь, зашумят леса…

Розовое небо поголубеет, и прольются дожди…»

Глава 9. КОРАБЛЬ-ПРИЗРАК

Резерв топлива для СОМ позволял увечному «Леонову» провести манёвр сближения с «летучим голландцем», тем более что «голландец» дрейфовал параллельным курсом.

Но быстро «подлететь», как выразился Ашот, было нельзя – небесная механика не позволяла совершать резкие телодвижения. Десятки раз пыхали микродвигатели коррекции и маневрирования, пока не уравняли скорости двух кораблей.

А когда дистанция между ними сократилась до километра, сомнения отпали – «Леонов» сближался с «Террой-2».

Центральным и самым объёмным модулем европейского корабля был конусовидный топливный бак.

С острой стороны крепился двигательный отсек, а все прочие модули помещались на основании конуса.

– На самовар похоже… – прокомментировал увиденное Царёв.

– Да, что-то такое есть… – согласился Воронин.

– Слу-ушай, командир, – сказал Ашот, – там что-то не то! Ты видишь? У них люк открыт!

– Как – открыт?

– Настежь!

Воронин присмотрелся к медленно вращавшемуся конусу.

Круглая бляшка люка на выпуклом боку «самовара» была откинута, позволяя глазеть на интимные места шлюза, мрачно зиявшего чернотой.

Николай передёрнул плечами – из отверстого люка словно дуло тоской и гибелью…

– Стыкуемся, – буркнул Воронин. – Ген, сможешь сам?

– А чего тут мочь? – бодро откликнулся Царёв. – Стандартная программа.

– Давай… А я своим ходом.

Николай доплыл до «Терры», чуть промахнувшись, и манипулятор СПК схватился за жгуче-белую антенную тарелку, отбрасывающую чёткую тень на переходной отсек.

Закрепив фал на космоскафе, Воронин оглянулся.

«Леонов», брызгая из сопел, медленно наползал, разворачиваясь уцелевшим стыковочным узлом.

– Ашот, плазморез захвати. Вырежем нормальные латки.

– Точно! Хоть переходник по-человечески укрепим!

Кивнув, словно Подолян мог его увидеть, Николай проплыл в тесную шлюзовую камеру.

– Чем дальше, тем интересней. Внутренний люк тоже разблокирован!

– Ничего себе… – донеслось бормотание Царёва.

Воронин дождался, пока громада «Леонова» наползёт, и ощутимо качнёт «Терру».

– Есть касание! Есть обжатие стыка! Есть стыковка!

– Жду. Отшлюзоваться не забудьте. Наш кораблик… хм… не совсем герметичный.

Звякнул люк, Подолян на пару с любопытным Гоцманом ввалились в соединительный модуль, и Воронин осторожно, от поручня к поручню, мимо шкафов с оборудованием и круглых экранов, проплыл в грузовой отсек.

Всё вокруг было одинаково вогнутым и равно обито мягкими панелями.

Приборы, пульты, транспаранты, иллюминаторы торчали отовсюду – и снизу, и сверху, и с боков.

Николай огляделся: контейнеры какие-то (будем считать, что на потолке), четыре скафандра из гибких металлических колец, с цилиндрическими прозрачными шлемами (будем считать, что у стенки).

Неуютно было здесь, неуютно и гробно.

– Ашот, обыщи весь отсек, проверь контейнеры. Да, и загляни в посадочный модуль. Осторожно только!