Читать книгу Выкрик в небо - Владислав Савенко - Страница 1
ОглавлениеВыкрик в небо
В степи
Полынью колышутся степи,
И горечь летит до небес.
Слетают тяжелые слепни,
Тропе моей наперерез.
Здесь жизнь обернулась не просто,
И воздух с безмолвием слит,
В надгробные плиты погоста,
О том, что уже не болит.
Поезд
Фары мелькнут, фонари, даже окна моргают,
А поездам невдомек: кто пострел, кто – поспел.
Фото поставил в смартфон – журавлиную стаю,
Да вот синицу в руках задержать не посмел!
Выверни душу, последний глагол на изнанку,
Выдерни присказки суть из ни пуха – пера!
Я как из детства смотрю, и прилип к полустанку:
Едут ли наши? И дождь отвечает: – пора!
Стихи
Пусть капли на стекле оконном
Переиначивают лес,
Моим стихам, своим законом,
Дрожать судьбе наперевес.
Они как яблоки, что скоры,
В траву сырую упадут,
Земля свои раскроет поры,
С дождём впитает их недуг.
Не заприметят их сороки,
По ним не вскрикнут журавли.
К земле вернуться рифмы, строки,
Коль скоро – вышли из земли.
Мой дом
Мой дом, в пыли вины и долга,
И в паутине злых обид,
Зачем ты странствовал так долго,
Бродил за мною как бандит?
А как настиг, твои объятья,
Удушливы и не важны,
И в них ни вычесть, ни принять я
Не смог воспоминаний жмых.
Свои потери и находки
Не выменять, не сдать, не сбыть,
И горше меда, слаще водки –
Сор из покинутой избы.
Жертва
Весь этот мир – синоним пустоты.
И в вечной недосказанности моря,
Есть только я, делённое на ты, -
Хранитель и паяц своих историй.
Где волны геометрией сложны,
И холодеют берега ладони,
А в шуме раковин, нет не ручных – ушных,
Как песенка, вся жизнь моя утонет.
И лунный отблеск небу козырнет,
А бриз морской – свежей парного мяса,
И жертве ежедневных будней, гнет
Покажется и ласковым, и ясным.
Но Агнца мы не спросим о мечте
Желания последнего и воле.
Нам не порадовать его ничем,
Не приобщить ни к Вере, ни к застолью!
Окрест
В какую из известных непогод
Нам вновь с тобой в который раз уехать?
Что бы сказать друг другу: – Oh my god,
Печаль ведь не выводится как перхоть!
И облака, что вспененный шампунь,
Разрежет Боинг лезвиями крыльев.
С ладони в след ему снежинку сдунь,
Лекарства от себя в нём не открыл я.
Ведь грусть не лечат переменой мест,
И климата, и общества, и речи…
А если счастье есть, оно – окрест,
И ни к чему искать его далече.
Палитра
Дом – озеро, дом – птица, дом – душа…
Вот ласточка парит над головою,
Вот розы лепестки опасть спешат,
Вновь стать землёй, не споря и без боя.
А жизнь как сон, который взят взаймы,
И ветер с поцелуями отпустит,
Тот мир, что так любили мы,
Что преисполнен радостью и грустью…
Нас тропы не торопят с этим сном
А путь земной, что кроткая молитва.
Но я проснусь, кода ни будь, с Весной,
И будет хороша её палитра!
Зачем
Зачем меня приворожила Осень?
Её наряд и броский, и распутный,
Опять от вечных истин, тем, уносит
В беспечный разговор, сиюминутный:
Что мишура шального листопада
Прошелестит и как мираж исчезнет.
Мне ж ничего от праздника не надо,
Лишь был бы хлеб, да чтоб по сердцу песня.
А время – кровный брат, и что с ним спорить?
Гуляет в жилах кровь, я жив паскуда…
Лес обнажается, но не впервые он ведь.
И в гибели, да не увижу чуда!
Ручей
А тёмная вода в ручье
Мне не покажется ничьей,
Течёт меж сосен и берёз
Задумчиво и не всерьёз,
Высокопарно холодна
С поверхности до ила дна.
Я говорю как тот ручей,
Лишь не на много горячей,
И речь моя – скороговорка…
Душа в ней будто бы – гостит,
В ней шёпот всех моих «прости»,
И вкус её скорее – горький.
Ручей – лесная колея
Как жизнь петлистая моя.
Уют
Мне казалось, мой дом сбросит, точно змея
Шкуру долгих обид, жало прожитых лет.
Но напрасно я ждал, потерялся и я
В эпизодах немых о тебе, обо мне…
Черно-белые кадры, у каждой стены,
Здесь – вот-так ты сказала, я так посмотрел…
Этот дом словно эхо прошедшей войны,
Только память о ней подведет под расстрел.
Так давай водворяй уже свой самосуд
Скоротечная осень, чтоб в стекло-пакет,
Мне добавить: как листья на плаху несут
Что бы сжечь, и случилось, что – больше их нет!
Во дворе эти листья – как кожа змеи,
Почернели уже, своей участи ждут…
И мой дом, тот – что вырос из мерзлой земли,
Вспоминает свой в прошлом забытый уют.
Озёрное
Подмигивает солнце в озере,
Пусть отражение, так что ж?
Волна его полощет в просини,
Да водной рябью – не сотрёшь.
Брыкнется рыбица озёрная
И по воде идут круги,
И облаков рябые зёрна я
Увижу как вдали легли.
И прорастут, дождями шалыми,
К земле темнея облака,
И мерный плеск осенней жалобы
Уже не трогает никак.
Мох
Нахохлившийся мох всех зеленей,
Зима его нисколько не тревожит:
Вот-вот просыплется снежок между ветвей,
Покроет его белою рогожей.
Медвежий сон, до признаков Весны,
Забвение без славы и упрека!
Вот и разлегся под стволом сосны,
И смотрит в небо – мыслит, лежебока.
Цветок
Выцветает на жёлтой футболке цветок
Колокольчик ли, роза ли – не разобрать.
А по стеблю струится невидимый ток,
Лепестки опадают как строки в тетрадь.
Он звенит тот цветок от звонка до звонка,
Пусть рисунок потёрт, но его не сломать,
А пчела над ним кружит, и песня тонка,
Словно та, что когда-нибудь спела нам мать.
Как наколка на грудь по душе он прошёл,
Хоть гадай по нему, да другой не соткать.
И на сердце судьба, словно скомканный шёлк,
Ни футболки теперь, ни тебя, ни цветка.
Магнит
Снежок мне душу леденит,
И стоит ли роптать,
Что он ослаб удач магнит,
И прячется как тать?
Гоняет кровь, и бог-то с ним,
И снег ему не в масть,
Сердечко – хитрый, злобный мим,
Но счастья не украсть!
А было время горячей,
Сочней и звонче песнь,
Я пил безумие ночей,
Преображался весь.
Мол, ты да я, и спит дракон,
И время на замке,
Но вот магнит – стареет он,
И чувства – вдалеке.
И чудиться – магнита нет,
А жизнь течёт сама,
Без заповедей и примет,
Как отголосок сна.
Кредитор
Пусть время и не строгий кредитор,
Что спросится? Возьмется что? Что взыщут?
На млечный путь разделится укор,
И все грехи поделятся на тысячу.
И крохотная амальгама дней,
Переживаний, ненависти, сердца,
Останется наверное не с ней,
Читай: – с душой, во что не сильно верится.
И где-то вне галактик и планет,
Поймешь, что был скорей всего – везучим.
Всему, когда-нибудь, сойти на нет,
Как эху неслучайного созвучия.
Фант
Быть мне фантом, поскольку – не франт,
Исполнять чью-то волю слепую,
Прогоняя похмелье сутра,
Над убогим желаньем колдуя.
Кто-то скальп мой захочет – отдам,
Кто-то душу – в залог без процентов,
Чтоб настаивались года,
Для иной созревая плаценты.
Кожа новенькая отрастет,
Душу выдадут по талону,
В нём наскальный рисуночек – стёрт,
И ему ни огня, ни поклона.
И у хлеба есть сроки свои,
А предательство – хлеба дороже,
Буду фантом для нас, для двоих,
Как всегда, ни на что не похожим!
Предновогоднее
Снежинки пазлы соберут
На крышах, во дворах.
Ну наконец Декабрь ты – крут,
Уж побелеть пора!
И на подходе Новый Год,
Салют, курантов бой.
А я устал от непогод
И ладно, Бог с тобой.
Из Осени к Зиме шагнуть,
Всего-то лишь за день.
Предновогодний вижу путь,
И шествовать не лень!
И ёлка – кстати, если снег,
И праздничный концерт,
Для времени шустрей разбег
У года взят в конце.
Мороз гуляет, снег метёт,
И пазлам лишь крепчать.
Искрится на тропинке лёд,
Как белая свеча.
Фонарь вздохнёт, высок и тих:
– Ну, вот и намело!
А мне и некуда уйти,
Уже давным-давно.
Оттепель
Не снег, а болотце – овсяная каша,
Стопа утопает и хлюпает даже.
Дорога в Декабрь, дорога к озерам,
И запах от елей такой беспризорный.
А небо как грязная, мятая простынь,
Ни солнца, ни света, не вера, не просинь.
И озеро корочкой льда каменеет,
А оттепель тихо смеется над нею.
Под облаками
Под восковыми облаками,
Где солнца движется свечой,
К чему нам демоны мелькали,
И пели ангелы о чём?
И ты, такая – не родная,
И проклинавшая порой,
О чём молчишь, себя не зная,
С моим сверяя свой покрой?
Трещит на мне душа-рубаха,
И капли крови между швов,
И тесно мне в хорале Баха,
А водке слишком мелок штоф.
Но как в скульптуре дышит камень,
Оно твоё – мое плечё.
Под восковыми облаками,
И солнца движимой свечёй.
Выкрик в небо
Как три ножа на пачку сигарет
Меняет зек, – в слесарном деле – дока,
Я грусть свою, которой не согрет,
Сменяю на три омута глубоких.
Пусть первый омут будет – алкоголь,
Где мысли все – водоворот запоя,
Где за погибших только – выпью стоя,
А за усопших – сидя, мне позволь!
И пусть закружит в омуте ином,
В слепой игре не выдуманной страсти,
Любовь, что редко доживёт до старости,
И вряд ли достучится до истом.
А третий омут как баланс стихий,
Как камертон неведомых созвездий,
Мне будет: и светлей, и бесполезней –
Мой выкрик в небо, вы – мои стихи.
Совесть
Совесть тоже – портал! Прокачать, вновь прошить иль забанить?
И у каждого свой:
файл,
пароль,
и родной интерфейс.
Как в оркестре скрипач
вряд ли станет
трясясь
в барабан бить,
Самолету не впрок – бесконечно откладывать рейс.
Так давай улетим, разрывая перину снежинок,
Собирая все вирусы в жесткий рокочущий диск!
Ведь душа явно больше
всех сумм микроплат и пружинок,
И всегда в чем-то меньше, чем мог бы исполнить артист.
Эта неповторимость судеб и крылатого слова,
Так бывает, претит, – а случалось, родного – родней!
Незакрытая дверь – это совесть, из мира иного,
С детских лет голосит, до посадочных в сердце огней.
На смерть друга посв. Виктору Дякову, журналисту,
На старых обоях завяли розы,
Уснула скрипка в чехле маэстро.
Тебе не хватало немного позы,
Но было много обид и стресса.
А жизнь, она как горячая рана,
Безумолчной речью своей кровоточит,
Ее не сложить ни в каркас романа,
Ни в звездную быль ночных многоточий.
И были безумные поиски смыслов,
И женщины, что так любить – не любят.
Писатель бродит, как будто мыс слов
Просторней поля, дороже людям.
Писатель бредит и верит в судьбы,
Но нам ли двигать, как буквы, горы?
Теперь и присно, ты все же – будь быль,
А мы как пепел развеем горе!
Блокада
Театр, футбол, и музыка звучали,
Бродила смерть, как кукла, без лица,
Но вера в жизнь была сильней печали
И голода Блокадного Кольца.
А немец ждал коленопреклонённых,
В безумии, да как же он поймет,
Что город гибель знает поименно?
И дети, уходившие под лед,
В полуторке, что на Дороге Жизни,
За мертвой дверью встретят пап и мам.
Но не надеть ярмо рабов отчизне,
Не зажигалками, не кровью свежих ран.
Пройду проспект сторонкой не опасной,
И передернет сердце, как затвор,
Была дорога в прошлом, будет – трассой,
И память подвиги не спрячет, словно вор!
Улица
Ты – улица, которой я иду,
Нет фонарей, лишь окна светят мне,
Прости, я пьян, растерян и в бреду,
И заблудился, как в кошмарном сне.
Я потерялся в облаке судьбы,
Как фотоснимки отзвучавших лет,
Где все трагедии, которым бы – не быть,
Со временем низводятся на «нет»,
Где перекрестки вовсе не кресты,
А во дворах своя лютует жизнь,
И у любви разведены мосты,
Когда их сводят? Это ты – скажи!
По бесконечной улице – тебе,
Сквозь всех сезонов вечный антураж,
Я возвращаюсь в прошлое теперь,
И нахожу в нем юности кураж.
Серебряная катится луна,
И солнце никогда не отстает,
А наша жизнь иной быть не вольна,
И облако просеивает лед.
На озере
Замершее озеро, словно как – поле,
Белой пустыни безлюдная тишь,
Кто-то коттедж где-то рядом отстроил,
Тающий снег с его капает крыш.
Тающий снег в январе, как – поблажка,
Шкодный привет от промозглой зимы,
В белой пустыне и молодость наша,
И невзначай в ней оттаяли мы.
И я ступаю по хлипким ледышкам
Воспоминаний, и колокол бьет.
Все, что я знал, я узнал понаслышке,
Не унести бы с собою, под лед.
Песчинки
Какой ещё заслушать приговор?
Приелись мне Судьба, твои вердикты!
И я б давно сказал тебе: – Иди ты, -
Да вынужден таиться, точно вор.
Заезженной пластинкой отзвучат,
И чувства, и мелодии души,
Которые, хоть водочкой глуши,
Хоть в трезвой памяти постукивай, как в чат.
И горько знать, что всех моих страстей
Смешной итог немая Смерть обманет,
И наши жизни, что уходят с ней,
Несметны, как песчинки в океане.
Пережитое
И человеку с лицами двумя,
И Ангелу с мерцающей слезой,
И Демону, чью силу не унять,
Когда-то, как и мне – не повезло.
Но спляшет снег, свой комариный вальс,
Трава, как грива, к лету прорастёт.
А видит Бог – я не обидел Вас,
И крест воспоминаний в сердце стёрт.
Я жду дождей и половодья рек,
Пусть небо отразится в нём смелей,
Пускай оно умоется в заре,
В рисунках рук, в ладонях у полей.
Дороги дорожают с кровью лет,
И кто бы их от наводнений спас?
Я оглянулся, прожитого – нет,
Пережитое же, всегда достойно нас.
выручка
Личное, все слишком личное,
Боли, обиды, слова.
Вспыхнет коробочкой спичечной,
Все, что уж поздно ломать.
Вера, привычкой запятнана –
Пленница сна и мечты.
Песенка ветра – невнятна нам.
Чем опечалена ты?
Тем, что балы оттанцованы,
И безотчетны года?
Греют заветы отцовы нам,
Током бегут в проводах.
Синяя птица – лишь выскочка,
Остров нездешних надежд.
В мире командует выручка,
Точно король без одежд.
Отражение
Река моя побереги
Ты силы, – стерпишь отраженье:
Соль облаков, и быть другим
Позволишь мне в немом движении,
В пустом познании себя
В осколках крика запоздалого,
Где любят, вовсе не любя,
И грязь дрожит из снега талого.
А вот вращаются миры,
Не спотыкаются, и реками
Плывут куда-нибудь, милы
Как музыка сплошными треками.
И кто услышит, кто поймёт,
Что облака в них не останутся?
И отражение моё,
В них не простится, не покается.
Не говори
Не говори, слова – лишь отблеск чувств,
Честней – перекурить и промолчать.
А облаков размытую печать,
Развеет ветер, у него учусь
Не брать в пример ни птицу, ни листву.
Парение – лишь музыку творит.
Горит фонарь, упорно, до зари,
Я тень его стопой перелистну.
А все, что здесь случалось – только сны,
И все, не сталось что – такой же сон,
Что б от себя когда-нибудь остыть,
И годы что бы пели в унисон.
И даже та, которую любил,
Перешагнет, как тень от фонаря
Такого же, горящего, меня,
Дым сигарет, и свет паникадил.
На слом
Татьяне Малаховой
О чем душа не шелести,
Что лес листвой,
А отойдут и боль, и стиль,
И запах твой.
Пусть кружит над вселенной снег,
Как пух с перин,
А жизнь проходит, как во сне:
Не Рай, не Рим.
И дверь закрыта без ключа, -
Отмычек – нет.
А кровь, как в детстве горяча,
И горько мне
Что у могил, что у судеб -
Одна стезя,
Что я один у многих бед,
Их счесть – нельзя,
Что прошлое, лишь – поводырь,
Усталый пес.
А годы словно бы – горды,
Да не всерьез.
И все, что сказано без слов -
Метель в ночи,
Любовь, которая на слом,
Молчи, молчи!
не снег
Растает снег, впитает грязь,
Соль вымывая с тротуаров,
Ручьем задумчивым кренясь,
Исчезнет резво в люках старых.
И я – такой же вот беглец,
Кода-ни будь кружил, вертелся,
Но будет сказочке – конец,
Которой вторил, да не спелся.
Где все победы – мимо нот,
А все провалы – в авангарде,
И все искомое дано,
В одном лишь детстве – в Ленинграде.
Мне снег, лежащий с коркой льда,
Скрипел, заглядывая в лица,
И снились мне года, года,
И было мне к чему стремиться.
Без следствий
По прокуренным тропам, по не золотому песку,
По пещерам, где скалят клыки сталактиты,
Я пронес и любовь и застрявшую в сердце тоску,
И надежду, и веру, которые к делу подшиты.
Прокурор бы простил, и наверно смолчали бы судьи,
Оборвалась бы песня моя, как не выпитый штоф,
Но петух на рассвете, он только себя – не разбудит,
И кузнечик в закат не отмолит погибель у сов.
Так веди меня нить, что прошила на ткани небес,
Эти буквицы звезд, непутевую карту созвездий!
Для души, что-то значат не путь, не дела и не вес,
А количество бед, что пришли без причины и следствий.
С собой
Опрокинут с водочкой бокал,
Много ли теперь осталось сил?
Ведь немало горькой я лакал,
Да о горе шибко голосил.
Ветер чуб растреплет на заре,
Да дорога в тающем снегу.
Догорать не то же, что – гореть,
И от гибели не убегу.
Но не жаль ни обморока лет,
И ни бед, ведь с ними кончен бой.
Если в душах оставляем след,
Значит, что-нибудь берем с собой.
Рок
В угрюмых горах, там где эхо мое потерялось,
Где солнечным зайчиком счастье мое не нашлось,
Скиталось легко, в бездорожье рассеялась ярость,
И где там понять: променял я удачу на что?
Мне филин напел непутевую песенку лета,
И травы пахнули своим ароматом шальным.
Вернуть все к истоку, начать все сначала, да – где там?
Как шляпу, сменить нашу участь ведь мы – не вольны.
Стучи о судьбе, молоти бесноватый кузнечик,
Попутчица ночь приютит твой чудной говорок,
Но точно я знаю, что время меня не излечит,
И нечет на чёт не подменит обманчивый Рок.
Свет
Во тьме, где яблоку упасть?
Гудит оса.
У каждого своя напасть,
И чудеса.
Едино здесь: что плачь, что пой
Всё для меня.
А солнце – поводырь слепой,
Не до огня.
Но есть он – негасимый свет,
Вне дат и клейм,
Однажды так нежданно спет,
Оплакан кем?
И он во тьме свой правит ход,
Он солнцу – трость.
И сердце-яблоко легко,
Подхватит в горсть.
Не станет ос он узнавать,
И, не совру,
Положит в вечную кровать
– В свою траву.
На Родине Весна
Ну, не растаял лёд на озере,
А снег в лесу – уже воскрес.
Сюда бы, с передачей, Познера,
Ценителя земных чудес.
И что нам Франция, Италия,
С красотами цивильных мест?
Танцует у березки талия,
И ветер носится окрест.
И солнце, елками просеяно,
Подснежники спешит будить,
И вся земля уже не смеет нам
Весны отсрочкой угодить!
Здесь птицы разольют мелодии,
И почки зеленью плеснут.
Как хороша Весна на Родине,
Как сладок мерный ход минут!
Сорока
Сороке, в качестве конька,
На крыше острой,
Все видится издалека
Совсем не просто.
Ей человек и зверь, и друг,
И лучший путник,
Вокруг него опишет круг,
Совсем как спутник.
– И правда, этот экземпляр
Никак не гадкий,
Летать не может – слишком стар,
И нет рогатки!
На шее
Наверное, время меня неумело теряет,
Так вот – жернова его смелют и душу и кости.
Но вовсе не жаль ни утрат, ни потраченных зря лет,
Гримасы обид и любви, они то же – не новости.
Мой кукольный мир оживает ночами бездомными,
Но куклы не мы, их доверие движимо нитками.
Как хоры небесные не исправляются стонами,
Так раны души не всегда исцеляют молитвами.
И память беззубой десной эпизоды глодает,
Картинки из прошлого – выцветший скарб отношений.
А всё же становится ближе немолчная даль лет,
И галстуком, или петлей провисает на шее.
Не приходи
Пусть я в ночи глухой один –
Не приходи!
Звезд многоточие свечей -
Пунктир ночей.
Ключицы улицы моей
Хрустят о ней.
Скрипучий снег под сапогом,
Мне так знаком.
И тают льдинкой небеса,
А в них я сам.
И жизнь на полчаса спешит,
Да за гроши.
Пусть я в ночи глухой один,
И до седин,
И сердце вышло из груди:
– Не приходи!
И жизни речь
Дождь моросит, спешит ручей –
Жизнь утекающая мимо.
Воспоминанья горячей,
И прошлое неутомимо
Рисует сценки из судьбы,
Обрывки чувств из психо-драмы,
Не так-то значимы, хоть – быль,
Не требуют изящной рамы.
Душа как мельница ветрам
Предоставляет молотильню
Где отголоски дней и травм,
Да не окажутся в утиле.
И будет хлеб и вкус вина.
В устах горька, сладка как книга,
Перегоревшая вина
Ничьи миры не станет двигать.
И отразится, как в воде,
Все опрокинутое небо,
В нем все кем был я, прожил где,
И жизни речь – краюхой хлеба.
паук
Паук перебегал дорогу,
Спеша, ругался сгоряча,
В асфальт шершавый, недотрога,
Свои проклятия бурчал:
Как горячо! Снуют машины,
Бредет случайный пешеход…
Опасности повсюду сшил нам
Судьбы коварный доброхот!
Паук плетет свои ловушки,
Для мух и бодрой мошкары,
Гамак он ладит на опушке,
В теньке скрываясь от жары.
Рывки его и остановки -
Спортивного азарта сказ.
И на земле он смел, и ловкий,
Хоть по натуре – верхолаз.
Как акробат, на сцене веток,
Свою он жизнь станцует всласть.
А вдруг машина? И – привет вам.
Не дай Господь ему пропасть!
Собака
А на заборе у соседа
Висит значок – Собака злая!
С ней не получится беседа,
Она дрожит безумно лая.
Я ей носил кусок колбаски,
Мост отношений наводил,
Она ж лишь злобно щурит глазки,
И скалится как крокодил.
Дружить с соседскою собакой,
Как видно мне – не суждено!
Пройдусь беззвучно тихой сапой,
За дома каменной стеной.
Так иногда и с человеком,
Все убеждения – вразрез.
Глядит в прищуренное веко,
И каждому свой интерес.
Красота
Забор покошенный, облупленная краска,
Над ним черемуха спадает, как салют.
На дачной улице, безлюдной, не напрасной,
Соседский созерцаю я уют.
И вижу как, меж рёбрами забора,
В дощатом, темно красном решете
Бутоны роз пробились, без укора,
И веют ароматами вдоль стен.
Так иногда от девушки прохожей,
И окольцованной, и с мужем, знай: – не та!
Из-под тишка и взгляда осторожного,
Случайная прорвется красота.
Странник
По лунной дорожке от берега к берегу шел,
Озерные волны как гибкие ребра Адама.
Молочная ночь, значит – вновь на душе хорошо,
И белых ночей говорок не покажется странным.
А чёрные дни, что за мною идут по пятам,
И так неуклюже спешат, на мозоль наступая,
Не сыщут меня не теперь, и не здесь, и не там
Где ветер гонял облаков лебединую стаю.
И кажется просто: не верить себе и судьбе,
Бродить по воде в шаткой заводи воспоминаний,
Сгорая в холодном, далеком и лунном огне,
Как вечный двойник, как в себе потерявшийся странник.
Не угадать
Заборы, как не городи,
Со временем – им покоситься,
Дом опустеет, из груди
Жизнь упорхнет, как в небо птица.
Никак ее не угадать,
Ведь истина не из корыта,
Что вся земная благодать
В сиюминутности сокрыта.
А певчий хор из птичьих жил
Всего лишь некий отголосок,
Душ тех, кто здесь когда-то жил,
Не изнуряясь от вопросов.
За облака
И будет лес как волшебство,
И ночь как филин на плече,
Что точно знает свой шесток,
И с сердцем спорит горячей.
Где корни елей свой елей
Пьют из утробы – из земли,
Чтоб быть для неба ли милей,
И ветви выше проросли?
Где я нехитрою тропой
Пройду сквозь лес, в немую высь,
И чувства в темпе non troppo
Мою пропитывают мысль.
Закат погаснет как свеча,
И ухнет пришлая печаль,
И отлетит, как пух легка,
За облака.
Душа
И шорох птицы в камышах,
И кольца волн озерной ряби,
Умеют в сумерках дышать,
Глаголить неприметным ямбом.
Где берег озера в леса
Змеёй зелёной окольцован,
Останусь я с душою сам,
Дослушаю её канцону.
В чем правым был, где – виноват,
В воде зеркальной отразится,
И, превращая жизнь в слова,
Она вспорхнёт пугливой птицей.
В пути
На струнах трепетных дождей
Ни слез, ни нот.
Асфальт промок от наваждений,
Как мир иной.
Машина, что фреза, в пространство
Вонзает клин,
Влечет меня как служба в таинство,
И бог-то с ним.
А пьеса этой жизни суетной
Водой стекла,
И дворники все голосуют нам
На лбу стекла.
Если
Если ворон с плеча моего прокричит
Переломятся тучи в кромешной ночи,
Отблеск звезд содрогнется своим серебром,
Не случайной слезой за судьбы перелом.
Если Ангела в сердце придет шёпоток,
А слова не понять: всё – не так, да не то,
Ось земная подшипником лязгнет своим,
И по ветке березы прокатится нимб.
И в пространстве , где всякий себе волкодав,
Ни прощенья душе, ни поблажки не дав,
Я тебя потеряю меж лиц и идей,
Вновь привидишься мне и в саду, и везде…
И расколотый молнией сахарный дом
Не всплакнет, не вздохнет обо мне, об одном.
Никогда
В тени берёзы белокаменной
Аллей я иду темнеющей…
Приметы осени с веками нам
Приелись, только – нет, не мне еще.
И под стопой, как мелочь россыпью,
Разбросан серпантин листвы.
Последних дней прохладу осы пьют,
Гудят, тревожны и просты.
И я, как вор, краду у времени
Остатки летнего тепла,
А сердце светит, но не греет мне,
Бог знает – где мне с ним плутать.
Как примириться с этой гибелью,
Как, привыкая к холодам,
Перед судьбой, да в три погибели,
Не преклониться никогда?!
Надежда
Природы ритм как механизм часов,
Двенадцать месяцев – подобье циферблата.
Жизнь тикает, торопится куда-то
Свои игрушки, пряча под засов.
Вот зелень пожелтела, отлетит,
А после снег побелит нам пейзажи,
Курантов бой порадует и даже
Год, уходя, промолвит мне: – Прости!
В полголоса о смерти не поют,
Коней на переправе не меняют,
На полпути уж кажется, меня нет,
И смелет время с пеплом жизнь мою.
Так молоти, скрипучи жернова!
Обрывки фраз, эмоции и мысли,
Уж надо мной туманами повисли,
И перепутий прелесть не нова.
И осень, что пульсирует в висках,
Не так-то уж свободна и безбрежна.
Но лишь одна осталась мне надежда,
Что весел путь, и гибель не близка.
Опять
Мне и незачем и некого винить,
Жизнь и так всё расставляет по местам,
Вот и лета паутинки рвётся нить
Под давлением опавшего листа.
Серой кошкой удаляется любовь,
Что давно сама гуляет по себе,
И печаль, что метит в глаз, да смажет в бровь,
Ни: – Прости, – уже не скажет, ни: – Забей!
И кузнечик стрекотанием своим
Подведет итог моих побед и бед.
Счастье было? Или будет? – Бог-то с ним.
В песне этой вариаций – нет.
А всего-то лишь – осенняя хандра,
И её права, как видно, не отнять.
И с походочкой свободной, от бедра,
Осень мимо прогуляется опять.
Привет
От подноготных истин не сбежать
К верхам облагороженного духа,
И ветхий хлам в подвале гаража –
Не самая последняя проруха.
Я в нём найду и старые тиски,
И дедовский топор, отцовский порох,
И исцелюсь, возможно, от тоски,
И помирю характер свой и норов.
Есть в бардаке, в ненужности вещей
Какая-то таинственная сила,
И прошлое, что любит нас «вообще»,
В предметах, о прощенье не спросило.
Охота, колка дров, слесарный труд
Когда-то намекнут и нашим внукам:
– Круг этих дел вам тоже по нутру,
И весела их мудрость и наука.
Не всем страстям приют даст интернет,
Как в нём открыть привязанности рода?
А на дворе прекрасная погода,
И с ней мой дед отправил мне привет.
Вечер
Безлюдною, лесной дорогой,
Промозглой осени приют.
Иду, сутулюсь понемногу,
И даже птицы не поют.
И жёлтые иголки елей,
Что под стопой моей скрипят,
Напоминают: в самом деле,
Мгновенье вычеркнет себя.
Что эта Осень – не случайна,
Приходит в жизнь совсем не зря.
И лампы-головы качанье,
И свет, дрожащий фонаря.
Дымка
Живи у времени взаймы,
Считай минуты.
Мир подели на: я и мы,
На: ясно, мутно,
На: шуточно и не смешно,
Или трагично,
В нём все, что называлось мной,
Как домик спичечный,
Сгорит и сгинет без следа,
Вне фотоснимка,
И растворится как беда,
Как в небе дымка.
Хрусталь
Как мягко спать, да жёстко стелите,
И просыпаться не с руки!
О чём поют метели те,
Что кружат головы других?
Каких? – случайных, не представленных,
В моё вселившихся жилье.
Прозрачен мой хрусталь вины,
И капли крови – не прольет.
Приозерное
Синева вечереет над лесом
И озёрная рябь потемнела,
Всплески рыбы тревожат несмело
Гладь воды так легко и уместно.
Берег озера пятится в Осень,
В желтизну сонных троп перелеска,
И качнется, – зачем? – мы не спросим,
Чьей то донки забытая леска.
Замирает на время пространство,
В нём камыш, словно в зеркало глянет,
