Отрывок из книги
В квартире пахло одиночеством — смесью несвежего кофе, пыли и тоскливой недосказанности. Виктор сидел на кухонном табурете, рассматривая трещину на линолеуме, которая за последние три месяца стала для него почти родной. В её изгибах можно было угадать очертания континентов или, на худой конец, профиль жены Лены, которая вот уже сто дней как вычеркнула его из жизни, аккуратно собрав свои вещи и оставив в холодильнике только початую пачку кетчупа. Виктор вздохнул. Желудок отозвался требовательным урчанием, напомнив, что последний «полноценный» обед состоял из бутерброда с тем самым просроченным кетчупом. Когда-то эта кухня была центром вселенной. Здесь обсуждались планы на отпуск, покупку новой машины и ремонт в детской, которой так и не суждено было появиться. Теперь же кухня была просто местом, где Виктор ждал… Чего? Чуда? Зарплаты? Или того самого момента, когда вселенная наконец смилостивится и перестанет проверять его на прочность? Работы не было. Точнее, работы не было нормальной — той, что позволяла покупать Лене цветы без повода и летать в Турцию не в кредит. Виктор лишился должности старшего аналитика, гордо хлопнул дверью, уверенный, что завтра же его оторвут с руками в другой корпорации, но корпорации молчали. А потом ушла Лена. «Вить, ну ты пойми, — сказала она тогда, не глядя ему в глаза и поправляя безупречный шелковый платок, — я ведь не про деньги. Я про то, что ты перестал быть собой. Ты стал… плоским». «Плоским». Надо же, какая точность формулировки. Виктор встал, прошелся по квартире, цепляя плечом косяк. В коридоре по-прежнему висело Ленино зеркало. Он посмотрел на свое отражение: небритый, осунувшийся, в растянутом свитере, который когда-то покупала жена. И правда, выглядит как человек, у которого окончательно перегорели предохранители. Телефон в кармане вибрировал, как заведенный. Игорь.
— Ну что, Витек, ты идешь? — голос друга в трубке звучал бодро, почти оскорбительно бодро для такого тоскливого вечера. — Мы тут в «Старом порту» осели. Слушай, есть разговор. Важный. Про тебя, балбеса, разговор. Виктор хотел отказаться. Отказаться от всего, лечь на диван и проспать до понедельника, или до следующего года, или до конца времен. Но внутри тонкой стрункой дробило отчаяние, которое сильнее любого голода.
.....
Когда Марьяна вернулась с подносом, на котором стояли две новые кружки, Виктор поднял на неё взгляд.
— Хорошо, — сказал он. — Я останусь. На время.
.....
