Читать книгу Перст планиды - Юрий Копытин - Страница 1

… «Это всё выдумки лекарей! Они отравили все колодцы и выдумали холеру! Это они, по указке дворян, подкупленных поляками, режут и варят больных в кипятке! – неистово кричал худощавый мужичонка, грозя костлявым кулаком.

– Нету у нас холеры! Зачем забирают народ в больницу?! Громи холерные бараки! Всех больных по домам! – вторила ему толпа вооружённых кольями, разгневанных крестьян».

Вздрогнув всем телом, Василий испуганно открыл глаза. Словно наяву, в его сне проплыли картины недавнего прошлого. Минуло уже пять лет после тех кошмарных дней, а в сознании нет-нет да и всплывало перекошенное ужасом лицо лекаря Гоффа. Избитого толпой и прикованного к трупу умершего от холеры…

Порывистый зимний ветер тоскливо завывал в печной трубе, настойчиво бросая снегом в подёрнутое морозцем окно. Беспросветная ночная мгла окутала небольшую деревушку Тамбовской губернии.

Василий потряс головой, словно стараясь сбросить нахлынувшие воспоминания, но прошлое цепкими когтями впилось в его сознание. Перед глазами вновь возникли вытащенные из холерного барака трупы. Среди них – его отец и мать. Коварная болезнь забрала уже братьев и сестрёнку, а теперь и родителей… Не помня себя от горя, он рванулся к ним.

– Нельзя тебе туда! – крепко прижала к себе мальчонку соседка, бабка Прасковья.

– Сердешный, никого у тебя из родных не осталось, – жалостливо погладила она Васютку по голове. – Пойдём, поживёшь пока у меня, куды теперь тебе одному-то… Не тревожься, – успокаивала Прасковья, – Живность твою пристроим, в моём хлеву места хватит. А к себе домой тебе нельзя – холера там поселилась…

– Но ведь люди говорят, что никакой холеры нет, что это всё выдумки?

– Болтливая молва любит к правде ложь прибавлять, – нравоучительно ответила Прасковья.

Так и остался он с бабкой Прасковьей. Одинокой старушке пришёлся по душе смышлёный и работящий мальчуган. А в избе Нагайцевых со временем поселились пришлые. – «Пускай живут», – махнул рукой Василий. – «Не под открытым же небом людям ночевать».

Василий присел на кровати и задумался о своей дальнейшей своей. На днях Прасковья озадачила его своим откровением:

– Сон мне давеча приснился: не минула ещё беда землю нашу, вот-вот нагрянет новая – страшнее ранешней. Уходить тебе отседова надобно, сейчас многие на новые земли подались. Мне-то помирать не страшно, я уже свой век отжила, а ты ещё молодой – последний из рода Нагайцевых остался. Парень ты вольный – не крепостной, никто тебя не удержит…

Слыхал он от отца, что кто-то из его родственников ушёл с переселенцами в Сибирь. Но куда?!.. Сказывают, что нет ей ни конца ни края, землицы этой. Поспрашивать надо, может, кто и чего подскажет.

Спать уже не хотелось, да и утро скоро. Василий наспех оделся и, стараясь не разбудить старушку, направился в хлев кормить скотину.

Едва он открыл дверь, как разыгравшаяся вьюга швырнула ему в лицо охапку колючего снега. Из темноты донеслось голодное мычание коров.

– «Разыгралась непогода, кабы крышу от снега не проломило», – бросил короткий взгляд вверх Василий…

Ярко-розовая заря осветила тихое морозное утро, словно и не бывало ночного бурана. Паренёк, накормив скотину, успел уже сбросить с крыши снег и расчистить во дворе дорожки.

– Бросай! Иди покушай! – позвала его с крыльца бабка Прасковья.

В горнице стоял аромат свежеиспечённых пирогов с капустой.

– Благодарю тебя, Господи, за пищу, которую ты нам посылаешь…, – перекрестилась Прасковья. Разлила по кружкам отвар душицы, и они приступили к завтраку.

– Явился мне ночью отец твой, Александр, – испытующе посмотрела Прасковья в глаза парню после завтрака. – «Наставь, – говорит, – сына на путь праведный, убереги его от лихолетья». А я нутром чую: не за горами оно. Второй раз уже ко мне приходит такое предупреждение.

– Но как же я тебя-то оставлю?! – с чувством сострадания посмотрел на хозяйку Василий.

– Я и до этой беды жила одна, и сейчас проживу. Но если с тобой что случится – не прощу себе этого.

– Отец мой говорил, что кто-то из наших родственников перебрался на новые земли. Только бы узнать, куда именно.

– С батюшкой Макарием надобно поговорить. Он всех переселенцев благословлял в дальнюю дорогу. Завтра к утрене и сходим с тобой в церковь…

Несмотря на будний день, церковь была полна народу. Недавняя эпидемия холеры не давала людям покоя:

– Господи, пронеси! Господи, защити! – слышалось повсеместно в переполненном храме.

– Помоги рабу твоему Василию в дальней дороге, – истово кланялась иконе Николая Чудотворца, шептала Прасковья…

Дождавшись, когда прихожане разойдутся, она подошла к священнику и изложила свою просьбу.

– В дальние края, значит, решил податься? – с загадочной улыбкой взглянул в глаза Василию батюшка. – А как одному-то не боязно в неведомые земли идти?

– Боязно… Но отец рассказывал, что где-то в Сибири поселились наши родственники. Хочу найти их… А что я здесь? Один как перст.

– Невозможно предсказать свою планиду. Куда она тебя приведёт, одному Богу известно, – задумчиво покачал головой батюшка. – А тебе, Прасковья, не жалко отпускать постояльца?

– Жалко, ой как жалко, отец Макарий! Почитай, всё хозяйство на нём. Да вот только сон мне вещий приснился: приходил ко мне отец его, Александр, и просил сына уберечь. Говорил: «Не последняя пагуба прошла по нашей земле».

– Не последняя… – согласно кивнул батюшка. – За большие грехи Господь нам такие испытания посылает… Ну так от меня-то вы чего хотите? Благословения?

– Конечно, это прежде всего, – поспешила ответить бабка Прасковья. – Но сначала хотелось бы узнать, в какие края отправились Нагайцевы? Ведь все наши переселенцы прошли через твоё благословение.

– Это верно… Да только благословил я не одну семью. Какие из них родственники этого хлопца? – пожал плечами батюшка. – Кто на Алтай направился, а кто пошёл дальше.

– На Алтай!? – встрепенулся Василий. – Отец как-то упоминал об этом: кто-то из родственников туда ушёл.

– Хм… Ушёл… Так, видать, этот край не маленький? – вопросительно посмотрела на батюшку Прасковья.

– Не маленький… – кивнул головой священник. – Помнится, Семён Нагайцев из соседней деревни про Тырышкину упоминал. Ездил он туда разузнать, как там живётся, опосля за семьёй вернулся и пришёл в нашу церковь за благословением в дальнюю дорогу. Больше ничего сказать не могу… Не знаю, родственник он тебе или нет – ведь в наших краях столько Нагайцевых.

– Родственник! – с уверенностью произнёс Василий. – У отца в соседней деревне брат жил, он туда иногда наведывался.

– Ну, дай Бог, чтобы оно так и было… И когда же ты надумал идти?

– Весной… как только немного степлеет.

– Ну что ж, приходи – благословлю тебя в дальнюю дорогу.

Батюшка перекрестил прихожан, давая понять, что разговор окончен…

Быстро пролетела зима. Хмурый март весенней капелью напомнил, что пора собираться в дорогу. А бедному собраться – только подпоясаться. Василий подремонтировал избу Прасковьи, вспахал огород, собрал кое-какие вещи и продовольствие.

– Вот тебе тридцать рублей, я-то здесь своим хозяйством проживу, а тебе пригодятся… Спрячь их подальше, за пазуху, – протянула хозяйка деньги. – Ты уж с оглядкой в дороге, путь-то ой какой длинный.

– Благодарю тебя за всё, бабка Прасковья: что вырастила меня, грамоте обучила, относилась ко мне как к родному…

И в конце мая Василий отправился в путь: выбрал лошадёнку покрепче да одну взял на подменку. А перед отъездом, в Вознесение Господне, попросил у батюшки благословения и разузнал, какой дорогой идти.

Отец Макарий с отеческой заботой напутствовал юношу: «Иди прямиком до Мурома, а там по Сибирскому тракту до Колывани. Оттуда уже поспрашиваешь, как тебе добраться до места. Нелегко тебе будет одному, да и молод ты ещё – ведь шестнадцать годков только исполнилось. Но на всё воля Божья. Уповай на Него. Как говорится: «без Бога не до порога, а с Богом – хоть за море иди». Так благословил батюшка паренька в дальний путь…

В жаркий день уходящего мая Василий запряг своего верного Орлика, сложил в телегу нехитрый дорожный скарб и с глубоким поясным поклоном выразил благодарность хозяйке. Эта недолгая, но трогательная прощальная сцена навсегда осталась в памяти паренька. Долго ещё стояла Прасковья, крестя вслед уезжающему в дальние края приёмному сыну…

Погода благоволила путнику, и через неделю он въехал в старинный Муром. Улицы были буквально запружены подводами, гружёнными разнообразными товарами для рынков.

– Хороший жеребчик! – остановил его бойкий мужичок. – Не продашь? Тридцать рублёв даю!

– Я не продаю лошадей, – отмахнулся Василий.

– А чего тогда под ногами путаешься? Тут торговый народ собирается.

– К Сибирскому тракту мне нужно попасть.

– Никак на новые земли путь дёржишь? Так это тебе туда, – махнул на восток мужичок…

На несколько дней Василий задержался в городе. Он был безмерно удивлён многоликостью каменных построек, церквей, а с наступлением темноты – светом масляных фонарей. Здесь он встретил праздник Троицы, помолился за лёгкую дорогу и после торжества влился в поток переселенцев.

Сразу за Окой зазеленели обширные луга, где сочные травы манили идущих друг за другом лошадей.

– Поворачивай! – крикнул жеребчику мужичок, ехавший впереди, и развернул повозку к зеленеющему полю. Василий последовал его примеру, а за ними и другие путники потянулись к сочным кормам.

Пока распряжённые лошади жадно пощипывали траву, мужичок достал из крытой повозки охапку дров, котелок, воду, и вскоре аромат заваренных трав наполнил воздух вокруг Василия, тоже собравшегося перекусить.

– А ты чой-то всухомятку! – окликнул его мужичок. – Давай, присоединяйся! Тут на всех хватит, – кивнул он на котелок.

– Благодарствую… – вежливо поклонился Василий.

– Кружка-то есть?

– Имеется…

– Меня Осипом кличут, а это жена моя – Федосья. Травница она, любую хворь лечит… Ильины мы, – добавил он.

– Василий… Нагайцев, – представился юноша.

– И куды ж ты путь дёржишь, ежели не секрет?

– До Колывани, а там на Алтай, родственников искать.

– Фьють… Куды ж тебя понесло, да ещё налегке! А мы до первой свободной землицы – лишь бы плодородна была. Урал перевалим, а там уже вдосталь непаханых земель, да и ремесло у меня нарасхват – печник я… А давай-ка держись с нами. Вижу, парень ты толковый, хоть и шибко молодой. Вместе-то оно всё веселее, может, и осядем в одном месте.

– На Алтай пойду! – твёрдо ответил Василий.

– Ну… хозяин – барин, – разочарованно бросил Осип. – А ведь могли бы помогать друг дружке на новом-то месте, ты бы нам вроде как за сына пришёлся.

– А ваши дети?

– Холера унесла… – отвернул повлажневшие глаза мужичок.

– У меня тоже все от холеры умерли, – вот и направился родственников искать, по слухам – на Алтае они осели…

– Сам-то откуда будешь?

– Из Тамбовской губернии я.

– А мы рядом – с Воронежской. Так что давай пока вместе держаться. Тяжело тебе будет в одиночку. Да и слухи идут – разбойнички здесь пошаливают.

– Конечно, вместе сподручнее, – согласился Василий. – А давайте со мной! Говорят, на Алтае землицы плодородной вдосталь, вам же всё равно, где осесть.

– Нее… Далёко… – покачал головой Осип.

Хорошая погода благоприятствовала переселенцам, и они без задержки продвигались на Восток.

– Ежели так дальше пойдёт, то до холодов на месте будем, – радостно констатировал Осип. Но, как обычно случается, когда мы сами решаем, что будет завтра, рука судьбы поворачивает наоборот. Не проехали они и версты, как лошадь Осипа потеряла подкову.

– Ишь, разбежался до холодов приехать! А оно в дороге всякое может случиться, – укоризненно взглянула на мужа Федосья.

– В деревню надоть – кузнеца искать, – почесал затылок Осип. – Мужуки, не знаете, какая деревня поблизости есть? Лошадь подкову потеряла, – крикнул он проезжающим мимо повозкам.

– Тут Ворсма недалече, там и кузнеца сыщешь, – отозвался проезжающий мимо мужичок.

– Это мы враз изладим, – взялся за работу кузнец. – Двадцать копеек с тебя, – назвал он цену, закончив работу. – Тут бы и старые надоть поменять, куды ж с такими в дальнюю дорогу пускаться, – взглянул мастер на копыта лошадей. – По восемь копеек за каждую возьму, и езжай без заботы.

– Это ещё по-божески… Давай! – согласился Осип.

– Ну и моим лошадям тоже! – махнул рукой Василий. – Сколь уж на старых подковах бегают…

Время клонилось к ночи, и путники решили заночевать на постоялом дворе. Ещё издали они услышали гомон подвыпивших возчиков, доносящийся из сумерек июньской ночи. В огромной душной избе они сытно поужинали горячими щами, а прислуга накормила их лошадей. Осип, за кружкой браги, обсудил с подвыпившими ямщиками детали дальнейшего пути. Василий, затаив дыхание, внимательно прислушивался к их разговору.

– Здеся ишшо ничего, поутихли малость разбойнички, а вот на Урале – лютують. Вот и едем через те места аргужем, тут уж они побаиваются, – обняв Осипа, хмельным языком объяснял Сенька-ходок. – Давай-ка выпей с нами! – пододвинул он наполненную кружку Василию. – Я сегодни угощаю.

– Не пью я, – отодвинул брагу паренёк.

– Не уважаешь! – пошатываясь, встал ямщик. – Я тебя, мальца, проучу, как старшим перечить! – вознамерился он ухватить парнишку за ухо.

– Сядь… – перехватил тот железной хваткой руку ямщика.

– Да я что – я ничего, – почувствовав силу, смиренно опустился Сенька.

– Ты вот что, Сенька, отстань от парнишки, – забалагурили сотоварищи.

– Здоров! – покачал головой дюжий, с изъеденным оспой лицом мужичок. – Могёт за себя постоять…

Рано утром путники были уже на ногах. Осип, после вчерашней попойки, поохивая, помогал жене собирать вещи.

– Садись, похмелись, – пригласили его собравшиеся за столом ямщики.

– Ладно вчерась погуляли, – пододвинул ему кружку Сенька. – Ты уж меня извиняй за вчерашнее, – с раскаянием посмотрел он на Василия. – Перебрали мы чуток.

– А вы что так рано поднялись? – опрокинув кружку, между прочим, поинтересовался Осип.

– Пока лошадей накормим, а там уж и господа проснуться изволят – ехать надоть…

Прохлада июньского утра осела капельками росы на зеленеющих повсеместно травах.

– Давай к нам в повозку, всё веселей дорога будет, – пригласил Василия Осип. – Лошади твои никуды не денутся – привяжем сзади к телеге…

Невдалеке от деревни, на острове, взору путников открылся Свято-Троицкий монастырь.

– Спаси и сохрани! – перекрестилась на освещённые солнцем позолоченные кресты Федосья.

– Через двадцать вёрст Богородское, а там и Волга недалече, – произнёс Василий.

– А ты откуда знаешь? – удивлённо посмотрел на него Осип.

– Так вчера же ямщики до самого Урала всю дорогу рассказали.

– И ты всё это запомнил?!

– У меня память хорошая.

– Вот мужик! – мотнул головой Осип. – Счастлива та баба, которой такой муж достанется.

– И не пьёт, – добавила Федосья. – Не то что ты, дорвался вчерась до дармовщинки.

– Ну, дык пригласили. Неудобно было отказать, – виновато ответил Осип.

За разговорами не заметили, как впереди замаячило Богородское.

– Ну что? Завернём на постоялый двор пообедать, али как? – вопросительно посмотрел на жену Осип.

– А своё куда девать? Это вчерась заодно переночевали и поужинали. Давай сначала всё, что с собой взяли, съедим. А ты как, Василий?

– Конечно. У меня тоже припасов полная телега.

– Вон, дерюга в углу валяется, накрой-ка ей мешки с провиантом. А то вон как солнце жарит, – посоветовал Осип.

Монотонный стук колёс навевал дрёму. Осип и Федосья, склонившись, мерно похрапывали, их головы покачивались в такт движению повозки.

– «Что меня ждёт впереди? Как встретит неведомая землица?» – размышлял Василий, устремив взгляд в бескрайние просторы Поволжья. Вот и Богородское проехали. Он не стал будить попутчиков и лишь когда по дороге показались берёзовые рощицы, осторожно тронул Осипа.

– А?! Чё?! – испуганно открыл тот глаза.

– Место хорошее – остановиться бы пообедать, – кивнул Василий на березнячки.

– Да-а, пора уже перекусить. А Богородское-то где?

– Так проехали уже…

– Чевой-то я не заметил, – протёр глаза Осип и направил повозку в тень берёз.

– Давайте я обед приготовлю! – предложил Василий.

– А ты могёшь?! – недоверчиво посмотрел на него Осип.

– Бабка Прасковья научила.

– Ну а нам-то чего делать?

– Отдыхайте, – пожал плечами Василий. – Хорошо бы, если Федосья, извиняюсь, не знаю как по отчеству, травки заварила. Уж очень вкусно у неё получается.

– Какое ещё отчество? Зови просто Федосьей, – слегка возмутилась та.

– Ивановна… – подсказал Осип. – А насчёт травок, это ты верно заметил – тут уж она мастерица…

Василий прошёлся по березняку и вскоре вернулся с охапкой сухостоя.

Жарким пламенем вспыхнули дрова, и вот уже аромат каши с солониной заставил путников сглотнуть голодную слюну.

– Никогда не ел такой вкусной каши! – причмокивая от удовольствия, произнёс Осип.

– Ну уж и никогда, – укоризненно взглянула на него жена.

– Окромя, конечно, твоей готовки, – выкрутился муж.

– Ничего особенного, – немного смутился Василий. – Вот чаёк из травок – это просто чудо. Как хорошо они дополняют друг друга.

– Похвалили друг дружку, – весело заключил Осип. – Ты смотри, как жарит, – кивнул он на поникшие травы луга, подступающего к березняку. – А здесь-то, в тени берёзок, благодать… Немножко отдохнём и дальше поедем. Чой-то Сенька-ямщик про Волгу поминал. Далеко ещё до неё?

– Думаю, с полдня езды, – ответил Василий.

– Ты бы записал всё по порядку: где, чего, сколь вёрст – пока оно свежо в голове. Грамоте-то обучен?

– Грамотный… – коротко ответил Василий. – Да и зачем писать? Я и так всё запомнил.

– Ну тогда сказывай: где отобедать, где заночевать, куда лошадей править.

– А дорога у нас одна – вперёд, по Сибирскому тракту.

– И где ж заночуем?

– Ежели поторопимся, то темна должны до Безводного добраться. Сенька сказывал, что там постоялый двор имеется.

– Ну тогда давайте собираться, – поднялся Осип.

И вновь застучали колёса по грунтовой дороге Сибирского тракта…

Солнце не успело ещё спрятаться за горизонт, когда путники добрались до Безводного. С горы им открылась широкая гладь реки, в которой багрянцем отражался затухающий закат. Внизу, потемневшими кронами деревьев, подступали берёзовые рощи.

– Красота-то какая! – окинул взглядом просторы Василий. – И почему оно Безводным зовётся?

– Хватит дивиться, давайте быстрее к постоялому двору, пока совсем не стемнело, – поторопил попутчиков Осип.

– Нету мест! – встретила их дородная женщина, дежурный смотритель.

– А куды ж нам теперь?! – с мольбой в голосе посмотрел Осип в глаза хозяйке.

– Ну, ежели ляжете на полу – заходите, – смилостивилась она.

– Не господа, и на полу переночуем, – благодарно кивнул Осип.

– Ужинать-то будете? Щи ещё тёплые в печи стоят.

– Да, не помешало бы жиденького похлебать, – ответила за всех Федосья.

С раннего утра постоялый двор загудел, как пчелиный улей: переселенцы, торговый люд, ямщики – каждый был занят своими делами. Кто перешагивал, а кто и не замечал спящих на полу припозднившихся гостей.

– Однако надо вставать, не то затопчут, – соскочил Осип. – Подымайтесь! Пора уже… – растормошил он своих спутников. – Перекусим, да дальше двинемся…

И вновь погода порадовала путников – ясное, солнечное утро встретило их за дверями постоялого двора. Ямщики деловито суетились около повозок: кто направлялся в Нижний Новгород, а кто в обратную сторону.

– Как дорога до Казани, далеко ли? – поинтересовался Осип, проходя мимо запрягающего лошадей ямщика.

– Дорога-то хорошая – сухая. А там, как ехать будешь: можно за неделю добраться, а можно и быстрее. Вот так, берегом Итили, она и идёт до самой Казани.

– Как? – не понял Василий.

– Берегом Волги… – с улыбкой пояснил его напарник. – Чуваш он – они так реку называют…

Широкой серебристой гладью открылась перед путниками Волга. Бескрайние просторы зеленеющих рощ и лугов навевали мысли о величии природы.

– Ты посмотри-ка, какая река! Видать, рыбы вдосталь. Вот бы где пожить, – крутила головой Федосья по сторонам.

– Не для нас это место, – погоняя лошадей, отвечал муж. – Нам бы до Казани скорее добраться, пока вёдро стоит.

Как ни торопился Осип, а установившаяся жаркая погода мешала быстрому продвижению: приходилось часто останавливаться, чтобы дать передохнуть уставшим животным.

И только через неделю они подъехали к высокому берегу, где на левом берегу взору путников открылась белая стена Казанского Кремля, за которой маячили силуэты храмов. Внизу, на берегу реки, толкались многочисленные повозки.

– Никак ярмарка какая, – определил Осип. – Поехали посмотрим, – предложил он Василию. Они вскочили на распряжённых лошадей и вскоре уже рассматривали привезённый для продажи товар.

– Возьми железницы, – улыбаясь щербатым ртом, протянул руку к товару продавец. – По восемьдесят копеек за сотню отдам.

– Да нам бы в дорогу чего прикупить, – ответил Василий.

– Вот эта – вяленая, для долгой дороги в самый раз будет, – предложил торговец.

– Ну, давай… Неплохо будет рыбки для разнообразия.

– Возьми стерлядку! – подскочил другой продавец. – Свежая, только с реки вытащили. По двадцати копеек за штуку отдам.

– Давай одну – на уху! – махнул рукой Осип. – Как раз за всё рупь, – добавил он полтинник Василию…

Ночевали здесь же, у реки, в компании таких же переселенцев. Дым костров пополз над водой, предвещая перемену погоды. Отовсюду потянулся аромат готовящегося ужина.

– А давайте-ка уху из стерлядки сварим, – предложил Осип. На этот раз отличилась Федосья, заслужив искреннюю похвалу мужчин.

На следующее утро, переправившись на пароме через Волгу и не задерживаясь в Казани, попутчики двинулись дальше. Через леса и болота они медленно продвигались в сторону Перми. Зарядившие дожди и похолодание сильно затрудняли движение, и за день путники едва успевали добраться до следующего постоялого двора. Через три недели, измученные непогодой и долгой дорогой, они поутру въехали в Пермь.

Здесь попутчики привели в порядок поистрепавшиеся за дорогу телеги и отыскали постоялый двор, где надеялись согреться после промозглых дождей.

Сердобольный смотритель тщетно пытался растопить огромную русскую печь, чтобы накормить и обогреть продрогших в пути гостей. Едкий дым заполнил всё помещение избы.

– Что, никак не получается? – поинтересовался Осип.

– Вишь, погода какая, весь дым в хату идёт.

– Похоже, здесь не погода виной, а дымоходы прочистить надо, – окинул печь взглядом знатока Осип.

– А ты могёшь? – с надеждой посмотрел смотритель на гостя.

– Могу… – как само собой разумеющееся, бросил Осип.

– Помоги, добрый человек, – обратился к Осипу хозяин. – Сколь людей голодные сидят, да и обсушиться, согреться после дождя надоть. А я уж тебя отблагодарю – ничего не возьму за постой.

Осип закал рукава и с видом знатока дела принялся за работу.

– Давай помогу! – предложил своё участие Василий.

– А ты что-нибудь кумекаешь в этом?

– Приходилось не раз…

К обеду чугунок с горячими щами испускал с плиты аппетитный дух. Пара дюжин голодных глаз приготовились утолить разыгравшийся голод.

– Погодьте… – остановил их смотритель. – Первым делом мастеров обслужу, – наполнил он три чашки наваристых щей. – И вот – бражки с устатку, – обслужил смотритель Осипа и попутчиков, а затем уже остальные гости с аппетитом принялись за еду.

– Ловко ты с печью управился, – подсел к Осипу деловитый мужичок. – Давай-ка выпьем за знакомство… Меня Еремеем кличут.

– А я – Осип…

– И далече ты путь держишь?

– А где землица добрая попадётся – там и осяду.

– Ну так это значит к нам – в Златоустово! Здесь тебе: и землица, и лес имеется… Ох, как нам печник толковый нужен!

– Ну а как насчёт жилья? – заинтересовался Осип.

– Без крыши над головой не оставим. Я ведь там, вроде, как староста. А сейчас, в Пермь, к свояку ездил.

– И далеко ваша деревня?

– Вёрст сто пятьдесят по тракту.

– Фьють! Я-то надумал за Урал идти, говорят, там землицы свободной вдосталь, а здесь, глянь – леса да болота.

– Так это здесь, а у нас, я же говорил: и пашни, и лес имеется. А не понравится, то и за Урал не так уж недалеко – за неделю можно добраться.

– Ну и как ты, Федосья?

– Стелет-то гладко, а как там на самом деле – кто его знает.

– Ну так заедьте, посмотрите. Коли не по нраву придётся, что ж, вольному – воля.

Да вот хотели здесь на пару деньков задержаться: телегу надо подправить и вещи просушить – сколь дней под дождём шли.

– Да я же не тороплю вас. Всё равно мимо нашей деревни проезжать будете, а там спросите Еремея Карпова.

– Заманчиво… – почесал затылок Осип. – Надо подумать.

– Ну, ежели надумаешь, милости просим. А с жильём на первое время я вам помогу.

Запало в душу Осипа предложение Еремея: «Вот ведь нежданно-негаданно такая оказия подвернулась», – радовался он про себя. – «Ежели всё так, как рассказывает Еремей, то куды лучше: и с жильём пособит, и пашни вдосталь».

– Василий, а давай-ка с нами! Куды тебе в такую даль тащиться? Главное, чтобы землица хорошая была – заживём вместе, как панове.

– Зацепил он, конечно, своим рассказом, но зовут меня те далёкие места.

– На зов судьбы, значит, идёшь, – произнёс Осип.

– Выходит так… – пожал плечами Василий.

– Ну что ж, раз тебя туда так тянет – от судьбы не уйдёшь, – с сожалением вздохнул собеседник. – А мы, ежели оно так, как описал те места Еремей, осядем в Златоустовой…

И действительно, слова деревенского старосты подтвердились: обширные поля и лес несказанно обрадовали чету Ильиных.

– Давай, заедем, – предложил Осип Василию, когда они добрались до деревни. – А ну как понравится, может, и надумаешь остаться, – произнёс он с надеждой уговорить попутчика.

– Не могу… – с сожалением покачал головой тот. – Душа будет не на месте, ежели здесь останусь.

– Жаль, жаль… – с горестью цокнул языком Осип. – На, вот возьми, – достал он из-под сена увесистую дубинку. – Ты хоть и здоровый парень, но всякое может случиться – путь-то у тебя ой какой длинный. Брал в дорогу, а теперь ни к чему она мне… И ещё вот – рыбу забери… Ну, дай Бог, может, когда и свидимся, – крепко обнял Осип Василия.

– Ежели когда будешь в этих местах, заезжай обязательно, мы тебе будем очень рады, – попрощалась с попутчиком Федосья.

– Ну, а если вам здесь не поживётся, езжайте на Алтай…

С тоскливым чувством одинокого странника продолжил Василий свой путь. Привязался он к своим попутчикам, если бы не желание отыскать родственников, так остался бы вместе с ними, но какая-то непреодолимая сила звала его всё дальше на восток – в загадочную Сибирь…

Он представил свою встречу с родственниками. Возможно, среди них есть его сверстники, с которыми он сможет подружиться, и тоска одиночества постепенно растаяла в его душе…

Уже стемнело, а колёса повозки всё ещё стучали по грунтовой дороге Сибирского тракта. Он только сменил подуставшего Буяна на отдохнувшего Орлика.

– «Всё-таки нужно поспать», – решил Василий, когда уже начали тяжелеть веки. Уже за полночь постучался он в двери постоялого двора.

– Кого ещё по ночам носит?! – недовольно отозвался женский голос.

– Да вот, припозднился чуток, – извиняющимся тоном ответил гость.

– Ладно, проходи. Место свободное есть, ну а уж покушать – завтра утром.

– И на этом благодарю, – расположился Василий на свободной скамье.

Едва забрезжил рассвет, а Василий был уже на ногах.

– Что так рано поднялся? – встретила его хозяйка. – Поспи ещё чуток, сейчас печь растоплю, да кашей позавтракаешь.

– Благодарю вас, – кивнул головой гость. – Свои припасы доедать нужно. Вот, возьмите за ночлег, – протянул он гривенник.

– Ну, как хочешь, дело твоё.

– А как эта деревня называется?

– Ачитская…

– «Значит, уже Екатеринбург недалеко, а там и до Сибири рукой подать», – вспомнил Василий рассказ Сеньки-ямщика…

Яркий диск солнца медленно поднимался из-за окутанных лёгкой дымкой зеленеющих холмов Урала. Разноголосый щебет птиц и утренняя свежесть бальзамом наполняли всё тело после душной атмосферы постоялого двора. Следом за похолоданием и промозглыми дождями середина июля радовала тёплой погодой, и дальнейший путь уже не казался таким тяжёлым.

– Но-о! – крикнул Василий, запрыгнув в телегу. И Орлик с места, перейдя на рысь, двинулся в сторону утреннего солнца.

Полуденная жара заставила присмотреть место для отдыха уставших лошадей. Вскоре на пути появилась небольшая рощица с протекающей неподалёку узенькой речушкой. Василий направил Буяна в тень берёз, распряг и напоил лошадей, отпустив пастись на сочную травку, а сам с удовольствием освежился в речушке.

– Сварю-ка я похлёбку, – решил Василий, чтобы немного разнообразить свой рацион. – Надоела уже сухомятка.

Звуки скрипки и детский плач отвлекли его от готовки. Средних лет мужчина, обхватив мускулистыми руками оглобли, тянул за собой двуколку. В плетёном кузовке которой громко плакали двое детей лет пяти. Рядом шли стройная молодая женщина и мальчик, играющий на скрипке.

– «Цыгане»… – определил Василий.

– Можно рядом с вами расположиться! – крикнула женщина, подойдя ближе.

– Пожалуйста, места всем хватит, – приглашающе махнул рукой Василий.

– Жарко, – кивнула она на детей. – Да ещё голодные – вот и плачут. Арсен пытается их развеселить, но безуспешно.

– Стараюсь, но… – опустил скрипку мальчик.

– Садитесь, поешьте вместе со мной.

– Да нам хотя бы детей покормить.

– Здесь на всех хватит, да ещё вот: солонина, рыбка, – достал Василий из мешка железницу.

– Меня Рада зовут, а это мой муж – Стефан.

– А я – Василий, на Алтай иду. – Тяжёлая ноша по такой жаре, – кивнул он на двуколку.

– Привыкли уже… От Каинска идём, – кивнул на восток Стефан.

– В Пермь пробираемся, – уточнила Рада. Недалеко уже осталось, – добавила она.

– Возьмите лошадь, – кивнул Василий на Буяна. – Мне одной хватит.

– Не-ет! – затряс головой Стефан. – Мы уже скоро на месте будем, а тебе ещё длинный путь предстоит.

– Мы пойдём немного освежимся, устали от жары, – как бы испрашивая разрешения, произнесла цыганка.

– Конечно… Как раз похлёбка будет готова…

– Не знаю, как и благодарить вас, – прижала руки к груди Рада после обеда. – Давай я тебе погадаю! – Неожиданно перешла она на «ты».

– Погадай, – подставил руку Василий.

Рада пристально всматривалась в его ладонь, её лицо становилось всё серьёзнее. Наконец, подняв голову, цыганка произнесла, пронзая парня взглядом чёрных глаз: – Хотелось бы сказать тебе доброе, но не могу – беда тебя ждёт впереди.

– Какая беда?! – удивлённо произнёс Василий.

– Одно могу сказать: не доверяй людям, которые тебе мягко стелют. Будь осторожен.

Паренёк скептически поглядел на цыганку.

– Зря ты так смотришь, – заметил его жест Стефан. – Верь словам Рады. Не все цыгане шарлатаны, некоторые и правду говорят.

– Вот, возьми, – сняла гадалка с себя крестик и надела на шею Василию. – За твоё доброе сердце… Пусть Иисус бережёт тебя в пути…

– Ну всё, нам пора… Хотелось бы до ночи добраться до следующего постоялого двора, может, удастся детей покормить.

– Возьмите рыбку, сухарики, солонина ещё осталась, – поделился с цыганами провизией Василий.

– Господь воздаст тебе за твою доброту… Да хранит Он тебя в дороге! – ещё раз пожелала доброго пути Рада…

Долго глядел Василий вслед уходящим на Запад цыганам. – «Хорошие люди… Ну и мне пора», – забросив вещи в телегу, повернул он на Восток…

Отдохнувшие и сытые лошади резво бежали по гористой дороге.

– «А где же тут горы?» – всматривался в даль Василий. В его представлении, горы высокими пиками уходили вверх, а то, что его окружало, больше походило на высокие холмы… – «Неужели весь Урал такой?» – подытожил он пройденный путь, добравшись до Екатеринбурга.

Уездный Екатеринбург поразил Василия обилием каменных зданий. Действующие и строящиеся церкви, роскошные купеческие дома, монетный двор – всё это производило впечатление богатого губернского города. В церкви Вознесения он поставил свечку и помолился за удачную дорогу и здоровье бабки Прасковьи – как она там одна, без него…

По рассказам ямщиков, Василий полагал, что половина пути уже пройдена и уже, где-то к зиме, он должен быть на месте. – «Как встретят его родственники?..» – не раз возникал этот вопрос у него в пути.

За Екатеринбургом холмы пошли ниже – похоже, Урал скоро будет позади.

– Эй, паренёк! – окликнул его голос с обочины, прервав череду мыслей. – Подвези до постоялого двора! Моченьки нету уже идти, – просительно прижал руки к груди мужичок в изношенной до дыр одежде.

– Садись, отец, – остановил повозку Василий. – Куда путь держишь?

– В Тобольск…

– Так я тебя подвезу – мне всё равно по пути… Может, голодный? Вот, рыбка, солонина – перекуси.

– Ой, спасибо тебе, добрый человек! Я уже и не помню, когда досыта ел. Один я на белом свете, вот и скитаюсь: кто подаст, а кто и прогонит.

– Это грех – нищего прогонять, – с сочувствием произнёс Василий…

Дорога петляла по каменистым пригоркам, с подступающим по обеим сторонам лесом. Она то спускалась в ложбину, то поднималась на вершину холма.

Подъезжая к двум огромным валунам на обочине дороги, Василий вдруг услышал петушиный крик. «Откуда в этом глухом месте петухи?» – мелькнуло в его голове. Но тут же ему ответил громкий свист – попутчик, взбодрившись, засунул два пальца в рот, издавая пронзительный звук. Тут же из-за валунов навстречу повозке выскочили с полдюжины бородатых мужиков.

– Смотрите, кого я привёл! – радостно выкрикнул его спутник. Василий подстегнул лошадей, пытаясь проскочить засаду, но попутчик удавкой накинул ему на шею ремень. Парень с силой оттолкнул от себя мужика и скинул с телеги, но время было упущено, и разбойники уже держали Орлика под уздцы.

– «Дубина!» – вспомнил Василий подарок Осипа.

– Убью! – замахнулся он на двух варнаков, подскочивших к повозке. И в мгновение ока оба уже в беспамятстве валялись на дороге.

Убирайтесь подобру-поздорову! Я шутить не буду – уложу всех рядом, – кивнул он на поражённых им грабителей. Разбойники в нерешительности замерли на месте.

– А ты не маши дубиной-то, не то глаз у тебя вырву и себе вставлю. Ты думаешь, двоих завалил и верх взял? – прохрипел устрашающего вида разбойник с вытекшим глазом.

– Ха-ха-ха! – закатились его подельники.

– Освободи доро… – Не успел договорить Василий, как сильный удар по голове отключил его от действительности.

Сквозь вязкую пелену сознания донёсся голос попутчика: – Ну вот и прибралси…

– Ух, ух… – Сквозь шум в ушах донеслись до его слуха ночные уханья филина. Василий с трудом открыл глаза.

– Что со мной? – попытался он вспомнить последние события. – Вечер… Попутчик… Петушиный крик… бородатые мужики… – Постепенно стало всплывать перед глазами. – Этот мужичок, к которому я проникся жалостью и состраданием, это он ударил меня сзади…

– «Беда тебя ждёт впереди… Не доверяй тому, кто мягко стелет», – вспомнились слова цыганки. Крестик – это он спас мне жизнь, похоже, удар пришёлся немного вскользь.

Василий попробовал поднять голову и застонал от боли. – «Почему я лежу на земле? Где повозка, лошади? Как же я без них?».

Вырвав пучок холодной, влажной травы, он приложил его к ушибленному месту и почувствовал небольшое облегчение. Превозмогая головную боль, Василий медленно встал. Нестерпимая тошнота тут же подступила к горлу. Пошатываясь от головокружения, он растерянно огляделся вокруг:

– «Может, лошади здесь где-то неподалёку?». Но только тёмные силуэты деревьев окружали его со всех сторон. – «Ничего не оставили, ироды», – с горечью пронеслось в его голове. – «Деньги!» – Пошарил паренёк за пазухой. – «На месте», – облегчённо вздохнул он, нащупав мошницу. – «Не догадались, к счастью, варнаки залезть под рубашку».

А в какую же сторону идти?» – Озадаченно посмотрел он на дорогу. – «Кажется, я ехал туда», – заметил Василий, выступающие из темноты валуны. Пошатываясь и постанывая от боли, он медленно побрёл на восток…

Вот уже и забрезжил рассвет. Всё труднее было передвигать ноги. Тяжело дыша, Василий опустился на придорожный камень. Во рту всё пересохло.

– «Может, лужица какая-нибудь есть?» – стал он осматривать местность вокруг себя и тут заметил обширную полянку спеющей черники.

Зеленовато-синие ягоды ковром покрыли землю. Бедолага исступлённо кинулся в самую середину ягодника и стал с жадностью обрывать ещё не совсем созревшие плоды. Кислые ягоды немного утолили жажду.

– «Надо идти», – заставил он себя продолжить путь…

Состояние стало сильно ухудшаться: земля уходила из-под ног, мысли путались – видно, дал знать о себе удар по голове.

– «Больше не могу!» – появилось желание лечь и не вставать. Но тут до его слуха донеслось пение петухов. «Разбойники?!» – пронеслось в голове, но тут же, неподалёку, раздался собачий лай. – «Деревня близко!» – придала ему силы надежда.

Сквозь пелену, застилавшую глаза, Василий разглядел в лесной глуши одиноко стоящую на окраине деревни избу и доносившийся оттуда собачий лай.

Собрав последние остатки сил, он двинулся к этому спасительному маяку в надежде получить какую-либо помощь. Не обращая внимания на заливистый лай собаки, Василий попробовал открыть калитку.

– Кто там?! – прозвучал из глубины двора встревоженный женский голос.

– Откройте, ради Бога… – тяжело выдохнул измученный путник.

– На место, Туман! – прикрикнула хозяйка на пса.

– Ой, да на вас лица нет! Пойдёмте скорее в избу, – подхватила она под руку бедолагу…

– А голова-то как разбита, – заметила хозяйка, увидев слипшиеся от крови волосы. – Кто же тебя так?! Али упал неудачно?!

– Разбойники. Орясиной по голове. Коней и повозку забрали, а там – еда и тёплая одежда.

– Это ж надо, лиходеи… Люди говорят, лютуют они в пригорках. Как ты ещё до сюда дошёл?.. Да-а… Такая рана, благодари Бога, что живой остался, – осмотрела она голову Василия.

– Враз почему-то плохо стало: голова болит и кружится, ноги – словно чужие, тошнота неудержимая подступает к горлу, в глазах всё плывёт.

– Оно после такого удара позже только сказывается… Звать-то как, тебя помнишь?

– Василий я, Нагайцев… С Тамбовской губернии. В Сибирь шёл, на Алтай – родственники у меня там.

– Слава Богу, хоть в памяти, – перекрестилась женщина. – А меня Устиньей кличут… Я сейчас тебе холод приложу – здесь родник рядом. Опосля травки заварю, – подхватив бадью, выбежала она во двор.

Василий почувствовал, как после отвара отяжелели веки, и тяжёлый сон враз свалил бедолагу. Оскалившийся бандит с вытекшим глазом встал перед ним в кошмарном сне. Варнак хватает его за волосы, и тупая боль пронизывает голову. «Тише, тише… потерпи ещё чуток», – услышал он сквозь сон женский голос. Василий с трудом открыл глаза. Устинья, что-то пришёптывая, обрабатывала его рану смоченной тряпицей.

– Сильно голову рассадили, – произнесла она с состраданием.

– Благодарю вас, – с признательностью взял её руку паренёк.

– Зови меня просто Устиньей.

– Хорошо… Если дозволишь, я немного отлежусь и дальше пойду.

– Куда ж ты такой! – возразила она. – За ворота выйдешь – и упадёшь. Вот, выпей ещё снадобья: оно и боль утишит, и сон спокойный даст.

И действительно: Василий вновь забылся, но уже спокойным сном.

Яркий утренний луч, пробив мутное стекло, солнечным зайчиком замер на его лице. Василий зажмурился и попытался подняться. Слабость и сильное головокружение заставили его снова лечь в постель.

– Лежи, рано тебе ещё вставать, – услышал он голос Устиньи. – Вот, выпей пока отвару, опосля покушаешь.

Василий с благодарностью выпил заваренную травку.

– А кушать что-то не хочется, – отрицательно покачал он головой.

– Давай, давай… Хоть немножко – через силу, – заставила его съесть немного каши хозяйка. – Я сейчас окно занавешу, чтобы солнышко на тебя не светило. Отдыхай – покой для тебя сейчас лучшее лекарство…

– Ты, видать, в травах разбираешься?

– Разбираюсь… У меня и мама, и бабка знахарками были, вот и я от них переняла.

– А муж где?

– Уже как лет десять назад ушёл в лес и не вернулся: то ли медведь задрал, то ли разбойники. Вот и живу одна…

Утро-вечер, утро-вечер – сколько таких рассветов и закатов минуло, Василий и не помнит. Сколько он выпил снадобья, одной Устинье ведомо.

Но всё-таки травки сделали своё дело: постепенно стихла головная боль, прошло головокружение, с каждым днём он чувствовал всё больший прилив сил…

– Вот возьми себе за заботу, – протянул Василий двадцать рублей из оставшихся.

– Оставь! Тебе они пригодятся. Не за деньги я за тобой ухаживала – грех оставить человека в такой беде.

– Господь воздаст тебе за твою доброту… Сколько я уже здесь? Какой сейчас месяц?

– Так сентябрь на дворе – огород убирать надо.

– Ну так я помогу…

– Помоги… Работы так много, одной мне трудно управиться.

– Я и избу тебе подправлю. Должен же я чем-то отблагодарить за твою заботу.

– Ничего ты не должен, а вот помощь приму с радостью.

– Низко кланяюсь тебе за твою доброту. Ведь если бы не ты – лежать мне во сырой землице…

– Благодари Всевышнего за то, что дал силы дойти до сюда.

– Мне в дороге цыганка нагадала, что ждёт меня опасность впереди – вот и сбылись её слова. Крестик свой мне повесила, чтобы хранил в пути.

– Есть и среди них добрые и честные люди, – согласно кивнула головой Устинья. – А есть и такие, от которых подальше держаться надо. Проходили они как-то через нашу деревню, так после: кто кур, кто гусей недосчитался…

С ремонтом избы и уборкой урожая успели уложиться в погожие дни бабьего лета.

Исполнив все свои обещания, Василий засобирался в путь.

– Где бы лошадёнку купить? – поинтересовался он у Устиньи. – Осталось у меня двадцать рублей.

– А что ты на эти деньги купишь? На хорошего коня не хватит. А ведь к лошади ещё телегу нужно, и одежду тёплую купить, и на продукты в дороге деньги потребуются. Помогла бы я тебе, да нечем. А не собравшись, пускаться в дальний путь не стоит, – отрицательно покачала она головой. – Перезимуешь у меня. В кладовой кой-какие мужние вещи остались, может, подойдут тебе. А поднакопишь силёнки, то по весне можно и в путь собираться. Парень ты молодой, здоровый – дойдёшь, а по-другому не получится…

Так и остался Василий зимовать в небольшой уральской деревушке.

Зима не заставила себя долго ждать: в конце ноября обильные снегопады укрыли землю глубоким снежным ковром. Казалось бы, все дела к зиме были переделаны: сиди себе около тёплой печи за кружкой горячего чая и слушай, как завывает ветер в трубе, да захватывающие рассказы Устиньи, много повидавшей за свои сорок лет. Но и в эту зимнюю пору Василий нашёл себе занятие: снег расчистить, воды принести, дров наколоть, печь затопить. А тут к охоте пристрастился и часто на самодельных лыжах уходил с Туманом в лес. Пёс до того сдружился с новым жильцом, что ходил за ним по пятам.

А в лесу – как повезёт: иногда зайца удавалось добыть, иногда лисицу, а то и возвращались ни с чем…

Вот так незаметно и пролетела зима. Солнце пригревало всё теплее, заплакали мартовские сосульки, осели глубокие сугробы… И вот уже зазеленела трава, подняли свои головки первые весенние цветы – ожила природа после зимней спячки. Пришла пора весенних полевых работ.

– Вот вспашу огород, помогу тебе с посадкой, а тогда уже со спокойной душой отправлюсь в дорогу, – объявил Василий о своих планах Устинье.

– Ну что же, ты правильно решил, – согласилась та. – Негоже пускаться в путь в весеннюю распутицу. Пока вспашем и посадим – дороги просохнут… А может, и вовсе останешься? Привыкла я к тебе. Девку тебе хорошую найдём, женим, с ребятишками твоими буду нянчиться – своих-то не завела.

– Не могу я, Устинья. Слово себе дал – родных найти.

– Ну раз дал слово, тогда иди исполняй…

Василий уже собрался продолжить свой путь, но из-за непредвиденных обстоятельств пришлось задержаться. В конце мая, когда работы на огороде подходили к концу, к Устинье прибежала соседка, бабка Авдотья:

– Ой, беда, ой, беда, Устиньюшка! – запричитала она.

– Что такое? – встревожилась Устинья.

– Траву прошлогоднюю мы на огороде жгли. Ну и доверили ребятишкам за огнём приглядывать, а они сорвались и играть убежали. Тут ветер поднялся и подхватил горящую траву да прямо на баню, а пламя-то оттуда – да на сарай, а следом и на избу, они ведь все рядом стоят. Зять мой, Никифор, взялся тряпьём огонь сбивать, да обгорел весь – лежит, не встаёт. Соседи сбежались, пожар-то потушили, но изба теперь ни к чему не годна – крыша прогорела. Хорошо хоть скотину из сарая успели выгнать… Пойди погляди Никифора, может, поможешь чем…

– Я сейчас! – заторопилась Устинья.

– Я с тобой! – вызвался Василий. – Может, какая помощь потребуется…

Четверо плачущих ребятишек, рыдающая жена Никифора – Анна, и опечаленный дед Герасим встретили их возле пожарища.

– Что же теперь с Никифором станется, как в погоревшей избе жить?! – причитала Анна. – И баня сгорела, и сарай.

– Ничего, ничего… – успокаивали её деревенские мужики. – Всем миром поможем: и избу подправим, и сараюшку с баней новые поставим.

– Ой, спасибо вам, родные! – поклонилась им в ноги Анна, а следом и ребятишки. Дед Герасим в знак благодарности приложил руки к груди и низко наклонил свою седую голову…

Василий не мог остаться в стороне от людского горя – вместе со всеми он принял участие в строительных работах…

К концу июля изба, баня и сарай были отстроены заново. Благодаря мазям и травкам Устиньи поправился и Никифор…

Большой праздник устроили в деревне в честь такого события. Длинный стол накрыли рядом с обновлённой избой. До самого рассвета балалайка и гармонь наигрышами плясовых тревожили спящую тишину окрестностей…

– Теперь и мне пора!

Василий вооружился посохом, накинул за плечи котомку и приготовился в дальний путь.

– Вот, возьми травки в дорогу, – подала Устинья несколько полотняных мешочков. – Эта – ежели простудишься, эта – силы придаст, а вот эта – беду пережить поможет, случается, она приходит оттуда, откуда мы её не ждём… Ну, присядем на дорожку, – опустилась она на лавку.

– С Богом! – перекрестила Устинья постояльца. – Я провожу тебя немного, – произнесла она, выйдя за калитку…

– Ну всё… – крепко обняла Василия Устинья.

– Береги себя! Никогда не забуду твою доброту. Если будет дорога в эти края, обязательно тебя навещу, – прослезился паренёк.

Туман, виляя хвостом, побежал следом. Но вскоре остановился, недоумевая, почему хозяйка осталась позади. Поняв, что нужно выбрать между людьми, он жалобно взвизгнул и вернулся к Устинье.

Долго ещё Устинья крестила вслед уходящему вдаль Василию…

Тяжела была дорога в этот летний месяц, жаркое июльское солнце нещадно палило с безоблачного небосвода. К счастью, вскоре местность пошла лесистая, где утомившийся путник мог отдохнуть в тени деревьев.

Путь к Тобольску оказался ещё тяжелее: хотя стало заметно прохладнее, но болотистая местность и полчища комаров всю дорогу сопровождали Василия.

Изъеденный мошкой, в стоптанных за дорогу сапогах, он ступил в губернский город Тобольск. Ровно полдень пробили куранты на Соборной колокольне Тобольского кремля, словно отмеряя начало нового этапа.

– «Одежду тёплую нужно подыскать…» – сразу же пришла беспокойная мысль.

Стремительно уходило сибирское лето, по ночам уже стало подмораживать – зима не за горами. Василий был наслышан о лютых сибирских морозах. Расспросив прохожих, где лучше купить тёплую одежду, он первым делом отправился на рынок…

Цены, однако, заставили его приуныть. Полный комплект тёплой одежды оказался ему не по карману. Быть одетым, но голодным – его такое не устраивало.

Разочарованно закусив губу, он медленно брёл между торговыми рядами.

– Чего надоть-то, добрый человек?! – окликнул его бойкий, сухонький мужичок.

– Одежду к зиме подыскиваю…

– Издалека, видать? – глянул тот на стоптанные сапоги Василия.

– Из-под Тамбова иду… Была подвода и пара лошадей – разбойники захватили, а там: и тёплая одежда, и еда, – с горечью признался паренёк.

– Да-а… С ними лучше не встречаться… А чего с пустыми руками? Не подыскал что ль ничего?

– Дорого… Не по карману мне.

– Без тёплой-то одёжи зимой худо, – покачал головой мужичок.

– Да мне бы хоть от лютой стужи немного прикрыться. Я парень не мерзлявый. Слышал, что и сибиряки мороза не боятся.

– Сибиряк не тот, кто мороза не боится, а кто умеет от мороза храниться, – нравоучительно изрёк торговец.

– Как же от него храниться, ежели нечего надеть?

– Эх… – почесал затылок мужичок. – Ладно уж… Уступлю я тебе. Правда, вещи не новые, но и не совсем старые, – принялся он рыться в мешках.

– Вот! На тебя в самый раз будет: шубка, хоть и старенькая, но длиннополая, чамбары, треух и пимы… Десять рублёв за всё! – махнул он рукой. – И в придачу кулемишки дам… А ежели добавишь три рубля, отдам зипун и сапоги – почти не ношены… В твоих-то далеко не уйдёшь.

– Думаю, мне этого достаточно, – кивнул паренёк, разглядывая предложенные вещи. – Сапоги, надеюсь, выдержат до морозов, а там – валенки надену. До весны, поди, уже на месте буду – здесь и сапоги возьму.

– Ну, как знаешь… На вот тебе ещё мешок – аккурат под одёжу будет.

Рассчитавшись с торговцем, Василий прикупил продуктов на дорогу и отправился искать ночлег…

Два дня он провёл в Тобольске, и в прохладное сентябрьское утро, бросив прощальный взгляд на белокаменный кремль, Василий продолжил свой путь на Восток…

Прохладные ночи и погожие дни бабьего лета придавали силы и бодрости. Солнце, лес, поля, протекающая рядом река – радовали душу. Разноцветье осени, словно в зеркале, отражалось в водах Иртыша.

– Благословит Господь твой путь! – оторвал его от дорожных мыслей старческий голос. Он даже не заметил, как оказался около Свято-Знаменского монастыря. Седовласый монах, стоящий у обочины дороги, крестным знамением провожал его вслед.

– Благодарю тебя, отец, – с поклоном подошёл к старцу Василий.

– Вижу, от беды бежишь, – пристально посмотрел в его глаза монах.

– От беды, батюшка… от холеры – забрала она всех моих родных.

– Да-а… Многострадальная матушка Русь. За грехи посылает Господь нам испытания, чтобы покаялись люди в прегрешениях своих…

– Как же тяжело это испытание, когда остаёшься круглым сиротой.

– Но ведь Господь дал тебе силы, чтобы выдержать. Главное – не сломаться, не озлобиться на мир, и тогда тебе за всё воздастся. Уповай на Бога, сил и терпения проси. Господь, бывает, сильно бьёт, но Он же и милует.

Сходи, поклонись иконе «Знамение» Божьей Матери. Я провожу тебя в Храм Божий и помолюсь там за упокой души твоих родных. Называй меня просто – отец Серафим…

– И далече путь держишь? – поинтересовался дорогой монах.

– На Алтай… Не знаю, дойду ли? Уж слишком тяжела дорога.

– Дойдёшь… Часто люди не знают своих сил, но в тяжёлую минуту находят их, чтобы совершить задуманное… Да-а… не близок путь.

– В зиму идёшь, одежду-то тёплую припас? – осведомился старец в храме.

– В Тобольске прикупил… Разбойники по дороге ограбили: лошадей увели, без одежды и еды оставили.

– Вот ведь ироды! Воздастся им за все их злодейства… А на осень есть что надеть?

– Да вот – всё на мне…

– Мда-а… Это только для лета годится… Тут прихожане приносят старые вещи для неимущих – возьми куртачок. Осень-то в Сибири обманчива: сегодня солнышко, да тепло, а завтра – дождь и холод. Сапог на твою ногу, правда, вряд ли подберу.

– Думаю, мне этих до зимы хватит, а там валенки надену… Премного благодарен тебе, отец Серафим.

– Иди с Богом!.. – ещё раз перекрестил старец путника в дальнюю дорогу.

Как-то легко стало на душе у Василия после встречи с монахом. Дорога уже не казалась такой долгой и трудной, и мысль о том, как пережить суровую сибирскую зиму, отошла на второй план.

А зима давала уже о себе знать утренними заморозками. Парень с тревогой поглядывал на свои разваливающиеся сапоги: «Выдержат ли они до снегов, когда можно будет надеть валенки?..» Опасения его оказались не напрасны. Обувь подвела его в самую скверную погоду: тепло бабьего лета враз сменилось холодным и дождливым ненастьем. Василий почувствовал, как сквозь подмётки просачивается вода. Идти в мокрых, хлюпающих сапогах стало намного тяжелее. Ноги натёрло так, что пришлось скинуть развалившуюся обувь. С досадой он забросил её в придорожные кусты.

– «Зря я отказался в Тобольске от предложения торговца, сейчас бы шагал беззаботно в новых сапогах», – с досадой подумал Василий.

Холодный ветер, сорвавшись с небес, добавил к дождю мокрый снег, превратив его в ледяную кашу. Хотя куртачок ещё согревал тело, но босые ноги совсем закоченели от холода.

Одна только мысль крутилась в его голове – «Скорей бы добраться до какого-нибудь жилья!»

Вскоре уже и куртачок перестал спасать от разбушевавшегося ненастья. Только к вечеру вдали забрезжил тусклый свет окошка постоялого двора.

– Ой, батюшки! – всплеснул руками престарелый смотритель, увидев на пороге окоченевшего от холода гостя. – Откуда тебя такого принесло?!

– Сапоги, дорогой, развалились, – стуча зубами, ответил Василий. – –Можно у печки погреться?..

– Конечно, проходи, – пропустил внутрь путника смотритель. –Матрёна! – крикнул он жене. – Принеси-ка самосидки!.. И ноги ему разотри, совсем закоченели.

– Вот, первячок, покрепче полугарки будет, – принесла бутыль хозяйка. – Сымай-ка мокрую одёжу… Кабы хворобу не подхватил, – усиленно растирая ноги, произнесла она. – А теперь бы тебе что-нибудь тёплое на ноги одеть, да вряд ли чего подходящего найдётся.

– У меня есть кое-что, – открыл Василий свой мешок.

– Пимы и кулемишки – это хорошо, – одобрительно кивнул головой смотритель. – А теперь, похлебай штей горячих да ложись поспи у печки.

– Ты, Тихон, налей ему чарочку перед штями, чтобы нутро прожгло, – подсказала Матрёна.

Несмотря на проделанные процедуры, ночью Василия стало трясти. Как ни старался он кутаться и прижаться к тёплой печке, озноб и кашель не проходили.

– Чегой-то ты сегодня всю ночь кхекал, – подошла к нему с утра Матрёна. – Ой, да у тебя жар! – потрогала она его лоб. – И дохтура здесь по близости нету. Это ж в Тару за ним ехать надо.

– Не нужно доктора, у меня травки кой-какие с собой. Ежели только кипяточка нальёте, заварить.

Василий достал мешочек, помеченный «От простуды», и заварил себе целебное снадобье. Уже через несколько дней утих кашель и спала температура.

Пора бы продолжить свой путь, – подумал Василий. – Но куда ж без сапог? То дождь, то снег зарядили в последние октябрьские денёчки.

– Нельзя ли где-нибудь сапоги купить?

– Здесь и базару-то нет, деревушка маленькая, – ответил Тихон. – Ежели только в Таре. Да и кто ж туды поедет – за пятьдесят вёрст сапоги покупать…

– Да-а… Не дотянули немного мои сапожки до Тары, – вздохнул Василий.

– А чего ж дорогой не купил?

– Думал, в этих до снега дойду, а там валенки надену.

– Вот и будешь теперь в валенках по избе ходить, пока морозы не ударят, – нравоучительно произнёс Тихон.

– А не прогоните? – с надеждой посмотрел на него Василий.

– Собаку в такую падеру грех выгонять, а ты человек… Будешь по хозяйству помогать: дров принеси, печку затопить, когда снег отгрести. Теперь так и пойдёт: то дождь, то снег. А подморозит – тогда и отправишься с Богом…

Но зима не спешила вступать в свои права. Начавшийся было снег снова переходил в дождь и как идти в валенках в такую слякоть? И лишь к концу ноября установилась устойчивая морозная погода.

– «Ну вот, теперь можно и в дорогу», – заторопился Василий, желая в зиму дойти до намеченной цели.

Он и не подозревал, насколько непредсказуемой окажется сибирская зимняя дорога. Затяжные лютые метели, не утихающие по несколько дней, заставляли искать хоть какое-нибудь прибежище, а продолжать путь в непроглядной пурге было просто безрассудством.

Иногда ему везло переждать непогоду на постоялом дворе. Плотно пообедав, Василий пристраивался возле тёплой печки и мысленно улетал в те незнакомые края, куда ему указывал перст планиды. Благодатное тепло и убаюкивающая песня метели клонили в сон, и сквозь дрёму доносилось лишь голодное завывание волков.

Едва утихала метель, как Василий снова пускался в дорогу. Лесостепи сменялись заснеженными лесами, а скованные морозцем непроходимые болота не являлись помехой в пути. И только доносящийся издалека вой волков холодком страха отзывался в сердце. В памяти всплывали жуткие истории, услышанные на постоялых дворах, о случаях нападения хищников на одиноких путников. Василий крепче сжимал посох и спешил добраться до какого-нибудь пристанища.

На исходе был февраль, когда он подходил к Каинску, и уже не приходилось рассчитывать на то, чтобы в зиму дойти до места назначения.

Первым делом Василий купил на ярмарке сапоги. Не хотелось повторить ошибку прошлого года, когда он, сэкономив деньги, остался босиком в промозглую осеннюю слякоть. И покупка оказалась своевременной: не доходя Колывани, ему пришлось переобуться. Мартовская оттепель превратила дорогу в мокрое снежное месиво. Здесь заканчивался его маршрут по Сибирскому тракту, и дальше путь лежал на юг. Но как найти верную дорогу? Василий решил поначалу разыскать рынок, а здесь уже порасспросить, по какой дороге ему идти.

– Это тебе на Барнаульский тракт надоть, – объяснил ему торговец мукой.

– А как туда выйти?

– Вон, приспросись к ямщику, и к завтрему уже в Барнауле будешь, – кивнул он на извозчика, который внимательно высматривал клиентов.

– Эй, Кузьма! – окликнул мужичок ямщика, не дожидаясь согласия Василия. – Пареньку до Барнаула надоть – возьмёшь?

– Это мы враз! – обрадовался тот. – Только до Бердского довезу – там и переночуешь, а поутру уже с другим извозчиком дальше. По весне желающих мало, потому ямщиков убрали, вот и приходится по восемьдесят вёрст отмахивать… Один седок уже есть, ещё бы одного уговорить.

– Благодарствуйте, – прижав руку к груди, слегка поклонился Василий. – Нет у меня денег на извозчика, как-нибудь пешком доберусь.

– Ну, пешком так пешком, – разочарованно отвернулся ямщик.

– А далеко до Барнаула?

– Вёрст двести пятьдесят будет, – недовольно буркнул возница.

– Не обижайтесь, были бы деньги – с удовольствием составил бы вам компанию.

– А чего мне обижаться… На нет и суда нет.

– Тогда объясните, как мне выйти на нужную дорогу.

– Да это здесь рядом, – ответил ямщик и объяснил, как добраться до Барнаульского тракта.

Мысль о скором завершении долгого и трудного пути придавала путнику сил. Уже через неделю, преодолевая весеннюю распутицу, он добрался до Барнаула. Василий долго бродил по грязным улицам города, пока не отыскал паромную переправу через Обь.

Но, как часто бывает, когда цель почти достигнута, какой-нибудь казус становится помехой на пути. На берегу путника ждала неожиданность: лёд подтаял, и река вот-вот должна была вскрыться. Ни пешком перейти, ни на лодке переправиться, и паром не ходит.

Дюжина дородных полицейских отгоняла от реки желающих перейти на ту сторону.

– Вы что, смерти своей ищете?! – кричал их командир, покраснев от возмущения. – Один уже утоп – хотел реку пониже течения перейти, где охраны нету, ну и провалился под лёд. Заорал благим матом, но кто же полезет его вытаскивать – так и утоп. И вы следом за ним хотите?!

Делать нечего, пришлось Василию две недели подождать, пока река очистится ото льда. Благо, немного денег ещё осталось. За это время он досконально разузнал свой дальнейший маршрут.

И вот он уже переправился через Обь, ноги сами, без устали, заторопились к новой жизни. Хвойные леса, берёзовые рощи, бескрайние поля радовали глаз.

– «Сколько свободной землицы, какое приволье!» – замечал он, шагая к намеченной цели. – Выходит, не зря мои родственники сюда перебрались. Жаль, что одному ему улыбнулась такая удача…

Зазеленевшие луга, берёзовые рощи, бескрайние поля, жаждущие крестьянских рук – всё это наполняло душу радужными надеждами о лучшей жизни.