Отрывок из книги
Каждое утро начиналось неизменно, словно отмеренное самой судьбой, будто некий высший промысел заботливо откладывал для них этот драгоценный час – час, когда мир ещё не пробудился окончательно, а потому принадлежал только им двоим. В эти мгновения время словно замедляло свой неумолимый бег, позволяя двум сердцам существовать в особом измерении, где не было места суете и тревогам, где царили лишь тишина, нежность и предвкушение нового дня.
Александр пробуждался на полчаса раньше Елизаветы – в тот тихий, почти сокровенный час, когда ночь, словно не желая расставаться с владением, ещё не вполне отступила, а день лишь робко касался горизонта первыми, едва заметными лучами. Этот переход от тьмы к свету завораживал его: он видел в нём не просто смену суток, но и некое таинство, повторение извечного чуда мироздания. В доме царила особая, хрупкая тишина, подобная тончайшему хрусталю, который может разбиться от малейшего неосторожного звука. Она окутывала всё пространство, проникала в каждую щель, наполняла собой воздух, превращая обычный дом в подобие храма, где совершалось ежедневное таинство их любви.
.....
Елизавета улыбалась, не открывая глаз, и в этой улыбке было что‑то неуловимо детское, невинное, отчего в груди Александра всякий раз теплело, а сердце сжималось от нежности. Эта улыбка, такая простая и искренняя, была для него дороже всех сокровищ мира, ярче всех восходов и закатов. В ней заключалось всё то, за что он любил её: чистота души, непосредственность, способность радоваться простым вещам.
– Ещё пять минут вечности, – отвечала она, и её голос, сонный и чуть приглушённый, звучал как самая прекрасная мелодия, которую он когда‑либо слышал. В нём слышались отголоски сновидений, тепло утра и обещание нового, чудесного дня. Александр мог бы слушать этот голос бесконечно, улавливая в нём малейшие оттенки настроения, читая между слов невысказанные мысли и чувства.
.....
