Персонажи данной книги являются вымышленными, а их сходство с реальными людьми случайно.

Наступил апрель. Сергей почувствовал непреодолимое желание вырваться из суетной Москвы хотя бы на недельку. Вот уже несколько лет как он старался всеми правдами и неправдами накануне майских праздников уговорить начальство отпустить его в краткий отпуск, чтобы посетить заснеженные вершины Хибин. Это время было самым благодатным для тех краев. Весеннее солнце, синее небо, слепящий яркий снег и захватывающий дух спуск на горных лыжах позволяли хоть на некоторое время отрешиться от постоянно накатывающих проблем, которые с каждым годом только обострялись.

Сергей откровенно устал за последний год. И дело было не в работе, хотя и там все было непросто. Начальники постоянно «приносили» какие-то левые договора на выполнение научно-исследовательских и опытных работ с сомнительными ожидаемыми результатами и заставляли его делать довольно бестолковую работу по компиляции старых отчетов советского времени. Ничего нового их институт уже много лет не производил. Да и что они могли сделать, если с начала 90-х перестали отправляться в поле геологические отряды и геофизические экспедиции? Создаваемая в отделе геофизическая аппаратура стала вмиг никому не нужной. А в намечающемся теперь оживлении на рынке этих услуг своим уже не было места. Все ниши заняли инофирмы со своими приборами, компьютерными программами и технологиями, которые их менеджеры активно насаждали, проникая во все министерские структуры и доходя до ключевых чиновников. После этого до самых низов скатывались приказы, распоряжения и рекомендации о приобретении того или иного «иностранного чуда», созданного по большей части нашими же бывшими специалистами, эмигрировавшими за рубеж в массовом порядке в 90-е годы. И деньги на такие «новинки» министерство «спускало» целевым образом.

Так что отделу оставалось переписывать старые отчеты, а то и просто менять титульные листы, слегка обновляя содержание. Было очень похоже на то, что начальство таким способом просто отмывает деньги для руководства объединения, а может быть и для кого повыше. При этом они, конечно, делились какими-то копейками с сотрудниками, но брать эти деньги в конвертиках Сергею было неприятно. Было ощущение того, что он их у кого-то украл вместе со всей шайкой, во главе которой стоял свой «пахан» – начальник отдела Первухин. Но другого ничего не оставалось. Нужда подбиралась совсем близко. Дочь Наташка заканчивала школу, и надо было думать о ее будущем. Бесконечные траты на репетиторов тяжким бременем ложились на и без того скудный семейный бюджет.

Сергей предчувствовал, как Нина, его супруга, с которой прожили без малого двадцать лет, опять будет его «пилить» за эту поездку в Хибины на последние гроши. Но Сергей ничего не мог с собой поделать: горные лыжи и Хибины стали для него чуть ли не наркотиком. Хорошо у него осталась хоть какая-то амуниция для этого своего увлечения еще со времен своего благополучия. Сейчас приобрести что-то новое для престижного и дорогого горнолыжного спорта он был не в состоянии. Горные лыжи были последней радостью, оставшейся в этой жизни. Все остальное представляло собой клубок неразрешимых проблем.

А там, на солнечных вершинах Хибин, глядя на высокое голубое небо, он временами представлял себя одним во всей вселенной, мысленно летящим в эту синюю бесконечность. И в эти мгновения ничто земное его не волновало. Да, он, конечно, осознавал, что, уезжая от проблем, уподобляется страусу, прячущему голову в песок при виде опасности, но без этого хотя бы кратковременного ежегодного «релакса» можно было вообще свихнуться.

Нина с трудом открыла ключом дверь квартиры. Замок давно заедал, и она уже устала напоминать Сергею о том, что пора его заменить. Да и не только замок. Буквально все в этой старой маломерной «хрущевке», состоящей из маленькой кухоньки, совмещенного санузла и двух смежных комнат, разваливалось и требовало серьезного ремонта. Но все ее просьбы оставались невыполненными. Сергей кивал, что-то бормотал в ответ, но было видно, что он ее не слышит, а постоянно думает о чем-то своем. С тех пор, как ему, талантливому в прошлом инженеру, стало нечего делать в стенах родного института, Сергей замкнулся в себе. Нет, его, как и других сотрудников, никто не выгонял. Но даже смехотворную зарплату задерживали месяцами. Наверное, поэтому Сергей, бывший раньше кормильцем семьи, а теперь зарабатывающий намного меньше Нины, стал «комплексовать».

Нина преподавала в строительном институте, получая за это сущие копейки. Ее не раз звали бывшие коллеги и ученики к себе на работу в частные строительные фирмы, но она как-то побаивалась бросать свой институт, которому отдала столько лет, и все время ждала, что вот-вот станет лучше и все наладится. Но годы шли, а реальных улучшений все не наступало. Приходилось брать сверхурочные работы, консультировать безграмотных строителей из южных республик, возводивших подмосковные особняки «навскидку» без серьезных проектов по вкусу богатенького нувориша. После этого по готовой «коробке» Нина составляла какие-то чертежи, чтобы потом хозяин строящегося особняка ходил по инстанциям, утверждая этот липовый проект задним числом и давая взятки мелким чиновникам. Словом, борьба за существование, изнурительная работа днем и ночью, бесконечная стирка и готовка никак не способствовали сохранению молодости и красоты. Глядя в зеркало на появляющиеся морщины, она с грустью отмечала, что лучшие годы безвозвратно уходят. Ведь ей совсем немного лет, и вполне еще можно было бы успеть что-то поменять в жизни. Она уже давно перестала ловить на себе взгляды мужчин, которых раньше было предостаточно. Но тогда ей никто не был нужен кроме Сергея.

Эти трудные годы отдалили их с мужем друг от друга. А ведь так хорошо все начиналось! Когда родилась Наташка, Сергей буквально не отставал от дочери, а Нину просто обожал и носил на руках. Ей казалось, что нет счастливее женщины на белом свете. Мечтали о втором ребенке, но наступило лихолетье 90-х и стало не до этого. Наташку бы вырастить.

И что же теперь? Разбитое корыто? Когда они в последний раз в конце концов занимались сексом с наслаждением? И не вспомнить. А ведь сейчас самый подходящий возраст для зрелых любовных утех. Да что там говорить. Ей стало так обидно за себя, что слезы невольно навернулись на глаза.

«А может, у него любовница? – подумала она. – Ведь не может здоровый сорокалетний мужчина столько времени обходиться без секса. Определенно, так. Ну не едет же он один в свои Хибины?!» Уверив сама себя в неизбежном, Нина разрыдалась, уткнувшись в подушку...

Но Сергей ехал один. Фирменный поезд №16 «Арктика», отправившийся за полночь с Ленинградского вокзала Москвы, в который раз уносил его все дальше от суетного города с его проблемами. Обычно Сергей «отключался» от московского ритма и погружался в радостные предчувствия встречи с Хибинами, как только за окном поезда проплывет Останкинская телебашня. Это был своего рода условный сигнал подсознанию. Но в этот раз тревожные чувства долго не отпускали и не давали уснуть. «Нехорошо все же с Ниной расстались», – подумал Сергей. Ведь ничего плохого она ему в жизни не сделала, и всю семью последние годы тащила на себе, с тех пор как он почувствовал психологический надлом в новые наступившие времена. А что же он? Совсем слабохарактерный мужик что ли? Думает о высоких материях и несправедливостях современной жизни, и от этих дум скоро башка треснет, а толку никакого. Он чувствовал свою вину перед ней, но чем больше казался себе виноватым, тем больше боялся пойти на сближение с женой. Думал: «Вот заработаю деньжат, куплю охапку цветов, сходим в ресторан, покаюсь и снова заживем счастливо». Но все это оставалось мечтой. Деньжата сами собой не приходили, а наоборот, их все больше не хватало даже на самое необходимое.

Конечно, и женщина на стороне у Сергея была. Звали ее Марина. Они были знакомы с незапамятных времен, а попросту выросли в одном дворе. Но разве можно назвать ее любовницей? Ведь любовница – от слова любовь. А между ними любви никакой не было. Просто им обоим было удобно время от времени встречаться друг с другом, чтобы «сбросить» накопившееся напряжение самым естественным образом.

Марина была замужем за весьма успешным бизнесменом, которого «подцепила» на заре перестройки. Она продолжала работать в их отделе только для того, чтобы иметь хоть какой-то круг общения, а не сидеть в роскошном особняке в четырех стенах, дожидаясь своего благоверного, который из-за своей работы не каждый день и дома-то появлялся. Марина сначала переживала, но скоро привыкла к такому положению вещей. Тем более что материально она была полностью обеспечена, дети уже были немаленькие, к тому же за ними присматривала гувернантка. Единственное, на чем она настояла перед мужем, это сохранить возможность ходить на свою работу. Муж пожал плечами, поскольку у него не укладывалось в голове, зачем нужно сидеть на работе целый день «за 5 копеек», но особо возражать не стал. Соглашаясь, он считал, что теперь-то уж точно имеет право на свободный жизненный график.

Однажды, отмечая в отделе чей-то очередной день рождения, Сергей, оказавшись рядом за столом с Мариной, на правах старого приятеля спросил:

– А тебя не смущает, что твой муж нередко на своих тусовках развлекается с какой-нибудь молодухой по-взрослому?

– Подумаешь, это все равно как он поужинал бы в другом месте, а не дома, – ответила она.

Сергей даже опешил от такой непосредственности. Понятно, что мужская психология вполне допускает такие связи, и большинство мужчин не считают, что они при этом изменяют жене. «Жена – это святое, – рассуждают они, – а тут действительно будто бы отведал праздничной, а не повседневной пищи где-то вне дома». Но чтобы так рассуждала женщина, говоря о своем муже, – такого Сергей себе представить не мог.

Поддавшись этому игривому настроению, он продолжил в том же духе:

– А почему ты так же, как и твой муж, не ужинаешь в другом месте? – спросил он Марину.

– Да годы уж не те и не приглашает никто, так и сижу на диете.

– Ну и какие твои годы? Мы ж росли вместе, а я считаю, что мне лет-то еще мало. Может, давай вместе поужинаем? – произнес Сергей неожиданно для самого себя.

– А что давай! Может и впрямь вкусно будет, – также игриво ответила она.

С тех пор они время от времени «ужинали» вместе, а иногда «завтракали» или «обедали», в зависимости от обстоятельств. Поскольку они очень давно знали друг друга, то и произошло это как-то запросто, как будто они играли во дворе своего детства в салки или мячик. И относились оба к этому соответственно. Обоим было хорошо в минуты близости, но ни о какой любви речи не было. Как ни странно, удалось скрыть эти отношения от сослуживцев, поскольку те знали об их давнем знакомстве и не заметили новой окраски их взаимоотношений.

Сергей по-прежнему осознавал, что любит только Нину, и после каждого свидания с Мариной, которые отнюдь не были слишком уж частыми, чувствовал угрызения совести. Но возникшую полосу отчуждения преодолеть не мог. Напротив, скорее всего она все увеличивалась.

Вот и сейчас под стук колес ночного поезда он думал о жене и о том, как все же нехорошо они расстались. «Вернусь, и все наладится», – в очередной раз мысленно успокоил себя Сергей и, наконец, заснул...

Хибины не обманули ожиданий и действительно встретили белоснежными вершинами, ярким солнцем и голубым небом. Сергей менее чем за час добрался на автобусе от станции Апатиты, куда прибывал поезд, до небольшого горняцкого городка Кировска, когда-то именовавшегося Хибиногорском. Городские кварталы раскинулись как раз на склонах южной оконечности Хибин в межгорной впадине на берегу двух озер – малого и большого Вудьявра. Большинство городского населения трудилось на комбинате «Апатит», его рудниках, обогатительных фабриках и обслуживающих предприятиях. Сергей почти всегда останавливался в квартире своего бывшего однокурсника по институту Игоря, который на этот раз отправился со своей супругой Натальей в Питер погостить у тещи на майские праздники и заодно навестить своего сына Сашку – питерского студента. Так что квартира оставалась в полном распоряжении Сергея на эти несколько дней.

Громыхая своей горнолыжной амуницией, он с трудом поднялся на четвертый этаж и нажал кнопку звонка соседки Игоря – пенсионерки тети Маши, у которой тот всегда оставлял ключи для своего друга. Тетя Маша почти всю жизнь прожила здесь в Хибинах, куда в давние еще времена был сослан ее отец по той самой 58-й статье, по которой отбывали срок сотни тысяч лучших людей страны. Потом он участвовал в возведении первой обогатительной фабрики, да так и остался здесь после освобождения. Дочь тети Маши – Галину Сергей еще заставал здесь во время первых своих горнолыжных визитов. Но, выйдя замуж, она перебралась куда-то под Воронеж и теперь зовет тетю Машу переезжать к себе в благодатные края российского Черноземья. Но та, погостив два-три месяца летом у дочери, все возвращается в свой Кировск. Никак не может оставить эти места, куда многих людей, проживших здесь несколько лет, тянет как магнитом, несмотря на суровый и холодный климат и отнюдь не лучшие условия существования. Да и с работой она никак не может расстаться, подрабатывая вахтером на проходной Кировского рудника, который находится ближе к центру Хибин на 25-м километре. Что ни говори, на севере на одну пенсию никак не прожить. И дочке с внучатами по мелочам подбросить что-нибудь к празднику не помешает: небось, тоже еле концы с концами сводят в своем Воронеже.

– Ну что, милок, опять покататься приехал? – произнесла тетя Маша, открывая дверь Сергею.

– Да, теть Маш, уж никак не могу без этого.

– Ну и ладно. Погодка-то только сегодня и наладилась как раз к твоему приезду. А то позавчера еще так мело, что ничего и не видно было. Еще полгорода от снега до сих пор не очистили, хоть май уж на дворе.

– Вот и отлично, значит покатаемся.

– Ты уж поаккуратнее, милок, а то в прошлое воскресенье Сашка с двенадцатой квартиры ногу сильно сломал, да теперь вместо отпуска здесь лето просидит.

– Ниче, теть Маш, мне не впервой.

Сергей, получив ключ, отворил дверь квартиры Игорька, вошел, поставил лыжи, отдышался и разделся. Это была обычная типовая двухкомнатная квартира в панельной пятиэтажке, каких по всей стране великое множество. Но при недорогой, но со вкусом подобранной мебели здесь чувствовалось домашнее тепло и семейный уют. На серванте стояла красивая фотография счастливого семейства: Игорь с Наташей вместе с их еще маленьким тогда сыном Сашкой где-то на Черноморском побережье, счастливые и улыбающиеся. В кухне на столе прочел записку: «Сережа, приветствуем тебя! Перекус в холодильнике, белье положила на диван. Хозяйничай сам. Мы вернемся 9-го вечером. Желаем хорошо отдохнуть. Нинуле привет. Жаль не увидимся. Обнимаем. Наташа и Игоряша».

У Сергея опять заныла душа. Наблюдая уже много лет за чужим счастьем Игорька и Наташи, еще жальче было терять свое собственное.

«Ладно, хватит хандрить. Скорей на гору», – сам себе сказал Сергей. Наскоро перекусил, выпил пару глотков кофе и отправился на заветную вершину.

Несмотря на недавний снегопад, склон уже успели неплохо раскатать: благо приезжих и местных любителей-горнолыжников было более чем достаточно. Приходилось даже выстаивать немалую очередь к подъемнику.

Катался Сергей «до одури», много рисковал, словно испытывая судьбу. Все тяжелые мысли из головы почти в буквальном смысле «выветрились» под свист этого самого ветра на крутых спусках. К вечеру, едва добравшись до постели, он уснул сном младенца.

Утро следующего дня уже не было таким ясным. Погода в этих местах меняется быстро, особенно в межсезонье. Тем не менее, Сергей опять засобирался на гору. Никаких других планов на эти дни он не строил.

На горе народу было не меньше вчерашнего, правда преобладали уже не приезжие лыжники, которых отпугнула низкая облачность и неблагоприятный прогноз на вторую половину дня, а местные жители двух городов-спутников: Апатитов и Кировска. Некоторые приходили группами, устраивая на горе нечто вроде корпоративной встречи Первомая, поскольку праздничные демонстрации и митинги ушли в небытие. А совершать привычные для людей средней полосы трудовые первомайские подвиги на собственных дачных участках для северян было рановато. Совсем немногие здесь имели эти участки, да и снег даже в низинах сошел далеко не везде. Душа по привычке требовала майских праздников, которые теперь для некоторых превращались в приятное общение на горе с парой глотков горячительного. Правда интеллигентная публика до окончания катания ограничивалась чаем с коньячком в термосах и лишь потом, упаковав лыжи, принимала что-нибудь покрепче.

Но в этот раз погода не слишком располагала к долгим посиделкам, и потому народ продолжал кататься, пользуясь каждой минутой, пока не начало заметать. И, похоже, все к этому шло.

В одной из таких компаний Сергей увидел несколько старых знакомых из Геологического института Кольского научного центра Академии наук. В этот центр входило шесть академических институтов, расположенных поблизости в Апатитах, которые когда-то в советское время были заметными научными учреждениями, а сейчас испытывали не лучшие времена. Знакомство с апа-титскими лыжниками было, однако, шапочным: в прошлогодний Первомай он присоединился к их посиделкам с гитарой и песнями после такого же катания. Компания была очень душевная.

Издалека ему помахала Ирма – невысокая приятная женщина лет сорока, не так давно сменившая мужа-домоседа на нового мужа – любителя горных лыж, которыми она сама увлекачась со студенчества. В прошлом году эта пара представлялась в качестве молодоженов. Благодаря своей комплекции, спортивному телосложению и здоровому образу жизни Ирма выглядела явно моложе своих лет. Сергей в ответ помахал ей и подъехал поздороваться.

– Привет, как дела, как жизнь семейная? – спросил он.

– Да ничего, спасибо, помаленьку.

– Ты одна? Мужа что-то не видно, Валерий, кажется, его зовут?

–Да, Валерий. Я не одна, мы с ребятами. Почти вся прошлогодняя компания в сборе. А Валерка уехал в командировку в Норвегию на месяц. Грант они европейский получили на свои исследования. Теперь там эксперименты ставят.

– Ну, молодцы. Что ж успехов.

– Подходи к нам через часок. Похоже, больше при такой погоде покататься и не получится. Вон внизу наша «Газель» стоит, и место для тебя найдется. Поедем к нам, посидим, чайку попьем и песенки попоем как в прошлом году.

– Спасибо, не откажусь. С Вами на душе как-то легче, а то замотался совсем в последнее время в этой Москве.

– Ну и договорились.

Сергей действительно был рад встрече с этими приятными людьми. Старые песни под гитару возвращали во времена счастливой молодости и позволяли хоть ненадолго отрешиться от сегодняшних забот и тяжелых мыслей.

В этих радостных ожиданиях, раз за разом спускаясь с горы, он как-то не сразу заметил, что погода вдруг резко изменилась. Подъемник только что отключили, но он уговорил своего старого знакомого дядю Васю дать ему подняться в последний раз. Тем более он заметил, что Ирма в своем ярком оранжевом лыжном костюме поднялась с последней партией лыжников на гору, а значит и он успеет с ними на дружеские первомайские посиделки.

– Ну разве что для тебя, бедного москвича, так и быть включу в последний раз, – ответил дядя Вася.

Наверху уже почти ничего не было видно, поскольку налетел снежный заряд с порывом ветра. Лыжи по свежему снегу катили плохо, так что удовольствия от последнего почти «слепого» спуска было мало.

Спустившись вниз к подножью и зачехлив лыжи, Сергей направился к «Газели», где уже собрались апатитские интеллектуалы-горнолыжники. Половину из них Сергей знал в лицо, но не всех помнил по именам. Увидев геофизика Георгия, по совместительству местного барда-любителя, с которым в прошлом году они очень удачно исполнили дуэтом нехитрую геологическую песенку под аккомпанемент двух гитар, Сергей направился к нему.

– Привет москвичам, – обняв Сергея и похлопав его по плечу, произнес Георгий, – рад снова тебя видеть у нас.

– Здравствуй, Жора, здравствуй дорогой, – ответил Сергей, – ей богу по всем вам соскучился. Кажется, только у вас здесь настоящая жизнь и надежные люди, а в Москве уж совсем невмоготу. Непонятно, куда все катится.

– Ну, так перебирайся к нам, чего там киснуть?

– Да как-то не думал об этом. Проблемы не пускают.

– Брось, проблемы у всех есть, но свои, как обычно, кажутся самыми трудноразрешимыми.

– Да, пожалуй, ты прав. Так оно и есть.

– Ну да ладно, еще будет время потолковать и спеть. Ирма сказала, что ты с нами сегодня. А кстати, где она?

– Я думал она уже здесь с вами. Я видел, как она поднималась с последней партией на гору за пять минут до меня.

– Что-то я ее не вижу среди наших.

Оглядевшись вокруг и пересчитав всех своих пассажиров «Газели», Георгий с Сергеем убедились, что Ирмы нет.

– Вот так дела, – произнес Георгий. – У нее мобильник должен быть, но вряд ли он здесь возьмет: гора закрывает, и в лучшем случае изредка сигнал на две палочки натягивает. Ретранслятор до сих пор не сделали, в прошлом году еще обещали.

Убедившись, что абонент «вне зоны доступа», Георгий тут же скомандовал:

– Мужики, быстро надели лыжи, построились в цепь у подножья и пошли полегоньку вверх. Ирма с последнего захода не вернулась.

Тут же все семеро мужчин разом посерьезнели, молча экипировались, выстроились цепью, чтобы охватить основную часть склона и приготовились к подъему.

– Давайте поторапливаться, а то уже почти ничего не видно: метель разыгрывается не на шутку, – продолжал распоряжаться Георгий, – Старайтесь держать друг друга на расстоянии видимости. Если через час не найдем, спускаемся вниз и вызываем спасателей. Впрочем, ты, Михаил, – обратился Георгий к водителю «Газели», – остаешься здесь с машиной и организуешь спасателей. Всем все понятно? Вперед!

Сергей отметил про себя четкие и решительные действия Георгия, который среди присутствующих отнюдь не был старшим ни по возрасту, ни по должности. Однако все это безо всяких возражений и с пониманием было воспринято товарищами, и мужчины без лишних слов приступили к поискам.

Сергей попробовал гипотетически представить действия своих московских сослуживцев, окажись они в такой же ситуации. Не хотелось думать о них плохо, но почему-то показалось, что все посмотрят на начальника отдела Первухина: что скажет он? Тот наверняка поручит кому-нибудь позвонить в службу спасения и оставит пару сотрудников их дожидаться. А на предложения самим начать действовать некоторые будут говорить что-то типа: «Я не могу. Мне срочно домой надо» или «У меня есть только 30 минут, потом опоздаю на срочную встречу» и тому подобное. Хотелось бы ошибиться, но как-то не получалось представить себе, чтобы все как один молча и самоотверженно пошли выручать товарища, отбросив все свои дела и планы.

Сергею досталось идти в гору самым левым в цепи, ближе всего к скалистому, едва припорошенному снегом отрогу, являвшемуся естественной границей пригодного для катания склона. С одной стороны, казалось, что это несколько легче с точки зрения ориентирования в застилающем глаза снегопаде с резкими порывами ветра. Но с другой, – эта часть склона была почти нераскатана, и потому лыжи, приспособленные лишь для спуска, постоянно проваливались в снег. Сергей стал существенно отставать от Александра, шедшего справа.

Снег залеплял глаза, нос и уши, норовил залезть под плотный шарф и воротник, от резких порывов ветра перехватывало дыхание. Короткие лыжи позволяли перемещаться еле-еле, а в ботинки, несмотря на плотную шнуровку и застежку, снега набилось до краев. В результате этого даже при столь активной физической нагрузке ноги начали подмерзать. «Если с Ирмой что-то не так, надо торопиться, а то при такой погоде через час все заметет, – подумал Сергей. – И кстати, как действовать, если она сама идти не сможет? Тут сам еле ползешь. Ну да ладно, там видно будет. Главное – найти».

Условленный час был на исходе. Сергей весь вымотался и давно потерял из видимости Александра. Ну что возвращаться? Как-то не по себе. Ничего путного не могу в жизни сделать: ни денег заработать и дочь на ноги поставить, ни человека из беды выручить. Он попытался представить себя на месте Ирмы. Лежать где-нибудь в сугробе, не дай бог со сломанной ногой, со страшной болью и быть не в состоянии пошевелиться. Ноги и руки коченеют. Пронизывающий ветер пробирает насквозь. Метель наметает сугробы. Никого нет, и скорее всего тебя не найдут, потому что через час заметет с головой. «Бр-р-р», – Сергей поежился. Нет, надо обязательно найти эту жизнерадостную женщину со смеющимися глазами, заряжающую оптимизмом всех вокруг, и он сделает это обязательно. На спасателей тоже особо рассчитывать не следует. Они ведь будут искать таким же способом, как и ребята сейчас, и никак иначе. А время уходит. Однако нельзя и Георгия ослушаться, иначе через полчаса могут начать искать и самого Сергея, если не вернется. Сергей мысленно отвел себе еще не более 20 минут на поиски, чтобы затем вернуться к «Газели» без большого опоздания. Все же вниз по склону как-нибудь съедет хоть и «вслепую».

Задыхаясь и проваливаясь в снег, он продолжал сосредоточенно перемещаться вверх, напряженно всматриваясь в белую снежную пелену. Слава богу, дни к началу мая стали длинными, и скоро белые ночи наступят. А иначе, чтобы в темноте делали? Но длинный световой день мало помогал сегодня. На этот склон и в ясную-то погоду к четырем часам дня уже падает тень противоположной вершины, а за сплошной стеной снегопада с метелью сейчас видно было не лучше, чем в глубоких сумерках. Пришлось снять затемненные горнолыжные очки, защищающие обычно от яркого солнечного света на горе, а сейчас нужные для того, чтобы назойливые снежинки не лезли в глаза. В очках ничего было не разобрать. Сергей взглянул на часы. Отмеренные для себя дополнительные 20 минут иссякали, и он уже отчаялся найти Ирму и почувствовать себя хоть ненадолго чем-то полезным для окружающих его людей. «Ну что ж не судьба, – подумал он, собираясь развернуться и идти вниз, – наверняка кто-то из ребят ее нашел, мы же почти весь склон перекрыли и поднялись больше чем на половину горы». Уже когда Сергей поворачивал назад, в глазах мелькнуло какое-то пятно, выделяющееся на сером фоне сумеречного снегопада. Сергей подумал, что ему показалось, поскольку глаза уже очень устали за полтора часа напряженного «всматривания» в почти однородное серое пространство. Он обернулся еще раз, прищурил глаза и понял, что это не галлюцинация. Но что же это было на самом деле, разобрать не удалось. Сергей пошел в этом направлении и, когда приблизился достаточно, понял, что это была лыжная палка с привязанным к ней оранжевым шарфом. Он вспомнил, что на Ирме был яркий оранжевый костюм, значит и шарф был точно ее. И лыжная палка была кем-то воткнута в снег, хотя и не очень надежно: под порывами ветра она наклонилась. Но Ирмы рядом видно не было. Он стал громко выкрикивать ее имя: «Ирма, ты где? Отзовись!» Но в порыве ветра утонул даже его собственный голос.

Сергей осмотрелся. Попытался найти какие-нибудь следы рядом с лыжной палкой, но, даже если они и были с полчаса назад, сейчас при такой метели их полностью занесло. «Если она сама смогла воткнуть палку, значит она в относительном порядке. Но почему она тогда это сделала? Ведь явно давала знать о себе», – продолжал размышлять Сергей. Он еще раз внимательно осмотрел прилегающий участок в радиусе примерно десяти метров. Показалось, что в направлении скалы, ограничивающей слева трассу спуска, в снегу угадывалась какая-то ложбинка, вероятно, только что припорошенная свежим снегом. За ней был небольшой холмик, похожий на камень, занесенный снегом. Ветер дул преимущественно в ту сторону, а значит с подветренной стороны за камнем могло быть естественное укрытие от разыгравшейся метели.

Сергей без раздумий в два мига преодолел эти пару десятков метров (и откуда только силы взялись?). То, что он увидел за камнем, подтвердило худшие предположения. Там лежала Ирма, и снег уже засыпал ее ноги: они выступали из-за камня, который был слишком коротким даже по сравнению с ее небольшим ростом. Глаза ее были прикрыты, но снежинки таяли на лице, и значит она была жива. Сергей подскочил к ней, и начал слегка бить по щекам, приговаривая: «Ирма, Ирмочка, очнись ради бога». Веки ее дернулись, она приоткрыла глаза и тихо прошептала: «Сережа, слава богу, ты нашел меня», – и снова закрыла глаза. Он попробовал определить, что же с ней произошло. Думать долго не пришлось. Левая нога была неестественно откинута: скорее всего сложный перелом. Вероятно, ей удалось только лежа самостоятельно воткнуть эту лыжную палку, повязав на ней свой шарф, а потом отползти метров двадцать за этот камень, чтобы не быть быстро засыпанной снегом. Получается, что с момента падения прошло уже около двух часов, и она попросту начала замерзать.

Сергей стал лихорадочно соображать, что же делать дальше. Бежать за помощью? Но потом, вероятно, придется снова больше часа искать это место в непрекращающейся метели. И тогда она точно замерзнет. Развести костер? Так не из чего: все под снегом. Подумав, он решил попробовать самостоятельно транспортировать серьезно травмированную женщину, надеясь так выиграть время. Все же путь вниз должен быть полегче. Для начала положил Ирме под спину две лыжи со скрещенными палками и примотал их к ней двумя шарфами: своим и ее. Ирма на мгновение очнулась и вскрикнула от боли, но Сергей приговаривал: «Потерпи, милая, ну что теперь делать?».

Дальше пришлось снять свою куртку, чтобы одним рукавом привязать ее к получившейся повозке, а второй конец держать в своих руках. Его Сергей предполагал использовать как средство буксировки, когда придется тащить всю конструкцию по сугробам, и как средство торможения на спусках, чтобы вся эта повозка, не дай бог, не покатилась неуправляемо вниз. Тогда уж точно костей не соберешь. Сам он остался в одном продуваемом свитерке, но холода теперь не чувствовал. Главное – быстрей!

Оказалось, что перемещаться таким образом было весьма непросто. Повозка очень часто норовила соскользнуть вниз, и Сергей едва удерживал ее замерзающими пальцами. Тогда он стал пытаться ползти впереди: так, чтобы тормозить своим телом эти самодельные сани. Но таким способом за полчаса они преодолели не больше 100 метров. Да, часа за два-три может они и доползут в таком темпе, но это будет уже поздно. «Не успеть, – вертелось в голове у Сергея, – надо еще что-то делать. Но что?». И вдруг его осенило.

– Ирмочка, милая, где твой мобильник? – воскликнул Сергей, пытаясь привести ее в чувство.

– Здесь связи нет, – едва прошептала она, приоткрыв глаза.

– На разговор связь плохая, а «смс-ка» должна проскочить, если повезет, – возразил ей Сергей.

Он стал сам шарить по ее куртке и, слава богу, во внутреннем кармане обнаружил телефон, совсем сухой и даже немного теплый от ее тела. Или у него уже руки были совсем закоченевшие? На индикаторе мощности сигнала горела всего одна палочка из пяти и изредка появлялась вторая. Сергей все же попробовал набрать номер Георгия, отыскав его в меню телефона. Но чуда не произошло, и попытка соединения не удалась.

– Господи, помоги, – невольно вырвалось у Сергея, который не слишком до этого почитал бога, но сейчас был готов поверить во всех и во все, лишь бы все получилось.

Замерзшими и непослушными пальцами он стал набирать на маленьких клавишах сообщение: «Нашел, спускаемся, помогите. Сергей». Ребята вычислят, где надо встретить, только бы «смс-ка» проскочила. Ведь этим кодам и цифрам, в которые трансформируется текст, совсем «чуть-чуть» сигнала хватит. Это же не разговор. Сергей нажал клавишу «Отправить сообщение». Индикатор на дисплее около минуты показывал процесс отправки, но в результате ничего не получилось. Сергей нажал «повтор» и снова мучительно ждал, как ему показалось, целую вечность. Наконец, когда он уже совсем отчаялся, на дисплее загорелось: «Сообщение отправлено».

– Ирма, Ирмочка, проскочило! Мы спасены! Держись, милая! – закричал Сергей. – Ребята сейчас нас найдут.

И кажется впервые за последние несколько лет Сергей вновь почувствовал себя человеком. Жизнь возвращается! Он почему-то был уверен, что теперь все наладится.

Дальше Сергей все воспринимал будто во сне и в каком-то фильме. Приободренный надеждой на скорую помощь, он продолжал попытки передвигаться дальше вниз, но это удавалось с большим трудом и в очень медленном темпе. Действительно, очень скоро появились ребята да еще с фонарями (где фонари-то взяли?). Потом силы как-то разом оставили его, и Сергея буквально под руки довели до машины.

Слава богу, с Ирмой успели вовремя, но чтобы привести ее в порядок после сильного переохлаждения и серьезного перелома потребуется не один месяц. Сергею тоже пришлось подчиниться ребятам и врачам, и оставшиеся несколько дней майских праздников и короткого отпуска провести в больнице в Апатитах, принимая изрядное количество уколов. Иначе ему грозила пневмония, которую, к счастью, удалось пресечь в самом начале. Врачи настаивали на продолжении лечения, но он клятвенно пообещал немедленно явиться в свою поликлинику по прибытии в Москву. Взяв с него расписку, Сергея отпустили под свою ответственность.

За день до отъезда к нему в палату заглянул Георгий вместе с мужчиной небольшого роста в массивных очках.

– Привет спасателю, – бодро произнес Георгий.

– Здравствуй, Жора! Вот видишь, называется приехал покататься на недельку.

– Не дрейфь, покатаемся еще и не раз. Знакомься, вот, Владимир Николаевич – начальник лаборатории региональной геофизики в нашем институте – пришел с тобой познакомиться и пообщаться.

Дальше, уже обращаясь к своему спутнику, Георгий представил и Сергея:

– Владимир Николаевич, а это Сергей из Москвы, о котором я Вам говорил, хороший аппаратурщик, прекрасный человек и надежный товарищ. В былые времена немало его идей реализовывалось во многих геофизических приборах.

Они поздоровались, пожав друг другу руки.

– В общем, у нас к тебе предложение есть, – продолжал Георгий, – думаю, что обоюдовыгодное. Ты давеча жаловался на кислую московскую жизнь, но не решался изменить ее. Мы тебе предлагаем промежуточный вариант. Считаем, что ты испытание выдержал и можешь рассматривать это как счастливую карту. Не вздумай отказываться.

Дальше продолжил Владимир Николаевич.

– Сергей, предлагаем тебе побыть начальником сейсмического отряда в течение трех месяцев: с середины июня до середины сентября.

– Но я же работаю, и такого отпуска у меня не накопилось.

–Я слыхал, что в вашем НИИ дела с заказами обстоят не очень. Думаю, начальство отпустит тебя за свой счет. А у нас впервые за столько лет возобновляются полевые работы. Интересные эксперименты по глубинному сейсмическому зондированию земной коры и верхней мантии. Кстати, вместе с нами участвуют четыре организации из Москвы и Питера.

– Но я в этом ничего не понимаю.

– А тебе и не надо. Твоя главная задача, чтобы регистрирующая аппаратура на отдаленных точках была в порядке и записывала все взрывы как на профиле, так и в промышленных карьерах на Кольском и в Карелии. А в аппаратуре ты «дока». Это нам известно.

– А сколько у меня народу в отряде будет?

–Да человек пять вместе с тобой: два техника да двух студентов-практикантов тебе дадим. Будете в Кольской тундре на точках сидеть да ленты магнитные со станций собирать. А вон Георгий со своим отрядом будет регистрировать отметки момента взрывов в промышленных карьерах. И пару раз в месяц облетать вас на вертолете и забирать магнитные записи.

– А с зарплатой как?

– Вместе с полевыми и районным коэффициентом уж точно намного больше, чем ты сейчас получаешь в своем НИИ.

– У меня есть время подумать?

– Давай на той неделе дашь ответ. Сразу по приезду в Москву поговоришь с начальством и позвонишь. Нам нужна определенность как можно скорее, чтобы мы больше не искали человека.

Сергей внутренне уже согласился. Видимо, это судьба дает ему шанс выйти из хандры и вернуться к нормальной жизни. Осталось уладить формальности в Москве.

На вокзал его пришли проводить все ребята-горнолыжники, с которыми оказались в тот день на склоне. Да еще муж Ирмы Валерий, срочно прилетевший к жене из норвежской командировки после случившегося.

Обнялись на прощание, и Георгий сказал:

– Ну что, старина, до встречи в июне в нашей тундре?

– Да в такой компании хоть на краю света.

– Ну вот и славненько.

Несмотря на то, что в связи со всеми этими событиями покататься вдоволь на склонах Хибин не удалось, Сергей возвращался в хорошем настроении. Ожидание лучших перемен зачастую намного приятнее, чем сами эти перемены, как бы хороши они ни были.

На удивление, начальник отдела Первухин, немного поворчав, завизировал Сергею заявление на трехмесячный отпуск без содержания с 15 июня.

– Ладно, зашибай трудовую копейку, но за оставшийся месяц потрудись в ударном темпе и обобщи мне все старые отчеты по Северо-Западу. Можно было бы и не торопиться, они нам нужны к сентябрю. Но коли ты уедешь, мне летом больше некого поставить на эту работу. Все летом хотят в отпуск, особенно наши дачники.

– Я постараюсь, – ответил Сергей.

– Вот-вот, постарайся.

Сергей был согласен на все, в том числе и на сверхурочные работы по вечерам и выходным, чтобы успеть выполнить обещанную Первухину работу. Тем более тот намекнул, что по окончании года за нее будет какая-то премия, если повезет и заказчик расплатится вовремя и в полном объеме.

Сергею казалось, что он вошел в полосу везения и теперь, может, и с Ниной отношения наладятся еще до отъезда. Правда после его Хибинского вояжа Нина, похоже, замкнулась совсем и перестала с ним общаться без необходимости. Все больше сосредоточенно молчала, иногда всхлипывая украдкой. Сергей не мог себе объяснить, чго собственно, произошло, но лезть с расспросами не решался. Предыдущий довольно долгий период отчуждения давал о себе знать, и преодолеть его было не так-то просто. Однако возникшее ощущение своей востребованности и ожидание неплохих заработков после длительного периода безденежья придавало дополнительную порцию надежды и оптимизма. Во всяком случае, период «хандры» ушел окончательно.

Окрыленный согласием Первухина, Сергей вернулся в этот вечер домой в прекрасном расположении духа. Радостный, подскочил на кухне к Нине, резавшей что-то на разделочной доске, приобнял ее сзади за шею, скрестив руки на ее груди, чмокнул в щеку и проговорил:

– Нинуля, мне настоящую работу предложили на Кольском на все лето, и Первухин меня отпустил.

– Езжай куда хочешь, нам это все равно, – холодно ответила она, отстранившись от его объятий.

Сергея словно холодным душем окатило.

– Да я и деньжат подзаработаю, – пытался он по инерции поддержать оптимистический тон и привести весомый аргумент.

– Мы уже привыкли без твоих деньжат обходиться и теперь обойдемся. Ты разве забыл, что дочь школу заканчивает и в институт поступает? Лучше б математикой да физикой с ней позанимался. Больше проку было бы.

– Да, но вроде бы репетиторам платили, да и договорились же, что она в твой строительный пойдет, а ты там проконтролируешь, чтобы не завалили.

–Я то делаю, что могу, и репетиторов оплачиваю, уродуясь без продыха столько лет на двух работах. От тебя-то нам какой толк?

Сергей осекся и замолчал. Последние слова жены задели за самое больное. Нина все эти трудные годы щадила его и ни разу не попрекнула рублем, хотя он даже на себя не зарабатывал, а не то, что на семью. А он, конечно, скотина: все «хандрил», себя жалел да с Мариной шашни крутил, избегая интимной близости с женой, оправдывая себя возникшим комплексом. А бедная Нина жизни не видела, только сплошная работа, да домашнее хозяйство. Что же все-таки произошло кроме того, что уже было последние пару лет? Или просто уже нервы у нее не выдержали? Сергей терялся в догадках, но от этого лучше не становилось.

А тут еще Марина, увидев его вчера после возвращения с Кольского, защебетала:

– Приветик! Что-то мы совсем давно с тобой «не ужинали». Не знаю как тебе, но мне такая долгая диета явно не подходит. Или ты другую завел? Так честно скажи.

– Да нет, Марин, что ты? Какую другую с пустым кошельком? Просто сейчас не до этого. Погоди немного.

– Ну-ну, – произнесла Марина, – все понятно.

Теперь и с Мариной «непонятки» будут. Зря ее обижать тоже ни к чему. Она-то в чем виновата перед ним? Но сейчас действительно не до нее. Теперь все вечера и выходные оставшегося месяца придется торчать на работе, забыв обо всем. Все это снова давило тяжелым прессом на его сознание.

Сергей понимал, что в жесткой и недружелюбной психологической атмосфере гигантского города он долго не выдержит. Надо как можно скорее бежать отсюда.

Здесь людям тесно настолько, что их биополя, пересекаясь бесконечное число раз в ограниченном пространстве, дают постоянные «наводки и помехи» друг другу, словно радиосвязь в магнитную бурю. И зачастую такие «помехи» надолго выводят из строя огромное количество жителей мегаполиса.

«Пора на просторы тундры, где нет никого, кроме мелкого зверья, да полчищ комаров», – думал Сергей. – Там я нужен и там меня ждут».

Увы, радость предстоящей интересной работы была омрачена продолжающимся разладом с женой. Эта мысль, словно заноза, сидела в его душе, не давая покоя ни днем, ни ночью.

Нина с тех пор, как уверила себя в том, что у Сергея есть любовница, уже не могла относиться к мужу по-прежнему. Народная молва донесла, что он какую-то женщину там спас в горах. Хоть Сергей и сам пытался рассказать ей об этом, но она его не слушала или, вернее, не хотела слышать. Конечно, это была ОНА, которая ездила с ним, а кто же еще?

Да, он приехал, конечно, из Хибин не такой как всегда, а живой и веселый, хоть и не совсем здоровый: кашлял потом еще две недели, да в поликлинику раза три ходил. Так и радость эта была от НЕЁ, той самой женщины, а вовсе не от встречи с семьей.

И сейчас он говорит, что все вечера и выходные на работе проводит. Да не было такого уж лет десять как. Что там делать на этой работе, если деньги платят совсем смешные? Да и откуда там такой аврал возьмется, если уж столько лет ничего подобного не было? Специалисты уж все толковые разбежались и прилично устроились. Остались одни пенсионеры, да «меланхолики» вроде Сергея, которые все «о жизни» думают, и это, видите ли, мешает им нормальную работу искать. Да в Москве всегда работу можно найти, если только захотеть.

Так что он ни на какой ни на работе, а с НЕЙ развлекается.

Все, с нее хватит! Столько лет его жалела, любила, пылинки сдувала, успокаивала, из депрессий вытаскивала, а он так банально предал ее. Как же можно после этого жить дальше с ним? Надо думать о разводе. Сейчас еще немного надо потерпеть, чтобы Наташку не травмировать перед выпускными и вступительными экзаменами, а потом все – развод. Надо как-то самой устраиваться дальше в жизни. Может быть, и найду еще кого-нибудь, пока не совсем поздно? Вон, доцент Кравец с женой в прошлом году развелся, и ко мне явно неравнодушен. Надо присмотреться к нему. Вроде ничего мужик, да и не старый еще. Варвара, старший преподаватель с соседней кафедры, на него давно глаз положила и пытается «захомутать». Но тот пока не поддается, а на меня нередко засматривается. Сколько уж раз взгляд перехватывала...

Сергей прибыл в Апатиты к назначенному сроку – 15 июня. Готовясь к полевому сезону, он за месяц пребывания в Москве уже отпустил себе небольшую аккуратненькую бородку, которая несколько изменила его внешность.

За этот небольшой срок, который он отсутствовал здесь, природа преобразилась. Внизу у подножья Хибин уже распустилась свежая зелень. Но на вершинах еще были видны небольшие снежные шапки. Сергею во второй раз в этом году удалось встретить весну, которая в ухоженном и зеленом академгородке Кольского научного центра буйствовала вовсю. Здесь и сирень-то зацветает обычно лишь к середине июля, а сейчас на деревьях и кустарниках только начали вылезать молодые светло-зеленые листочки, да среди молоденькой зеленой травки весело желтели цветки мать и мачехи и первые одуванчики. В наступивший полярный день солнце не заходило ни днем, ни ночью, подгоняя просыпающуюся северную природу к буйному цветению в период короткого полярного лета. Поначалу было очень трудно засыпать, когда тебе в полночь в окно заглядывает веселое солнышко.

С первого же дня начались сборы отряда на полевые работы. Справедливости ради надо сказать, что реально начались они гораздо раньше и без него. Старшие инженеры геофизической лаборатории Губарев и Дьяконов и с ними техник Андреев уже больше месяца занимались подготовкой и наладкой аппаратуры: проверкой и тестированием сейсмоприемников, профилактикой автономных сейсмостанций «Тайга» и «Береза» и другими штатными подготовительными работами. Георгий с помощниками готовили свои комплекты аппаратуры для регистрации промышленных взрывов непосредственно на карьерах. Все это проходило в небольшом специальном лабораторном корпусе в академическом городке Кольского научного центра. Сергей с головой погрузился в привычную для него по «прошлой жизни» работу и засиживался допоздна, чтобы все предусмотреть заранее, проверить технику и ничего не забыть. Выехать на первую расстановку они должны были через пять дней. Тем не мене Сергей успел в эти дни сделать два визита к старым знакомым. Сначала навестил Ирму, которая находилась еще в больнице, но чувствовала себя неплохо и готовилась к выписке.

– Привет, Серенька, мой спаситель, – проговорила Ирма, когда он заглянул к ней в палату, – как я рада тебя видеть!

– Здравствуй, наша горнолыжница. Ну что, на поправку идем ударными темпами?

– Да не слишком и ударными. Гипс только сняли. Да еще из-за обморожения тогда чуть было гангрена не началась. Хорошо, ребятки-хирурги тут постарались и сделали все, что могли и даже больше. Сейчас вроде лучше, но еще колдуют.

–Ничего, теперь не страшно, справятся. У вас тут, я смотрю, настоящие врачи еще не перевелись. Меня тогда за три дня на ноги поставили, – продолжил Сергей.

– Да, они такие. Работают на совесть за такую мизерную зарплату. Тут же народ не в состоянии платить как в Москве.

– Что со страной сделали? Профессионалы прозябают, а неучи, мошенники да чиновники жиреют.

–Да, Сережа, безобразие. Надо что-то делать, а то так и за кордон от безысходности ехать придется. Все наши там прилично пристраиваются.

– Ну, нет, Ирма, брось. Здесь прорвемся. Давай очухивайся. Скоро с поля тебе столько сейсмограмм навезем – до зимы с девчатами не раскопаетесь.

– Счастливо, Сережа, спасибо, что заглянул.

Потом Сергей съездил к Игорю с Наташей в Кировск, где они очень душевно пообщались. Ведь на майские он с ними разминулся на один день. В их уютной семейной обстановке и душа Сергея немного отгаяла. Хотел заглянуть и к тете Маше, но та уже уехала на лето к дочке под Воронеж.

За три дня до назначенного срока начала полевых работ прибыли студенты-геофизики четвертого курса Московского университета: девушка Саша и парень Миша. По договоренности они проходили преддипломную практику в должности техников в составе сейсмического отряда Сергея. Студентам, кроме учебных практик на крымском полигоне, еще не приходилось участвовать ни в каких полевых работах, и поначалу они требовали повышенного внимания. Студентку Сашу нельзя было назвать красавицей, но девушка она была видная: среднего роста, с полнотой чуть-чуть выше нормы, темноволосая и кареглазая, с короткой стрижкой. Хотя еще как посмотреть, что считать нормой. Просто со своими округлыми формами она выглядела чуть старше своих лет, но смотреть на нее было приятно. Вела она себя не вызывающе, но с достоинством. Миша, долговязый худощавый русоволосый парень, был скромен и даже немного стеснителен, хотя, как выяснилось, он был старостой студенческой группы и мог бы вести себя немного поувереннее. На глаз нельзя было определить, какова степень близости их взаимоотношений. С первого взгляда казалось, что Миша весьма неравнодушен к своей спутнице. Но та держалась на дистанции и достаточно определенно показывала окружающим, что она «сама по себе». Тем не менее, оба они не возражали, что в тундре на точке они будут жить вдвоем в одной палатке.

Сергею за оставшиеся дни надо было детально проинструктировать студентов о порядке работы с автономными сейсмостанциями и о многих других вещах, которые могли бы возникнуть в поле. Как менять магнитные ленты, как контролировать качество записи и т.п., чтобы потом у отряда не было проблем при сдаче полевых материалов из-за бракованных записей. Предполагалось, что студенты будут самостоятельно обслуживать три точки, находящиеся примерно в пяти километрах одна от другой. Еще следовало проверить их навыки работы с топографической картой, чтобы они четко находили в тундре или северной низкорослой тайге точки со станциями. Это им следовало делать хотя бы раз в неделю для смены магнитных лент и проверки работоспособности станций. За эти три месяца планировалось сделать по крайней мере три расстановки вдоль длинной оси Кольского полуострова с северо-запада к юго-востоку со сменой мест базирования отряда на вертолетах. Профиль проходил параллельно реке Поной, примерно в трех десятках километрах севернее ее. На каждой расстановке планировалось зарегистрировать как специальные взрывы с геотраверса, выполняемые москвичами из компании «Геон», так и промышленные взрывы в Кольских рудниках: Заполярном, Кировском, Центральном, Расвумчоррском, Ковдорском, Оленегорском. И еще раз в неделю даже взрывы из Карельской Костомукши принимали. Отряды Дьяконова и Губарева должны были регистрировать эти сейсмозаписи в Карелии и Финляндии. Такая сеть позволила бы уточнить строение подошвы земной коры и верхней мантии в данном районе.

И если первая плановая расстановка сейсмо-станций предполагалась действительно в тундре, поросшей мхами, лишайниками да карликовыми березами с редкими низкорослыми елями, то вторая и особенно третья находились в лесистой части Кольского полуострова, где уже произрастала северная тайга, в которой ориентироваться было сложнее. Да и зверье там кое-какое водилось вплоть до бурых мишек.

Наконец, в назначенный день начали доставлять на арендованном вертолете МИ-8 аппаратуру и людей на точки. Пришлось сделать несколько рейсов за два дня, прежде чем удалось завершить эту трудоемкую операцию.

Начались трудовые будни полевого сезона. В них, конечно, была своя специфика, отличающая работу этой группы как от работы обычного геологического отряда, так и от работы сейсморазведочной партии. Дело в том, что отряд Сергея участвовал в крупномасштабных региональных исследованиях, охватывающих большую территорию и выполняемых несколькими организациями. Но конкретно деятельность отряда мало зависела от масштабов проекта. Им следовало обеспечить лишь запись на магнитные ленты всех искусственных сейсмических событий в данном регионе, обусловленных взрывами. А последующая обработка всего полученного массива цифровых данных выполнялась уже другими специалистами после окончания этой стадии работ.

По рации ежедневно выходили на связь с Георгием, который передавал им команду на включение записывающей аппаратуры. Два-три раза в месяц тот облетал отдельные точки на вертолете, собирал магнитные записи, иногда подвозил заряженные аккумуляторы, какую-то корреспонденцию, а по личной просьбе – что-нибудь горячительного. Но это для отдельных доверенных людей, в число которых входил и Сергей.

В первые дни Сергей никак не мог насытиться этой свободой. Просыпаясь утром и выходя из палатки, чтобы освежиться ледяной водой из соседнего маленького озерца, которых тут сотни, было очень необычно ощущать, что на многие десятки километров вокруг нет ни одной живой души. Свои люди на профиле не в счет. Да и до ближайшего из них не меньше пяти километров.

Скудная северная природа, спешившая в период полярного лета при незаходящем солнце успеть порадоваться жизни, поражала своим многоцветьем в яркий солнечный день. Любые, даже самые маленькие полевые цветочки, распускались прямо на глазах. А к концу короткого северного лета от даров Кольских лесов и даже тундры буквально некуда деться. Столько грибов сразу не видел даже в сладких снах ни один подмосковный грибник. Надо просто присесть на небольшой полянке и набрать, почти не сходя с места, сколько сможешь унести: корзинку, две, три. Но чтобы запастись ягодками, надо, конечно, поползать пару часиков с корзинкой или ведерком по солнечному склону какой-нибудь сопки, сплошь усыпанной черникой или брусникой. А если вдруг захотелось морошки или как ее иногда называют полярной малины, придется найти какую-нибудь влажную низинку, и там ее будет вдоволь.

А какое здесь небо! Яркая голубизна у горизонта переходит в глубокую синь к зениту, и эта густая синева создает ощущение близости к космосу, вселенной и вечности. Такого неба не увидеть в средних широтах. Все это вместе взятое создавало ощущение умиротворенности и успокаивает душу.

Как же не ценит русский человек того настоящего богатства, которым обладает! Разве может какой-нибудь благополучный и богатый японец или сытый бюргер где-нибудь на своей земле вот так с благоговейным трепетом созерцать безграничные просторы земли-матушки и ее первозданной природы? Да нет же, никогда!

Саша была обычной студенткой и не слишком выделялась среди других девушек, а тем более не пыталась как-то по-особенному самоутвердиться в своей группе геофизиков. Училась нормально, но без «напряга». Поступила в университет, окончив физико-математический выпускной класс в обыкновенной московской школе, находившейся неподалеку от дома. Жила вместе с родителями в старом московском доме на Пятницкой. В отличие от иногородних студентов, попадавших сразу после школьной скамьи из лона семьи в общежитие и не всегда справлявшихся с полученной свободой, у москвичей мало менялся образ жизни при переходе из школы в вуз. Разве что времени на дорогу у многих стало уходить больше. И еще какое-то время они не теряли своих старых школьных друзей и подруг, с которыми оставались общие интересы. С новым окружением в студенческой группе на первых порах ничего особенно не связывало, кроме общих лекций, зачетов и экзаменов. Но года через два старые приятели потихоньку терялись, а к новым все же привыкали, и мало-помалу находились и новые друзья. Среди студентов геологов и геофизиков это происходило даже быстрее, поскольку выезды всем курсом на учебные практики, и особенно на крымский полигон, бесследно не проходили. Как-то само собой получилось, что Миша, назначенный деканатом старостой их группы, стал ее близким приятелем.

Миша сразу не смог поступить в МГУ после школы и «загремел» в армию, поскольку в его простой семье из Владимирской глубинки не научились «отмазываться» от армейской службы. Там до сих пор у людей сохранились нормальные представления об армии, какими были в советские времена. Если ты не служил, то ты трусишь или с тобой что-то не так, и девки, на всякий случай, обходили тебя стороной. Два года в войсках связи никак не могли испортить парня и даже дали кое-что полезное для будущей специальности геофизика, связанной с большим количеством аппаратуры и приборов. Кроме того, Миша стал более самостоятельным и взрослым по сравнению со студентами – бывшими школьниками. Но учеба на первых порах давалась ему очень тяжело, особенно математика. Из всех студентов, к которым он обращался за помощью в разъяснении сложных задач или теорем, наиболее отзывчивой и бескорыстной оказалась Саша. Миша буквально за первый курс догнал кичливых москвичей, а к третьему курсу благодаря своему упорству и природной смекалке многих оставил позади. Благодарность его Саше была безмерной. С тех пор он во всем ей покровительствовал и, будучи старостой группы, защищал от всех возможных неприятностей и неожиданностей, которые только могли возникнуть. Но Миша так и остался другом, поскольку Саша никак не принимала его ухаживаний. «Мишань, перестань, я не хочу ничего портить. Мы же прекрасные друзья», – был ее ответ.

Саша согласилась ехать на практику в такую даль только благодаря тому, что с верным другом Мишей чувствовала себя защищенной. А защищаться с ее точки зрения надо было. Парни не пропускали молодую девушку, не сказать, чтобы очень красивую, но зато статную и фигуристую. Присутствие рядом Миши давало понять, что она не одна, и количество «приставаний» постепенно сошло почти на нет. А ей того и надо было. Испытав в выпускном классе муки и разочарование неразделенной любви, она обиделась, было, на весь мужской пол и едва не превратилась в мужененавистницу. Миша – тот не в счет. Саша с самого начала не могла воспринимать его как мужчину. Он, действительно, был в некотором роде вместо подруги. А своей беспомощностью в математике на первых порах создавал у Саши ощущение ее востребованности и какого-то смысла жизни, который после личной драмы не казался очевидным.

Но так долго продолжаться не могло. Голос пола не мог дремать бесконечно в этой молодой женщине. Возможно, так сложились обстоятельства. Но когда Саша, приехав в Апатиты, увидела Сергея, который был почти на 20 лет старше и чуть ли не в отцы ей годился, внутри что-то перевернулось. Это случилось практически в одночасье. Она не могла объяснить себе, что ее привлекает в этом уже не совсем молодом мужчине. Ответа не было. Сергей больше молчал, говорил только по необходимости. Постоянно думал о чем-то невеселом. И когда изредка брал в руки гитару и самозабвенно и нежно пел «Милая моя...» или «Домбайский вальс», глаза все равно смотрели куда-то в бесконечность. «Как же так? – думала Саша, – он совсем не замечает меня». Хотелось растормошить этого бородатого молчуна с печалью в глазах. А иногда мечталось, просто свернувшись калачиком, прильнуть к его широкой груди так, чтобы он обнял ее своими мускулистыми руками и крепко прижал к себе. Но дни шли за днями, и ничего не происходило. Сергей изредка приходил к ним на точку за несколько километров, забирал ленты, собранные ими со своих станций, выпивал кружку чая и уходил обратно.

Шло к концу короткое северное лето. Закончился и полярный день, а ночи к концу августа стали прохладными. В этих рабочих буднях среди северной природы у Сергея немного притупилась боль и переживания по поводу личных проблем и семейных неурядиц.

Его отряд уже переместился на третью самую южную расстановку, где в довольно густом лесу работать было сложнее. Особенно непросто ориентироваться по карте, да еще среди частых утренних туманов – совсем не то, что до этого в лесотундре, где легко отыскивался любой приметный холмик на горизонте. Поэтому на этой лесистой расстановке Сергей сам старался добираться до «точки» студентов, когда надо было собирать магнитные ленты к очередному «облету» Георгия. Иначе потом отвечай за этих «молокососов» – не дай бог заблудятся. Для студентов он постарался выбрать стоянку попроще, где были хоть какие-то ориентиры: старые плохо зарастающие в северной тайге просеки и какие-то остатки вездеходных путей. Ранимая северная природа «залечивает» их десятилетиями. В этой обстановке практиканты могли собирать ленты хотя бы со своих двух станций, находившихся в 5-6 километрах от их базовой точки. Третья станция находилась прямо у них в палатке.

В назначенный утренний час Сергей, как обычно, включил радиостанцию, чтобы связаться со своими «подшефными»:

– «Электра-7», «Электра-7», я «Электра-5». Как слышите меня? Прием. – традиционно начал сеанс связи Сергей, назвав позывные практикантов.

Ничего кроме «шуршания» радиопомех в эфире он в ответ не услышал. «Спят, что ли еще?» – подумал он и посмотрел на часы, которые показывали две минуты десятого. Волноваться было еще рано.

Спустя минуту Сергей повторил вызов и, слава богу, услышал чуть охрипший голос Михаила:

– «Электра-5», я «Электра-7», слышу вас нормально. Прием.

– Вы что там, «Электра-7», спите еще? Прием.

– Да, будильник забыли включить.

– «Электра-7», Вам замечание.

– Поняли.

– «Электра-7», выйду к Вам через час и примерно к полудню до Вас доберусь. Михаил, обойди две точки, смени кассеты. Сашу оставь, пусть обед на нас всех готовит. Успеешь к моему приходу вернуться? Прием.

– Нет, на две точки никак не успеть. Не раньше двух вернусь. Прием.

– Хорошо, действуй. Дождусь тебя. Конец связи.

– Конец связи.

Сергей перекусил, выпил чая и стал собирать рюкзак. Взял студентам несколько лишних банок тушенки из своих запасов, положил пару пачек печенья и горсть шоколадных батончиков – все, что осталось от последней «личной» передачи Георгия с предыдущего «облета». «Надо же ребят побаловать. Считай, дети еще», – подумал он. Потом взгляд его упал на бутылку ликера, тоже оставшуюся от последнего «вертолетного презента». Ладно уж, порадую их как следует, тем более Сашку. Большинство женщин любит сладкие напитки. Да и сам посижу с ними, а то совсем одичал здесь в лесу.

Наблюдая уже больше двух месяцев за этой странной парочкой, Сергей никак не мог понять их взаимоотношений. Он до сих пор был убежден, что мужчина и женщина, помещенные в замкнутое пространство, какими бы разными они ни были, и трех дней не продержатся, чтобы не прийти к интимным отношениям. Но, похоже, между практикантами ничего такого не было, и это казалось более чем странным. Готовый на все ради девушки Михаил исполнял любые ее прихоти, но никак этим не мог добиться желанной близости. И это было видно невооруженным глазом. «Странная девушка, – думал Сергей, – почему тогда она его держит возле себя, если не подпускает?». Несколько раз Сергей встречался с Сашей взглядом, и ему казалось, что она смотрит на него как-то по-особенному. Сергею, бесспорно, нравилась эта девушка. И за два с лишним месяца вдали от цивилизации, когда кроме нее он никаких других женщин даже не видел, он стал иногда ловить себя на мысли, что смотрит на нее с вожделением. «Да ну, что это я совсем сдурел? – останавливал себя он. – Она ж всего на четыре года старше моей Наташки». В общем, он сумел взять себя в руки, загасив усилием воли природный инстинкт и направив свои симпатии к ней в область легкого флирта, полушутливых комплиментов и отеческой заботы. Вот и сейчас – конфеты, печенье и ликер – для нее. Представлял, как она обрадуется, засмеется и чмокнет его в щеку. А Мишка лишней тушенке обрадуется. Посидят у костра, побренчат на гитаре. Это ли не жизнь?

Северное солнышко стало понемногу пригревать, туман рассеялся, и Сергей отправился к палатке практикантов, до которой по прямой было восемь с небольшим километров. Но по пути приходилось местами пробираться сквозь густые кустарники и обходить небольшое болото, и путь занимал не меньше двух часов. Да еще в этот раз рюкзак был гостинцами набит сверх меры. Но все же через два часа ходьбы впереди замаячила палатка ребят, расположенная на небольшом пригорке под елочками. Вился небольшой дымок и доносился запах костра. «Значит Сашка обедом уже занялась», – подумал Сергей. Наконец он добрался до палатки, сбросил тяжелый рюкзак, перевел дух и позвал:

– Сашуля, выходи! Ваша папа пришла, гостинцев принесла, – попытался шутить Сергей.

– Ой, сейчас, – послышалось из палатки.

– Да ладно прихорашиваться и так красавица.

Через минуту из палатки выглянула вся румяная, плотненькая и пышущая здоровьем Сашка в клетчатой рубашке с длинными рукавами и в обтягивающих джинсах. Ее молодому и здоровому телу было немного тесновато в этой одежде. Было понятно, что она только минуту назад переоделась, сбросив казенное геологическое обмундирование: штаны да штормовку защитного цвета. Сергей не мог оторвать взгляд от молодой девушки: настолько она была хороша. Глаза ее просто сияли от радости, и Сергей вдруг почувствовал непонятно откуда взявшееся волнение. Но, сдержав себя, произнес как можно спокойнее:

– Мишка давно ушел на точки?

– Да нет, долго копался, и час назад только отправился.

– Понятно...

В воздухе повисла какая-то непонятная тишина. Оба молчали и не знали что сказать. На лице Сергея было непроницаемое выражение, а Саша, вся сияющая и улыбающаяся лишь мгновение назад, вдруг напряглась и даже немного побледнела. Еще спустя миг она совершенно неожиданно заплакала, а потом и вконец разрыдалась. Слезы потекли рекой, не останавливаясь.

– Сашуль, ты чего? – произнес Сергей, совсем растерявшись от неожиданности.

В ответ она пыталась что-то сказать, но только продолжала безудержно плакать. Наконец, заикаясь и всхлипывая, Саша произнесла:

– Чу-у-рбран бес-чу-у-вствен-ный. Ни-и-чего не замеча-а-ешь.

Сергей слегка обнял ее и погладил по голове, чтобы хоть немного успокоить девушку. Но Саша вдруг задрожала в его руках и, сама не ведая того, прижалась к его груди, продолжая плакать. А потом, сомкнув руки на его шее, стала осыпать горячими поцелуями. Голос молодой плоти, столько дремавший в ней, рвался наружу, захлестывал с головой чувствами, уже неподвластными сознанию. Сергей, чувствуя и принимая ее горячие губы и ощущая в своих руках дрожащее тело девушки, не мог не отозваться на столь бурные проявления любовной страсти. Его изголодавшееся по женской ласке тело призывно рвалось навстречу всепоглощающему желанию. Лихорадочно расстегивая ее рубашку, он ласкал губами ее полную и упругую молодую грудь, ощущая языком налившиеся соски. Саша постанывала от наступающего блаженства, и ее тело все извивалось словно в восточном танце. Они вместе будто улетали в какое-то бесконечное блаженство все дальше и дальше...

Вдруг раздался истошный душераздирающий крик, мгновенно прервавший это неземное состояние на самом подъеме. Тут же все улетучилось, и они, такие разгоряченные и возбужденные, сразу ощутили себя в объятиях друг друга, но уже в этом мире: на спальном мешке в брезентовой палатке.

– Что это? Ты слышала?

– Да.

И тут крик раздался снова. В нем было столько неподдельного ужаса, что дальше надо было только действовать. Сергей схватил ракетницу и фальшфейер и пулей выскочил из палатки.

То, что он увидел, повергло его в ужас. В сотне метров от палатки Миша пытался, маневрируя между густыми кустарниками, укрыться от настигавшего его медведя. Похоже, тот уже успел зацепить Михаила, поскольку куртка на нем была разодрана. Откуда здесь взялся медведь? Их на весь Кольский, говорят, несколько штук осталось, и почти все на терском побережье, где сравнительно густые леса. Да и не голодные они сейчас, чтобы нападать на людей. Но рассуждать было некогда. Надо было действовать. Притворяться мертвым, которых медведи не трогают, Мише было поздно. Он снова издал истошный вопль, в котором была скорее угроза, чем страх. Сергей понял, что Миша таким способом пытался отпугнуть зверя. Но эти попытки были безуспешными. Еще мгновение, и тот накроет парня своей тяжелой лапой.

– Мишка, держись, я его отвлеку, – крикнул Сергей так громко, как только мог.

Медведь на мгновение замер и обернулся на источник звука. Сергей тем временем проверил и привел в готовность ракетницу и приготовился запустить фальшфейер, чтобы смесь дыма и огня испугали медведя. Этих средств в отряде было более чем достаточно и предназначены они были для обозначения вертолетчикам своего местонахождения. Пальцы от волнения и спешки слушались плохо, но, в конце концов, удалось все подготовить. Михаил тем временем, пока медведь замешкался, успел отбежать от него на несколько десятков метров. Но зверь, потеряв интерес к Сергею, снова кинулся за студентом и неминуемо настиг бы его, если б не быстрый рывок Сергея в их сторону и громкий его окрик, заставивший медведя вновь обратить на него внимание.

Сергей смог приблизиться к медведю на расстояние полутора десятков метров, не решаясь подойти ближе. Выдернул шнур фальшфейера и бросил его в сторону зверя. Но тот уже ринулся на Сергея. Клубы дыма и сноп искр, от которых зверь только шарахнулся на мгновение в сторону, остались у него за спиной. У Сергея в руке была еще ракетница, но он о ней будто забыл. Стоял в оцепенении, не шелохнувшись, и уже отчетливо видел клыки в звериной пасти. Руки и ноги словно застыли и не двигались. «Наверное, так лягушка смотрит в пасть удаву под гипнозом, никак не пытаясь спастись, – почему-то пронеслось в голове, – неужели это все?». Медведь уже сделал последний рывок к своей жертве и замахнулся тяжелой когтистой лапой. Сергей на миг увидел раскрытую прямо перед глазами пасть и, сбросив оцепенение, выстрелил ракетницей прямо в нее. «Поздно, – подумал он, ощутив в это же мгновение мощный удар в бок лапы с когтями, раздирающими его тело, – теперь все». Дальше вмиг наступила темнота... Нет ничего, даже мыслей... Конец...

Нина после отъезда Сергея стала всерьез обдумывать сроки и детали развода. Она не имела ни малейшего представления как это оформить, какие готовить бумаги и куда их нести. Раньше мыслей по этому поводу никогда не возникало. И откуда ей было знать, как это делается? В ЗАГС, наверное, заявление надо нести, и там все скажут. Ладно, поступим с Наташкой в августе к нам в строительный, и займусь этим. Слава богу, школьные выпускные она сносно сдала и аттестат без троек получила. Надо, кстати, к Кравцу найти подход, он кажется в этом году в приемной комиссии. Потом, правда, не отстанет и проходу не даст. Но все это будет потом, а сейчас надо О дочери думать.

Нина за прошедшие два с небольшим месяца уже стала свыкаться с мыслью о разводе и думала об этом без паники. Но как дальше строить жизнь еще тоже не представляла.

Сегодня в редкий свободный выходной день она, наконец, решила навести порядок в квартире. За все эти годы бесконечных хлопот почти каждый выходной находились неотложные дела и сверхурочная работа. От Наташки помощи не дождешься, да и экзаменами та была занята, и в квартире царил полный кавардак. Вытирая пыль на серванте, она открыла дверцу боковой секции, чтобы прибраться и там. Здесь лежали коробочки, флакончики, шкатулочки с нехитрой простенькой косметикой да старыми украшениями. А вот и воспоминания о былой «роскоши» – великолепный маникюрный набор, который Сергей в свою последнюю зарубежную поездку много лет назад привез ей из Парижа. Да еще на дне большого флакона осталась капелька ее любимых французских духов, которые он тогда же ей подарил. Она не выбрасывала этот флакончик просто потому, что эти духи были первыми, привезенным «оттуда», и явно отличались от того французского ширпотреба, который продавался в Москве. Открыв плотно притертую стеклянную пробочку, она вдохнула этот райский аромат. Вместе с запахом нахлынули воспоминания о былом счастье. Боже, как было хорошо тогда! Куда же все делось? Взгляд упал на небольшую малахитовую шкатулку, которую Сергей привез из командировки на Урал, будто бы из сказок Бажова.

– Вот тебе Данила-мастер сделал специально по моему заказу, – сказал тогда Сергей, – я его просил, чтобы постарался для самой красивой женщины в мире. Он обнял ее, поцеловал и произнес: «Безумно по вас соскучился».

Нина открыла шкатулку. Там были разные недорогие бусы и колечки. Вот эти бусы из аметиста вместе с сережками они купили на набережной в Геленджике, когда в первый раз выехали на море вместе с маленькой Наташкой, которая уже чуть-чуть подросла, чтобы можно было взять ее с собой. Она тогда еще протягивала свои ручонки и спрашивала: «Это мне?». Пришлось ей купить маленькое колечко и воздушный шарик с изображением Чебурашки, чтобы успокоилась.

Нина не удержалась и достала из нижнего ящика альбом с фотографиями и отыскала те самые геленджикские из первой поездки. Вот они втроем, запечатленные пляжным фотографом в набегающей волне, самые счастливые в мире. И куда теперь все это деть? Выбросить? Вычеркнуть из жизни эти 18 лет, как будто их не было? Но разве можно начать все с начала и прожить совсем другую жизнь?

А конкретно жить где? Что с этой маломерной двухкомнатной «хрущевкой» делать? Разменять ее невозможно, а денег на доплату взять негде. Она попробовала представить свою дальнейшую жизнь вместе с начинающим лысеть доцентом Кравцом, и у нее ничего не получилось.

А еще Наташка сильно скучает по Сергею. Что делать, если дочери зачастую любят отцов больше? Вчера только спрашивала:

– Как там папа, не звонил?

– У них там только местная связь по радио, а мобильники не берут, – ответила Нина, скрывавшая, как могла, от дочери их проблемы.

– Да я знаю, но думала, может быть, они иногда на базу возвращаются.

Как ни прокручивала Нина в голове разные сценарии развода и последующей жизни без Сергея, ничего путного не склеивалось. Что же делать? Ответа на этот вопрос не было.

Да, но ведь в последний раз он приехал из своих Хибин уже совсем другой и какой-то вполне уверенный в себе. Давно я его таким не видела. Он искал сближения, но я не приняла этого. Как он мог меня предать? Но, говорят, женщина, которую он спас в горах, была из местных. Вряд ли это его московская любовница. И все же, хоть робко и неловко, он точно пытался просить прощения. А потом из Апатитов звонил перед вылетом на точки: хотел по-человечески поговорить. Но я опять уперлась. Зря. Все же столько лет вместе счастливо прожили. Ну, сломался мужик в последние годы, не выдержал этой чертовой перестройки и бандитской «прихватизации». Ведь не запил же, как некоторые. Другой он, чересчур честный и совестливый для нынешнего времени. Вот и проблемы от этого начались. Я сама тоже виновата. Надо было поддержать его, приласкать, как следует. Ведь свой же мужик, не чужой. Тогда бы, глядишь, вместе легче приспособились бы к новой жизни. Да когда мне там было разбираться и успокаивать всех? Работала как лошадь, готовила, стирала, и на всех ворчала.

Нина понимала, что, несмотря ни на что, она все еще любит Сергея. Просто чувство обиды затмило все остальное. «Ладно, пусть приедет, а там видно будет, что да как», – подумала она.

Еще со вчерашнего дня Нину стало одолевать какое-то необъяснимое беспокойство. Она никак не могла понять, откуда это идет. Очень долго не могла заснуть, а потом сон был какой-то беспокойный и рваный: все время просыпалась.

Мысли прервались телефонным звонком. Она посмотрела на аппарат. Трубку брать совсем не хотелось. Она предчувствовала, что ничего хорошего там не скажут. И, наверное, в этом была причина ее вчерашнего и сегодняшнего беспокойства. Почему-то казалось, что если не отвечать на звонок, то все останется, как было... Но телефон продолжал настойчиво звонить. Нина все же взяла трубку.

– Да, слушаю.

– Здравствуйте, это Георгий из Апатитов звонит. Я с Ниной разговариваю?

У Нины все похолодело внутри, но она, взяв себя в руки, все же продолжила:

– Да, это я.

– Нина, ради бога не пугайтесь, но с Сергеем беда. Он со вчерашнего дня в реанимации и без сознания. Его доставил санитарный вертолет.

Кровь прилила к вискам, и в глазах потемнело. Она едва устояла на ногах и не могла вымолвить ни слова в ответ.

– Алло! Нина Вы меня слышите? Нина, давайте надеяться на лучшее. У нас очень хорошие врачи. Нина! Алло!

– Да... Я слышу..., – выдавила она из себя, – я вылетаю...

Силы окончательно покинули ее, и она села, а точнее почти упала на диван без чувств...

...Сергея уже не было на этом свете. Но не было его еще и на том. Он не понимал, где находится. Да и понимать было нечем. Не ощущалось ничего: одна сплошная темнота, в которой если бы и возникла мысль, зацепиться ей было не за что. «Ну вот, а говорят, тут должен быть какой-то свет в начале, на который надо идти и придешь в судилище, – подумал он. – Стоп! Раз я подумал, значит я еще здесь, а не там».

Потом опять все погрузилось в темноту и небытие. Какой-то свет появлялся, но опять пропадал. Чувство времени исчезло. Впрочем, чувство пространства и какие-либо иные чувства тоже не ощущались...

Потом вдруг опять появилась какая-то мысль, и отчетливо вспомнился кадр из фильма Рязанова «Забытая мелодия для флейты» с Филатовым и Догилевой, где главный герой сидит на пороге «того мира», и ему являются образы родителей.

– Во люди напридумывали, – удивился Сергей, – здесь же все не так. Погодите, а где это здесь? Так здесь я или там? Раз я думаю об этом, значит я еще в мире людей. «Я мыслю, значит я существую», – говорил кто-то из великих. Или я блуждаю где-то между станциями последнего пути: оттуда уехал, а сюда еще не прибыл? А-а, понятно. Меня, наверное, еще не проводили в этот последний путь. Видать, только после этого я прибуду «туда» и наконец узнаю, как «там» на самом деле. А то, чего только люди не выдумали о загробном мире. Причем у каждого народа это по-своему. Ничего, скоро увижу. Наверное, в рай меня не возьмут, и мне придется жариться на сковородке или как-то там еще. Что поделаешь. А говорят, душа моя должна еще девять дней быть среди людей. Но почему я тогда никого из них не вижу? Где они? Почему так темно? Что-то слишком много мыслей и вопросов. Их не может столько быть в «том мире». Значит, меня туда не пускают и я просто в бреду. Что-то меня очень сильно держит на этом свете, и эти бесконечные мысли – просто моя зацепка здесь, на земле. Но что не дает покоя? Нина?.. Да, это она. Видать, нельзя уйти из этого мира, не искупив вины перед этой женщиной, которая подарила ему столько любви и счастья.

Он попытался тихонько позвать ее, прошептав то ли про себя, то ли наяву ее имя. Ему показалось, что кто-то поцеловал его в лоб. Сергей попытался открыть глаза и, кажется, у него это получилось. Он увидел склонившееся над ним любимое лицо, и почувствовал, что на его щеку капнула слеза.

– Нина, это ты? – едва шевеля губами, спросил он.

– Да..., – шепотом ответила она.

– Прости меня, родная. Боже, как я люблю тебя...

Андрей проснулся от странного ощущения абсолютной тишины. Над дверью каюты мигала красная аварийная лампочка, но звукового сигнала слышно не было. Не было ни привычной мелкой вибрации от работающих многочисленных агрегатов многотонной морской платформы, ни вообще какого-либо иного малейшего звука – только полная и гнетущая тишина. Остатки сна тут же улетучились. Напрягая все свое внимание, Андрей лишь услышал, а скорее угадал звук от ударов собственного сердца, которое учащенно забилось в ожидании опасности. Выглянув в иллюминатор, он увидел только слабые блики едва забрезжившего сентябрьского рассвета над холодным Баренцевым морем, которое в этих предрассветных сумерках казалось спокойным. Похоже, был почти полный штиль, иначе даже эта махина в тысячи тонн хоть немного дрожала бы от ударов морских волн. Но Андрей помнил прогноз на текущий день – шторм до 8 баллов во второй половине дня. Тем не менее, пока было абсолютно тихо. Он схватил в темноте трубку телефона бортовой связи на стене, но не услышал даже гудка. Стало ясно, что случилось что-то экстраординарное, поскольку связь даже в случае аварийного отключения электричества должна автоматически перейти на питание бортовых аккумуляторов.

Лишь накануне Андрей прибыл со сменной вахтой, чтобы провести две недели на этой платформе в открытом море. Здесь в 600 километрах от Мурманска несколько лет назад был развернут уникальный газовый промысел на крупнейшем в Европе Штокмановском месторождении, которое вот уже на протяжении многих лет снабжало газом чуть ли не весь Европейский север.

Участвовать в этом уникальном проекте поистине мирового масштаба Андрей мечтал еще с детства, когда видел, как дед корпит над компьютером, на экране которого были красивые движущиеся картинки. Он объяснил тогда, что это модель Штокмановского месторождения. Как сказала бабушка, дед за это получил государственную премию.

Дед рассказал еще, что в период своей молодости – в конце 70-х годов прошлого века, будучи студентом-геофизиком Московского университета и находясь на практике на геофизическом судне, заметил на специальных сейсмограммах очень крупное поднятие посередине Баренцева моря на глубине около двух километров под морским дном. Через несколько лет после бурения скважин там обнаружили гигантское месторождение газа.

– А зачем столько газа? – спросил тогда Андрей, – Ведь газ нужен только на даче, чтобы бабушка блины пекла на газовой плите, потому что там нет электрической.

– Э, брат, люди еще не скоро найдут замену такой замечательной энергии, как природный газ, – отвечал дед. – Иногда даже электричество получают, сжигая газ, хотя это не по-хозяйски.

С тех пор прошло много времени. Андрей и сам не заметил, как стал в некотором смысле «газовиком», закончив Московское отделение международного университета нефти и газа и пройдя стажировку на норвежских морских промыслах. Многому научился и в других зарубежных фирмах, где проектировались и создавались подводные добычные комплексы. Российская промышленность к моменту начала освоения «Штокмана» в 2017 году была способна лишь производить крупные металлоконструкции для платформы, а вся «интеллектуальная» оснастка была импортной. Это уже много позже начали потихоньку делать кое-что свое.

А вообще организовать и обустроить добычу на морском газовом гиганте при глубине воды больше трехсот метров в условиях Арктики – сродни серьезному космическому проекту, а то и сложнее. Вот Андрей и заинтересовался еще в студенческие годы этим «подводным космосом», став серьезным и почти уникальным специалистом в области промышленных подводных аппаратов и конструкций. Разумеется, необходимых знаний и навыков нельзя было приобрести только на студенческой скамье, и Андрей через Интернет буквально «выскребал» все доступные электронные библиотеки ведущих мировых университетов и добывающих компаний.

Его отец, талантливый математик, мечтал видеть в сыне своего преемника, а мама – лингвист, владеющий многими языками, хотела направить его по гуманитарной стезе. Второй дед, сибирский энергетик, тоже пытался заинтересовать внука своим делом. Андрей нередко гостил у него на Байкале в дни каникул, где дед показывал ему свое мощное энергохозяйство.

В результате природной пытливости и под влиянием всех этих разносторонних людей, Андрей с детских лет привык буквально всасывать как губка все то новое в этом мире, что только попадалось на его пути. И всего через несколько лет после окончания института стал ведущим экспертом и инженерным аналитиком крупнейшего в мире морского нефтегазового консорциума. Его нестандартное мышление позволяло находить самый оптимальный выход или блестящее техническое решение в самых неожиданных ситуациях. Вот и сейчас, после двух нештатных случаев с подводными аппаратами, обслуживающими морские промыслы в Норвегии и Мексиканском заливе, его послали на «Штокман» разобраться в возможных конструктивных недоработках. Здесь использовались примерно те же технические решения, что и в двух упомянутых случаях. Необходимо было сделать все, чтобы предотвратить даже самую малейшую вероятность возникновения опасной ситуации в будущем.

Столь гипертрофированный интерес Андрея к прикладной науке и технике в школьные и студенческие годы не мог не сказаться отрицательным образом на его личной жизни. Нет, недостатка во внимании со стороны женского пола не было, скорее наоборот. Очевидные успехи молодого и красивого студента как магнитом притягивали к нему красивых девушек. Многие из них готовы были на близость с ним без лишних церемоний. Андрей нередко поддавался на избыточное предложение со стороны женского пола, поскольку самому проявлять активность и подыскивать себе подругу жизни ему было некогда и, честно говоря, малоинтересно. Он был всецело поглощен новыми идеями, которые постоянно вертелись у него в голове. Поэтому девушки, рассчитывавшие на красивые ухаживания и признания в любви, а в результате явно обделенные вниманием своего избранника, быстро разочаровывались в нем и исчезали из поля видимости. И лишь одна из них, Оксана, по настоящему влюбленная в Андрея, долго и терпеливо ухаживала за ним. Андрей оценил настойчивость и красоту девушки, и впервые в жизни в нем шевельнулось чувство если не любви, то благодарности и привязанности. А может быть и любви? Кто в состоянии правильно определить, где кончается одно и начинается другое? Даже тысячелетний опыт мировой литературы не даст определения, что такое любовь. У каждого это происходит по-своему, а очень многих любовь вообще не посещает в течение жизни. Многие примитивные молодые особы отождествляют любовь с сексуальным влечением. Однако это физиологическое свойство, являющееся проявлением инстинкта размножения, увы, ничем не отличает человека от огромной массы других биологических видов, населяющих нашу планету. И это, конечно, никак не любовь.

Как человек рациональный, Андрей, проанализировав свои ощущения, понял, что таких чувств, какие у него возникли к Оксане, раньше не было. Оксана ждала закономерного продолжения отношений в виде замужества. Но Андрей не привык и не умел ухаживать за девушками, дарить цветы, воздыхать под звездным небом, а мысли о семье не успели еще поселиться в его голове. Нет, он не отвергал этого, но все время откладывал: «Вот закончу это, разберусь с тем-τo и тогда, конечно и непременно, поженимся». И разобиженная Оксана, желавшая создания семьи, как и любая нормальная женщина, приняла предложение его однокурсника и в прошлом даже приятеля – Вадима. Они объявили друзьям, в том числе и Андрею, о помолвке, подали заявление в ЗАГС, и уже через месяц ожидается их свадьба. Был ли этот поступок девушки вызван желанием подстегнуть Андрея к решительным действиям или он стал жестом отчаяния и желанием круто изменить жизнь – остается только гадать? Но для Андрея это стало полной неожиданностью. Он еще не понял как вести себя в этой новой ситуации, но чувство обиды закрывало собой все остальное. Где-то на подсознательном уровне Андрей понимал, что во всем случившемся есть и доля его вины, но признавать это не очень-то хотелось. В глубине души вместе с обидой на всех женщин зрело решение о том, что не стоит с ними больше серьезно связываться – предадут в самый неожиданный момент.

А Вадим, тайно влюбленный в Оксану несколько лет и конечно знавший о предыдущих ее взаимоотношениях с Андреем, уже заранее изводил себя ревностью, но отступать от своих намерений никак не собирался.

Как ни банально это звучит, но образовался классический любовный треугольник, каковых в человеческих судьбах случалось великое множество во все времена. Андрей никак не хотел быть его частью и решил справиться с обидой, забыв обо всем, что было. «Мужик я или тряпка? Пусть живут, как хотят. Я не буду никому мешать».

Но как оказалось, точку в этой истории ставить было еще рано. Должны были произойти еще очень серьезные и непростые события, чтобы все расставилось по своим местам.

Видно так было угодно судьбе, но Андрей прибыл на платформу как раз в тот момент, когда в составе двухнедельной вахты здесь находился и Вадим. И в зону ответственности Вадима входил надзор за исправным состоянием основных и вспомогательных подводных средств морской платформы. Так что над изучением и анализом проблемы они должны были работать вместе.

Однокурсники встретились, как ни в чем не бывало:

– Здорово, дружище, рад тебя видеть, – произнес Вадим, встречая Андрея на вертолетной площадке платформы.

– Здоров, коли не шутишь, – ответил Андрей, не выказывая при этом особой радости.

– Какие уж тут шутки. Надеюсь не в обиде на меня за Оксану?

– Да какие могут быть обиды? Мужикам ссориться из-за женщин – последнее дело. Иначе и жить было бы нельзя, если на каждый их фортель заморачиваться.

– Ну, так что, мир?

– Мир.

Парни пожали друг другу руки, и у обоих стало легче на душе. Нормально работать вместе бок о бок да еще в заполярной Арктике, держа «камень за пазухой», попросту невозможно.

Андрей почти в полной темноте, при свете продолжающей мигать красной лампочки нащупал ручку рундука внизу, открыл его и затем быстро достал и надел спасательный жилет.

На любом судне существует специально разработанная и утвержденная схема борьбы за его живучесть, где каждому члену экипажа в случае возникновения нештатной ситуации надлежит занять строго определенное место. Примерно такие же правила действуют и на морской платформе. Но Андрей не был постоянным членом экипажа и занимал каюту для приглашенных технических специалистов в удаленном пассажирском отсеке на четвертом уровне, где в данный момент кроме него никого не было. Остальные четыре соседние каюты в отсеке пустовали. Вся команда, специалисты и обслуживающий персонал располагались на втором и частично на третьем уровне. На морских и речных судах уровни называют палубами, но на морских эксплуатационных платформах, это понятие как-то не прижилось. Да и какие же это палубы, если платформа это не судно, а огромный плавучий завод с множеством автоматизированных цехов? В одном из них аккумулируется газ с подводных добычных комплексов, в другом производится его осушка и отделение газового конденсата, в третьем добавляются реагенты для предотвращения гидратообразования, в четвертом работают мощные компрессоры, поднимающие давление до полутора сотен атмосфер. Ведь газу требуется достичь берега с приемлемым остаточным давлением, а до берега все 600 километров. В общем, ориентироваться на этом огромном плавучем промысле, не зная основных путей, невозможно.

Андрей решил пробираться к ЦПУ – центральному пульту управления платформы, располагавшемуся на шестом уровне. В лифтовом холле была абсолютная темнота, но не могло быть и речи об использовании лифтов в любой нештатной ситуации, даже если бы они работали. Аварийное освещение было лишь вначале и в конце длинного коридора. «Похоже, в главной аккумуляторной проблемы, раз даже по лифтовым коридорам света нет», – подумал Андрей, представлявший себе в общих чертах схему аварийного электропитания гигантской платформы. Было и так понятно, что кроме всего прочего встали основные газотурбинные генераторы.

Перемещаясь на ощупь по коридору, Андрей, наконец, дошел до клети с межуровневыми лестницами, которые, как и на большинстве судов, представляли собой крутые маршевые трапы. Войдя в лестничную клеть, он услышал непрекращающийся топот бегущих по лестницам людей предположительно где-то на нижних уровнях. Тем не менее, Андрей решил все же продолжить путь наверх до шестого уровня к центральной диспетчерской. Поднимаясь опять на ощупь, он мысленно отсчитал необходимое количество пролетов до шестого уровня, и, наконец, вошел в коридор, по которому теперь следовало добраться до главного пульта и, в конце концов, выяснить, в чем дело. Здесь уже по коридору лампы аварийного освещения горели, как положено: одна на каждые пятнадцать метров. «Так, значит, аккумуляторная группа центрального пульта в порядке», – отметил про себя Андрей. Но ее мощности хватит часа на три работы только самого центрального пульта при выключенных остальных нагрузках, и толку от этого мало. Надо за это время успеть подключить хотя бы один из четырех газотурбинных генераторов. Почему резервный генератор, как положено, не перешел в рабочий режим автоматически при выходе из строя остальных? Наверняка что-то с линией в распределительном блоке.

Недаром Компания высоко ценила Андрея как блестящего технического аналитика. Еще не добравшись до ЦПУ, он обрисовал в своем представлении сложившуюся ситуацию, хотя не был специалистом-энергетиком.

Навстречу кто-то бежал. В сумраке аварийного освещения было не разобрать. Поравнявшись с Андреем, мужчина воскликнул:

– Андрей Михайлович, это Вы? Слава богу, а то бортовая связь не работает и вообще полный кошмар. За Вами уже послали несколько минут назад. В ЦПУ Вас очень ждут.

– Уже иду, – ответил Андрей и уже спустя мгновение быстро вошел в помещение центральной диспетчерской.

– Ну, наконец-то, – произнес старший смены Малахов, увидев вошедшего спеца-корифея, о котором в компании уже чуть ли не легенды слагали: такой молодой и такой головастый и опытный.

Тут же находилось почти все руководство: начальник промысла Малинин, главный энергетик Лавров, главный технолог Паршин, начальник вспомогательного флота Крючков и еще три человека, которых Андрей не знал. Лица у всех были напряженные и, как ему показалось, растерянные. А начальник промысла вообще был бледен, как полотно. В помещении ЦПУ царил полумрак: только минимум аварийного освещения на автономном аккумуляторном питании. Большинство датчиков и индикаторов центрального пульта, тем не менее, работали. Взглянув на них, Андрей убедился, что был прав в своих предположениях: мигающие красные лампочки почти на всех элементах системы энергообеспечения, и, что самое ужасное, датчики сигнализировали о пожаре в центральной аккумуляторной и в центральном распределительном блоке.

– Андрей Михайлович, надеемся на Вас как на бога, ведь лучшего профессионала по чрезвычайным ситуациям в компании просто нет, и нам повезло, что Вы на борту в такой момент, – быстро заговорил начальник промысла Малинин.

– Да уж, везучий сегодня день, – с иронией ответил Андрей, – дай бог, чтобы по настоящему повезло, и все живыми сегодня остались. Срочно сообщайте на Новую землю и в Мурманск. Пусть высылают пожарные вертолеты немедленно, пока мы тут не взлетели на воздух.

– Да что Вы, Андрей Михайлович! Неужто так плохо? – забеспокоился и без того озадаченный и весь нервный Малинин, который должен был по должности руководить всеми действиями.

– Хорошего мало. Не сработала система пожаротушения в центральной аккумуляторной. Посылали туда кого-нибудь?

– Не успели еще, ситуация была неясна.

– Теперь и нельзя посылать. Людей погубим. Надо искать другой выход и срочно! И хотя бы один резервный генератор запустить, иначе очень быстро ситуация может выйти из под контроля!

«Впрочем, она и так не то, что под контролем, а близка к катастрофе, – думал Андрей. – Аккумуляторная, если быстро не потушить, может рвануть в любой момент. Странно, что это до сих пор не произошло: ведь выделяющиеся при зарядке из электролита газы взрывоопасны».

Андрей лихорадочно соображал дальше. Как ликвидировать пожар при полностью обесточенной платформе, когда система пенного пожаротушения не сработала? Не посылать же людей с ручными углекислотными огнетушителями, которые все равно, что «слону дробина».

– Думай, башка, думай, – сам себя подгонял Андрей.

Итак, на Штокмане сейчас три платформы, расположенные примерно по треугольнику в 10 километрах одна от другой. И на все три всего один вертолет, который сейчас у соседей на платформе № 1. У всех пожарные расчеты по два человека, исключительно для грамотного управления противопожарной автоматикой в случае нештатных ситуаций с ней. Но что они сделают здесь, если даже их быстро собрать сейчас вертолетом сюда? Собирать все равно надо и как можно быстрее. Все эти мысли пронеслись в голове Андрея в одно мгновение, так что собеседники в диспетчерской даже не заметили паузы.

– Свяжитесь быстро со старшими пожарными на платформах, – сказал Андрей, обращаясь к Малинину.

– Связывались уже, – ответил Малинин, – они сейчас тоже пытаются что-то придумать.

– Думать надо быстро и всем вместе, – парировал Андрей, – давайте всех в эфир немедленно.

– Минуту, – ответил Малинин, – они должны быть на своих центральных пультах на платформах.

– «Штокман-1» и «Штокман-3», я «Штокман-2». Дайте своих МЧС-ников на связь срочно! – скороговоркой «оттарабанил» Малинин.

– Старший лейтенант МЧС Барков на связи, – ответили с первой платформы.

– Лейтенант МЧС Николаев на связи, ответили с третьей.

– Внимание! Я главный технический эксперт Компании, – ответил в эфир Андрей, – считаю ситуацию критической и в соответствии с моими чрезвычайными полномочиями беру координацию на себя. Прошу доложить об имеющихся в распоряжении средствах.

– Я «Штокман-1». Есть универсальное пожарное судно с тремя мощными насосами, можно попробовать забортной водой, – ответил Барков с первой, – но по всем правилам при пожарах с электричеством водой тушить категорически запрещается.

– Электричества, считай, уже нет, – отрезал Андрей, – готовьте судно и быстро к нам с обученным расчетом. Сколько времени все это займет?

– Полчаса на запуск и полчаса ходу до вас, итого час, – отрапортовал Барков.

– Час слишком много, можем взлететь на воздух, но все равно посылайте немедленно, – распорядился Андрей.

– Есть! Уже приступили.

– У кого и в каком виде и количестве есть углекислота или реактивы для ее получения? – продолжал Андрей диалог в эфире.

– У нас есть, – ответил Николаев с третьей. – К нам на той неделе доставили три комплекта больших емкостей для заправки новой дублирующей противопожарной системы, но специалисты еще не прибыли.

«Эврика!», – подумал Андрей про себя. Надо теперь сообразить, как их доставить в эпицентр пожара и чем-то распылить на большой площади. Потребуется соорудить что-то вроде углекислотного фугаса, чтобы уже в огне рвануло и разрушило металлическую оболочку емкостей. Дальше углекислота, которая тяжелее воздуха, сама как-то «расползется» по площади пожара и хотя бы притушит пламя. Потом, вероятно, можно будет подойти поближе пожарному судну и мощными струями забортной воды завершать дело вместе с пожарными расчетами здесь на борту. Варианты решения созревали на ходу.

Андрей снова вышел в эфир:

– «Штокман-3»! Возьмите все имеющиеся в НЗ тротиловые шашки, крепите их к емкостям и приварите немедленно какие-то проушины для захвата емкостей тросом к вертолету.

– Поняли, приступаем, – ответил Николаев с третьей.

– «Штокман-1», готовьте вертолет и летите на третью платформу за углекислотными комплектами. Продумайте систему их метания в эпицентр огня.

Замысел Андрея стал всем ясен без лишних слов. Другим нужно было только хладнокровно исполнять его распоряжения, несмотря на то, что по официальному статусу он не был их начальником. При жестком организующем начале у людей пропадает растерянность, появляются силы, и они четко выполняют предписанные действия. На это и был весь расчет. Даже Малинина покинула неуверенность, он весь мобилизовался и взял на себя хотя бы все контакты и переговоры с базой в Мурманске, откуда начальство постоянно требовало отчеты о развитии ситуации и давало не очень уместные советы. Однако по их распоряжению с базы на Новой земле вылетел специальный вертолет, снаряженный какими-то средствами пожаротушения. Это была относительно рискованная операция, поскольку по запасу топлива вертолет мог долететь лишь в один конец и обязательно дозаправиться на платформе. А прогноз погоды на ближайшее время был неблагоприятным, да и вообще сентябрь на Баренцевом море не самый спокойный месяц. Ветер действительно начал усиливаться, и вместо недавнего штиля на море уже стали появляться «барашки». Гигантская платформа, прикрепленная с помощью четырех мощных длинных тросов ко дну, начала заметно раскачиваться, поскольку система стабилизации из-за отсутствия электропитания не работала.

Тем временем огонь продолжал распространяться, и сдерживался лишь тщательно задраенными металлическими переборками между отсеками. Надо было торопиться. Если бы удалось запустить хотя бы один генератор, задача была бы существенно облегчена: сразу можно задействовать бортовые насосы и пожарные гидранты. Но группа электриков не могла подобраться к центральной распределительной. Температура в соседнем с ней отсеке доходила почти до 100 градусов при значительном задымлении. Но дело было даже не в температуре. В современных противопожарных костюмах-скафандрах с системой термоизоляции и запасом воздуха в небольших внутренних баллонах можно было кратковременно заходить в помещение с открытым пламенем. Но из-за дыма ничего не было видно. И открывать переборку, не имея значительного запаса средств пожаротушения, было опасно: пожар легко перекинулся бы в новый отсек.

– «Штокман-3», я «Штокман-2». Доложите обстановку, – вновь обратился Андрей по радиосвязи.

– «Штокман-3» на связи, – ответил Николаев, – вертолет с первой платформы прибыл. Уже крепим первую емкость тросом, проушины приварили.

– Поторапливайтесь.

– Делаем все возможное.

– Хорошо. Всем оставаться на связи: отработаем порядок действий, – распорядился Андрей.

План Андрей рассчитал довольно тщательно. Если не будет «проколов», они должны сбить основное пламя, чтобы потом пожарные расчеты со всех трех платформ вошли в очаг и работали в непосредственном контакте с огнем. К тому времени военные спецы с Новой земли должны подоспеть на своем вертолете.

– Внимание, старшим пожарных расчетов и экипажу вертолета, – продолжал Андрей, – слушайте план взаимодействия.

– «Штокман-1» на связи.

– «Штокман-3» на связи.

– Командир экипажа вертолета Максимов на связи.

– Максимов, – скомандовал Андрей, – делаете три рейса вертолета с углекислотными емкостями один за другим без перерыва и метаете как можно точнее в эпицентр пожара. С последним рейсом забираете пожарный расчет Николаева с их платформы со всеми доступными ручными средства пожаротушения и высаживаете к нам. Задание понял?

– Так точно.

– «Штокман-1», где пожарное судно с расчетом? – спросил Андрей.

– Только что отошло к вам. Старший расчета Барков на борту судна.

– Барков, слышите меня? Доложите обстановку.

– Барков на связи. Максимум через полчаса будем у вас и приступим к тушению. Насосы у нас мощные до четвертого уровня без проблем достанут. Усиливающаяся качка только: может помешать.

– Хорошо, ждем, – ответил Андрей. Тушение производите в перерывах между метаниями емкостей. На время «метаний» Максимова отходите на безопасное расстояние.

– Поняли!

– Максимов, готов?

– Готов.

– Пошел на первое метание.

– Есть!

Расстояние от третьей до второй платформы составляло около 10 километров, и Максимов покрыл его за пять минут. Вскоре Андрей услышал его голос в эфире:

– Внимание, захожу на первое метание. Ветер сильный и болтанка – трудно хорошо прицелиться.

– Давай, родной, постарайся, – не сдержал Андрей своих эмоций.

– Не подведем, Андрей Михайлович, – ответил Максимов, почувствовав волнение в голосе молодого инженера, взвалившего на себя непомерный груз ответственности.

Пилот первого класса Владимир Максимов, проработавший в полярной авиации всю свою сознательную жизнь, сосредоточенно всматривался в серую предштормовую пелену волн, держа машину на высоте примерно 50 метров над водой. Налетавшие отдельные порывы ветра бросали вертолет из стороны в сторону. Надо было так рассчитать высоту, скорость и момент сбрасывания груза, чтобы он попал как можно ближе к центру очага. Максимов закончил вираж, и вот уже в сотне метров по прямой показался густой столб дыма над горящим отсеком.

– Приготовиться, – скомандовал Максимов своему помощнику, сидящему рядом, и начал обратный счет. – Три, два, один, отпускай!

Огромная металлическая емкость полетела вниз. В то же мгновение вертолет, пролетев по инерции дальше, оказался на миг в густом дыму над платформой. Выйдя из него на открытое пространство, Максимов заложил новый вираж, чтобы осмотреть результаты «бомбометания». Но черный дым продолжал валить из всех окон отсека, как ни в чем не бывало.

– Неужели промахнулись? – подумал Максимов. – Не должно быть такого, вроде все рассчитали правильно.

И через секунду над клубами густого черного дыма взметнулись огромные и быстро разрастающиеся белые облака углекислого газа вместе с паром.

«Фу, попали, слава богу. – Отлегло у Максимова. – Понятно, почему не сразу рвануло: видимо детонаторы в тротиловых шашках не сразу нагрелись до высокой температуры. Сработало все это лишь тогда, когда до них дошел открытый огонь, а не стелящийся дым. Теперь углекислый газ должен был выйти из емкости. Значит на крыше температура не очень высокая, а весь огонь внутри отсека. Видать толку будет немного, раз весь наш углекислый газ лишь по крыше «размажется», а внутрь не попадет».

И словно в подтверждение своих мыслей он, завершая вираж, увидел, что черные клубы дыма с новой силой охватили горящий блок.

– Максимов, почему молчишь? Доложить результаты, – услышал он в наушниках голос Андрея.

– Андрей Михайлович, в цель попали, но эффективность нулевая, – ответил Максимов.

– Понятно, – раздосадовано ответил Андрей. – Максимов, давайте быстро за второй емкостью! Барков, приступайте к тушению водой с судна.

– Есть, ответил Барков по радиосвязи.

Андрей продолжал напряженно искать новое решение. Ясно, что Барков своими навесными струями будет только крышу водой поливать, а внутрь блока через небольшие окна они никак не попадут, тем более что струя воды на таком расстоянии уже будет рассредоточенная. Что же делать?

К тому же возникло новое беспокойство. Волнение уже было явно больше 5 баллов, но гигантскую 100-метровую платформу массой многие сотни тысяч тонн болтало так, будто на море было все 10 баллов. «Что-то тут не так, – подумал Андрей, – не может быть, чтобы так качало только из-за неработающих компенсаторов волнения».

И тут сильный взрыв потряс всю платформу...

Все последние месяцы после размолвки с Андреем Оксана жила, как ей казалось, какой-то не своей жизнью. Она действительно любила этого недотепу, который был равнодушен ко всему окружающему миру, и ничего не хотел видеть и слышать кроме своих безумных идей и прожектов. Она уже тысячу раз пожалела о своей настойчивости по поводу создания семьи, и готова была идти на попятную и ждать дальше своего возлюбленного. Оксана окончательно поняла, что не сможет без Андрея в этой жизни. Но женская гордость не давала ей смириться с этой мыслью. Однако девушка искала повода или случая для восстановления отношений и возвращения ситуации хотя бы в прежнее русло. Но Андрей, получив должность старшего эксперта, постоянно был в дальних командировках на морских промыслах Компании, которые были разбросаны чуть ли не по всему миру. А по телефону за тысячи километров не получится вернуть любимого. Надо смотреть глаза в глаза, только так может что-то получиться. В коротких телефонных разговорах, случавшихся за это время, Андрей был крайне сдержан, и непохоже, чтобы он жаждал встречи.

Зато давний приятель Андрея – Вадим без конца приглашал Оксану то в театр, то на выставку, а то и просто поужинать в ресторан. Оксана поначалу отнекивалась. Потом поняла, что в тоске и «самоедстве» успокоения мятущейся душе не найти. И чтобы не оставаться наедине со своими невеселыми мыслями, она стала иногда проводить некоторые вечера с Вадимом. Тот буквально не отходил ни на шаг от нее. Вздыхал, подолгу смотрел своими печальными глазами, но она, испытывая неловкость, отводила взгляд. Вадим совершенно не волновал ее, и после таких вечеров ей не хотелось повторения этих встреч. Разве что иногда хорошая игра актеров в театре отвлекала Оксану от грустных мыслей.

Но Вадим был очень настойчив. В один из вечеров, провожая ее до дома, он взял ее ладонь в свою руку, посмотрел в глаза, покраснел, а потом побледнел и произнес:

– Выходи за меня замуж. Никто так тебя никогда не полюбит, как я, потому что это просто невозможно. Жизнь без тебя кажется мне бессмысленной.

Оксана поначалу растерялась. В один миг в ее голове пронесся целый ворох мыслей, но потом возник образ Андрея с его одухотворенным и мечтательным взглядом. Она поняла, что никогда не сможет его забыть.

– Извини, Вадик, но я люблю другого и ничего не могу с собой поделать.

– Да, я знаю, – ответил Вадим, – Андрей ведь мой друг со студенческих времен. Но, поверь, он совсем другой человек и у него другое предназначение в этом мире. То, что дорого обычному человеку, ему зачастую кажется скучным и неинтересным. Он действительно не от мира сего.

– Я знаю это. Может быть, поэтому и люблю его. Я вижу, что другие его не понимают, и он очень одинок, несмотря на то, что вокруг него всегда очень много людей.

– Оксана, милая, но он никогда не станет твоим, потому что любовь для него не существует, и он никогда не поймет, что это такое. Все же подумай о моем предложении. Я не тороплю тебя и не требую твоей любви немедленно. Моего чувства хватит на нас двоих на первых порах. А потом посмотрим. Пожалуйста, не говори «нет». Ты всегда успеешь сделать это.

И Оксана не сказала «нет», сама не зная почему. Наверное, потому, чтобы не сделать больно этому человеку, который, похоже, действительно ее любит. А что такое боль неразделенной любви она уже поняла.

Шли недели. Андрей не звонил, и, видимо, даже не собирался этого делать. А что же она? Ну сколько можно названивать ему и слышать холодное и равнодушное: «Привет, слушаю тебя. Что-то случилось? Если нет, перезвони позже, у нас тут проблемы». Да, случилось! Влюбилась, дура, в парня-робота, который на самом деле любит только свои железки в голове собирать как детский конструктор. При первой же размолвке сразу забыл про нее. А виноват-то кто, разве она? Впрочем, он все равно не поймет. Мозги у него совсем по-другому устроены. Так обидно стало, что слезы сами собой покатились из глаз.

Вадим меж тем был почти всегда рядом. Кому было поплакаться как не ему? Он гладил Оксану по голове, приговаривая:

– Ну что ты, родная, успокойся. Я же так люблю тебя. Вот увидишь, я сделаю тебя счастливой.

И Оксана решилась:

– Ну давай попробуем, Вадик, может у нас что получится. Я все равно больше не могу так жить. Только прошу, не торопи меня. Мне очень плохо, поверь.

– Что ты, милая. Я же все понимаю, – ответил он.

Вадим сам позвонил Андрею, который находился тогда на одной из норвежских морских платформ, и пригласил его на свадьбу, которую назначили через три месяца. Когда он сообщил об этом своей невесте, Оксана разволновалась, но виду не подала и спросила Вадима:

– И что он ответил?

– Да ничего, поздравил и поблагодарил за приглашение.

– И что же на свадьбе обещал быть?

– Сказал, что постарается. Но ты же знаешь его график. Вряд ли он будет. Скорее пообещал из приличия.

– Ну и пусть, – ответила раздосадованная Оксана.

– Что пусть?

– Да ничего. Давай готовиться к свадьбе скорее.

– Ну конечно...

Оксана вновь и вновь вспоминала этот день, когда фактически дала согласие Вадиму, и никак не могла найти покоя. «Ну что же я делаю? – повторяла она, – я же в постель не смогу с ним лечь, мне неприятны его прикосновения». Потом Оксана в очередной раз себя успокаивала тем, что еще есть время все отменить.

Но сейчас, когда не было рядом ни Вадима, ни Андрея, она чувствовала необъяснимую тревогу. Может быть это следствие бесконечных грустных мыслей, порожденных той безвыходной ситуацией, в которую она сама себя поставила? Да, вполне вероятно, но все же что-то было не так. Определенно происходило что-то серьезное. И именно в этот момент.

– Барков, что там случилось? – крикнул в эфир Андрей сразу после мощного взрыва, сотрясшего платформу.

Радиосвязь молчала. Хладнокровие покинуло Андрея, державшего до этого, как ему казалось, ситуацию под контролем. Он попросту растерялся и на миг стал похож на Малинина, которого он сам застал в такой же растерянности всего-то около часа назад. Не зная обстановки, Андрей не мог принять никакого решения.

– Барков, отвечай!

Ответа не было. Напряжение возрастало. Андрей попытался что-нибудь увидеть в иллюминатор, но с этой позиции не было видно горящего блока.

– Максимов, ты где? – послал Андрей вопрос в эфир. – Тебе не видно, что там произошло?

И Максимов тоже молчал. Холодный пот «прошиб» Андрея: «Почему молчит Максимов? Он же в воздухе, и взрыв не должен его никак достать». Но эфир был безмолвным лишь мгновение, которое показалось Андрею бесконечно долгим.

– Мне отсюда не видно, – последовал ответ Максимова. – Мы уже направляемся на третью платформу за следующим грузом. Но лету назад нам всего пару минут.

– Давай, Максимов, вернись и посмотри. Мы не можем работать совсем вслепую.

– Хорошо, возвращаюсь, Андрей Михалыч.

В воздухе повисла напряженная тишина. Андрей ждал информации от Максимова и вновь взглянул на центральный пульт. В отсутствии штатного электропитания светились только единичные контрольные лампочки, информирующие о состоянии лишь самых жизненно важных узлов платформы. Уровень зарядки аварийного аккумулятора стоял на отметке 20%. А это значит, что через 30-40 минут пульт совсем отключится, и даже связи не будет. И тогда точно, конец. Придется бросать платформу и всему составу срочно эвакуироваться на спасательных шлюпках и плотах. Тогда платформа сгорит полностью со всем оборудованием. А все тянущиеся к ней с трехсотметровой глубины от ПДК (прим. ПДК – подводные добычные комплексы) трубопроводы, шланги, кабели управления так и останутся болтаться в воде? Слава богу, запорная арматура на добывающих скважинах на дне вроде бы сработала безотказно в аварийном порядке, и задвижки все закрыты. А все ли? В любом случае это будет серьезная экологическая катастрофа, масштаб которой трудно пока оценить. Не понятно как потом ликвидировать последствия такой аварии. А чтобы построить новую платформу и полностью восстановить промысел потребуется не меньше 5-6 лет и огромные затраты. Сорвутся поставки по договорам, четверть Европы останется без газа, встанут десятки предприятий, пойдут миллиардные неустойки. Все это, в конечном счете, почувствуют на своем кармане даже те жители России, которые далеки от этой проблемы. Короче, последствия ужасны. Лучше об этом сейчас не думать.

Взгляд Андрея упал на мигающую лампочку в нижнем правом углу пульта. Раньше этого сигнала не было. Вероятно какие-то неполадки с системой удержания с западной стороны платформы, скорее всего за очагом возгорания. Может поэтому так болтает? Точнее не определить, когда центральный пульт работает от аварийного питания.

Нет, невозможно всем управлять одному в такой ситуации, надо Малинина подключать. В конце концов, это его прямые должностные обязанности. А с мурманским начальством надо прервать пустые переговоры, которыми он занимается. От этого толку никакого, а мешают сильно. Все равно через полчаса никакой связи не будет, если ничего не предпринять. Или пусть начальника смены Малахова на переговорах оставит.

– Валентин Петрович! – обратился Андрей к Малинину, находившемуся поодаль с телефонной трубкой в руке. – Ситуация совсем аховая. Я не справляюсь, помогите срочно.

– Да, Андрей Михайлович, конечно.

– Если ничего не придумаем, через полчаса придется начать эвакуацию. Думаю, тогда всей Европе мало не покажется, – продолжал Андрей.

– А какие варианты у нас еще остались? – спросил Малинин.

– Надо срочно сделать три основных дела. Первое – организуйте резервную радиосвязь с автономным питанием, а то минут через двадцать у нас аккумулятор ЦП разрядится и не будет ни пульта, ни связи. Если ничего не придумаете, возьмите, в конце концов, радиостанцию с батарейками из спасательной шлюпки, и натяните временную антенну из какого-нибудь провода рядом с диспетчерской.

– Понял, сделаем безотлагательно.

– Второе – поручите энергетику Лаврову с электриками проложить отдельную временную линию к одному из генераторов напрямую, минуя распределительный блок. Надо попытаться запи-тать хотя бы часть оборудования. Все генераторы должны быть в рабочем состоянии. Распределительная подстанция, видать, сгорела, и мы никаких переключений в ней уже сделать не сможем. А без электропитания мы однозначно с ситуацией не справимся. Думаю, что задача подключения генератора напрямую вполне решаема.

– Да, ясно, попробуем.

– И третье. По-моему что-то неладное с одним из крепежных тросов платформы. На пульте не видно в чем дело. Пошлите людей проверить.

– Да, выясним немедленно.

Андрей сразу переключился на проблему с «замолчавшим» пожарным судном и вызвал на связь экипаж вертолета.

– Максимов, ну что не докладываешь? Видишь нашего пожарника?

– Так точно, вижу. Качаются на волне.

– Почему они молчат?

– Там почти половину горящего блока взрывом разнесло и возможно на них обломки полетели и антенну повредили.

– Понятно, значит аккумуляторная все же рванула. А с пожаром что?

– Из блока теперь напрямую дым валит, и открытый огонь просматривается местами.

– Зато теперь тушить через открытую дыру эффективнее. Давай мигом за второй емкостью.

– Да, летим уже. Минут за двадцать уложимся.

– Эх, если бы Барков сейчас из трех насосов ударил, глядишь, дело бы пошло. Но видать, их крепко зацепило, – обеспокоено произнес Андрей.

– Вижу: одна струя от них пошла, – доложил Максимов, – и вторая тоже. Третьей нет.

– Слава богу, – вздохнул Андрей, – может, попридержат пламя до твоего «метания». Давай мигом!

– Есть!

Вскоре, пробиваясь сквозь осеннюю хмарь и сильный ветер, вновь появился вертолет Максимова над штормовым Баренцевым морем, и его уже уверенный голос произнес:

– «Штокман-2»! Второе метание прошло успешно, большое пламя сбили, Барков продолжает работать водой, – доложил Максимов.

– Спасибо, Владимир Игнатьич, – сказал в эфир Андрей, – Вы прямо герои. Как там с погодой? Сможете последнее метание выполнить?

– Штормит уже здорово, риск большой, но постараемся. Баркову там совсем тяжело: бросает их как скорлупку. Надо бы им отходить, а то перевернуться недолго.

– Да связи с ними нет, – ответил Андрей. – После метания дай им какой-то знак на отход, а пожарный расчет Николаева с первой платформы к нам забрасывай со всем реквизитом. Попробуем с борта как-то завершать. Мы тут людей в помощь тоже подготовим.

– Понял, выполняю.

Шторм действительно разыгрался не на шутку. Удары волн сотрясали платформу. Но при этом она очень нехарактерно и несимметрично «переваливалась». Что там Малинин? Выяснил, наконец, в чем дело? И что делать дальше с пожаром? Похоже, перелом в борьбе с огнем вот-вот наступит. И, может быть, не только благодаря умелым и самоотверженным действиям Максимова и Баркова, а еще и потому, что блок полностью выгорел. И огонь при этом не перекинулся на соседние отсеки, которые были надежно задраены и изолированы. Спасла надежность конструкции. Но успокаиваться пока рано. К тому же электрики во главе с Лавровым пока ничем не радуют, и электропитания как не было, так и нет. Буквально через несколько минут они окажутся «слепыми и глухими»: без «пульта и связи. Но где же Малинин, почему его нет? И где военные спецы с Новой Земли? Пора бы им появиться.

Наконец эфир ожил:

– «Штокман», я «Кедр-1», ответьте. Прием.

– «Кедр-1», я «Штокман-2», слышу вас нормально. Прием.

– «Штокман-2», с Вами говорит командир спецподразделения майор Пашин. Со мной пожарная спецгруппа из семи человек. Мы в пяти милях от вас. Видимость менее 200 метров. Готовьте вертолетную площадку.

– «Кедр-1», ждем вас. У нас нет электропитания, площадку подсветить не можем. Северный ветер порывами до 30 метров в секунду, сильная качка. Действуйте по обстановке. Будьте осторожны, наш вертолет тоже в воздухе. Принимайте на себя координацию действиями по тушению пожара.

– Вас понял, действуем по обстановке.

В этот момент в эфире вновь возник голос Максимова:

– Третье метание выполнил прицельно. Результат есть, но горение продолжается. Какие будут указания? Лететь за группой Николаева?

– Всем внимание! – произнес Андрей, – я «Штокман-2». С этого момента командует тушением пожара «Кедр-1».

–Я «Кедр-1». Сесть на вашу площадку не можем. Продолжайте действовать по своему плану, пока мы не найдем решения.

Действительно, резкие порывы ветра, сильная качка и отсутствие сигнальных огней делали задачу посадки вертолета на платформу практически невыполнимой.

Андрей уже не мог полноценно координировать действия людей. Весь расчет был на профессионалов-пожарных, прибывших на вертолете. Но они пока бессильны. К тому же, насколько понимал Андрей, баки с топливом после такого перелета у них были почти пустыми и совсем скоро это станет главной проблемой. Да, на платформе достаточно топлива для заправки вертолета, но как это сделать? Только все обрадовались, что помощь пришла, но теперь прибывшие помощники сами нуждались в помощи, причем очень срочной. Их собственная жизнь оказалась под угрозой.

Размышления Андрея прервал резкий толчок от неимоверно сильной качки, от которого он сам едва устоял на ногах. Платформа размером больше футбольного поля качнулась так, словно это был маленький рыбацкий сейнер. «Да что же это происходит, черт возьми! Такого просто не может быть. И где же Малинин?» – пронеслось в голове у Андрея.

Тут, наконец, он увидел Малинина, ворвавшегося в центральную диспетчерскую, и по выражению его лица понял, что хороших новостей тот не принес.

Виктор Лавров двадцать лет назад окончил Московский энергетический институт совсем по другой специальности, и не предполагал, что когда-то окажется на морском промысле. Да и такой специализации в МЭИ попросту не было в то время. Он получил одну из специальностей в гидроэнергетике, и после окончания института поехал с молодой женой, своей сокурсницей, на Братскую ГЭС, куда снова звали молодежь в связи с предстоящей реконструкцией и заменой нескольких агрегатов. Поначалу Виктор работал сменным инженером в генераторном цехе, и все вроде бы складывалось хорошо. Да и перспективы профессионального роста открывались очень неплохие. Но, его супруга, коренная москвичка, привыкшая к столице, не смогла приспособиться к сибирской жизни, и на этой почве в молодой семье начались частые размолвки. Она предлагала Лаврову вернуться в Москву, где, по ее мнению, можно было найти работу с приличным заработком в любой конторе по энергоснабжению. Лаврову так не казалось. Здесь в Братске было живое дело и перспектива самостоятельной работы. А там пришлось бы быть мальчиком «на побегушках» у управленцев от энергетики с сомнительной квалификацией и интеллектом. Возвращаться в Москву если и имело смысл, то лет через десять, уже с большим производственным опытом и совсем на другую должность и с другим заработком.

Тем не менее, пока суд да дело, у молодоженов родился сын. Тут уж супруга никак не могла справиться без мамы и засобиралась в Москву явочным порядком, не слушая возражений мужа. Виктор Лавров, чтобы сохранить семью, все бросил в Братске и через месяц вернулся в Москву вслед за женой. Но, как он и предполагал, с работой ничего путного не получилось. За ту же примерно зарплату, что и в Братске, приходилось без конца носить бумажки начальству, вести всевозможные базы данных потребителей электроэнергии и с каждым днем терять профессиональную квалификацию. Перспектива к концу своей карьеры стать каким-нибудь начальником среднего звена в Управлении энергоснабжения Виктора Лаврова не привлекала. Он считал всех этих полуграмотных менеджеров людьми, не заслуживающими уважения, а тем более подражания. С его точки зрения они боялись любого конкретного дела и своим стремлением в карьерном продвижении от одного начальственного поста к другому прикрывали собственный «махровый» комплекс неполноценности. Пост начальника любого ранга позволял им поднимать себя в своих глазах и скрывать свою профессиональную «ущербность» от окружающих. Поэтому Лавров на первых порах закрыл для себя административную карьеру и стремился реализовать себя как специалист-профессионал.

Однако вся эта жизненная максималистская философия ему никак не помогла. С женой все равно не наладилось, и через год они все же расстались. Работать в Управлении было невмоготу, и когда объявили набор на курсы по газотурбинным генераторам для последующей работы на морских газовых промыслах, он, ни минуты не сомневаясь, сделал этот выбор. Обзаводиться новой семьей он больше не собирался, и решил впредь женщинам особо не доверять и не заводить с ними серьезных длительных отношений. А потому работа вахтовым методом с частыми выездами на промысел была ему в самый раз. Он даже старался отбывать подряд по две вахты на платформе, когда надо было кого-то подменить по разным причинам.

И вот теперь перед ним стояла самая, что ни на есть серьезная задача: восстановить хотя бы частично энергоснабжение платформы в условиях, когда весь распределительный блок сгорел. Задача для такого крупного и сложного энергохозяйства абсолютно невыполнимая. Поэтому ее надо попытаться решить хотя бы частично. Во-первых, подать напряжение на насосы пожарных гидрантов и центральный пульт. А дальше как получится. Надо будет искать выходы электрических цепей отдельных отсеков и агрегатов практически «на ощупь» или, как говорят в таких случаях, методом «тыка».

Виктору Лаврову с четырьмя молодыми помощниками надо было, во что бы то ни стало, решить эту задачу. От этого слишком многое зависело, в том числе и жизнь других людей. Из четверых лишь Сергей неплохо соображал в электросхемах. Остальные могли только помогать, поскольку разбирались лишь в плановом обслуживании и контроле над узлами нормально функционирующей системы энергопитания. Так что Лаврову в решении этой непростой задачи, по сути, придется рассчитывать только на себя и немного на Сергея.

Поначалу все шло по плану. Поскольку поступление газа из пласта было остановлено, не могло быть и речи о запуске любого из трех газотурбинных генераторов, которые в штатном режиме обеспечивают технологический цикл на платформе при добыче и транспортировке газа. Особо не мудрствуя, они проложили силовой кабель через несколько отсеков от главного резервного дизельного генератора к насосной группе. Пришлось, правда, в некоторых переборках сверлить дополнительные отверстия, на что ушло немало времени. Пока другие прокладывали кабель, Лавров сумел подобрать переключениями временную группу из нескольких небольших понижающих трансформаторов и дополнительных устройств. Это требовалось для того, чтобы согласовать по мощности сравнительно небольшую нагрузку в три сотни киловатт, которую представляла из себя насосная группа, с мощным дизель-генератором.

Наконец, все было готово, и Лавров скомандовал своему помощнику Сергею:

– Запускай.

Сергей опустил рукоятку рубильника вниз, и тут же посыпался сноп искр из какого-то трансформатора, задействованного Лавровым в своей временной схеме.

– Выключай быстро! – скомандовал Лавров, вытирая холодный пот со лба. – Черт, не получилось.

– И что будем делать? – спросил Сергей.

– Не знаю, – честно ответил Лавров.

Запах сгоревшей проводки мгновенно наполнил несколько отсеков. Через минуту в отсеке появился Малинин:

– Ну что тут у Вас? – спросил он с порога. – А почему гарью так пахнет?

– Да ничего не вышло с подключением, – ответил Лавров, – еще один трансформатор к тому же сожгли.

– Мужики, у нас больше нет права на ошибку, и времени тоже нет, – проговорил Малинин, – сделайте что-нибудь, вы же профессионалы.

– Можно запустить малый дизельный генератор в третьем отсеке, – неожиданно предложил Сергей.

– Да у него мощность всего двести киловатт, – возразил Лавров, – а для насосной группы надо хотя бы триста.

– А пусть они поочередно по одному насосу отключают. Делать-то больше нечего, – настаивал на своем Сергей.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Лавров со своим помощником, – давай попробуем.

– Только пробуйте быстрее, я Вас умоляю и одновременно приказываю, – требовательно произнес Малинин.

–Давай, Сергей, действуем, – сказал Лавров, – на малый дизель много времени не потребуется.

Вадим считался приятелем Андрея в студенческие годы, хотя во многом они были не похожи, да и учились на разных факультетах. Познакомились лишь на третьем курсе, когда оба вошли в сборную команду университета по волейболу и выиграли в тот год первенство Москвы в любительской студенческой лиге. Тогда же на одной из тренировок они встретились и с Оксаной, тоже увлеченной волейболом. Потом она стала самой преданной болельщицей их команды, сопровождая ребят на всех главных матчах. И как это часто бывает, оба увлеклись этой спортивной симпатичной девушкой. Но Оксана выбрала Андрея. Вадим не раз пытался вычеркнуть из своих мыслей Оксану как объект обожания и своей влюбленности, но у него это плохо получалось. Он пробовал увлечься другими девушками, но мысли все время возвращались к НЕЙ. Вадим будто ждал момента разлада отношений Оксаны и Андрея. И как только случилась их первая размолвка, он тут же решил действовать.

Казалось бы, теперь Вадим достиг своей цели, завоевал Оксану: свадьба через месяц как-никак. Но на душе было неспокойно. Он понимал, что его невеста не сможет так легко забыть прошлое. И поэтому будущее Вадиму пока не представлялось столь спокойным и счастливым, как хотелось бы.

...Эти воспоминания и мысли тревожили Вадима во время очередной двухнедельной вахты на платформе, где он сейчас и находился. Конечно, все волнения и переживания вновь всколыхнулись из-за вчерашнего прибытия Андрея. Здесь им предстояла совместная опытно-экспериментальная работа по изучению возможной модернизации вспомогательных подводных аппаратов. И все это хозяйство находилось в ведении Вадима. Однако ночной пожар спутал все карты, и, похоже, теперь будет не до этого. Андрей к тому же координировал все действия по тушению возникшего пожара, и от него многое зависело сейчас. «Надо же, как у него все получается, – размышлял Вадим. – И должность в компании ему специальную придумали, которую даже не знают, как назвать. И Оксана его тогда выбрала. Впрочем, ничего удивительного в последнем факте нет: женщины любят успешных мужчин».

Вадим ловил себя на мысли, что просто завидует Андрею. Однако он отдавал себе отчет в том, что в сложной технике, инженерной смекалке и нестандартных решениях Андрею равных нет. Зла он на него не держал...

Громкие голоса и топот людей, бегущих по маршевым трапам их отсека, вернули Вадима в тревожную и опасную действительность, где Андрей играл одну из ключевых ролей. Если потребуется, Вадим «подставит ему свое плечо» и поможет во всем. И Оксана тут ни при чем. По крайней мере, Вадим так думал.

– Что случилось? – резко спросил Андрей Малинина, буквально «влетевшего» в диспетчерскую.

– Четвертый крепежный трос платформы или порван или к донной плите не прикреплен. Короче, он без натяга, и мы «висим» на трех оставшихся.

– Час от часу не легче. Я так и думал. Поэтому так болтает всего при шести баллах. А обещали по прогнозу до восьми. Это может быть опасным. Передайте начальнику группы подводных аппаратов: пусть срочно готовит батискаф с манипулятором.

– Да, я понял, что без погружения не обойтись и уже распорядился, – ответил Малинин.

– Все правильно. А как там Лавров с запуском генератора? У нас, наверное, последние минуты со связью и аварийным питанием. Скоро погрузимся в полную тьму и молчание.

– Они делают все возможное. Резервную линию практически протянули, пытаются подключить напрямую без распределительного блока. А резервную связь из радиокомплекта со спасательной шлюпки мы уже развернули. Но она слабовата.

– Лаврову надо поторапливаться, а то у нас уже слишком много проблем, и решить их без энергопитания никак не получится.

Впрочем, Малинин и так все прекрасно понимал, и последняя фраза Андрея была адресована вовсе не ему, а, скорее всего, самому себе. В этом нарастающем коме проблем, когда одно цепляется за другое, уже никак не получалось дирижировать одному. Господи, хоть бы майор со своими пожарными смог скорее сесть на борт, пока у них топливо совсем не кончилось. И тогда он все принял бы здесь на себя. А Андрею надо срочно спешить к Вадиму и заняться крепежом отцепившегося или поврежденного троса, связывающего платформу с донной плитой. И делать это надо немедленно, пока шторм в восемь баллов не получили в полном объеме. Ведь Андрей прибыл сюда именно для экспериментов по усовершенствованию и переоборудованию этих батискафов с манипуляторами, используя последний опыт норвежцев и американцев.

Понятно, что нарушенный крепеж тоже является следствием отключения электропитания. При нормальном режиме все завязано в единую систему с компенсатором волнения. Натяжение каждого троса регулируется компьютером, анализирующим поступающие сигналы каждое мгновение и дающим команду на электродвигатели тросовых лебедок. В момент отключения питания вся система должна быть заблокирована и приведена механически в фиксированное положение. Но, видимо, произошел сбой и один трос не зафиксировался. При сильном шторме это создавало большую опасность. Надо спешить. Но как быть здесь на борту? Выхода нет, надо перекладывать все на Малинина, хотя он явно трусит.

– Валентин Петрович, – вновь обратился Андрей к Малинину, – давайте оперативно обсудим обстановку и быстро примем решение о дальнейших действиях.

– Да, Андрей Михайлович, я весь – внимание.

– Мне придется спускаться на дно в батискафе и разбираться с тросом. А Вам надо распоряжаться здесь наверху, пока майор Пашин не сел на платформу со своей командой и не принял на себя координацию всех действий.

– Боюсь, я не управлюсь в такой обстановке. Я же технолог-добычник, а здесь совсем другой специалист требуется. Может быть, два штатных подводных пилота с батискафом без Вас справятся, а вы здесь останетесь?

– Хорошо бы справились, но вряд ли это разумно. Лучше нас с Вадимом никто не знает эти подводные аппараты, а там внизу могут быть разные неожиданности. Тем более мы на эту неделю готовили программу испытаний с батискафами и новые приемы работы с манипулятором, а это может оказаться решающим. Другого выхода нет, Валентин Петрович.

– Хорошо, введите меня в курс дела, – вынужденно согласился Малинин.

– Итак, задача номер один – срочно запустить один генератор и подать питание напрямую, минуя сгоревший распределительный блок. – Начал Андрей, – Без этого – беда и шансов у нас нет. Пожар хотя и притушили слегка, но он снова пойдет, если набортные помпы с гидрантами не запустим, а без генератора мы их не запустим.

– Это и так понятно. Надеюсь, Лавров со своей командой справится. Лишние люди там только мешать будут.

– Да, и я надеюсь. Но это еще не все. В воздухе сейчас на вертолетах и Максимов и Пашин с командой. А Барков со своим катером без связи болтается на волнах как ореховая скорлупка. Максимова надо отправлять на свою платформу, пока он еще сесть может, да и Баркова тоже, пока не перевернулся. Проблема в том, что он хоть как-то сдерживает огонь навесными струями. Но главная проблема на эту минуту – это военные с Новой Земли в воздухе с заканчивающимся горючим. Не понимаю их намерений, но вмешиваться не имею права.

Тут в эфире послышался голос Пашина:

– «Штокман-2», я «Кедр-1». У нас топливо практически на нуле, машину посадить не удается. Принимаю решение высаживаться нашим людям на вашу вертолетную площадку по веревочной лестнице. Предварительно сбрасываем специальные комплекты для индивидуального тушения. Надеюсь, не все повредим. Помогите людьми для приема груза и быстрого освобождения площадки для высадки команды.

– «Кедр-1», Вас понял, людей обеспечим, действуйте, – отвечал в эфир уже Малинин.

– Ну, вот и отлично, Валентин Петрович, – произнес Андрей, – все получится. Сейчас, когда они высадятся, майор Пашин проблему пожара возьмет на себя. На Вас останется самое главное – генератор.

– Да что ты со своим генератором? – вспылил Малинин, – сколько можно? Занимается Лавров с мужиками. Иди подсоби им, если такой умный.

Тут до Андрея, наконец, дошло, что он не имеет права так разговаривать с Малининым, который по возрасту ему годился в отцы. Андрей слишком уж вошел в образ, когда пришлось командовать самому в этой ситуации, не зная, что делать в следующую минуту. Видимо, по-другому нельзя внутренне мобилизоваться. А теперь Малинин принял роль командира, и ему лучше не мешать. Что делать, нервы у всех на пределе.

– Извините, Валентин Петрович, нервы, – вслух произнес Андрей, – я пошел на дно в буквальном смысле и мешать не буду. Вадим быстро аппарат подготовит, я его давно знаю. Там тоже медлить нельзя.

– Погоди, Андрей Михалыч, меня тоже извини. Сам понимаешь, даже если выкарабкаемся, на меня в любом случае всех собак повесят. Остался бы на пару минут, пока эти боги огня высадятся. Вдруг что еще потребуется.

– Да, Валентин Петрович, задержусь, конечно. Надеюсь, Вадим с помощниками без меня батискаф подготовит. Надо было пожарным сразу десантироваться без посадки, а вертолет на другую платформу гнать, где качка нормально компенсируется и подсветка в порядке. Да кто ж знал, что так получится. Конечно, все оборудование они «таким макаром» не скинут, только самый минимум.

– Я боюсь, что с практически пустыми баками десять минут до ближайшей платформы многовато будет: не дай бог не долетят. Но им виднее: знают свой запас.

И тут в подтверждение их опасений в эфире раздался голос майора Пашина:

– «Штокман-2», я «Кедр-1». Высадку команды завершил. Прошу помощи в сопровождении нашего вертолета для посадки на третьей платформе. Боюсь, не дотянет, и машину придется затопить. Пилот в специальном спасательном жилете и гидрокостюме, но его сразу надо вызволить из воды. Там температура всего 4 градуса.

«Ну, вот чего опасались, то и происходит», – подумал Андрей.

– «Кедр-1», вас поняли. Сопровождение обеспечим. Максимов, слышал? Дай знак Баркову, пусть следует на катере следом, а сам сопровождай в воздухе «Кедр-1», – уже отдавал распоряжения Малинин.

– Так точно, выполняю.

– «Штокман-3», готовьте все средства пожаротушения на случай аварийной посадки «Кедра-1», – продолжал Малинин.

– Поняли, выполняем, – ответил Николаев с третьей.

Тем временем пожарные во главе с Пашиным перемещались по платформе от вертолетной площадки в сторону горящего блока. У них в руках были какие-то непонятные устройства, напоминающие ручной противотанковый гранатомет, а скорее немецкий «Фаустпатрон» времен войны. С помощью этого портативного реактивного устройства можно было прицельно забросить небольшой снаряд в гущу огня, где он разрывался, распространяя вокруг себя в результате начавшейся химической реакции огромное количество углекислого газа и пены. Данное весьма эффективное средство лишь недавно поступило к военным. У гражданских ведомственных служб таких пожарных реактивных снарядов, которые можно было запускать прямо с плеча, пока не было, но многие об этих новых системах уже слышали.

– Все, Валентин Петрович, – произнес Андрей, – майор Пашин с командой на борту. Если их вертолет и затонет, не страшно. Это всего лишь груда железа. Главное, чтобы пилот не пострадал. А мы с Вадимом на дно.

– С богом, – ответил Малинин. – Будьте осторожнее. Под водой всякое может быть.

– Не волнуйтесь, Валентин Петрович, лишнее геройство нам ни к чему, но все необходимое постараемся сделать. Медлить больше нельзя, надо срочно закрепляться. Через час-другой уже все восемь баллов будет.

И словно в подтверждение его слов платформу так резко качнуло, что Малинину пришлось схватиться за оказавшийся рядом поручень, чтобы не упасть.

Капитан Владимир Макаров пилотировал этот мощный тяжеловесный вертолет от самой Новой Земли, и уже несколько часов находился в воздухе за штурвалом. От необходимости постоянно всматриваться в серую хмарь, где трудно было различить даже границу между водой и воздухом, уже болели глаза. По всем действующим инструкциям погода уже пару часов была нелетной. Но выполнить летную инструкцию все равно не удавалось, поскольку сесть на вертолетную площадку при таком шторме и сильном ветре при раскачивающейся платформе было невозможно. Даже, несмотря на то, что машина была оборудована дополнительными топливными баками, горючее уже было на исходе. Когда командир пожарной группы майор Пашин понял, что посадить машину быстро не удастся, он приказал своим подчиненным и второму пилоту «десантироваться» с вертолета вместе с оборудованием при зависании его над площадкой. А капитану Макарову приказано после высадки команды попытаться посадить машину на другую платформу, а если не получится, покинуть борт в спасательном жилете и ждать помощи на воде.

То, что происходило при высадке пожарных, никак нельзя было назвать зависанием вертолета, потому что машину бросало из стороны в сторону под порывами ветра. Во время этой трудоемкой операции были израсходованы последние резервы горючего. И теперь капитан Макаров в надежде посадить машину направлялся в одиночку с пустыми баками к третьей платформе, которую почти не качало. Но если горючее кончится во время посадки, будет еще хуже. Машина просто рухнет на платформу, много чего переломает, да еще пожар может начаться. Лучше уж приводниться и постараться при этом покинуть машину вовремя. Если выпрыгнуть в воздухе, есть большая опасность, что тебя просто разрубит винтом падающего вертолета. Надо ждать касания воды и в то же мгновение покинуть борт. При этом лететь надо на минимальной высоте, чтобы удар о воду не был слишком сильным. Казалось, выполнить одновременно столько противоречивых условий невозможно. Но другого выхода в этой ситуации не было.

Капитан Макаров проверил крепление жилета и направил вертолет в сторону третьей платформы. Пожалуй, десять километров не дотянуть, стрелка топливных баков давно на нуле. И словно в подтверждении его предчувствий двигатель начал работать с перебоями, а через несколько секунд остановился совсем. Владимир успел сообщить об этом в эфир и приготовился к ключевому моменту, поставив правую ногу на ступень открытой двери. Мрачная водная масса стремительно приближалась. Владимир вдохнул воздух полной грудью и задержал дыхание. Удар! Серая и пенящаяся от сильного удара тяжелой машины холодная пучина поглотила его...

Шаги приблизились к каюте Вадима, и раздался решительный стук.

– Да, входите, – ответил Вадим.

Дверь открылась, и на пороге оказался молодой стажер из группы технологов.

– Вадим Иванович! Малинин распорядился срочно готовить подводный аппарат к погружению.

– А что случилось?

– Я не знаю точно, но, кажется, открепился один из донных тросов платформы.

Да, действительно очень сильно качает, еще раньше отметил Вадим про себя. Он не мог припомнить, чтобы на платформе была когда-нибудь такая качка, как на обычном судне.

– Хорошо, я понял, приступаем к исполнению. Я отправляюсь немедленно, а Вы передайте, пожалуйста, Инженеру Васильеву и технику Макаренко из 307 и 308 каюты, чтобы тоже быстро подходили готовить аппарат. Связь у нас, к сожалению, не работает.

– Да, конечно передам. За этим меня и послали. Вадим оделся и быстро направился на самый нижний уровень, по сложной системе сообщающихся отсеков и переходов с многочисленными трапами. Лифты, естественно, не работали. По дороге Вадим обдумывал ситуацию и пытался хотя бы представить себе план предстоящих действий. Но ситуация и в самом деле была нештатной и не предусматривалась никакими конкретными инструкциями. Надо было увидеть все своими глазами и по ходу принимать решения.

Наконец, спустя минут десять, перемещаясь почти в отсутствии освещения и с трудом находя проходы в переборках между отсеками, Вадим достиг камеры с батискафом. Батискафами в прямом смысле такие подводные аппараты назвать было нельзя, поскольку предельная глубина их погружения не превышает 1000 м, в то время как классические батискафы в состоянии достигать океанских глубин в несколько километров. Эти же аппараты сконструированы специально для регламентных технических работ на подводных добычных комплексах (ПДК) и снабжены специальными внешними захватывающими устройствами – манипуляторами для отдельных операций. Они представляют собой некоторое подобие железных рук длиной в несколько метров. Для управления ими нужны многолетние серьезные навыки и опыт Вадим ежегодно проходил соответствующие курсы, но работать с аппаратами приходилось не так уж часто. ПДК могут работать автономно по много лет и не требовать серьезных вмешательств или ремонта. Только периодическое несложное сервисное обслуживание, для которого в первую очередь и требуются эти батискафы. На всем месторождении сейчас эксплуатируется двенадцать ПДК (по четыре на каждую платформу). Каждый ПДК обслуживает по шесть эксплуатационных наклонно направленных скважин. Рабочая горизонтальная часть этих скважин длиной от 500 до 700 метров находится в продуктивной части пласта примерно в двух километрах под дном моря. А само дно здесь на Штокмане находится под 300-метровой толщей воды.

Вадим открыл плотно задраенный люк камеры, где размещался подводный аппарат, вошел, включил аварийное освещение, которое здесь работало от автономных аккумуляторов. Все остальное внутри данного отсека: механизмы, задвижки, спусковые устройства и прочие приспособления работали, слава богу, на принципах механики и гидравлики, и потому не зависели от внешнего энергопитания. Значит, конструкторы предусмотрели и такие случаи. Молодцы, а то чтобы сейчас делали?

Вадим переоделся в специальное снаряжение, предназначавшееся для работы на данных аппаратах. В принципе, внутри аппарата под водой можно было находиться и в обычной одежде, но по требованиям техники безопасности этого не следовало делать. Затем он открыл люк самого батискафа и спустился внутрь. Помещение было довольно тесным: два вращающихся вмонтированных в пол кресла, перед которыми пульт управления, контрольная панель приборов и широкий иллюминатор. Еще два иллюминатора по бокам. Позади шкаф, в котором находились два тяжелых водолазных скафандра нового образца, «напичканные» всевозможной автоматикой и средствами жизнеобеспечения. Все это позволяло водолазам ограниченное время работать автономно вне батискафа на глубинах до 400 метров. Сзади немалую часть батискафа занимал шлюз, через который водолаз мог покинуть батискаф и вернуться обратно. Шлюз отделен от основной кабины высокопрочной перегородкой со специальным герметичным люком. Выход водолаза мог иногда потребоваться для тонких операций, с которыми не справился бы манипулятор. Вся конструкция должна выдерживать давление до 100 атмосфер, которое имеет место при максимально допустимой глубине работы данного аппарата в 1000 метров.

Вадим сел в кресло пилота, включил контрольные тумблеры и начал проверять работоспособность основных электронных и контрольных систем аппарата, однако двигатель пока не запускал. Это следовало делать в последнюю очередь уже непосредственно перед погружением. Еще до этого момента следовало тщательно проверить все механизмы данного специального отсека, обеспечивающие сп>ск аппарата в воду, а также внешние устройства самого батискафа. В общем, все почти так же, как делают авиатехники, проверяя самолет перед взлетом. Именно это следовало сделать Васильеву и Макаренко, которые должны были появиться с минуты на минуту. Сейчас при разыгравшемся шторме даже старт аппарата был непростым мероприятием, не говоря уже о сложности предстоящих работ. Сказать по правде, Вадим прилично нервничал и надеялся на более опытного механика Васильева, который имел вдвое больше погружений на этом аппарате, чем сам Вадим. Он был уверен, что именно они вдвоем будут выполнять задачу. А кто же еще? Больше в штате специалистов для этого нет. Разве что прибывший вчера Андрей знаком с батискафом. Но он прекрасно знает техническую часть и не имеет серьезного опыта подводной работы. Поэтому это было бы нежелательным. Да и занят он всей этой катавасией, случившейся из-за ночного пожара. Но с другой стороны, если Андрей решит погружаться с опытным Васильевым, это было бы неплохо. Смелые решения принимать без оглядки на начальство никто лучше Андрея не сможет.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.