Оно проснулась. Опять по куполу ее сферосоида били беспощадные и все поражающие на своем пути космические обломки.

– Это смерть? Нет, не сейчас. Если я слышу их значит они попадают куда-то рядом, – моментально подсказывает интуиция.

Та-та-та! Громко и с гудящей оттяжкой по всему куполу и в конструкциях прочного корпуса отзывались удары незваных космических пришельцев. При этом она отчетливо слышала, как под их безжалостные удары с грохотом и невероятным скрежетом разрушались конструкции сферосоида. Его корпус вздрагивал при очередном попадании.

– Что? Опять? – в испуге и растерянности спросила Моно проснувшись.

– Спи, спи детка. Ничего не бойся, пока я с тобой. Я не прощаюсь, встретимся вечером…

– Оно?

– Что, милая?

– Береги себя. Мне не прожить без тебя и дня. Помни о нашей договоренности. Я люблю тебя.

И потом, уже вдогонку, когда я уже стояла у порога входной двери, ожидала выравнивания давления в шлюзовой камере, я услышала обращенные ко мне ее бодрящие слова.

– Знай, что пока и я с тобой у тебя тоже ничего непоправимого не случиться!

Входная дверь откатилась с шипением и сразу же на меня обрушилась катастрофическая действительность. Сфероид-1020 выживал, но какой ценой!

Любому, кто сейчас оказался на моем месте, все, что предстало передо мной, показалось бы катастрофой.

Под дугами массивного купола сферосоида, нашего Ноева ковчега, последнего пристанища и нашего дома, на площади целого футбольного поля, зияли выбитыми проемами пустые окна остекления купола.

Весь внутренний двор был завален бесформенными обломками остатков конструкций силового набора купола и выбитыми стеклами. Удивительно было то, что все эти сверхпрочные стекла уже не могли выдерживать бронебойных ударов космических пришельцев.

Эти удивительной прочности и прозрачные материалы разлетались буквально в брызги и осыпали многочисленными осколками все, что еще теплилось и надеялось выжить. Остекление так и осталось самым слабым местом конструкции. Это выяснилось на первом же году жизни нашего экипажа сферосоида.

Слишком велика была скорость и сила ударов космических пришельцев, которые хоть и сгорали в верхних слоях редеющей атмосферы Земли, но все равно масса и скорость их все еще оставалась такой, что они безжалостно сокрушали и убивали все, что встречали на своем пути. По сути, я, и Моно и все мы, пытающиеся выживать в этом аду и хаосе, оставались заложниками беспощадной космической лотереи. Мы могли в любую минуту погибнуть и стать тем же расходными материалами, в который уже превратилась почти половина нашей колонии.

Принимая на себя командование Сферосоидом-1020, я и в кошмарном сне не могла себе даже представить, с чем мне предстояло столкнуться в эти ближайшие месяцы. А ведь как все начиналось! Сколько я и все мы излучали оптимизма и надежды.

Выжить! Выжить! Твердили мы. Только бы выжить!

Печаль и безумная радость охватила всех нас, тех, кто выиграл свой шанс на выживание во всемирной лотерее ООН, дающей право на бесплатный билет на сфероидос. Потом эту лотерею мы назовем очень метким словом – убийственной.

Всего лишь горсточка людей Земли могла спастись или, по крайней мере, попытаться сделать это из всего многомиллиардного населения нашей Земли. Ресурсов и, самое главное, времени уже для спасения оставалось очень мало. Хорошо, что все же пробились и воплотились в жизнь прекрасные идеи славного русского гения и изобретателя Герасимова. И хотя его уже не было в живых, но идея его с лихорадочной скоростью стала воплощаться в жизнь. Строились сферосоиды.

Огромные, в сотни метров в диаметре шары. У них прочное и полукруглое основание из напряженного и толстостенного бетона, а сверху они укрыты прозрачными куполами, застекленными, двойными, сверхпрочными стеклами, с автономными источниками ядерной энергии и всей жизненно необходимой структурой для выживания ста тысяч человек. Об их устройстве вы узнаете больше в описаниях нашей нечеловеческой по трудностям и переживаниям героической эпопеи. Всего на всех них удалось разместить чуть больше одного миллиона человек. Вернее, разместить нас, женщин. Молодых, всех моложе десяти и не старше сорока пяти лет. Всех народностей и национальностей…

К тому времени, о котором я веду речь, на Земле произошли непоправимые изменения.

Мы все пропустили и проморгали. За вечными дрязгами и интригами в международном мире сначала мы проморгали этот вирус. Страшный, неизвестный и убивающий саму мужскую суть.

Заболевали им только мужчины, и спустя каких-то тридцати дней они превращались в милых и не к чему непригодных созданий. Вирус никого из них не щадил: ни маленьких мальчиков, ни грудных детей, ни глубоких стариков. Все они становились бесплодными и теряли все мужские признаки и уже никогда не могли не только удовлетворить, но и оплодотворять женщин.

Поначалу, когда стали поступать тревожные сообщения из Африки, а потом и Азии многие этому вирусу очень обрадовались. Наконец-то стрелка весов справедливости склонилась на сторону цивилизованных народов! Можно было успокаиваться и строить оптимистичные планы дальнейшей европейской цивилизации Землян. Ей не грозила более ни черная, ни желтая экспансия. А ннселение в этих странах стало стремительно сокращаться.

Тревога, отчаяние и беспокойство, а потом призывы, и в конце, это мольбы о помощи, не доходили до сознания европейцев, американцев и всех тех, кто не был чернокожим или с кожей желтого цвета.

Поначалу они делали вид, что приняли это нашествие таинственного вируса всерьез и даже подняли этот вопрос на совете безопасности ООН, а на самом-то деле от этого посеяли только всемирную панику. А может, они этого только и добивались?

Исследования и заключения мировых лидеров и светил медицины так и не смогли понять, объяснить механизмы разрушений генов, ответственных за сохранение и выживание в течение всей жизни мужских половых признаков человека. Началась паника.

Она стала проявлять в том, что появились группировки, которые стали попросту красть сначала европейских, американских парней, а потом и просто, таких мальчиков. Не трудно было понять для чего? С ними пытались сохранить свое этническое начала народы с иным цветом кожи. Никто не знает, так и не удалось узнать, что же это было на самом деле? Откуда появился данный вирус со страшным названием Армагеддон-2025. Вскоре вирус налетел и за несколько лет поразил буквально всех людей на Земле, у которых был пенис.

Всех! Это была вселенская катастрофа!

Началось всемирное вымирание человечества.

Женщины быстро вытеснили ставших лишними и неугодными мужских существ, и поспешно заняли все ключевые должности и посты. Женщины, бабушки, девочки – все мы сразу же стали единой и сильной, господствующей составляющей человечества.

А оно, человечество быстро стало угасать. Численность людей на Земле стала стремительно сокращаться. Многое стало меняться в обиходе и быту, в укладе самой жизни. Так как само понятие мужчин стало уходить в историю, то на смену им пришло самое безобразное и уродливое явление, такое, как женская трансгенность.

Сначала со смехом, а потом и всерьез стали обсуждать проблемы женской трансгенности.

На улицах наших городов стали появляться странные существа, очень похожие на мужчин. Те же одежды, манеры и грубость, и даже в гипертрофированной форме. Их повсюду сопровождала площадная ругань, плевки, драки, избиения невинных девушек и женщин.

После принятия специальных законов употребление мужских гормонов было, признано противозаконным и их приравняли к сильнейшим наркотикам.

Трансквалиты, так называли этих женщин. Они требовали для себя мужских прав, главенства в обществе и подчинения своим поступкам и прихотям.

А так как оставшаяся половина человечества тосковала и маялась, то у этих трансквалитов всегда находилось множество почитательниц и поклонниц.

Сменилось все…

Одежда сразу же стала прозрачной, нам нечего было скрывать, а любопытство заставило всех до нельзя обнажиться. Исчезли бюстгальтеры. Для чего надо было придерживать груди, которые сразу же стали ненужными. И они постепенно уменьшались в размерах, грудь отмирала вместе с ее невостребованными функциями.

Очень скоро вспыхнули и расцвели все лесбийские, как говорили ранее, удовольствия. Других-то партнеров по сексу или же, лучше сказать, по интимному удовлетворению не было.

В литературе и на экранах появились художественные произведения, воспевающие это постыдное, ранее, явление. И даже порнография, с изображением сцен коитуса, стала иной. В ней, в роли мужчин с успехом выступали трансмутанты. Это те женщины, которым проделывали специальные операции, избавляли от груди, а вместо вагины, в этих местах у них формировали органы, так напоминающие фаллосы.

Вопреки распространенному ранее мнению, женское общество становилось с каждым годом и месяцем все агрессивнее и безобразнее…

Число неудовлетворенных женщин росло, и вскоре эту проблему попытались решить, используя самые совершенные искусственные фаллосы. Были даже заведены такие интимные заведения, где остро нуждающиеся могли найти себе удовлетворение в совокуплениях с различными биологическими объектами и роботами.

Теперь лесбиянство не только не осуждалось, но и всячески поощрялось. Главным лозунгом дня стали слова об удовлетворении с ней своих ненасытных сексуальных потребностей.

Но работали театры, где мужские роли очень талантливо исполняли актрисы. Они настолько воспринимались как мужчины, что к ним все время приходили бесконечные предложения о замужестве и просто предложения сексуального характера.

Одна из самых заметных и популярных актрис нашего времени появилась, на проходившем традиционно Канском фестивале, на красной дорожке в сопровождении великолепного мраморного дога. Чем повергла всю общественность в шок и хаос. Ей стали подражать и вскоре животные мужского рода замелькали на улицах наших городов в сопровождении своих неустанных поклонниц. Но это было уж слишком, так посчитали в правительстве. И весь этот зоопарк категорически запретили.

Время шло, и мы неумолимо старели. Бесились в бессилии и отчаянии, искали любого удовлетворения и стремительно старились.

Все это, видимо, надоело природе, и в один из дней общество содрогнулось от известия о неминуемом столкновении Земли с астероидами и метеоритными облаками.

Перепроверки и расчеты только укрепили уверенность в неизбежном столкновении Земли с этими космическими пришельцами.

Встал вопрос? А что же нам делать?

Традиционно эту проблему попыталась тихо разрешить для себя самая богатая элита. Началось тайное строительство различных укрытий и объектов, как под землей, так и для плавания, на и под водой. Шила в мешке не утаишь. Только несколько тысяч жирных метресс со своими возлюбленными дамами сумели уйти от внимания и ответственности. Они тихо исчезли в безвестности.

Правда, потом, иногда я встречала в океане покинутые и опустошенные такие объекты. Но что и как происходило на них, я не могла разобрать и найти объяснение их трагедиям.

Нам очень были нужны их материалы и ресурсы. Как правило, такие находки всецело уходили на утилизацию и переработку. А тайна гибели их обитателей уже никого не интересовала.

Ведь Мир уже стремительно разрушался под натиском космической стихии.

Мне хватило беглого взгляда, чтобы понять каковы последствия только что прошедшей космической атаки.

Cферосоид выживал только потому, что мы имели непроницаемые корпус и купол. Лишенные его защиты мы быстро утратим нашу защищенность. Потом с нами может произойти то же, что на этой неделе произошло со Сферосоидом – 2712.

Разбитый и поврежденный купол не выдержал ударов волн и обрушившейся воды. Он тонул прямо на наших глазах, но мы не могли ему чем-то помочь. Огромные валы воды, что сразу же последовали за падением довольно крупного обломка в океан недалеко от нас и этого сферосоида уже накрывали нашу сферу, и мы погружались в бездну. Надолго ли? Выдержит ли сфероид? Вынырнем ли мы когда ни будь? Вспомнила свои первые впечатления…

Палуба стремительно уходила в глубину из-под ног и над куполом сразу же образовалась зловещая темнота.

Радиометристы на ЦП (центральном пункте) докладывали глубину и параметры остойчивости нашего сферосоида.

– Сорок метров, уклон пятнадцать, пятьдесят метров, уклон десять…

Я привычно сидела на своем рабочем месте, в кресле чиф – пайлота, рядом с дежурными операторами центрального пульта и ждала. Ждала ответных действий нашего сфероида.

Чем глубже мы погружались, тем сильнее на нас действовала выталкивающая сила воды. По моим быстрым прикидкам выходило, что наш сфероид через десять, девять, восемь секунд прекратит падение в бездну и, зависнув на отметке ста восьмидесяти метров по миделю, то есть, наибольшему сечению в горизонте, начнет стремительно подниматься на поверхность. Я напряженно ждала ощущений торможения этого опасного для нас погружения…

Еще, еще. Мы все еще погружаемся…

Обращаю внимание, как на меня устремляются тревожные и беспокойные взгляды операторов пульта.

Желая разрядить напряжение и вселить в свою боевую команду уверенность, я беззаботно спрашиваю.

– А не испить ли нам кофею? Милые дамы-господа!

Спустя несколько десятков секунд, пока наконец-то мы вырываемся на поверхность океана, взбаломошенного и раскачивающего нашу многомиллионно тонную громадину с легкостью игрушечного кораблика, я позволяю себе громко и твердо произнести.

– С благоприятным нырянием и купанием, мои дорогие помощницы дамы-господа! Обещаю вам, что это случится когда-то, но не сейчас. Это я точно вам обещаю!

И сразу же замечаю спадающее напряжение на их лицах…

– Так что пользуйтесь этой счастливой минутой и моей добротой! Идите к своим любимым и утешьтесь во взаимных лобызаниях и разрядке скопившейся похоти, – сказала им, а сама подумала о своей милой. Но мне к ней сейчас нельзя, я при исполнении.

– Ну, же?! Господа-дамы, действуйте! Помните, мне нужны ваши детки-ангелы! Все, кроме дежурной бригады, остальные свободны! Осчастливьте пылом небывалой страсти своих любимых!

И только потом, когда часть смены покидает помещение ЦП, я произношу капризно, по- барски… Но я так поступаю специально, мне надо вселить в них уверенность о правильности своих действий и лучшего, чем капризное жеманство для этого не придумаешь. По крайней мере мы так раньше вели себя со своими мужчинами и это им было понятно. Потому я снова и капризно, но громк5о…

– В конце-то концов! Даст ли мне кто-то чашечку крепкого кофе? Спасите, а то я от жажды прямо умру на ЦП!

А какой-то шутник, из смены моих дам-господ, голосом, очень похожим на мой произносит, копируя даже мою интонацию.

– Обещаю вам, что это случится когда-то, но не сейчас. Точно, это я вам говорю!

Но это было тогда.

А сейчас мне не только не хочется, но и невмоготу что-то иное, чем изобразить скрежет зубов.

Я понимаю, чтобы все быстро устранить потребуются ресурсы и время, а, может быть, опять при этом оборвется чья-то жизнь.

Все никак не могу привыкнуть к тому, что мы каждый раз теряем их: наших смелых и отчаянных дам-господ. Моих верных и единственных помощниц, которые вместе со мной все еще способны сопротивляться. Перехожу на ЦП.

– Поднимайте ремонтные бригады, у нас ЧП номер два. Номер два, это когда мы еще не погибаем, но уже близки к этому. А ЧП номер один, это когда уже требуется срочная эвакуация.

Уже полчаса, как ремонтники отчаянно сражаются на головокружительной высоте за нашу и свою безопасность.

А ведь, сколько жизней отдано только за то, чтобы тысячи все еще могли жить и существовать в нашем сферосоиде.

Работы идут по составленному в срочном порядке плану. У нас еще в запасе есть целых шесть часов, а потом опять все сначала.

Наш сферосоид выйдет из тени Земли, а вернее того, что от нее пока еще остается и мы опять будем напряженно высчитывать траектории приближающихся к Земле космических объектов, которые вот уже целый год непрерывно впиваются со страшной скоростью и грохотом в нашу Землю, прошивают все на своем пути, истребляя остатки нашей гибнущей цивилизации.

Сорок семь тысяч!

Такую цену мы уже заплатили за наше выживание на сферосоиде. Но оставшиеся продолжают бороться и стараются выжить. У нас появился шанс этого добиться и нам только надо держаться и восстанавливать, бесконечно ремонтировать наше единственное укрытие и дом. Шанс этот уникальный сам по себе, а все благодаря случайности. Видно в ней есть своя закономерность. Но эти вопросы не ко мне, а к ним, нашим спасителям, детям-ангелам.

Они, наши дети-ангелы, стали рождаться при строительстве сферосоидов, чего уже несколько лет не случалось на всей Земле. Дети больше уже не рождались на Земле, так как все мужское поразил этот проклятый вирус Армагедон-2025.

Случай привел к нам на борт маленькую и почти беспомощную в физическом плане хрупкую восемнадцатилетнюю девушку Моно. Нашу красавицу, наше спасение и гениальную умничку.

Природа, как будто бы насмехаясь над нами, в самый последний месяц и год до поражения всех наших мужчин вирусом, позволила зародиться, а потом уже без них, родиться этому чудному гению человечества. А потом, подсунула нам ее на борт, позволив случаю выиграть ей место на борту нашего сферосоида.

Нам никогда не забыть той лотереи, которая выбрала по воле случая все тех, кто отправился с нами в это бесконечное плаванье вечности. Недаром ее сразу же прозвали лотереей смерти.

Все, кто не выиграл, остались умирать на суше, а мы укрылись на сферосоиде и ушли с такими же, как мы, ста тысячами в океан. Ушли, чтобы еще раз испытать судьбу и попробовать выжить под искусственным куполом.

Тогда сферосоиды спускались на воду в спешном порядке, принимали ковчежцев и тут же их буксировали в океан.

Считалось, что лучше всего спастись, если все время находиться под многометровой толщей воды. Всплытие выбиралось только как аварийное обстоятельство. Так нас спешно учили.

Почему-то выбор чиф-пайлотом пал на меня.

За время, пока спешным порядком шло строительство нашего сферосоида, а оно шло непрерывно все двадцать четыре часа и днем и ночью, я старалась вникнуть в детали его конструкции и понять, как мне лучше командовать этим плавучим городом.

Конечно же, я не могла разобраться в тонкостях работы реактора или в работе всех тех механизмов и станций, которые предназначались для обеспечения автономного существования тысяч людей под куполом сферосоида. Я старалась постичь искусство управления и командования этим городом, особенно в экстренных ситуациях. В этом мне помогала виртуальная компьютерная программа, которую так прекрасно предусмотрел и разработал вместе с самим проектом гениальный Герасимов. Самое странное было в том, что Герасимова не признали при жизни, а вспомнили о нем только тогда, когда запахло миллиардами жаренных человеческих тел.

Свое первое погружение я запомнила навсегда.

Тогда еще работала связь, транслируемая через спутники и я, подчиняясь командам штаба, заглубила наш сфероид сначала до верхушки купола. Потом выждала полчаса. Огляделись, осмотрелись и сразу же углубилась на двести метров по миделю. К этому меня призывала интуиция и чувство опасности. На Землю уже тогда сыпались, сметая все на своем пути, разрывая землю на сотни метров вглубь и убивая все живое на ее поверхности, сотни и тысячи обломков каких – то далеких планет, вызывая сверхзвуковые ударные волны и частые землетрясения.

Они образовывались каждый раз, когда на огромной скорости врывались в земную атмосферу массивные космические объекты. Конечно, они попадали не только на землю, но и масса их попадала в воду. Каждое падение сопровождалось гигантскими волнами и гидравлическими ударами по корпусу.

И слава русскому ученому Герасимову!

Он все прекрасно обдумал и предусмотрел, и мы все еще выживали. По задумкам комитета спасения человечества, мы должны были периодически вплывать на теневой стороне Земли и принимать дополнительно спасающихся с суши. Нам тогда казалось, что мы таких несчастных окажется много. А так как сферосоид не мог подходить вплотную к береговой черте, то нас снабдили всеми необходимыми транспротными средствами.

Для перемещения по воздуху, у нас под самым куполом, в специальном модуле, находился готовый к экстренному вылету вертикально взлетающий самолет. Но он, как вылетел при первом нашем всплытии, так уже больше никогда не вернулся.

Комитет предусматривал связь только со мной. Чтобы не сеять паники и страданий в среде ковчежцев.

Поэтому, я каждый раз, находясь с теневой стороны, могла узнавать последние сведения и печальные новости.

Мы погибали…

Все быстро разрушалось. Не спасали ни укрытия глубоко под землей, ни наши ковчеги.

Я каждый раз слышала о гибели всего и вся. Потом я решила, что все, с меня хватит, надо самой как-то пытаться выжить! Не стала выходить на связь, решила, что сама буду спасаться и все остальные со мной. Думаю, что обойдусь без их идиотских подсказок. Мне на месте виднее.

Конечно, в нас тоже стало попадать.

Первые удары пришлись на девять часов, десять минут следующего дня после выхода в океан.

Когда космический пришелец со страшным грохотом и свистом влетел сквозь прозрачный купол, молниеносно пробил, разрушаясь сам, все бетонные стенки, полы основания и остановился, не сумев проломить биологической защиты реактора. Реактор сразу же аварийно отключился, и все энергоснабжение тут же переключилось на аварийное питание.

Дикий грохот, завывание, треск, разрушающихся конструкций слились с отчаянным воем напуганных тысяч… Можете себе представить, что мы в первый раз все тогда испытали.

Я находилась на центральном пульте и тут же принялась подавать команды, как меня учили. Поступившие доклады привели меня в замешательство…

Жертвами падения стали сразу же несколько сотен людей, что жили и оказались на пути этого космического убийцу.

Я сознательно пишу и называю моих подруг по несчастью, людьми, не женщинами, а именно людьми, так как хочу этим подчеркнуть, что мы остались единственными представителями на Земле этого биологического вида.

Только мы отошли от шока, как через несколько часов, опять очередное не менее трагическое попадание!

Опять страшный грохот и сотрясение, а потом жертвы и опять сотни. К этому невозможно привыкнуть ни тогда, ни теперь…

Так началась наша смертельная одиссея.

Очень скоро я поняла, что нам надо немедленно что-то предпринимать. Я лихорадочно соображала, что же это могло быть. Где же искать выход?

А пока я думала, то стали поступать доклады, о новых и новых попаданиях.

К концу первого дня мы уже потеряли растерзанными и разбросанными кровавыми кусками по отсекам и конструкциям полторы тысячи людей.

И хоть я и понимала, что в этом нет моей вины, но я все равно искала спасения. Прежде всего, для себя и всех тех, кто с надеждой смотрел и пытался в меня верить.

Всю ночь мы лихорадочно зализывали раны. Прежде всего, восстановили непроницаемость купола, а затем все стали делать внутри.

Похорон я никаких не разрешила.

Собрали все куски тех, кто еще только несколько часов назад был и дышал вместе с нами, надеялся выжить вместе, и отправила их на утилизацию в крематорий. Все!

До появления на световой стороне решила хотя бы часик поспать. Так и уснула, сидя в своем чиф кресле ЦП.

Проснулась от необычной тишины.

Не поверила. Мы ушли за несколько часов далеко от того места, где нас разгромили космические обломки.

Падение метеоритов и крупных объектов в океан изменило сам характер морских и океанских течений, из-за чего нас снесло далеко вниз и все время тянуло к самому южному полюсу. Вот тут-то я и поняла, в чем наше спасение!

Я поняла, что из-за наклона оси Земли к солнцу на южном полюсе образуется самая безопасная зона. Космические объекты будут как бы все время скользить над южным полюсом, и в этом наше спасение.

Сразу же подала команду на погружение и стала опытным путем искать нужное нам подводное течение. Нам несказанно повезло! Буквально через несколько часов на карте автопилота стали появляться данные о нашем смещении к Южному полюсу Земли. Это была моя первая победа!

Но нам еще несколько раз досталось, и мы чуть было не затонули, но спасла находчивость, и я вовремя вытолкнула сферосоид на поверхность океана.

Пока заделывали повреждения и боролись с водой, я поднялась на купол и увидела страшную феерическую картину гибели нашей Земли…

Всюду, насколько хватало обзора, на темном фоне я видела малые огненные и большие светящиеся траектории падения космических объектов. За мое наблюдение я насчитала их более тридцати. Этого было достаточно чтобы нас потопить все эти тридцать три раза.

Проходя в ЦП, я случайно встретила маленькую и довольно хрупкую девушку. Нервы мои были на пределе, и мне очень захотелось хотя бы на минутку отвлечься.

– Как зовут тебя, милое создание?

– Моно.

– Что это за имя такое?

– Согласна, звучит нелепо, – уже как-то по-взрослому рассуждает она. – Но не я его выбрала, оно мне присвоено от рождения. А в имени человека отражена его судьба. И в твоем имени Оно, заложено твое предназначение. Оно, это значит он и она одновременно. В тебе живут сразу два человека. Он и она. Один, это он, кто нами повелевает, а она может сильно и нежно любить. Возьми меня к себе. Я стану тебе верной подругой и нежной любовницей.

Я засмеялась.

А ведь так оно и случилось, потом!

Сейчас я поняла, что вы меня осуждаете. А что нам оставалось, что, взять и зашить там все крестиком?!

У нас, по этому поводу прошла бурная дискуссия и наши гуру, знаете, такие великие философы и идейные предводители, те тоже сначала за сомневались…

Но нам-то что от тех сомнений? Нам так хотелось красиво прожить то время что нам осталось… К тому же мы и без гуру, сами поняли, что раз мы женщины, то тем и отличаемся от остального человечества, потому, что мы – любви обильные. А вы что думали?

И потом, одни мы и все мы-женщины.

Моно показалась ребенком только снаружи, а внутри в ней жила уже полновесная и очень способная женщина, мудрая и вдумчивая советчица и, как не покажется это бахвальством, но прекрасная любовница.

Отвлекусь и поясню нашу любовную терминологию. Так как, кроме нас женщин никто не мог заниматься любовью и занимались ей только мы, женщины, то и любовники получали такие условные названия. Та из пары женщин, кто преимущественно ожидал и принимал ласки, называлась любовницей, а та, кто их отдавала, стал называться любовником. Поэтому предложение Моно было вполне привычным в нашем мире. Она предлагала себя в качестве любовницы, отдающей мне свою любовь.

Она родилась перед самым началом катаклизмов, и казалось, что сама природа посылает ее нам в помощники. Это были дети-ангелы. Так их мы потом назвали.

Они так быстро росли и все схватывали на лету, понимали с полуслова. Мало того, Моно, как только ко мне переехала, сразу же засела за генетику. Ей буквально за несколько дней надо было, как она мне призналась сама, разгадать тайну разрушения защиты мужских генов.

И она эту информацию разгадала!

Не за пару дней, а за месяц. Но все равно разгадала!

За месяц нашего совместного проживания она поражающе быстро осваивала гигабайты различной информации и умудрялась, не ведомым мне способом, предотвращать следующие попадания в нас космических пришельцев.

Работая за суперкомпьютером, который был неотъемлимой принадлежностью обеспечения миссии чиф-пайлота, она безошибочно вычисляла траектории наиболее угрожающих нам объектов и заставляла меня все время маневрировать под ее диктовку. Кроме того, она билась над разработкой синтетического мужского гена. Когда я ее спрашивала, то она мне отвечала, что в этом суть всей проблемы.

– Если бы мне удалось синтезировать мужской ген, то мы были бы спасены.

– Это еще почему? – спрашивала ее с недоверием.

– Ну, как ты не понимаешь? Стоит только его получить, как я тут же, помещу его в нас, у тебя и у себя.

– Ну и что? Что это нам даст? Ну, будет еще на один ген больше, причем мужской. И на черта он мне нужен? Еще эти, их яйца ненароком вырастут, – так грубо пошутила..

– Да это же наше спасение! Ну, смотри! У меня будет мужской ген, пара х-у, а у тебя женский х-х, мы встречаемся и обмениваемся генной информацией и допустим, что так рекомбинируют цепочки ДНК, что твой ген запускает во мне воспроизводство пар х-у хромосом.

– Погоди, погоди! Я совсем запуталась. Ты можешь проще объяснить? Для таких недотеп как я! Кто и что запускает и зачем? Просто скажи в двух словах, что ты сможешь от сношений со мной родить? Так, что ли?

– Ну, примерно так! Да, да! Так! Именно это я и хотела тебе сказать.

– Ну, так бы по-человечески и говорила мне? – оставляю за собой последнее слово. -А то рекомбинации, пары, эти иксы, да игреки.

– Постой, постой! – Вдруг взрываюсь я надеждой в счастливой догадке. – Теперь до меня дошло! Ты только скажи? Ты это сумеешь проделать?

Потом, несмотря на весь ужас нашего положения и отчаяние, гибель ковчежцев, я все время чувствовала себя на подъеме и все время твердила.

– Ничего, ничего! Она это сможет! Главное, выжить!

Все, кто слышал меня, думали, что я так говорю о себе. А ведь они самого главного пока что не знали!

Моно, она ведь сможет! Она ведь гений! И у нее это обязательно получится!

Пока наш борт укрывался в тени Земли, я урывками навещала Моно. Мне не терпелось услышать от нее, что вот! Оно получилось! Вы скажите, а как же любовь? Какая, к черту любовь? Я сутками испытывала такое перенапряжение, что просто валилась в забытье, при каждом удобном случае. Иногда я не могла уснуть часами напролет, иногда бодрствовала сутками. Но все время думала о ней, моей девочке. Можно сказать, что я, как бы для нее спасала себя и всех. Мне надо было дать ей возможность закончить ту работу, что она на себя добровольно взвалила. Я ждала со дня на день положительный результат ее гениальных исследований.

Уловила, выкроила время. Зашла в капитанскую каюту. Моно сидит перед мониторами суперкомпьютера. Вижу только ее спинку и аккуратно причесанную головку. Ребенок весь погружен, он занят настолько, что я не решаюсь ее даже отвлечь своим банальным вопросом. Прошла мимо, не отвлекая. Решила хоть что-то приготовить ей эксклюзивное, из натуральных продуктов, а не это безвкусное пойло и питательную синтекашу. Она уже, эта синтикаша у всех сидела в печенке. Хоть и старались разнообразить ее вкусовые качества, но биогенная химия, есть химия. Она все равно всем быстро надоедает. За готовкой отдыхаю. Готовлю, а мысли все время витают в облаках или перед глазами проплывают картины недавних побоищ… Побоищ? Нет, неравной битвы, битвы с самой природой!

Нам как-то удалось установить на некоторое время связь с теми, кто так же, как и мы, спасался в самых крайних широтах. На связь сквозь треск и помехи вышла Саша, командир Сфероида-3289. Я ее хорошо знала, вместе учились на пайлотов.

– Саша! Ты?

– Я! Думала, что мы одни здесь укрываемся. Рада! Безмерно рада, что и ты жива.

– Саша! А как там у других? Я ведь как потеряла связь со штабом, так все время все сама, да сама. Они, наверное, готовят мне разнос? Что скажешь?

– Скажу, что никакого разноса тебе не будет. Нет никакого штаба. Кругом хаос и светопреставление. Коллапс, одним словом! Интересно, когда же эти проклятые бомбардировки закончатся. Или пока они всех нас не перебьют, то не успокоятся?

– Саша, а ты это точно? Ну, насчет штаба?

– Точнее не бывает. Все происходило на наших глазах. А помочь, ты сама ведь все знаешь. Удар, волна сверхзвуковая, потом гора воды. А когда выскочили наверх из глубины, то никого и ничего. Только взбаломученная вода да обломки. Ну и трупы. Много, тысячи. Вот и все, что я тебе могу сказать о штабе.

Молчим. Эх, сколько их, таких как мы, превратились в кипящую воду и корку тел, плавающих в тесноте, тысяч трупов!

– Саша? А у тебя много?

– Много. Все время много. Дня не проходит, чтобы опять не работал крематорий по несколько часов подряд.

Опять молчим.

– Оно? Как ты считаешь? – я понимаю, что она спросит дальше, и прерываю, не даю ей закончить вопрос.

– И не загадывай! Просто борись и живи! А я тебя очень скоро обрадую!

– Правда?

– Да, правда, Сашенька!

– Это что же, прогноз или…

– Нет, не прогноз. Ты меня знаешь. Это реальность, правдивая реальность.

– Ты меня интригуешь? Что это?

– Это будущее! Это наше бессмертие! Но пока я о нем не имею права говорить. Боюсь сглазить!

– Ну, ты даешь! Ты меня покорила! Не знаю о чем ты, но чувствую, что скоро наступят кардинальные перемены. Я так тебя поняла?

– Именно так! Перемены наступят, если мы уцелеем. Того и тебе желаю. Жди моего сообщения в самое ближайшее время. Пока!

Вспомнила этот разговор не случайно, так все мысли только о том. Интересно? Неужели все получиться? Получится, получится! Успокаиваю себя. У нашей лапочки все получится! Я в нее верю!

Оторвалась на минутку, выглянула, а она оглянулась, сверкнула умными глазками и кивнула своей гениальной головкой. Мол, не волнуйся, все у нас будет в порядке!

Я молюсь за тебя, за нас! Нам надо выжить! Мы не имеем права!

А все-таки я остаюсь и сплю короткое время вместе с ней, моей чудесной лапочкой. Ничего лишнего себе не позволяю, только прижала ее к себе и нежно целовала, как маленькую девочку, в умную и восхитительную головку. А она мне при этом тихонечко рассказывала.

– Мы, дети-ангелы, как нас все называют, последний всплеск человеческой цивилизации. В нас природа заложила столько всего, а еще больше раскрыла. Наш мозг работает по- другому, наши чувства другие, у нас сильно развиты интуиция и предвидение. Наше физическое развитие, рост и все прочее, отстают от нашего общего развития. Ну, о наших способностях я и говорить не буду.

Меня удивляет другое. Почему так поступила природа? Ведь она ничего просто так не делает. Что она этим хотела сказать, чего ожидает? Я размышляла над этим и пришла к следующему выводу. Ты только не обижайся? -сказала, нежно целуя меня.

– На вас природа ставит крест. По моему мнению, ваш опыт оказался неудачным. Вы не оправдали заложенного природой своего главного предназначения.

– Какого такого предназначения? – сонно переспрашиваю.

– Того, что она дала всем вам и остальным. Она замышляла человека, как самое разумное существо, которое все будет сберегать и приумножать, а вы, наоборот, стали все уничтожать и разрушать вокруг. Весь мир перекраивать, обворовывая все те запасы, что она оставила для всех и на долгие годы. Я говорю, в первую очередь, не об источниках энергии, топлива, а о таком насущном, что должно принадлежать всем, я говорю о воде, лесах, воздухе. Так мало того, стали еще так размножаться, что всех потеснили просто самой биологической массой.

Вдумайся! Только один человек потребляет сто литров кислорода за час, а нас стало уже десять миллиардов. А ведь, сколько кислорода потребляли наши допотопные машины. Одна, как сто человек! А их мы наделали миллионы, сопоставимо с численностью людей. Сколько мы бездумно расходовали всего, кислорода, воды, а всего что связано с энергией? Нет! Определенно все эти сегодняшние катаклизмы неспроста, она стирает с лица Земли это неудачное начинание, – говорит мне, размышляя и поглаживая мои волосы…

– Сейчас она дает понять, что она хозяйка всего и вся, а не человек, как вы себе возомнили. Просто как щелчком по носу, она легко опрокинула наше мнимое могущество и превосходство. Ну, скажи, что вы можете ей противопоставить? Что? Только пытаетесь спрятаться от ее безжалостных и расчетливых ударов. Неужели не ясно, что она стирает с лица Земли человечество вместе с его неудавшейся цивилизацией, как проваленный эксперимент. А то, что появились мы, что все еще живы, это она нам дает еще один шанс начать все заново. Ведь, что ей было внедрить для всех нас смертоносный вирус? Как она внедрила его для мужчин. Так! Прилетел с метеоритом и все. Всех и разом. Ан, нет! Она сначала прервала размножение мужской популяции, а уже потом стала сокращать общее количество особей, истребляя вас в первую очередь. Я ведь знаешь, что обнаружила? Что все мы, кто был зачат до хаоса, мы все дети-ангелы, все мы еще немыслимым образом живы, и все мы распределены по ковчегам. Вроде бы все жребий тянули, но мы все неспроста попали в число избранных.

Так что по моим расчетам, погибнут все те, где нет ни одного нашего представителя, а там где мы, там выживут, но не все, а только ровно столько, чтобы заработали механизмы воспроизведения новой генерации людей. И потом она все сделает так, чтобы мы уже никогда не могли так бесконтрольно размножаться и всех потеснить. А вот как она это сделает, я пока что не знаю…

Я проснулась окончательно и ее слушаю с изумлением, соглашаюсь с ее выводами. Все то, что она сейчас говорит, находит свое подтверждение. Мы все еще живы, хотя истреблены более чем наполовину. Кстати, хотелось бы знать? Сколько надо по минимуму численности для продолжения и воспроизведения новой генерации? Если все, как она говорит правда, то по достижению заданной численности нас оставят в покое эти безжалостные бомбардировки?

– А что будет с нашими ядерными источниками? Ведь если представить себе, что мы выживем, то они опять, так и будут все вокруг травить радиацией, -спрашиваю ее.

– Ах, реакторы? Я думаю, что все они уйдут на дно океана, кстати, вместе с нашими сферосоидами.

– Но ведь это будет означать, что мы потерпим катастрофу. Ведь реактор составляет единое целое со сферосом. Убери его и сферосоид не сможет выполнить своего предназначения! – восклицаю я. – А не станет энергии, и не смогут работать опреснители, все установки и оборудование. Мы просто погибнем без энергии реакторов! Произношу это и долго жду от нее ответа. А ответа нет. Ребенок спит! Вот ведь, какая непосредственность? Ну, и я хороша! Что, да как? Будто и впрямь так все и сбудется? Думаю, а сама понимаю, что все, о чем она только что говорит, все очень похоже на правду. Интересно, сколько же их, этих деток-ангелов и где они еще? Ведь, если ей верить, то все, кто останется, тот с ней рядом выживет.

До размышляла и самой вдруг захотелось к ней поближе прижаться. Чем черт не шутит? А вдруг, думаю, засыпая, все это так и есть, а что если так все и сбудется?

– Оно! Оно, проснись! – трясет меня за плечи Моно.

– Что? Что случилось? – в тревоге просыпаюсь и чувствую, как сердце колотится.

– Тебя срочно просят прийти на центральный пульт! Вызов не очень срочный, но без тебя там не могут обойтись. Прости меня, я своей болтовней даже не дала тебе как следует поспать.

Я одеваюсь и отвечаю, что с ней рядом я всегда крепко сплю и даже успеваю немного передохнуть.

Меня вызывает дежурный пайлот, так, как к нам приблизился чей-то неопознанный сферосоид. Вылет беспилотника откладывается из-за того, что все время идет ремонт остекления, и мы в наступившей кромешной темноте не можем видеть, кто это.

Связь не работает. Атмосфера буквально через несколько недель бомбардировок так ионизировалась, что сигналы тонут в хаосе помех, треска и грохота многочисленных молний. Ну, что же, будем ждать. Скоро в оптику мы все рассмотрим. Но мне кажется, что это Саша идет к нам на сближение, не иначе она.

По инструкции составленной для безопасного плавания нам запрещалось сближаться, во-первых, тем самым увеличивалась вероятность попадания сразу в два ковчега, а во-вторых, чтобы ковчежцы не могли расслабляться. Видимо уже тогда все понимали прекрасно, что нам придется все время бороться за свое выживание. Ведь знали же, что посылают нас на верную гибель, но все равно отправляли!

Все эти мысли мелькнули в моей голове, прежде чем я смогла подтвердить свою догадку.

Точно! Это Сфероид-3289! Это Саша! Напряженно всматриваюсь, и сразу же бросается в глаза через мощную оптику бинокля ночного видения, как он поврежден! Купол сильно разбит. Даже переломлены многие дуги несущей конструкции сферы и потом, он же наполовину притоплен. Мне не хочется думать, что это все произошло после нашего разговора с Сашей. Иначе бы она мне обязательно сообщила о том, в каком они оказались состоянии. Неужели их за это время так сильно поколотило? Ведь они, как и мы, должны были уходить в тень Земли. Тогда почему они пострадали? Не могли же траектории так искривиться, что падающие обломки завернули. Такое противоречит всем законам физики, понимаю я. Так что же тогда случилось?

Объект приблизился настолько, что уже невооруженным глазом во мгле становиться все хорошо видно. Глядя на них, я понимаю, что сейчас мы приступим к спасению, и нам придется принять на борт всех, кто там остался. Интересно, сколько их? Где же Саша?

Времени остается немного, скоро мы выйдем из тени, и по нам опять будут вестись прицельные и смертельные бомбардировки. Подаю команду для спасения наших бедных подруг по несчастью.

Немного просветлело, и мы уже несколько часов все принимаем и принимаем к нам на борт пострадавших с этого гибнущего на наших глазах сфероида. А то, что он гибнет, уже было хорошо заметно, так как уже часть палубы ушла под воду, а противоположная часть полусферы неестественно высоко задралась.

Мне видно, как с внешней ее стороны на поверхности прочного корпуса, тянутся многоярусные технологические отверстия для забора и слива воды, системы успокоения качки и деферента. А также, поворотные сопла системы гидравлического торможения сфероида, которой мы все время пользуемся при всплытии из глубины.

Пока к нам густой толпой переходят все те, кто выжил, по моей просьбе, я связываюсь по внутренней связи с помощью временной перемычки между корпусами наших сфероидосов.

Саша все никак не может прийти в себя от учиненного ночного разгрома. Она говорит, что такого явления, что произошло с ними, ей не приходилось еще сталкиваться.

Они уже заходили на темную сторону, как тут стали буквально взрываться и рассыпаться на более мелкие части крупные осколки метеоритов. И каждый такой взрыв сопровождался выбросом во все стороны тысяч обломков. Эти осколки в считанные минуты сотворили такое, чего с ними не происходило до сих пор. Так что спасение сейчас может кратковременно наступить, только после значительного захода в теневую область Земли. Все это я немедленно передаю Моне и прошу ее продумать, что мы сможем этому противопоставить. А тем временем мы уже выходим из тени.

Само понятие, тени солнечной стороны стали чисто условны. Так как самого понятия чистого неба, света и солнца не стало. Вся воздушная оболочка Земли забита плотными облаками пепла и дыма, часть ее стянута и выброшена в космос, а свет лишь еле-еле пробивается сквозь эти плотные облака и дымы. К тому же температура воздуха все время снижается.

Сказывается отсутствие солнца. Земля начинает остывать.

А это еще одна неприятность. Скоро льды скуют океанские просторы, и нам не придется маневрировать, мы так и будем поворачиваться и подставляться под удары и уже никак не сможем отреагировать зажатые льдами. Правда, появляется другая, очень слабая надежда на то, что ледяной панцирь сможет ослабить пробивную силу метеоритов и если под этот лед поднырнуть, скажем, под массивные айсберги и ледники, то может что-то и получится…

По крайней мере, я дала задание Моно просчитать и сравнить варианты нашего выживания на поверхности и подо льдами.

А пока мы все принимаем и принимаем остатки экипажа Сфероида-3289. Мне все время докладывают о количестве прибывающих. Саша права. У нее также были очень большие потери. Из ста тысяч ее экипажа, что вышел в океан, остались в живых чуть больше двадцати тысяч. Скоро закончат свой переход оставшиеся тысячи, и я смогу увидеть и обнять Сашу. Она, как и я, капитан, и миы покидаем тонущий корабль, последними…

Я жду, время идет. К сожалению, быстрому переходу экипажа стала мешать крутизна задранной палубы, которая все растет и растет с одной стороны и все больше и больше погружается с другой. Если не принять каких-то дополнительных мер с нашей стороны, то последние сотни, либо вообще не смогут перейти из-за вздыбленной палубы, либо им придется плыть к нам в ледяной воде, а тогда из тысяч доплывут только сотни. К тому же среди экипажа много маленьких девочек. Нам надо идти на помощь и спасать, помогать. Подаю соответствующую команду. А потом все слежу, как все получается.

И пока они к нам переходят, я расскажу об экипажах сферосоидосов и нашей экипировке.

Его комплектовали в основном из тех, кто выиграл право в лотерее, но при этом в экипаж включали специальные команды специалистов, кто потом брал на себя обязанности по обслуживанию и ремонту всех систем и механизмов. А это были специалисты, женщины-мастера своего дела.

Кроме того, в состав экипажа включался трехсменный расчет ремонтников, золотых помощников пайлота. Именно с ними, нам все время приходилось бороться со стихией и последствиями попаданий. Были еще и группы аналитической обработки информации и выдачи решений и рекомендаций пайлоту, которые управляли потоками поступающей информации и загружали ее в бортовой компьютер сфероидоса. А тот уже сам обрабатывал всю поступающую информацию и выдавал пайлоту варианты решений.

Моя задача была выбрать тот вариант, которым я решала воспользоваться. Это и была моя задача как чиф-пайлота.

Должна вам сказать, непростая задача.

Как правило, у каждого чиф – пайлота, помимо штаба, все время на ЦП круглосуточно дежурила смена операторов по оборудованию и эксплуатации систем и смена управления ядерной установкой.

Вот всем этим мне и приходилось руководить и привлекать тех специалистов, кого я считала необходимым дополнительно вызвать и подключить.

Сама по себе задача непростая – управлять такой махиной и всеми людьми, а тут еще и повседневные стрессы при попаданиях метеоритов, воздействии сверхзвуковых волн, многометровых валов воды и прочего, прочего, прочего…

Не случайно, многие не выдерживали и месяца, я пока что держалась уже год. Можно сказать, что все еще благодаря мне мы выживали.

Но все бы ничего, да предел наступал не только у меня, но и у других.

Очень часто мои дамы-господа не выдерживали этой бесконечной череды ударов и либо сваливались в приступах болезни, гибли или сами уходили из жизни добровольно. Это не осуждалось. Каждый сам решал.

Я решила бороться и выжить, на меня равнялись и поступали так же.

Однако уже скоро, из-за естественных и боевых потерь стала ощущаться нехватка специалистов. И хоть подготовка специалистов на замену не прекращалась ни на минуту, мы уже очень остро ощущали свою ослабленную готовность.

За год многократно сменились составы ремонтных бригад. Они, мои самые нужные и верные помощники гибли каждый раз и почти каждый день.

А что я могла сделать для них и как мы могли, им помочь?!

Все понимали, что без них сферосоидос не продержится, поэтому им позволялась многое и очень многое. Главное, чтобы они в свою смену опять были в форме. И самое главное, Все о ком я говорю, они были женщинами!

Первоначально ими были самые взрослые, а сейчас во многих командах работали девочки. Да, да! Девочки по десять, двенадцать лет работали тоже наравне со взрослыми! А что было делать? Единственное, что я могла делать для наших ремонтниц, так не мешала им любить!

У многих взрослых ремонтниц было сразу же по несколько любимых, и они жили с ними так, как им они позволяли. И это тоже никогда не осуждалось.

Я уверенно могла сказать, что весь наш экипаж был одной и большой колонией любимых.

О нашей любви все время писали, снимали и показывали такие фильмы, что куда там Голливуд! Пожалуй, не одна порностудия не могла бы создать такие шедевры, какие снимали на нашем сфероидосе. И когда смерть настигала самых любимых героинь, то вся колония очень сожалела и страдала.

Мы умели и хотели любви и умели любить, что не делали сами, тому тут же учились у других и сразу же пробовали со своими подругами.

Не знаю, как было на других сфероидосах, но у нас, в этом плане, была полная вседозволенность.

Главный принцип, что исповедовала я и чему учила других: все по взаимности и все по любви! Все во имя спасения ее и себя, всех нас грешных и праведных.

Поэтому, пополнение состава нашего экипажа, тут же вызвало целую волну сексуальных взрывов.

Еще бы! Так много новых лиц, столько судеб, эмоций! Столько новых фигур и тел, и все можно и доступно. Главное, по любви, по любви… во имя и с их именем на остывающих губах, во имя всех нас! Главное, выжить!

Наконец-то я встречаю Сашу. Она очень красивая. Всегда была такой, а сейчас стала еще более яркой, красивой…

Обняла ее, расцеловала. Обе потом всплакнули украдкой.

– Сашка! Как же ты хороша! Тебя не узнать прямо, – говорю ей, чтобы ее поддержать и невольно любуюсь. А она и, правда, хороша! Чертовски!

– Так! Ко мне! Ты идешь ко мне! Я тебя со своей девочкой познакомлю.

Она тут же меняется и наивно так спрашивает.

– Что? И у тебя на нее есть еще силы?

От того, как я смеюсь, она все никак не может понять и, пытаясь выяснить все до конца, уж такая наша женская суть, снова расспрашивает.

– А она хороша? Возраст?

Да ты что?

А фигурка? Рост?

Не может быть!

Как же ты с ней? Ведь это же так…

Я перебиваю ее. И уже замечаю, что операторы отвлекаются, нас слушают.

– Идем, идем. Я тебя провожу и с ней познакомлю.

– Как интересно?

А потом, словно спохватившись, начинает вместе со мной уточнять все о своих сострадалицах: сколько, где, как? И все, что в таких случаях делала бы я.

Мы так и не уходим с ЦП еще долго.

Во время перехода мне подают знать о себе наши компьютерщики. Спрашивают меня, что будем писать в памяти нашего бортового компьютера с тонущего борта. Если все подряд, так нам не хватит времени, а если выборочно или же через входные фильтры, то я должна им сказать, на что они их должны выстроить. Спрашиваю об этом Сашу. Она оживляется и говорит, что надо все записать, а то, как же. Что же все старания девочек ее экипажа оказались напрасными?

Я понимаю щекотливость положения, но, желая мирным путем разрешить напряжение, прошу ее вместе со мной просмотреть выборочные записи кого-нибудь из ее экипажа. Она соглашается…

На экране мелькают стихи, письма любимым, видео и фотографии. Масса эпизодов, фотографий оголенных тел. Своих и тех, с кем она, эта неизвестная спала и как занималась любовью…

Я уже бросила на Сашу не один укоряющий взгляд, но она тупо смотрит на все это и молчит.

Наконец, я не выдерживаю, потому что мелькает целая подборка с отборных и непристойных фильмов. Подаю голосовую команду, и на огромном экране застывает крупным планом она. Ту, которую так все время добивалась и увековечивала она, эта безыменная владельца частного архива.

На нас смотрит хозяйка, довольно откровенно демонстрируя свою прелесть….

Дело в том, что почти все девчонки увлекались подобными съемками и потом, глядя на них, в одиночестве расслаблялись. Многие обменивались такими файлами, и это было повсеместно.

– Ну, что? – дипломатично спрашиваю. – Будем ставить на все это фильтры? Только записывать биометрическую информацию, и то самую минимальную. Кто, откуда и кем. Что еще писать?

Поворачиваюсь к Саше. Она стоит и беззвучно плачет. Я понимаю, что ей дорого все, как память, как интимная информация с записей чувств и желаний девочек из ее недавнего экипажа.

Опять отвлекают. Саша молчит. Спрашивают, что делать с записями секса из клуба радости?

– С чем, чем? – переспрашиваю я.

Саша оживает и тихо так и виновато мне поясняет…

Что, мол, не у всех девочек была правильная ориентация, и она разрешала своим ремонтницам некоторые вольности в групповом сексе.

– А, что? – с вызовом спрашивает меня. – У тебя разве не так же?

Говорю, чего – чего, а вот вольностей я своим ремонтницам также позволяла какие угодно, но не такие же? Ну, да ладно, – говорю, – пусть пишут. Но только под личную ответственность.– А потом оборачиваюсь и спрашиваю.

– Надеясь, что крайне неприличных и экстремальных записей вы с собой не будете брать. Я этого не терплю!

И вижу, как Саша впервые за все это время оттаивает и говорит.

– Нет! Такого я не одобряла даже в секс-клубе. Другого добра хватало. – Шутит.

Но она, я вижу, сильно измотана, и я, несмотря на ее заверения, веду ее к себе в каюту.

По дороге смотрю на нее каждый удобный случай. Она это замечает и смотрит на меня виновато и как-то уж больно жалко. Я как могу ее все время успокаиваю и говорю.

– Тебе надо хорошенечко выспаться, Сашка. Завтра я тебя не тревожу, если это получится. А послезавтра, ты вместе со мной, а вернее, по сменам заступишь на вахту. И не возражай даже. Я так решила! Я здесь чиф-пайлот!

Она, молча, кивает. Грустная, видно ее так перетрепало, что у нее уже нет никаких сил. Не только эмоциональных, но и физических.

Последние метры я ее уже волоку на себе, так как она валится просто и на ногах не держится. Я ее тащу на себе, а вот же подлая баба, отмечаю, что если бы, да время бы мне, то я бы с ней…