Костыли <empty-line/>Юрий Франк

Притчи Собака одна прибежала ко львус затеей: «Давай-ка бороться!»Но лев отказался. «Тогда мне молвупустить, что ты струсил, придётся!» —Бросает собака вновь вызов с усмешкой.«Пускай…» – лев ответил на брех. —«Пусть лучше меня презирает, как пешку,зверьё остальное за грехпридуманной трусости, чем меня станутвсе львы за борьбу презиратьс тобою, собака». С тех пор, как ни странно,«брехать» значит – «лаять» и «врать».Отдыхал на дереве орёл,вдаль глядел спокойно и не делалбольше ничего… А мимо брёлзаяц утомлённый, – очень смелоон, орла увидев, прокричалв вышину ветвей: «А можно тожемне, как Вы, сидеть? Не отдыхалтак давно…“ Орёл ответил: „Можно,почему бы нет». И заяц селв тень под этим деревом беспечно.Вдруг лиса явилась и уделбыл печален заячий, конечно.Здесь мораль: Не делать ничегоможет только тот себе позволить,кто сидит – ну, о-о-очень высоко.Остальным – бездельничать не стоит.Если бросить камень псу,будет пёс смотреть на камень.Подержав же на весуэтот камень перед львами,не пытаясь бросить вовсеим его за прутья клетки,можно видеть, как у львов техвзгляд застынет очень метконе на камне, а на телесмельчака, что держит каменьи которого бы съелильвы на воле, с потрохами.Путник, спасаясь от зверя в пустыне,прыгнул в колодец, надеясь укрыться.Может, сидел бы он там и поныне,только – жестокой была та темница.Жертву почуяв, на дне притаилсястрашный дракон, что, разинувши пасть,съел бы беднягу, но тот умудрилсяветку схватить и на дно не упасть.Ветка нашлась в середине паденья,временно только спасенье дала, —руки устанут… Набравшись терпенья,смерть неизбежного мига ждала.А человек, озираясь, пыталсявыбраться как-то из всех этих бед.Плакал, метался, кричал, не сдавался,вдруг замолчал… Понял – выхода нет.Тут он увидел, привыкнув глазамик мраку, – на ветке большие цветки. —Каплями мёда, как будто слезами,щедро усыпаны их лепестки.И, позабыв обо всём, с наслажденьем,жадно вкушать эти капельки стал.Смысл здесь один – нет от смерти спасенья,каждый однажды об этом узнал.Жизнь очень часто – одно напряженье,но есть в ней и сладость, есть в ней – красота,искусство, любовь, – как цветы, без сомненья,на ветках судьбы, а вокруг – пустота.«Французы обо мне какого мненья?Что я за человек для них, скажи…» —спросил Наполеон. Не без стесненья,с улыбкой шутовскою, доложилответ сей адъютант ему: «Нет-нет,подобного во Франции не слышал.Вас богом величает громко свети дьяволом клеймит чуть-чуть потише,но – человеком… Не зовёт никто».Нахмурилось лицо под треуголкойи с удивлённо искривлённым ртомзастыло вдруг в усмешке очень горькой.Девочка в красном пальтишкеи в меховых башмачкахв парке рассыпала птичкамкорм из кулька… Вольных птахкрошками вновь осыпая,всё повторяла она:«У, вы какие!», – не зная,что убивает… Зернаотец этой девочки милойна санэпидстанции взял,устроив здесь пир голубиный,курил и о яде молчал…Был очень доволен ребёнок,и сыпалась смерть с детских рук,и смех был так чист и так звонок,и птицы кружились вокругв смертельном своём хороводе,зобы раздувая, долбядруг дружку, послушны природе,прогнав от зерна воробья…Отец же хвалил за усердьедочурку свою, поощрял.Конечно, он из милосердьяк ребёнку – всю правду скрывал.А ночью сгребал он лопатойподальше от взглядов людейтела мёртвых птиц… Листопадомоплакивал парк голубей.Повар однажды готовил обед.У кухни его – стояли собаки.Дать не могли ему дельный совет,но на помои бросались – до драки.Выбрасывал кости он и нечистоты,кровь и кишки. – И хвалили егоэти собаки, – мол, ценим работыщедрого мастера больше всего!Повар стал овощи чистить и фрукты,много пустой шелухи побросалон на помойку. На эти «продукты»жадно набросились псы, нюхать сталкаждый из них этот мусор, толкаясь.И, наконец, отвернувши носы,лаем залились, похабно ругаясь:«Скурвился повар, ребята!» Те псыочень похожи на публики часть,что возбуждённо ждёт зрелищ и крови.Критики тоже рискуют попастьв свору собак, поднимающих брови,если пришлось что-то им не по вкусу,вовсе не зная, что видят онитолько плохое. Их злые укусывоздух хватают, – пусты, не важны…А повар наш молча сготовил обед,который пришёлся, конечно, по нравуотведавшим новые блюда… И Светспасибо сказал, обрекая на славурецепт дивных кушаний. В притче – ответ,надеюсь, увидели вы, и с улыбкойжелаю я счастья вам и добрых лет!Не сподобляйтесь злым псам у калитки.Лев с Быком однажды пили пиво.Вдруг у Льва затренькал телефон.Царь зверей ответил торопливо:«Да, куплю, иду, лечу!..» И стонБык издал: «Ну вот, опять уходишь…Если ты мужик, то покажижёнушке свой нрав (Звериный вроде?),дружбой дорожи и не спешиты к супруге рысью мчаться снова!»Лев ответил: «Ты не забывайчто твоя жена, дружок, – Корова,а моя-то – Львица!.. Всё, бывай!»Жил на свете белом любящий отец,сыновей своих троих одинаково ценил.И когда пришла пора испытать ему конец,то на смертном он одре искренне детей просил:«Что оставить вам в наследство, милые мои?У каждого – своя невеста и дома свои,и всеми вами дорожу, всех глубоко люблю,и об одном – живите в мире, я вас сейчас молю…»Ему сыны тогда сказали: «Есть перстень у тебя,его дороже мы не знали, и просим для себя,чтоб ты его оставил, выбрав, – лишь одному из нас».Услышав это, камень в перстне, сверкнув, звездой погас.Задумался старик-отец, и втайне вызвал ювелира,и заказал ещё колец для сохраненья в Мире мира.Все три кольца – как близнецы, не отличить вовек.Так мудро поступил отец, как добрый человек,который не хотел раздора… Но спорят до сих порвсе сыновья, бранясь с позором, их помутился взор, —о подлинном и настоящем, мол – копии нужней,забыв отца завет молящий в той суматохе дней.Здесь истина о многих верах, – чья проповедь важней?Забыв за символом любовь, не ценим мы людей.Весь день бабуля в шоке,довёл её внучок. —В два годика о Богетвердит уж язычок!..Кричит ребёнок громкоей: «Кайся и молись!»На это, как котёнку,не шикнешь: «Хватит, брысь!»Но вот, с приходом мамы,сынулька понят был.Финиту этой «драмы»и папка заценил:«Согласен, всё не просто,попробуй тут услышь,что скрыт за фразой острой —лишь «Карлсон и Малыш».Мультфильм смотрели вместе,обнявшись и смеясь,и стар и млад… В том действе —с божественным есть связь.

Раздел первый: Романтизм Как будто с краешка могилыдавно смотрю на жизнь свою.Скорблю по людям, сердцу милым.Здесь, в непотерянном раю,его предчувствуя утрату,живу, как на похоронах.Всё будто клонится к закату,и превратится в тлен и прахна самом деле… Но зачем жемне наперёд носить печальи знать, что вовсе не безбреженпоток живой, и невзначайзачем мне думается грустно,как будто в прошлое попал…Хочу избавиться от чувства,что скоро будет кончен бал.Погаснут свечи непременно,но мне бы вовсе позабыть,что каждый танец во вселеннойвполне – последним может быть.Глупость и зло – то фальшивые нотыв жизненной пьесе, несчастье природытёмной, уставшей… А ум и добро —в душу запавший аккорд, что поройслышим в гармонии солнца и звёзд.Песнь соловьиная, шёпот берёз,шелест волны и небесная синь —добрые ноты… Вот только бы жизньумно прожить… Гениальность дуэтас миром – в любви, этой музыке света.Когда-то давно я услышал, что Родина —там, где мы собирали ребятами ягоды.А вот, если звёзды поэту – смородина,то весь мир для него назвать Родиной надо бы.Стой, Солнце! Моя остановка!На тысячу лет ты замри,а лучше – навечно… Неловкопросить, но – постой, покури.Я знаю, что жизнь – есть движеньетвоё и других вечных сфер,ход времени, сердцебиенье…Да, знаю… Но хватит, поверь,смертей и рождений… Сегодняв зените останься, и пустьне будет зимы новогодней,рассветов, закатов, а грустьночная – пускай канет в летнийединственный солнечный день.Я вечно готов жить на свете,любимых и близких не леньмне видеть опять с собой рядом,и знать, что так будет всегда.Стой, Солнце! Движенья не надо!..Не слышишь меня, вот беда…А может, и слышишь, но в миренет вечного счастья для всех.Поэтому ты, словно гиря,вниз движешься или наверх:заход и восход – равновесье.Смех детский, слеза старика,зла бездна, добра поднебесье —всё в меру… Прости дурака.Младенчество… – Рыцари, шлемы,мечей звон и крики. На льдурождалась нагою, вот тем ивзяла жизнь на Чудском пруду.И нянек вокруг было много,пришедших торговым путём.Поэтому, может, в итогевдруг глаза лишилась дитём.Ей два часа-века молчалосьот шока, от боли и слёз.Так рабство в крови и осталось,во взгляде и цвете волос.Но время, – оно и калечити лечит забвеньем своим.Двуглавый орёл сел на плечидевчушке, которая с нимкак будто бы стала позорче,была также гордость данаот птицы ей… Все в детстве, впрочем,играют в принцесс, как она…Училась потом за границейу тех, с кем ещё воеватьпришлось ей отроком-девицей, —экзамены кровью сдавать.Увлёкшись борьбой и войною,свободу до капли пила,смела с себя всё наносноеи даже орла прогнала.Да, дьявольскою красотоюбыл славен семнадцатый год.И, сам свою жизнь лихо строя,к звезде устремился народ.Но годы, опять же, сломили,сломали добытый в бояхзадор романтичный… Приплылис той девушкой (Прямо на днях)на лодке всех тайных пороков,соблазнов, запретных плодовк пустынным местам, где пророковкончается сказ, вещих сновиссякли здесь краски… Нет, зрелостьещё не пришла на порог.Но стоит нам вспомнить про смелостьи вынести скорбный урокиз детства и юности, чтобыпонять куда дальше идти.В ошибках рождается опыт,а счастье родится в любви.Уморилось море, вволюштормом выход дав страстям.И, увлёкшись новой ролью,в штиль ласкается к снастям,что лежат на берегу, —не достать волною.Помирить я их могу,подтолкну ногоюразобиженную сетьс ячеёй запутанной. —Ей приходится терпетьвыходки беспутные.Ведь не могут жить без моряснасти, что скрывать. —Хоть хлебнули много горя,но простят опять.Свидетелем случайным стал картины, —подростки хлеб пинали, будто мяч.Мне что-то объяснять им нет причины, —судьба лишь душу лечит, словно врач.Забрал у них я хлеб тот осквернённыйбез громких слов и прочих лишних дел.И этот мой поступок, – распалённыйигрой командный дух, видать, задел.Развязно дети начали ругаться, —мол, не даю им весело играть.Мне сил хватило всё же не сорваться,уйти спокойно и не накричать.Тот хлеб, конечно, выкинуть пришлось мне, —испорчен безнадёжно был в игре.Нет в жизни этой ничего несносней,чем видеть в дней суровых чередециничность юных душ, что пополняюттак неизбежно тёмные рядылюдского зла. Нет, их не воспитают,такими суждено им быть. Бедыне прекратить всей этой и искусством. —Миллениум уж третий на дворе,но так же «хлеб для душ» пинают «с чувством»,кто смысл жизни видит лишь в игре,которая покажет: кто сильнееумом иль телом доблестным своим.Где скромность? Наглость – счастье… Не краснея,гордятся подлым рыцарством таким.История же вечная, я знаю. —Есть люди, что творят и создают.И есть другие, что, сбиваясь в стаю,пинают с детства чей-то добрый труд.Прокуратор, шагая по лунным лучам,спросил наконец у Иешуа:«Сколь долго продлится людская печаль?Открой смысл пророчества вещегооб истины царстве?..» Га-Ноцри в ответс улыбкой в глаза посмотрелопять игемону, сказав: «Столько лето главном спросить ты не смел.Я знаю, не веришь, – ты спишь на ходу,и ночь эта длится веками.Быть может, сегодня тебя приведук дороге с другими лучами, —не с этими, лунными… Солнечный светподарит душе твоей радость,и ты успокоишься… Слушай ответ,вкушай моей истины сладость…Я знаю, что трудно людей разбудитьот сна из неверия в лучшее.Иначе, с тобой нам так долго бродитьпод оком Луны бы наскучило.Но вдруг ты пробудишься?.. Проще сказатьхочу я тебе и понятнее…Представь жизнь, как день, где тёмная ратьтеней – свет теснит, и унять еёникак невозможно. И только на мигвсе тени всегда исчезают. —То полдень, свет Солнца в зените велик,и время подобно то раю…Теперь друг, подумай, жизнь Солнца сейчаспочти подошла к середине1,и день уже скоро наступит как раз,когда тени канут в пучинена краткий лишь миг, но для нас, для людеймгновенье то – эрою станет.Останутся в прошлом законы зверей,а нравственность светом одаритвсе души людские… Скажи, игемон,ты в истину эту поверишь?»Пилат прошептал: «Да, закончился сон.Я вижу открытые двери…» —И вместе вошли собеседники в них.Вот так навсегда был законченбездомным поэтом, сложившим сей стих,роман… – О любви, между прочим.С молекулой Любви – Вселенная сравнима,а звёздные системы – как атомы её!И с ядрами – светила в них вполне соизмеримы,планеты – с электронами… Один из них – Землёйбыл назван человечеством, – эфира воплощеньемсредь воздуха и пламени, средь пыли и воды!Чтоб из простой бактерии развиться поколеньямсегодняшним, – не раз уже перемещались льды,и континенты двигались, и вымирали виды…Этапам эволюции – миллиарды лет.И всё это затем, чтоб я сегодня смог увидетьв глазах своей Любимой – души счастливой свет.Как заря – всегда светла,молчалива – как могила,ты – спасение от зла,вечно движущая силадля планид и для сердец…В людях робко воплощаясь,тише, чище наконецдуши сделать их пытаясь,ты одна даруешь мир,только ты достойна власти!О, живительный эфир!О, любовь, ты – Бог, ты – счастье!Что можно украсть у художника?..Идеи, и мысли, и чувства —Они не ботинки сапожника,нельзя мять и щупать искусство…Задержится взгляд на картинена миг, как на целую вечность.Художник творит и понынев душе, этот холст – бесконечность.Он краски смешал воедино,и мысли смешаются тоже…Весь мир в его воле!.. Картиназаставить задуматься может…Что можно украсть у художника?Украсть золотые перстнивозможно, но у художникатак редко бывают они.Обещания счастья —красота и весна.Жаль, восторг от причастья,как и вся новизна,выцветает за лето,и на исповедь вновьвсех, чья песенка спета, —осень ждёт и любовь.Снотворная погода.Как гири стали веки.В глазури гололёдаасфальтовые реки.Рой белых мух-снежиноккружится в диком танце.За стёклами машины —деревья-оборванцымелькают в небе хмуром.Ноябрьская пора,нет, не идёт, – прёт буром.И с самого утраасфальтовые рекив глазури гололёда.Как гири стали веки, —снотворная погода.Деревья оголённые, – как нервы,прошили плоть бесцветную небес,и травы сединой покрылись первой…Шарм осени рассыпался, исчез.Плаксива, холодна теперь природа,старухой нервной смотрит, жизнь коря.Смурная и дождливая погода,последняя декада октября.В цвет разлуки оделась листва…Хоть конец – лишь преддверье начала,слёз и грусти полна голова,и ворона уже прокричала,предрекая печальные днирасставания с красками жизни.Поскорее меня обними,вот-вот дождик, я чувствую, брызнетмне на щёки… Смириться нельзя,но приходится, как же иначе.Все мы дети природы, скользяпо холсту её красками, плачеми смеёмся, смешаясь смешнос чьей-то капелькой жизни, а рамойслужит время… Такое кино,эпизод комедийный за драмойвечно следует, видишь, смеюсь… —Так весна будет вновь за зимою.В новой жизни тебя я дождусь,и обнимемся жарко с тобою…Золотая листва, золотая,и видны сквозь неё небеса. —То осенняя старость святаяприкоснулась к деревьям, кустам.Старость та не мрачна, не глубока,не костлява ещё, а мудра,как душа, погулявшая многои уставшая чуть… Мне пораэта по сердцу больше, чем лето.Грусть и память – приволье души.На вопросы найдутся ответы,и задачи возможно решить,призадумавшись… Через синь небав никуда устремив слабый взор,я как вкопанный встану нелепо,и прервётся пустой разговор.Желтеет трава и краснеет листва,печаль в ярких вспышках пейзажа.Вокруг разгорается пламя кострасредь дымки тумана, а сажаиз грязи дорог на моих сапогах.И зеркало моря сереетпод пепельным взглядом небес… На глазаху нас только осень умеетподжечь этот мир… Ну, а искры летятиз углей осенних закатов —в сердца, что теплее, нежнее горятлюбовью в сезон листопадов.То крайности – и первый, и последний.Сияет златом – только середина.Сегодняшние люди – абрис бледный,предчувствие Вселенной Гражданина.«Преступник! Преступник!!! Преступник!» —Кричит прокуратор Ему,не веря, что счастье наступити канет вся злоба во тьмузабвения… Что будет дальшемы знаем. – Крест, пошлая казнь,раскаянье в трусости, фальши,к слуге своему неприязнь,рука у которого, дрогнув,на камни отпустит кувшин,когда, крик гортанный исторгнув,свой выплеснет гнев господин.Сосуд упадёт прямо в ноги,плащ белый забрызгав в кумач.В глазах игемона тревогимелькнёт тень, и станет он зрячвнезапно… – В вине средь осколковвсплывёт вдруг кровавым пятномта истина, что выше толковлюбых: Быть вам вечно вдвоём. —Ему – вдохновителем веры,надежды, мечты и любви.Тебе – гордой власти, карьерызлым символом… Ведь ты – в крови.Немало лет прошло с тех пор,как умер… Но, опять родился.И что же?.. Да всё тот же спор.А я – как будто бы приснился.Аника-воин на лунувсё так же воет очень грустно.Илья всё так же боронувлачит… А власть – чтоб кушать вкусно.Всё так же вроде… Да не так. —Зло стало выше, утончённей.И в красной книге – тьма зверейплюс добрый люд… Но, восхищённыйвсё ж миром, вновь твержу: Люблю!.. —Вот только тише, больше молча,чтоб вдруг не вызвать мне волнуслучайно тех же диких полчищ,где зло на зло, где нет добра.Хотя, – и так опять случитсявсё так же. Ну, а скрип перамне вновь позволит возродитьсяспустя века… И снова я,всё так же, – воспою всё это.Не зря ведь райская змеяживым завидует. С рассветомвсё так же прошепчу «Люблю»своим родным, любимым, близким.И, стоя света на краю, —не кину камень в море жизни.Всему есть своё в жизни время,не стоит сердиться на мир, —живое, растущее семя.В творении этом все мы —частицы, и в силу природыбожественной – будет душане раз проходить через родыи бренную плоть, чуть дыша,в миру оставлять. Провиденье,Создателя замысел естьвеликий, – своё он творенье,любя, умудрился заместь,как тесто живое. Способностькитёнка стать мощным китом —давно никому и не новость,но чудо поистине в том,что малое может в большоесозреть. Жизнь – движенье и рост.А то, что зовётся душою, —на шаре летит среди звёзд,сменив легионы обличий,и скоро сумеет понять:сердиться на мир неприлично. —Чтоб вырос цветок, – нужно ждать.А что же потом?.. – Будет семя,развития новый виток.Всему в этом мире есть время,всему в этой жизни есть срок.Лишь Любовь, – суть души, – вечный Бог.Словом, как камнем – разбила стекло,А взглядом – споткнуться заставила,Часто она поступала назло,Нарушив законы и правила.Жабами сделала пару старух,Сожгла три квартиры соседейГневным проклятьем. – Её тонкий слухБесили повадки «медведей»,Слышащих только динамиков рёв;Сплетни болота скамеекСтали последнею каплей краёвВыдержки… Быть не умеетДоброй она в этом мире своём,Подчас презирая людей.С нею недавно гуляли вдвоём,Кормили с двух рук голубей.Я поразился, насколько онаК птицам нежна и мила.Сущность открыв мне душевного дна,Тихо признаться смогла,Что отдала бы всё только за мигСпокойного, доброго мирав месте любом… – Сразу ветер затих,И средь голубиного пираБлиже прильнула ко мне, приобняв.Хоть с нею мы просто друзья, —Крепче прижал её, ясно поняв,Что здесь по другому нельзя…Но через миг вдруг почувствовал я,Что стою в одиночестве страшном.Ветер шумит вновь в ушах у меня,А за пазухой в свёртке бумажномПрячется маленький серый котёнок…Конечно же – это она.Да, я расплакался, словно ребёнок.Как магия слова сильнаВедьмы, которая, счастья не зная,Жизнь поменяла за мигМира, участья!.. Мне руки лаская,Трётся котёнок о них…Видя, что мир перевёрнут,чувствуя сердцем ложь,зная, что каждый завёрнутв судьбу из шагреневых кож(где крылья путают с рожками,ангелов клича чертями), —ведьмы мечтают стать кошками,а колдуны – котами.Я лежу в густой траве,ветер гнёт её к земле,солнце светит, и во мнесердце бьётся в тишине.Тишину ту нарушаетшёпот листьев, и стрекочетмой сосед по полушарью, —видно рассказать он хочето своей кузнечьей жизни,о своей мечте заветной.Не понять его мне мыслей,не угнаться мне за ветром.Шёпот листьев тоже мневечно непереводим…Я лежу в густой траве.На Земле я – пилигрим.Там, где нет ещё дороги, —первыми идут треноги,вешки, с лазером приборы,и рельефные узорысоздают горизонталикартматериала… Даливсё зовут геодезиста,что на зависть всем туристамсетью из координатнакрывает водопад…Он почти первопроходец,точность спутников колодецвсем поможет отыскатьсредь пустыни… Отдыхатьпосле полевых работ,просчитав уже свой ход,камералку завершив,будет у костра, решивнаписать о красотегор и рек, и о мечте,о раздумьях всех своих,строчками рождая стих…Ведь геодезист – романтик,вдохновлённый мыслью Дантео любви, что движет миром,жизнь измерит нивелироми увидит равновесьев этом мире поднебесном,где и бездны есть и выси,а за небом – только мыслио том самом высшем смысле —о родных, любимых, близких.Если ты учил людейв эту землю сеять стрелы,то не поднимай бровей,если вдруг рукой умелойбудешь сам сражён однажды,став мишенью под конец.Ведь, поверь, земле не важно,кто ты – умный иль глупец.Важно только, – что посеешь,то конечно и пожнёшь.Если полюбить сумеешь,то любовь и обретёшь.И на темень в мире этомпонапрасну не греши.Не увидеть лучик света,не открыв окна души.Не жалейте ни о чём,Доверяйте жизни!Милосердным ей врачомВечно быть, хоть брызнетДаже кровь, – порой лишь такНовое родится…Эры динозавров мракКончился, и птицей —Ящеров потомок стал,Устремившись к небу.Так и человек, уставПо планете бегать(Выясняя, кто сильней) —Ввысь взметнётся духомИ, презрев закон зверей,Жизнь восславит стукомПолюбивших мир сердец!Древа жизни крона,эволюции венец —«Человек влюблённый»!Что б я ни думал, где бы я ни был! —Всё любимой известно всегда.Шкаф по квартире с милой не двигал, —он летает и сам иногда.Рентген, ультразвук – игрушки ума,куда им до взгляда зазнобы!Я не болею, – она ведь сама,как иммунитет. Все микробымне не страшны, присмирела волназлой порчи, угрозы здоровью. —Рядом есть та, что безмерно сильнатакой колдовскою любовью.И я люблю её (Точно!) в ответ, —да пускай это даже гипноз!Счастливей меня никого, знаю, нет,а на вечный вселенский вопрос«В чём жизни суть?» я отвечу легко:Только в том, чтоб летать нам вдвоёмк звёздам морей, и нырять глубокосквозь бездонных небес водоём,сидя на лавочке в нашем саду…Вам кажется, что это бредни? —Так надо… С миром иначе в ладуне могут быть скромные ведьмы.Под краской останусь наброском,В блокнотике – мысль сохраню.Пишу я везде – даже в космосменя посылали… На днюсто раз пригожусь я ребёнку,особенно если цветной.Бывает, отложат в сторонку, —тогда я беру выходной.Точили меня чьи-то руки,чтоб мог я острее писать. —Я вытерпел все эти муки…И вот что хочу вам сказать:Ничуть о судьбе не жалею.Мой грифель – алмазу родня.Тоска – украшать вечно шею,Уж лучше списаться в три дня!На земле лежит собака, —сжалась, уши у дворнягик голове прижаты плотно.Ей опять уснуть голоднойв этот вечер суждено.И в глазах её давноболь и страх, – не раз пинали,матом крыли, вымещализлобу даже без причиныэволюции вершины.У меня в кармане пусто,дать ей нечего… Все чувствав жалости сплелись комок,но пройти лишь мимо смог.Увенчали пирамидумы цепочки пищевой. —«Достиженье»!.. Но мне стыдноза себя, за род людской.Кто-то скажет: «Бестолковопожалел – всего лишь пса».Только смотрят в душу сновамне собачьи те глаза…СЛУХ абсолютный – это проклятье(Фальшь станет всюду тебя раздражать);ДОБР абсолютно – это распятье(Зло с твоей шеи не будет слезать);УМ абсолютный – это досада(Глупость, где власть большинства, – образец);Мудр абсолютно – это награда(СЛЫШИТ лишь ДОБРЫХ и УМНЫХ мудрец).Пространству не в кого влюбиться.Есенин, Пушкин – те ушли…А новые живые лицакрасой не блещут, и пошлитьда эпатировать девицу —Россию нашу, без концастремятся… Только, ей влюбитьсясмешно в похабного юнца,который, модно ухмыляясь,в седины красит жизнь свою,не зная жизни и бахвалясьтщеславно бездны на краю.Красивых нет душой, достойныхлюбви взаимной, вот беда,способных к сердцу мост построить,спасти девицу… Чередасмешных и страшных – не волнует,а лишь расстраивать спешит.Вот никого и не целуетта, что любовью дорожит.Сидел, корпел над формулой учёной,ночей не спал, стремясь тайком создатьне знамо что… Собою лишь пленённый,смог наконец он ужас миру дать.Забыв о простоте любви вселенской,