Папа, как он всегда это делает, барабанит пальцами по рулю, поворачивая свой новенький Форд, и увеличивает скорость. А так же он прибавляет громкость, когда по радио начинают играть его любимые «Модерн Токинг». Я недовольно мычу и поворачиваюсь к боковому окну. Он знает, как мне не нравится музыка, которую он слушает, но я затылком чувствую его ухмылку, когда он начинает напевать песню этой древней группы. Почему он всегда слушает только станцию Ретро? Это немного напрягает. Ладно… Это сильно напрягает.

Я прекрасно знала, что сейчас папа скажет это:

– Когда мы с твоей мамой познакомились, звучала именно эта песня, – он, посмеиваясь, машет рукой перед собой. – Улица была заполнена людьми, и кто-то, остановившись возле тротуара, включил музыку. Твоя мама сразу начала пританцовывать, и к ней подошли пьяные парни. К ней и её подруге, – поясняет он, и я чувствую нотку хвастливости в его словах. – Я был таким худеньким, в очках, но хорошенько отделал этих ужасных людей в кожаных штанах.

– Па-а-ап, – простонав с улыбкой, говорю я, – кто называет гопников ужасными людьми?

Я смеюсь над ним, а он, повернув ко мне своё лицо, заросшее щетиной, спрашивает удивлённо:

– Гопников?

– Ну, или маньяков. Неважно, в общем.

Мои родители – интеллигентные люди, и я никогда ни в чём не нуждалась, благодаря им. Они у меня, и правда, лучшие, мне с ними интересно и весело. Но, конечно, часто я выхожу из себя из-за них, и поэтому, я очень рада, что это лето я проведу вне стен родного дома. Тётя Эннис, родная сестра отца, живёт в городе Палм-Бей – это в том же округе, что и Джексонвилл – город, который я называю своим.

Оплачиваемая стажировка этим летом – несомненно, большое преимущество, и я невероятно счастлива, что близкий друг отца договорился о ней для меня. Теперь я смогу работать в одной из гостиниц, входящей в целую сеть, и принадлежащей одному богатому человеку. Друг отца, Виктор Крэйг, так же является хорошим приятелем владельцу сети гостиниц по всему штату Флорида. Я поговорила с профессорами на своём факультете, и они сказали мне, что эта стажировка поможет мне в следующем году получить более высокие баллы по ведущим предметам.

Гостиничный бизнес и туризм всегда были мне интересны. Папа с мамой поддержали меня в моём увлечении и, благо, я не подвела их, окончив успешно первый год учёбы в колледже. Теперь же это лето обещает стать лучшим в моей жизни, за все мои девятнадцать лет. Я уверена, что это лето изменит меня, сделать более раскованной. Тем более что у меня есть возможность заниматься танцами, без которых моя жизнь не имела бы смысла, честно говоря. Я сначала раздражалась, что такой известный человек, как мистер Джон Галлахер, живёт в таком небольшом городе и всё время спрашивала: «Ну, какого чёрта он не устроился в Джексонвилле, например?!» Но я нашла решение, и мне не придётся отказываться от занятий во время стажировки в Палм-Бей.

– Тебе здесь понравится, – обещает папа, вырывая меня из раздумий. – Твоя сестра вернулась домой с хорошими впечатлениями отсюда.

И, конечно, я не напоминаю ему, что моя сестра Саманта – дерзкая девчонка, имеющая на всё своё мнение. Она часто не ночует дома, спорит со старшими, иногда матерится и, уверена, что уже давно не девственница.

Я смотрю на отца. Его галстук в клеточку завязан криво, и я догадываюсь, что в этот раз мама не помогала ему. Потому что, если это делает мама, то папа выглядит идеально.

– Я уверена, что понравится, – соглашаюсь, когда мы въезжаем в город. Нас приветствует хорошая погода, множество деревьев, среди которых и высокие пальмы, и океан, захвативший весь берег, справа от нас. В Палм-Бей проживает всего около ста тысяч человек. Это не так уж и много, и мне не должно быть так волнительно. Но мои внутренности завязываются в узел, стоит мне подумать о первом дне стажировки на следующей неделе. Однако, по крайней мере, сейчас я могу развлечь себя сном, поеданием сладкого и просмотром любимых шоу.

Тётя Эннис живёт рядом с пляжем. Эта мысль делает меня счастливой. Ни разу за всю свою жизнь я не была здесь. После смерти мужа тётя переехала в этот город, оставив Джексонвилл в прошлом. Прошло несколько лет, но её навещала только Саманта. Она из нас двоих меньше загружена ожиданиями. А, может, это просто моё оправдание? Не знаю. В любом случае, я не была готова раньше жить хоть некоторое время вдали от родителей. А сейчас… Сейчас, я чувствую, что мне это нужно.

Когда форд поворачивает к подъездной дорожке дома тёти Эннис, она уже стоит возле крыльца и улыбается во весь рот. Не успеваю я и из машины выйти, как она подбегает ко мне, заключив в свои объятия.

– Боже, на фотографиях в «Фейсбуке» ты кажешься такой маленькой, но ты уже совсем выросла, дорогая! – говорит Эннис, прижимая меня к себе крепче.

– Ты есть в «Фейсбуке»? – прежде чем подумать, спрашиваю я вслух, а потом, глядя на отца рядом со мной, одними губами говорю: – Она знает, что это такое?

Тётя, проигнорировав мой вопрос, отстраняется, продолжая держать свои ладони на моих плечах:

– Я так давно тебя не видела! Какой же красавицей ты стала!

Папа достаёт два моих больших чемодана. Он закрывает багажник и подходит к нам:

– Энн, прекрати, Сэм недавно гостила у тебя. Ты вполне могла представить, как выглядит сейчас Агнес.

Тётя сощуривается, глядя на моего папу хмуро. Она подталкивает меня к входной двери.

– Пойдёмте в дом, меньше разговоров.

Оказавшись внутри, папа сразу тащит мои вещи наверх, а я осматриваю небольшую прихожую, проходя в гостиную, в которой одна стена стеклянная, а в ней дверь, что – о, мой Бог – ведёт во двор с бассейном. Я сразу же выхожу туда. Бассейн хоть и небольшой, но он есть, а в Джексонвилле мне приходится ехать в другой конец города в спортивный зал, чтобы позаниматься и поплавать после. Белый деревянный забор отделяет наш двор от соседского. Там, на дереве возле чужого дома, сидит рыжеволосая девушка и машет мне с лучезарной улыбкой на лице. Я, немного смутившись, машу ей в ответ и спешу зайти обратно.

Папа к тому времени уже спускается вниз. Он всё-таки обнимает Эннис, она хлопает его по спине, и мне кажется этот жест слишком мужским. У моей милой тёти тучная фигура, большие глаза и всё лицо, к сожалению, в морщинах, но её повадки всегда были не женскими. Даже когда она была замужем. Моя сестра от неё без ума, и это ни капли не удивительно.

– Солнышко! – У папы глаза кричат о помощи. Он протягивает ко мне руку, ища спасения. – Я уже поеду, ладно?

Он хрипит от таких тесных объятий, и вдруг Эннис отталкивает его резко, отчего мне становится смешно, а папа чуть ли не падает. Но он сохраняет равновесие и, поправляя пиджак, выпрямляется.

– Ты собираешься уехать уже сейчас?! – восклицает Энн, бросая на него разгневанный взгляд.

Ужасно жарко. Я хочу подняться наверх и принять душ, но не могу пропустить такую забавную сцену.

– Дома ждёт Сара, ты же знаешь, – прикрывается папа именем моей мамы.

Но мы все знаем, что это не так. Папа просто абсолютно не общителен. Он предпочитает проводить время с книгами – не с людьми. Единственные существа на планете, кому он уделяет времени достаточное количество – это его жена и две дочки, и уж со мной он так много болтает, что я иногда жалею, что я не глухая.

– Нет, погоди, ты не можешь сейчас уйти, – говорит ему Эннис, хватая за плечи, как маленького ребёнка. Её голос слышится всё хуже, потому что я уже поднимаюсь по лестнице, наплевав на всё. Я успеваю уловить: « – Я ведь тебе ещё не рассказала, что сделал наш сосед Томми в прошлом месяце! Ты умрёшь со смеху, Морган!»

Как будто моему отцу это интересно. Мысленно я улыбаюсь и осматриваю комнату, дверь в которую была открыта. Видимо, это и станет моим временным пристанищем. Здесь останавливалась Саманта, и я понимаю это по стенам, обвешенным плакатами с изображениями её любимых групп – Эскинг Александрия, Роллинг Стоунс и Аэросмит. Ах, да, она даже купила чёрные занавески и повесила их здесь. Очень в духе Саманты. Если честно, я немного скучаю уже по ней, хотя мы виделись всего десять часов назад.

Я принимаю душ, долго стою под горячими струями, которые просто великолепно расслабляют напряжённые мышцы. Потом горячая вода заканчивается, и я моментально отпрыгиваю назад, умудряясь удариться о стену тесной душевой кабинки. Ненавижу холод! То, что я родилась во Флориде, делает меня самым счастливым человеком в мире.

Я надеваю розовую майку и хлопковое нижнее бельё, прежде чем залезть под одеяло. В комнате есть кондиционер, здесь прохладно. То, что нужно. Я очень быстро засыпаю, забывая про длительную поездку сюда и будущую стажировку.

***

Когда я просыпаюсь за окном уже темно. Я тру глаза, присаживаясь на постели. На прикроватной тумбе лежит мой телефон, его экран светится. Поднеся телефон ближе, я читаю сообщение от своей лучшей подруги Вивьен. Она осталась в Джексонвилле и пишет, что очень скучает, а ещё: «Этим летом твоя вагина должна познать член, детка». Я смеюсь, отбрасывая телефон в сторону. Чёрт, она постоянно об этом говорит. Не то, чтобы я не хотела быть с кем-то, но нормальных парней так мало. В основном всех интересует твоё тело. Я хочу секс, но не просто секс, а чтобы он был последствием отношений, желательно длительных. Я не хочу просто трахаться, как это делает Сэм. Хотя я ни в коем случае её не осуждаю. Просто такая жизнь не для меня. Я сама выбрала приоритеты для себя, и я хочу их держаться.

Сэм, не переставая, повторяет, что мужиками нужно пользоваться, что все они козлы и прочее, прочее. Возможно, она права. Но учитывая, что у меня ещё не было парня, я не могу знать этого наверняка. Я хочу довериться собственному опыту. Сэм пробыла здесь пару месяцев, а потом вернулась домой, и я даже боюсь думать, со сколькими парнями она здесь переспала. Я не спрашивала, я не хочу знать! Но проблема в том, что мне не нужно, чтобы меня принимали за неё, воспринимали, как Саманту. Перевожу взгляд вновь на дисплей мобильного, там наша общая фотография. И мы действительно похожи, как две капли воды: у нас одинаковые причёски, цвет глаз тот же, форма губ, мы носим один размер и даже родинка под губой есть у обоих. Иногда мне кажется, что это невероятно. Но идентичны мы лишь внешне, характером же – две противоположности. Однако я люблю её так сильно, что от этого болит сердце.

В дверь стучат, и я, прикрывшись, говорю:

– Да, тётя Эннис?

Она входит, и я улыбаюсь ей своей самой тёплой улыбкой.

– Ты спала, и я не стала будить тебя, Агнес. Но ужин уже готов. Спускайся, – её зубы выглядят такими же белыми, как я и запомнила несколько лет тому назад.

Эннис – весёлая, добрая, задорная. С ней не заскучаешь, но она умеет надоедать. И всё же, трудно найти человека добродушнее.

Я киваю ей, и она закрывает дверь. Уже на лестнице я слышу её недовольное ворчание:

– Твой папаша уже ушёл.

Меня разбирает смех, пока я переодеваюсь в короткие шорты и футболку.

***

Девушка-кассир за стойкой в Макдональдс со скучающим видом смотрит на меня. Мой автомобиль всё ещё в ремонте, и только завтра папа обещал мне его привезти. Мне пришлось ехать в автобусе – душном, вонючем автобусе. И вот сейчас, девушка в кепке за кассой не может меня нормально обслужить. Я всего лишь устала и хочу есть.

– А почему вы мне сразу не сказали, что не принимаете карты? – Я прожигаю её взглядом.

– Принимаем, – спокойно отвечает она, жуя жвачку. – Но у меня банкомат сломался.

Я вздыхаю.

– Но у меня нет наличных.

– Но я уже пробила ваш заказ, – парирует она.

Чёрт возьми, я хочу обратно в Джексонвилл! Спокойно, Агнес, спокойно. Всё должно быть нормально. Это же, в конце концов, цивилизованный город. Я уверена, всё будет хорошо. Нужно лишь попросить позвать менеджера, и тот всё исправит. Но прежде, чем я успеваю сказать что-то ещё, рыжая голова протискивается между мной и мужчиной, стоящим рядом. Он свысока наблюдает за ней. Впрочем, как и я. Но не свысока. Мы с ней одного роста. И, кажется, … я знаю её. Ага, точно. Эта та самая девчонка – соседка Эннис. Она сидела на дереве позавчера и салютовала мне.

– Я заплачу за неё, – говорит неожиданно рыжая. – Сколько нужно?

Девушка в кепке удивлённо смотрит на мою спасительницу, а потом переводит взгляд на меня и снова на рыжую.

– Ладно, – пожимает она плечами. – Семь долларов.

– О`кей! – радостно попискивает моя новая знакомая. – И пробейте-ка туда ещё одну диетическую колу со льдом. Жарко!

Она держится за ткань своей футболки и дёргает её, приветствуя холодных воздух. Я всё ещё странно отношусь ко всей этой ситуации, даже после того, как мне отдают мой бумажный пакет с заказом, а рыжей – её колу. Мы выходим на улицу, и я тут же набрасываюсь на неё с вопросом:

– Зачем ты сделала это?

Она улыбается. Я замечаю, что её лицо усеяно веснушками.

– Привет, – она протягивает мне свободную руку, – а меня зовут Шеннон.

И мне становится так неудобно. Чёрт, мне не стоило разговаривать с ней в таком тоне. Она помогла мне. Просто я действительно очень удивлена.

– Я знаю Сэм, – поясняет рыжая, то есть, Шеннон. – Я захотела помочь тебе, потому что Сэм классная.

Ах, ну да, стоило бы догадаться, что эти двое знакомы.

– Ты хорошо общалась с ней?

– Да, мы до сих пор поддерживаем связь.

– Она мне ничего о тебе не рассказывала.

Только после того, как слова вылетели из моего рта, я понимаю, что в принципе, Саманта, очень скрытная. Она никогда никого не знакомит со своими друзьями.

– Зато о тебе она мне много говорила, – признаётся Шеннон, сверкая глазами.

Мы идём к парковке. Я хочу остановиться, ведь я вообще-то собиралась покушать за столиком на улице, но потом понимаю, что у рыжей девчонки скорее всего есть своя машина, а это отличный способ добраться до дома, сохраняя нервы в целостности.

– В самом деле? – Я почему-то немного изумляюсь.

– Ага.

Мы замедляем шаг.

– Как ты поняла, что я – это не она? – спрашиваю я.

Ведь вчера, когда она мне махала рукой, я была уверена, что она принимает меня за мою сестру.

Шеннон вдруг заразительно рассмеялась. Она замолкает и внимательно меня оглядывает.

– Вы с Самантой, и правда, похожи, как две капли воды, но я вас ни за что в жизни не спутаю. Саманта одевается более дерзко и мрачно.

Я смотрю вниз на свои белые шорты и майку и мысленно соглашаюсь с Шеннон. Она останавливается возле красной «Хонды» и выключает на своих ключах автоматическую блокировку дверей. Потом залезает на место водителя и, подмигнув, указывает мне на место рядом с ней. Я даже не собираюсь скромничать; тут же забираюсь на пассажирское сиденье и пристёгиваюсь. Шеннон заводит машину и выезжает на дорогу. Автомобиль через несколько минут вливается в поток машин, которых не так уж и много, не то, что в Джексонвилле.

– Ну так что? – говорит девушка, нарушая молчание. – Ты тоже сюда погостить к тётушке приехала?

Она попивает не спеша свою колу.

– Нет. – Я пускаюсь в объяснения: – Нет, всё не так. Я приехала на несколько месяцев, пока длятся каникулы, на стажировку в гостинице «Эбел».

И тут Шеннон выплёвывает содержимое из своего рта. Хорошо, что окно было открыто и всё это попало на улицу. Она вздыхает, таращась на меня, как будто только что я сказала, что являюсь внебрачной дочерью Бреда Питта.

– Чего?!

Её зелёные глаза то ли в немом восторге, то ли в панике смотрят на меня.

– А что такого? Это же целая сеть гостиниц, разбросанных по всему штату, – спокойно говорю я, немного напуганная реакцией Шеннон. – Я бы, конечно, хотела стажироваться в Джексонвилле, но свободные вакансии только здесь остались.

Она будто меня и не слушает. Кажется, ей это совсем не интересно. Но, может быть, я ошибаюсь.

– В чём дело? – Её пытливые глаза, разглядывающие меня, сбивают с толку.

Шеннон откашливается. Загорается зелёный и она газует.

– Ни в чём, – с неуверенностью в голосе отвечает она. – Просто мистер Галлахер в нашем городе очень известный человек, и он такой требовательный… серьёзный, – дополняет она.

Я кошусь на неё в неверии:

– А если серьёзно?

– Ну-у-у, – нерешительно тянет Шеннон, но потом обречённо вздыхает. – Просто половина города принадлежит ему, и Сэм вела себя здесь не совсем как хорошая девочка. Я немного удивлена, что ты получила эту стажировку. – И Шеннон тут же меняет тему, пытаясь скрыть нервозность в голосе: – А ты учишься в колледже? Какой курс? Тебе сколько лет вообще?

Она щебечет, словно птичка, и хочет казаться не напряжённой, но у неё это не выходит. И по тому, как рыжая быстро выпивает всю колу из стакана, по тому, как она разговаривает, не переставая, я могу сказать, что что-то она от меня всё-таки скрывает. Только я не уверена, хочу ли знать, что именно.

Когда мы подъезжаем к дому тёти Эннис, Шеннон поворачивается ко мне и приветливо улыбается. Её глаза очень внимательно смотрят на меня, и это немного неприятно. Но я привыкла к этому. Если человек знаком с Сэм, а потом встречает меня, обычно именно такая реакция является нормальной.

– Хочу предупредить, чтобы ты не была удивлена, – начинает она, но замолкает. – Саманта мало кому в Палм-Бей рассказывала о сестре-близняшке…

– Ага, – киваю я, – именно поэтому пару человек приветствовали меня и назвали её именем.

Шеннон смеётся. Я тоже нахожу это забавным, но мне не нравится, что люди могут не верить мне, если я скажу, что я – не моя сестра. Так обычно и бывает.

– Не переживай, я думаю, всё будет нормально. Я буду рядом, если что. – Её ладони сжимают руль.

Я благодарно улыбаюсь ей как раз в тот момент, когда к моему приспущенному окну прислоняется вдруг парень на велосипеде. Я, отпрянув резко в сторону, вскрикиваю от испуга и неожиданности.

– Джек! – кричит Шеннон на светловолосого парня с голубыми глазами.

Он очень худой, высокий, как я могу видеть, и улыбается широко.

– Хей, президент! – салютует он ей, а потом переводит взгляд на меня: – Ты… не Саманта, да? – спрашивает он достаточно нерешительно.

– Нет, – качаю я головой. – Меня зовут Агнес, я сестра Сэм.

Он протягивает руку и сжимает мою, а я гляжу на Шеннон с явным недоумением.

– Почему «президент»?

Но Джек не даёт ей ответить. Он глупо смеётся и бьёт себя рукой по колену.

– Ох, да просто в средней школе Шеннон заявила, что собирается стать президентом Соединённых Штатов! – И он смеётся ещё громче.

На это рыжая лишь закатывает глаза, а потом морщится.

– Почему ты такой придурок? – говорит она, глядя перед собой в лобовое стекло.

Но мне всё равно кажется, что это весело – то, как эти двое общаются.

– Мы – друзья. – Джек пальцами обеих рук показывает на себя. – Ты такая же… – и он добавляет, прыская со смеху: – Президент!

Я думаю о том, что если этот Джек не признал во мне Саманту, то, может быть, не всё потеряно. Может быть, мне здесь будет легче, чем я предполагала. Наверное, нас каким-то образом можно различить, если мы того хотим. А Сэм всегда хотела быть не похожей ни на меня, ни на кого-то другого, если, конечно, ей не было выгодно обратное.

Джек крутит педали и ездит вокруг машины Шеннон, то и дело, заглядывая в окна. Он выглядит таким смешным и забавным, что я непроизвольно улыбаюсь. Невозможно оставаться серьёзной, глядя на этого парня.

– Так как насчет вечеринки? Ты пойдёшь? – Вечеринка? – Там будут все наши. Приводи свою новую подругу, – и он подмигивает, сглотнув слюну, вытаращившись на мою грудь.

Я смотрю вниз и подтягиваю фиолетовую майку. Да, мы с Сэм никогда не жаловались на размер бюста. Но если для неё это преимущество, то для меня – жестокое издевательство природы. Мне вполне было бы достаточно скромного второго размера. Когда парни смотрят вниз, общаясь со мной, и глотают слюни, меня это раздражает.

Шеннон странно отмалчивается, глядя перед собой, а потом оборачивается к Джеку, пытаясь поймать его взгляд, но тот не перестаёт кружить вокруг нас. У меня уже голова начинает кружиться вместе с колёсами его велосипеда.

– Не думаю, что хочу пойти, – говорит она, раздражённо следя за тем, как развлекается её друг.

– Почему же?! – восклицает Джек, явно удивлённый.

– Просто не хочу, – отрезает Шеннон. – И не думаю, что Агнес хочет. Правда ведь?

Она смотрит на меня, а я шокирована тем, что кое-кто чужой принимает решения за меня. Хотя она права, я никого не знаю, зачем мне туда идти?

– Ты не пропускала ни одну закрытую тусовку со времён старшой школы. – Джек хмурится, но не перестаёт скалиться.

– Закрытые тусовки? – встреваю я. – В Палм-Бей?

Наверное, мой голос звучит изумлённо, потому что Джек закатывает глаза и, наконец, останавливается возле моей стороны машины.

– Это же не деревня, – говорит он немного обиженно. – Это город, пусть и не такой большой, как… откуда ты там? – спрашивает он небрежно. – Из Джексонвилля?

– Да, – я прикусываю язык, чтобы не сказать что-нибудь ещё.

Но Джек объясняет:

– Самые громкие и интересные вечеринки проходят в «Закрытом квартале». Это не так далеко отсюда, но попасть туда можно только с помощью карты. – Он достаёт из кармана джинсовых шорт, что-то слабо напоминающее банковскую карточку. – И есть такая штука отнюдь не у всех. Только у тех, кто в близких отношениях с Аароном Галлахером.

Я раскрываю рот от изумления. Моего будущего начальника зовут… кажется, Джон.

– Галлахером?

– Ага, – вздыхает Шеннон, – это сынок мужика, которому принадлежит почти весь этот город.

Ничего себе. Я и не знала, что мистер Галлахер – такой большой авторитет здесь. Даже не знаю, радоваться этому или нет. Моё удивление не остаётся не замеченным; Джек выдаёт:

Через всего несколько мгновений моего прилюдного позора, обидчик решает, что страданий с меня недостаточно. За волосы теперь он тянет меня куда-то, и таким образом я попадаю в дом. Кричу от боли, но, кажется, никто не слышит из-за громкой музыки, которую снова воспроизвели. Однако, люди, замечающие, как меня тащат вверх по лестнице, лишь, открыв широко рты, показывают на меня пальцем своим друзьям. Кто-то достаёт телефоны и начинает щёлкать. Конечно! Больше фото! Разошлите во все социальные сети моё заплаканное лицо!

Наконец, обидчик открывает одну из многочисленных дверей с левой стороны коридора и практически швыряет меня к мраморной раковине. Я чуть ли не падаю, но держусь руками за края умывальника, уже не сдерживая рыданий. Не так я себе представляла мою первую вечеринку в этом городе.

Медленно оборачиваюсь. Я так зла! Так зла! Но мой противник, кажется, ненавидит меня ещё больше, чем я его, ведь его ноздри раздуваются, щёки покраснели, а руки он сжимает в кулаки. Я пытаюсь перевести дыхание, но от этого мои всхлипы становятся только громче. Я только собираюсь спросить, что это, чёрт возьми, только что было, как он открывает рот и рявкает на меня:

– Что ты тут делаешь? А?!

Его голубые глаза загораются. Он проводит рукой по тёмным коротко стриженым волосам и ревёт:

– Отвечай!

Я содрогаюсь от страха и отшатываюсь назад. Ванная отнюдь не большая, и мне приходится упереться спиной о раковину.

– Я не… н-не… понимаю… ч-что происходит? – заикаюсь я, заливаясь слезами.

И тут он начинает смеяться. Я почему-то замечаю, что глубокие ямочки выступают на его щеках. Он смеётся заразительно и бьёт себя руками по коленям. Выпрямляется и снова хохочет. Его смех какой-то странный: то ли злой, то ли сумасшедший. Но я молчу. Мне страшно сказать хоть слово.

– Не понимаешь? – улыбается он во весь рот.

Его лицо вновь перекашивается от злости, когда я отрицательно качаю головой.

– Слушай, Саманта, мне надоели твои игры! Хватит прикидываться бедной овечкой! Ты стала сама на себя не похожа. – Он кивает рукой в мою сторону. – Плачешь. Почему ты плачешь? Кажется, несколько месяцев назад за подобное ты бы ударила меня. По меньшей мере.

Он принял меня за мою сестру? Ну да, стоило догадаться сразу. Я не хочу конфликтовать с ним. Я могу нагрубить ему, но лучше я скажу ему спокойно, что я не Саманта.

– Я вообще-то сестра Сэм, – отвечаю я, а нижняя губа у меня дрожит.

Высокий парень в синей футболке тот час же переводит взгляд на родинку на моей челюсти – мы похожи, и в этом тоже, – и его взгляд становится ещё более несокрушимым.

– Смешно, – кивает он однократно и складывает руки на груди. Они накачены, но не сильно. – Я оценил шутку, – в этот раз умиротворённо говорит он. – А теперь давай на чистоту: почему ты не уберёшься раз и навсегда из Палм-Бей? Ты посчитала, что принесла мне недостаточно унижений перед моими друзьями, родителями и партнёрами моего отца?

Его голос повышается на полтона и становится жёстким. Я понятия не имею, что натворила Сэм. Она унизила его? Серьёзно? Но как? Она ничего не рассказывала мне. Да и тётя Эннис не в курсе. А Шеннон и Джек сказали мне лишь то, что Сэм здесь влипала в неприятности, однако это с ней случается постоянно.

– Меня зовут Агнес. – Я тяжело сглатываю, одной рукой касаясь локтя другой выпрямленной руки. – Это правда. Саманта – моя сестра-близнец. – Меня осеняет, и я тянусь за своим телефоном. – Сейчас. Хочешь, я её наберу и ты убед…

Я не договариваю. Он хватает мой телефон и мигом разбивает его о кафельную стену. Я вздрагиваю, вздохнув. Свожу брови – скорее от отчаяния, чем от ненависти к нему.

Парень прислоняется спиной к деревянной двери и громко выдыхает. Его взгляд всё ещё прикован ко мне. Пусть он оставит меня в покое, пожалуйста. Я хочу убраться отсюда. Кто это вообще такой?! Хозяин вечеринки в курсе, что происходит с его гостями?

Внезапно в дверь начинают стучать. Настойчиво. Я слышу голос Шеннон:

– Аарон? Козёл! Выпусти её! Это не Саманта, это её сестра Агнес.

Теперь обидчик оглядывает меня с ещё большим интересом. Похоже, он пытается сравнивать нас с Сэм. Пытается заметить хоть одно различие. Но, к сожалению, у Сэм нет ни одной татуировки, чтобы это могло быть её «наружным паспортом». На левом запястье у меня есть маленькое родимое пятно, которого лишена Сэм, но вряд ли этот парень стал бы отмечать такие мелочи.

– Аарон! Твою мать! Открой дверь! – Голос Келли присоединяется к голосу Шеннон.

Он стискивает зубы, глядя на меня. Его прищуренные глаза напоминают мне голодный волчий взгляд. Он готов растерзать меня, но как будто что-то его останавливает. Возможно, осознание того, что я говорю правду. А так же, девушки за дверью говорят ему правду. Такую очевидную – для нас, и такую бессмысленную – для него.

Но замок, в конце концов, щёлкает. Я обращаю внимание на его левую кисть, которая только что открыла дверь. Облегчённо вздохнув, делаю неуверенный шаг вперёд, и в этот момент в комнату врываются две девушки, чуть ли не сбивая парня с ног. Его стройное тело удаляется, но прежде он бросает на меня ещё один предупреждающий взгляд.

Когда Шеннон обнимает меня за плечи, а Келли не перестаёт спрашивать, всё ли в порядке со мной, я словно погружаюсь в транс. С одной стороны мне хочется накричать на Шеннон из-за того, что она мне не рассказала всю правду, а с другой – я хочу позвонить Саманте и высказать ей всё, что я думаю о ней и её поведении. Хотя она и так это знает; просто ей наплевать.

Я поворачиваю голову в сторону Шеннон и спрашиваю её напрямую:

– Ты знала, да?

Она мнётся прежде, чем ответить:

– Прости, Агнес. Я…

– Почему ты не сказала мне? – возмущённо восклицаю я, в то время как перед ванной комнатой уже собираются любознательные придурки.

Келли раздражённо захлопывает дверь и, обернувшись, тоже виновато смотрит на меня. Мои глаза вновь наполняются слезами, но я смаргиваю их, глядя прямо перед собой.

– Кто это был? – спрашиваю я. – И что такого ему сделала Сэм?

Мне почему-то страшно слышать ответ.

– Это Аарон Галлахер, – отвечает Келли тихо, и я тут же обращаю на неё взгляд.

Из меня вырывается изумлённый писк.

– Что? Галлахер? Ты же не хочешь сказать, что?..

– Да, – подтверждает мои опасения Шеннон. – Аарон – сын твоего будущего временного начальника.

– Просто отлично! – Я закрываю лицо руками.

Шеннон обнимает меня крепче, но я веду плечами, и она убирает свои руки. Мне сейчас не нужно телесного контакта. Я просто не могу поверить в происходящее.

– Так что такого ужасного сделала Сэм? – повторяю я свой вопрос, садясь на край большой ванны.

Келли и Шеннон нервно переглядываются. Я выгибаю бровь в ожидании ответа.

– Ну, не то чтобы ужасного, – начинает Келли, сплетя пальцы. Она рассматривает накрашенные зелёным лаком ногти. – Саманта установила камеру в личной квартире Аарона.

Личная квартира? Неплохо.

– И она сняла, как Рон голый танцует у себя дома, прибираясь, и поёт какую-то попсовую песню, – заканчивает Шеннон.

Мне, конечно, не до смеха, но это звучит, мягко говоря, нелепо. Я прикусываю губу, сдерживая улыбку, однако попытка тщетна.

– Ага, – ухмыляется понимающе вместе со мной Келли. – Знаю, это ужасно глупо, но ты бы видела видео… Аарон попросил своего друга, по совместительству, талантливого хакера удалить со всех серверов, – поясняет она.

– Саманта выложила его в интернет? – я изумленно раскрываю рот.

– Не она, – поправляет меня Шеннон, – а те, кто заснял ролик с экрана прямо в разгар дня рождения Аарона.

Теперь я окончательно запуталась.

– В общем, – Келли начинает активно жестикулировать руками, – Аарон – жуткий бабник, и как раз, когда Саманта была в городе, он переспал с её приятельницей, а наутро оставил в номере отеля её одну. Бедняжка влюбилась в него по уши. Насколько мне известно, Сэм втёрлась в доверие Аарона; они стали друзьями. Потом она сумела даже получить приглашение в его личные апартаменты, и там уже установила камеру. – Келли переводит дыхание. Я слушаю её внимательно. Уверена, на моём лице одна эмоция сменяется другой. – В день рождения Аарона вместо планируемого видеоролика, приготовленного его друзьями, на большом экране появилось это самое видео… А на мероприятии присутствовали родители Рона, родители друзей, партнёры отца по работе и очень влиятельные люди!

Келли говорит очень быстро, но я успеваю уловить суть и всё понять. Я даже не знаю, что и думать по этому поводу.

– Рон должен был стать управляющим отеля в Атлантик-Бич сразу после окончания колледжа, – подхватывает Шеннон, слегка морщась. – Ну, ты же в курсе про сеть гостиниц во Флориде?..

– Да, – говорю я. – Конечно, я в курсе. Я тщательно готовилась к этой стажировке.

По тому, что Келли не удивляется моим словам и не бросается задавать вопросы, я понимаю, что они с Шеннон обсуждали причину моего пребывания в Палм-Бей. Я жалею, что я пришла на эту вечеринку, но частично мне понятна злость Аарона. Интересно, сильно ли был рассержен мистер Галлахер на Сэм? И почему после всего случившегося он всё же решил принять меня на стажировку? Тем более, оплачиваемую.

Словно, прочитав мои мысли, Келли говорит:

– Потом после того, как ролик был прерван стараниями Аарона, на сцену вышла твоя сестра. Она рассказала о поступке Галлахера-младшего и призналась, что ничуть не жалеет о том, что проучила его. А отец Рона по слухам не из-за позорного видеоролика не подпустил сына к должности управляющего, а из-за речи Сэм.

Шеннон внимательно следит за моей реакцией, а потом говорит:

– Мистеру Галлахеру твоя сестра понравилась, но не его сыну. Аарон ненавидит её, поэтому он так сегодня отреагировал. Я не рассказывала тебе о выходке Саманты, потому что Джек меня попросил.

– Джек попросил?! – практически кричу я. – Но почему?

– Он придурок, – рычит Шеннон. – Ему была интересна реакция Аарона, и он наверняка ею наслаждался. Прости меня, Агнес. Я проиграла ему в шахматы одно желание.

Шеннон складывает руки как для молитвы, и я вздыхаю. Ненавижу то, как поступил со мной Джек. Нужно было сразу сказать про инцидент, с которым связана моя сестра, и я бы сюда не приехала.

Провожу рукой по длинным волосам, а потом снова вздыхаю.

– Я хочу уйти отсюда, – признаюсь я.

Шеннон с Келли понимающе кивают.

Я поднимаюсь на ноги. Шеннон отворяет дверь настежь. Вечеринка продолжается, как будто ничего и не произошло. Какой-то парень с серьгой в ухе, прижав ладонь ко рту, забегает в уборную, в которой мы только что находились и выворачивает свой желудок в унитаз. Ужасно!

Я спускаюсь вниз по лестнице и в углу в кресле замечаю Джека. Он пьян и ухмыляется мне, а я показываю ему фак. Никогда раньше так не делала, но раньше я ни разу и не посещала подобного рода мероприятия. Когда я подхожу к входной двери, меня окликает знакомый голос. Шеннон и Келли оборачиваются вместе со мной. Это Аарон. Его голубые глаза всё так же враждебно меня оглядывают. Как будто я – дичь, а он – охотник. Как будто он хочет меня уничтожить.

– Выметайся прочь из моего дома, – протягивает он, опираясь плечом о стену и отпивая пиво прямо из бутылки.

Что за манеры у этого идиота?!

– Я уже собралась уходить, не волнуйся.

Когда я отворачиваюсь, он вдруг говорит:

– И передай своей сестрёнке, что я так просто это не оставлю. Передай ей, что я отомщу.

В ответ я лишь усмехаюсь, но он не видит этого. Я думаю о том, что он сегодня сделал мне очень больно и не только физически. Поэтому, думаю, что он заслужил кое-что.

Я поворачиваю лишь голову в сторону Аарона и поднимаю средний палец вверх. Люди вокруг ахают.

– Засунь себе это в задницу, урод, – произношу я нарочно медленно.

И выхожу за дверь. Я слышу лишь его ругань, когда оказываюсь на улице и то, как разбивается стекло обо что-то деревянное. Шеннон и Келли дают друг другу «пять», весело посмеиваясь.

Под песню Джона Ньюмана «Кам энд гэт ит» я паркую свой серебристый «Субару Ипреза Седан», который пригнал мне папа вчера, на парковке, находящейся рядом с музыкальной школой. Говорят, совсем скоро и в Палм-Бей должны открыть собственную студию хореографы, с которыми я занимаюсь в Джексонвилле вот уже более восьми лет. Занятия танцами для меня – как глоток свежего воздуха. Я забываю обо всём, когда партнёр кружит меня в комнате, полной зеркал, и мы оба отдаёмся этому невероятному чувству свободы.

Я выхожу из машины и блокирую двери. Поправляю ремень сумки на плече и вхожу в высокое здание. Охранник на входе сразу же спрашивает мою фамилию и выдаёт пропуск, а так же он ориентирует меня и подсказывает, куда пройти. На третьем этаже в коридоре слишком много растений – и на подоконниках, и на полу возле окон. Всё выглядит таким чистым и опрятным; здесь очень хорошо пахнет.

По лестнице я поднимаюсь на третий этаж, и там, в маленькой аудитории, слева от большой арки, меня ждёт Дуайт – мой партнёр по бальным танцам вот уже больше, чем четыре года. Долгое время мы с ним занимались спортивными бальными танцами. Однако для бала в честь дня рождения губернатора, который состоится в октябре, мы разучиваем номер, имеющий направление «венский вальс». Хореограф нашей группы поставил танец для четырнадцати пар. А комиссия допустит к выступлению на торжестве в октябре лишь четыре пары… И я очень хочу быть в числе этих людей. Поэтому, мы с Дуайтом работаем на износ. Его тётя работает в этой музыкальной школе: она смогла выпросить для нас этот небольшой зал ради наших занятий, которые мы никак сейчас не можем оставить. Дуайт будет приезжать в Палм-Бей в течение месяца, пока в июле нам не предстоит выступать перед комиссией в Джексонвилле.

– Привет! – радуюсь я, видя своего друга после недельной разлуки.

Дуайт – высокий и в меру накаченный брюнет – быстро направляется ко мне и загребает в медвежьи объятия. Его тело рядом с моим кажется огромным.

– Я соскучился, вредина, – ухмыляется он, поднимая голову.

– Я не вредина! – протестую, щипая его за бок.

Он изображает жуткую боль на лице, а потом кружит меня по всей комнате, в углу которой стоит белый фортепиано. Дуайт заостряет взгляд на музыкальном инструменте. Я знаю, что ему не очень нравится вспоминать о своём прошлом, в котором он очень сильно мечтал стать пианистом, но его родители-алкоголики избивали маленького мальчика лишь при упоминании об этом. Впрочем, они избивали его по разным причинам, пока социальные службы не решили их родительских прав. С восьми лет Дуайт живёт со своим дедом. Он ещё не так стар, но ему тяжело справляться с опекунством по рассказам моего друга.

Палм-Бей – маленький город, но, как оказалось, даже по его дорогам можно ехать почти бесконечно. Я всё же решаюсь припарковаться возле старого книжного магазинчика. Мы уже далеко отъехали от «места происшествия». Я не смотрю на Шеннон, но она знает, что я жду объяснений. Эта девушка спасла меня от копов.

– Спасибо. – Мне стоило поблагодарить её еще раньше.

Шеннон отстёгивает ремень безопасности и поворачивается ко мне. Её зелёные глаза сверкают в непонятной мне агрессии.

– Прости, что он так поступил, – практически шипит она, злясь. – Мне стыдно за Джека. Мы вообще-тодрузья, и я не думала, что он на такое способен, но Аарон может быть очень убедительным.

Аарон?

– Что? – выдаю я быстро. – Зачем ему это нужно?

Шеннон щёлкает пальцами у моего лица, как будто приводя меня в чувство.

– Проснись, принцесса, – девушка щурит глаза. – Ты помнишь, как поставила его на место на вечеринке?! Думаешь, он стал бы это прощать? Ты просто не знаешь Мистера Совершенство.

Я морщусь.

– Какого чёрта? Это вы его так называете?

Я выхожу из машины, не давая возможности Шеннон ответить.

– Ты куда? – Рыжая выходит следом и закрывает дверь.

Я ставлю автомобиль на блокировку.

– Хочу купить кофе. По-твоему, я должна теперь жить в этой тачке?

Возле книжного магазина расположился небольшой грузовичок с пафосной вывеской, гласящей о самом вкусном кофе во всём штате. Поскольку, мне такие заявления кажутся глупыми, я могла бы пройти мимо такой надменности. Но выбора у меня нет. В этой деревне горячие напитки можно купить лишь через примерно каждые три километра.

– Один со сливками и сахаром, пожалуйста, – прошу я и гляжу вопросительно на Шеннон. – Ты будешь что-нибудь?

Она натянуто улыбается, оглядываясь.

– Я не пью кофе.

Я фыркаю и протягиваю парню в жёлтом фартуке и бейсболке того же цвета банковскую карту. Он с сожалением пожимает плечами, не переставая жевать жвачку.

– Только наличные, мисс.

Мне остаётся только зарычать, но, слава Богу, в заднем кармане сумочки завалялась десятидолларовая банкнота. Парень возвращает мне сдачу и отдаёт напиток.

– Хорошего дня, мисс, – улыбается он.

Я подхожу обратно к машине, но останавливаюсь, снова поглядывая на книжный магазин, явно кричащий, что помимо романов Достоевского и Остин здесь ничего ждать не приходится. Но мне почему-то так хочется заглянуть внутрь.

Шеннон успешно избавилась от травки, пока мы проезжали неблагополучный район, поэтому, думаю, нам сейчас ничего не угрожает. Даже если господа полицейские наткнутся на нашу машину, они ничего не найдут. Я думаю, Джека можно посадить за клевету. Ну, или хотя бы присудить к часам исправительных работ.

– Куда ты собралась? – возмущённо вопит Шеннон, разбрасывая руки в стороны, когда я поднимаюсь по деревянным ступеням.

– Тут продаются книги, – я показываю пальцем свободной руки на стеклянную витрину.

Рыжая идёт за мной, причитая:

– Я не слепая, Агнес. Зачем ты туда собралась?

– Я люблю книги, – объясняю я невозмутимо. – Ты можешь подождать меня здесь.

– Нет уж, – ворчит Шеннон.

Дверь открывается, и музыка ветра над головой даёт о себе знать, издавая мои любимые звуки. Мне вспоминается фильм «Семья напрокат», где маленькая Зоуи думала, что это музыка ангелов. Я улыбаюсь своим мыслям, собираясь пройти за небольшое заграждение около кассы.

– С напитками нельзя, – останавливает нас, неизвестно откуда взявшаяся, продавщица.

Закатив глаза, я оставляю дымящийся кофе на столе у входа и прохожу дальше. Как и ожидалось, классикой тут завалено большинство полок. Но и альтернативной литературе нашлось место. Это больше по части моей сестры. Она читает Чака Паланика, Хантера Томпсона и поклоняется творчеству Ирвина Уэлша, называя его «сэр Ирвин Уэлш». Саманта долгое время высмеивала мои литературные пристрастия, потому что на моих полках можно было найти книги таких авторов, как Агата Кристи и Джеймс Хедли Чейз. Я столько раз вбивала ей в голову, что это классика детектива, но Сэм отвечала, что подобное чтиво лишь пудрит мне мозги. Я до сих пор остаюсь горячей поклонницей Кристи и мне наплевать на то, что думает по этому поводу Саманта. Но мои книжные вкусы с того времени несколько изменились. И каково же было моё удивление, когда я встретила любимого автора среди прочих книг здесь. На полках слева в задней части магазина выставлены четыре книги Джоди Пиколт.

– Ох, чёрт возьми, – вырывается у меня.

– Что? – шепчет тихо Шеннон у меня за спиной, а потом она вдруг оказывается сосем рядом. – Агнес, твою мать, ты меня вообще слушала? Ты слушала, что я говорила эти чёртовы десять минут.

– Нет, – честно признаюсь я, переводя взгляд от неё к любимым книгам.

– Ну просто отлично, – вздыхает рыжая, смотря в старые окна, которые уже давным-давно наверняка не мыли.

У меня на карточке не хватит денег, чтобы купить все четыре книги. Родители считают, что мне пора самой зарабатывать, поэтому это мои последние карманные перед стажировкой. Потом уже мой начальник (будущий начальник) станет платить мне, и за счет этого я буду жить, как-то пытаясь ещё и отложить немного денег для собственных целей и планов.

Жуя щёку изнутри, я всё же решаюсь на последние деньги купить две книги, которые уже есть в моей коллекции, но они оформлены иначе. И, конечно, я могла бы их не брать, подождать зарплаты, но это же Джоди, а я скупаю её книги везде. Поэтому, совесть мне просто не оставляет выбора. С романами «Хрупкая душа» и «Мой ангел-хранитель» я бреду к кассе с чувством эйфории.

Продавщица в безвкусной розовой майке с безразличием пробивает мне товары и принимает мою карточку, которую позже проводит через датчик. Тот пищит, и она вскоре, распечатав чек, отдаёт мне товары вместе с банковским подтверждением того, что когда-то у меня были деньги.

В Джексонвилле после покупки в книжном магазине вам всегда пожелают приятного прочтения. Но, по всей вероятности, здесь так не принято. Я наигранно улыбаюсь продавщице и выхожу на крыльцо. Женщина даже не решилась поднять уголки губ в ненастоящей усмешке. Да и чёрт с ним.

– Мой кофе остыл, – жалуюсь я Шеннон, аккуратно складывая романы на заднем сиденье своего седана.

– Ага, может, не надо было входить в место, где продаются буквы? – издевательски спрашивает рыжая и гримасничает, отчего веснушки на её светлом лице проступают более отчётливо.

Она просто глупышка. Кто же отказывается от книг? Кто отказывается от знаний, которые они приносят? Лишь глупцы.

– Думаю, мы можем ехать. Я ужасно хочу домой. – Я сажусь в машину.

Шеннон пристёгивается, как и я. Она отвечает:

– Ты имела в виду, хочешь попасть скорее в дом своей тётушки?

– Нет, – вздыхаю я почти горестно. – Я имела в виду то, что сказала.

Всего два месяца, Агнес. Они не могут стать ужасными.

Ещё более ужасными.

***

Я не разговаривала с сестрой уже более трёх дней, и для нас это более чем приемлемо, потому что Саманта часто ночует вне дома и гуляет постоянно с кучей ребят из компании, с которой я никогда не стала бы общаться. Но сейчас мне, чёрт возьми, нужно, чтобы она взяла трубку и объяснила, что за черт творится в этом городе. Мне нужно, чтобы Сэм рассказала мне, зачем она таким образом перешла дорогу «золотому мальчику», который так меня ненавидит. Точнее, её. Точнее, нас обеих.

Да неважно. Он мне жизнь портит. А если бы Шеннон не спасла меня от полиции? Если бы не рассказала про травку? Что было бы? Меня бы посадили. Или не знаю, что… но о хорошем будущем можно было перестать мечтать. Вот это точно.

– Да возьми же ты трубку, – бурчу я, меряя шагами свою новую маленькую комнату.

Я прохожу от кровати до гардеробной, потом обратно. И снова, и снова, и снова. Пока раз за разом после бесчисленного количества гудков я попадаю на автоответчик. Я хочу убить Сэм. Я хочу поговорить с ней, чтобы понять ситуацию, увидеть её изнутри и, может быть, даже найти общий язык с этим Аароном.

Люди пялятся на меня, показывают пальцем. Один парень сегодня хлопнул меня по плечу в супермаркете, сказав, что я – молоток. Наверное, он перепутал меня с сестрой. Конечно, так и есть. Мне это, на самом деле, в данном случае не очень приятно. Такое чувство, будто Саманта оставила на мне клеймо.

Прежде чем лечь спать, я набираю сообщение Саманте: «Пожалуйста, позвони мне утром. Это срочно».

Надеюсь, она не совсем бессовестная. Мне бы не хотелось тревожить родителей и вгонять их в беспокойство из-за того, что Сэм не выходит на связь со мной. Я заходила на её профиль в «Фейсбуке»: Сэм запостила пару фоток со ссылкой на свой инстаграмм. Фотки с каким-то татуированным парнем. Он явно во вкусе Сэм. На всякий случай пишу смс-ку ей и в социальной сети тоже: «Позвони мне. Нам нужно поговорить».

Возможно, она просто знает, что мне ужасно сильно хочется надрать ей задницу?

***

Соседский индюк орёт так громко, и это заставляет меня проснуться. Впрочем, мне стоит быть благодарной этой птице, иначе я бы опоздала на собеседование, которое в обязательном порядке должна пройти перед тем, как я преступлю непосредственно к практике. Конечно, я проходила онлайн-опросы, а так же общалась по скайпу с руководителем отдела кадров, но я знала, что мне придётся столкнуться с самым волнующим действом всего процесса – встречей с самим мистером Джоном Честером Галлахером лицом к лицу.

Я отрываю голову от подушки и тянусь к своему смартфону. Я вздыхаю, когда вижу, сколько раз звонил будильник и сколько раз я его отклонила. Будильник… Какое странное слово. Эта штука не будит – она раздражает.

Как только мне удаётся отключить сигнал, я откидываю одеяло и, поднявшись с постели, направляюсь в душ. Простояв под горячими струями больше десяти минут, слышу, что телефон снова начинает звонить. Это, чёрт возьми, действительно меня бодрит! Я выключаю воду, бегу в спальню и отвечаю на вызов. Я знала, что это звонит она.

– Ну привет, сестрёнка! – говорю я быстро, стараясь не кричать. – Спасибо, что подставила меня и даже не предупредила! Я тебе, знаешь, как благодарна?! Особенно, мои волосы, которые пострадали из-за твоих безрассудных поступков! Ты хоть представляешь, что мне пришлось пережить? – Я даже не даю сестре и слово вставить. Вытаскиваю из шкафа нижнее бельё, которое собираюсь надеть и швыряю его на постель. – Нет… как ты можешь представить?.. Тебе же плевать на всех. И на меня тоже. Ты просто делаешь то, что хочешь и не думаешь о других…

Когда я, зажав телефон между плечом и ухом, застёгиваю бежевый лифчик, заведя руки назад, Сэм решает меня перебить. Представляю её перекошенное лицо, и как она фыркает, изрекая отнюдь не самые дружелюбные слова:

– Может, прекратишь истерику, Агнес? – Могу поклясться, она пила. Даже на другом конце провода я словно чувствую, как от неё разит спиртным. – Ничего такого не произошло.

– Ничего такого не произошло?! – громко переспрашиваю я, направляясь в ванную, чтобы почистить зубы.

– Хватит разводить панику! – вскрикивает на меня Саманта, что заставляет меня замолчать.

Но я ненавижу, когда она так делает. Возомнила себя старшей сестрёнкой лишь потому, что родилась на две минуты раньше меня! Считает, что всегда права. У неё ужасный характер, дурные манеры… И, несмотря на всё это, я её безумно люблю. И ненавижу. В одно и то же время.

– Я знаю, что ты сегодня будешь проходить собеседование, – неожиданно говорит сестра, и я замираю с зубной щёткой в руках.

– Откуда ты?.. – осёкшись, я мотаю головой. – Ты помнила?

Сэм вздыхает.

– Можешь думать что угодно: день в календаре закрасила маркером или записала всё в ежедневник, чтобы не забыть. Но, по правде говоря, я не веду ежедневник…

– Я знаю, – улыбаясь и опершись о раковину, отмечаю я.

Как будто я вижу, как Сэм кивает головой, сглотнув. Интересно, дома ли она сейчас?

– Можешь думать, что угодно, – повторяет сестра, – но я помню обо всем, что для тебя важно, Агнес.

Я замолкаю, прислоняюсь спиной к стене. Глядя в зеркало напротив: на свои распущенные длинные волосы, гадая, точно так же ли у Саманты они струятся по плечам, или она завязала их в высокий хвост, как делает чаще всего.

– Я люблю тебя. И если я этого не произношу вслух, это совсем не означает обратное.

Только я сбираюсь сказать, как я люблю её, чтобы продлить откровенный момент, Сэм сразу переводит тему.

– Джон Галлахер – нормальный мужик. Я считаю его сына мудаком, а он считает его почти мудаком.

Я прыскаю со смеху.

– Почти?

– Ну, Аарон же ему не чужой, поэтому «почти». В любом случае, это мои предположения. А что я знаю точно, – она выдерживает небольшую паузу, – Джону ты понравишься. Я ведь ему понравилась. И с тобой проблем не будет. Он тебя в обиду Аарону не даст.

Сначала я очень хотела рассказать сестре, как Рон схватил меня за волосы и унизил перед всеми. Хотела рассказать, как его «свора собак» устроила практически на меня охоту. Но после таких чувственных слов Саманты, мне совсем не хочется её расстраивать. Я надеюсь, она ни с кем из этого города не общается достаточно хорошо, чтобы узнать о поведении Аарона от посторонних людей. В любом случае, я решаю повременить с этим разговором. А, возможно, мне хочется научиться постоять за саму себя. Сэм может это делать, потому что круг её общения вынуждал быть сильной. В моём случае нужно было защищаться разве что от скучных ботаников, рассуждающих только о законах Ньютона.

– Слышишь? – вдруг отзывается голос сестры в трубке. Она усмехается. – Мама зовёт к завтраку.

– Ты ночевала дома? – с неподдельным удивлением спрашиваю я.

Сэм смеётся, и я слышу, как она чертыхается, ударившись обо что-то.

– Ну-у, мама так думает…

Закатываю глаза на слова Саманты:

– Расскажу тебе позже, как горяч в постели мой новый бойфренд.

Я засовываю всё же зубную щётку в рот, прежде прокомментировав:

– У тебя каждую неделю новый.

– С Билли у нас всё серьёзно, – засмеявшись громче, Сэм открывает шкаф – петли скрипят. – Возможно, мы будем вместе больше месяца.

Я сдерживаюсь, чтобы не выплюнуть зубную пасту в раковину, но улыбку никак не скрыть. Сэм сейчас выходит из своей комнаты, судя по звукам, и направляется на кухню, – судя по её восхищённому отзыву:

– Как же вкусно пахнет, Агнес! Надеюсь, тётя Эннис нормально тебя кормит.

Я не успеваю ей ответить что-либо, потому что сестра не даёт мне этого сделать:

– Ладно, я отключаюсь, а то мама снова станет отбирать у меня телефон, чтобы поговорить с тобой. А это вы можете делать два часа напролёт.

Я, усмехнувшись, лишь мычу в трубку и бросаю смартфон на плетёную корзину для грязного белья.

***

Чёрный костюм девушки-администратора наверняка стоит не менее восьми ста долларов, и я чувствую себя в этой бежевой юбке и белой блузке совершенно не уютно. Возможно, мне всего лишь показалось, что она смерила меня взглядом, когда я подошла к стойке в холле, чтобы объявить о своём приходе, но эта блондинка не из простых. Я была в гостинице, принадлежащей мистеру Галлахеру, что находится в Джексонвилле, и совсем не удивительно, что в таком большом городе, отель высшего класса имеет пять звёзд. Насколько мне известно, гостиница в Палм-Бей удостоена лишь четырёх звёзд. Но и это совсем немало для… провинции. Однако это фойе шикарно – стены отделаны дорогим деревом, а дубовые полы застелены коврами, вероятно, от лучших восточных мастеров. Благодаря наличию собственной вертолётной площадки и частного гольф-клуба, гостиничная цепь «Эбел» в Джексонвилле и других крупных городах штата заслуживает звание лучшей во всей Флориде. И, как я вижу, количество звёзд не мешает другим гостиницам этой цепи не терять «лицо».

Я следую за администратором по левому крылу отеля, где расположено несколько дверей, за которыми, судя по деревянным табличкам, находятся кабинеты членов управленческого отдела. А в самом конце коридора, за большой двустворчатой дверью из тёмного дерева, расположен кабинет самого мистера Галлахера. Без стука, без предупреждения блондинка распахивает дверь в кабинет своего шефа и жестом руки, конечно, не без фальшивой улыбки, просит меня войти внутрь. Переступив порог, я оборачиваюсь на звук каблуков, стучащих по полу, явно удаляясь. Администратор оставила меня одну здесь. Мне остаётся смотреть или на закрытую высокую, до самого потолка, дверь или на пустое место директора, или на… хм… платяной шкаф стоящий прямо посреди кабинета. Это шутка такая?

Недолго раздумывая, я решаю подойти к нему. Тем более что одна дверца распахнута. Хороший шкаф. Видно, что не дешёвый. Но что он делает здесь? И почему мистера Галлахера нет на месте? В комнату кто-то заходит, и я отскакиваю от шкафа на полметра, чтобы встретиться с глазу на глаз с парнем, который унизил меня на своей вечеринке в «Закрытом квартале». Аарон Галлахер. Высокий, голубоглазый брюнет в тёмном костюме, с рубашкой, не застёгнутой на пуговицы доверху. Думаю, галстук ему бы не помешал.

– Что? – Аарон вскидывает бровь, пряча обе руки в карманах брюк. – Собираешься в Нарнию?

– Сэр, вас там уже ждут… – неуверенным голосом бормочет отельер, но стоит мне поднять два пальца вверх, как он тут же замолкает, потупив взгляд.

– Здравствуй, Арнольд, – говорю я, не смотря на него, и перебираю почтовые извещения, которые пришли на имя гостиницы.

Арнольд проводит пальцами по своим усам и, заприметив в холле кое-кого из персонала, принимается давать указания.

Я бросаю абсолютно ненужную информацию в виде конвертов от турагентов на часть стола, около которого стоит отельер. Он тут же убирает письма, а после поворачивает резко голову на звук голоса моего лучшего друга.

– Ты где был? – Джереми выходит из кабины лифта и, вытирая влажные волосы на голове полотенцем, двигается в мою сторону.

Он бьёт меня по спине приветливо. По всей видимости, он принимал душ после тренировки. Джер такой же ублюдок, как и я, и ему нравится, когда за ним ухаживают, как за особенным гостем. Именно поэтому одна из официанток гостиничного ресторана приносит ему фреш, хлопая ресницами. Джереми благодарит её и, глядя ей вслед, опускает глаза на задницу девушки, обтянутую узкими чёрными брюками.

– Так где ты был всё утро? – наконец, Джер обращает внимание на меня.

Повернув голову в сторону новоприбывшего гостя, я говорю:

– У Майкла.

Друг лишь понимающе кивает. Наступает неловкая тишина, и мы оба наблюдаем за тем, как носильщик предлагает гостю, мужчине в цветастой футболке и простых джинсах, свои услуги.

Я, вздохнув, оборачиваюсь к Арнольду. Он, шмыгнув носом и неумело спрятав капли против насморка, становится в стойку смирно.

– Она у отца в кабинете? – цокнув языком, вопрошаю я.

Арнольд нервно откашливается.

– Да, сэр. Кимберли только что проводила туда мисс Хоггарт.

Салютую Джереми, отмечая, что в его глазах пляшет ухмылка, когда он отпивает свой апельсиновый фреш из бокала. Пройдя не спеша в левое крыло отеля, я встречаю сногсшибательную Кимберли. От неё всегда так хорошо пахнет, что от этого просто сносит крышу. Она многозначительно на меня смотрит, проходя вперёд, и я оборачиваюсь вокруг своей оси, чтобы увидеть, как Ким повернула голову. Я подмигиваю ей, произнося не очень громко:

– Сегодня вечером в моём номере.

Она хихикает, удаляясь, но настроение у меня улучшилось. Как обычно это и бывает, если я знаю, что проведу ночь с Кимберли. Эта женщина восхитительно трахается.

Собравшись, отбрасываю пошлые мысли. Поправляю запонки на рукавах пиджака. Привожу в порядок воротник рубашки и достаточно медленно поворачиваю ручку двери кабинета папы. Чёрт! Я забыл позвонить в мебельную компанию, сотрудники которой обещали заменить нам шкаф – у него сломалась ручка дверцы. Работники в этой фирме совершенно безалаберны, потому что должны были приехать ещё вчера днём с заменой.

Достаю предварительно телефон из внутреннего кармана пиджака и вхожу в офис. Посреди него возле повреждённого гардероба стоит проклятая сестра Саманты Хоггарт. Она заглядывает внутрь платяного шкафа, пока не замечает меня, и выпрямляется тот час же.

– Что? – иронично начинаю я, засунув телефон в карман брюк, а следом за телефоном решаю спрятать в карманах ладони. – Собираешься в Нарнию?

Она нервными движениями заводит пряди волос за уши; глаза её растерянно глядят на меня, прежде чем сощуриться в узнавании. Вздохнув, я прохожу к рабочему столу и сажусь за него, позади которого панорамное окно открывает вид на Палм-Бей.

– Присаживайся, – стараясь скрыть довольную ухмылку, я указываю на кресло, расположившееся по другую сторону стола.

Кажется, девчонка совсем не дышит, с нереальным презрением рассматривая меня. Её ноги передвигаются только через пару минут после того, как моё предложение прозвучало. Она садится неторопливо напротив, кладя небольшую сумочку на подлокотник, а красную папку оставляет на столе. Я забираю её, перелистывая страницы. Так-так-так.

– Государственный университет в Джексонвилле? – изогнув бровь, я вскидываю взгляд на Агнес.

Она отвечает мне с особой брюзгливостью:

– Где мистер Галлахер?

– Я – мистер Галлахер, – сжав зубы, говорю.

– Я имею в виду… – переводя дыхание, Агнес, по-видимому, сдерживается, чтобы не устроить скандал. Но это явно не сыграет ей на руку. – Джон Галлахер.

Я откидываюсь на кресле.

– А-а-а… вот ты о чём. – Веду плечами дурашливо. – Отец с матерью в Европе на неделе моды. Я за него.

Агнес сглатывает, и я не могу не отметить, как сильно она похожа на Сэм. Когда она смотрит в сторону, давая время разглядеть её профиль, я вспоминаю, как это делала Саманта, выдыхая облако сигаретного дыма в воздух. Она смотрела на неподвижную гладь озера и бросала в него мелкие камушки лягушкой, создавая «блины» на воде. Мы были хорошими приятелями. Почти друзьям. Хорошо проводили время вместе: Я, Сэм и Джереми. Это было действительно весело, а потом она просто призналась, что всё это время фальшивила, обманывала меня. Из-за какой-то своей подружки, с которой я переспал? Это не серьёзно. Не знаю, что произошло между Джереми и Самантой, но он не смог возненавидеть её так же, как и я. Возможно, потому что она не ему навредила и не его опозорила перед всем городом.

– Как здорово! – фыркает Агнес, опуская глаза.

Она бросает мне вызов?

Нет, в ней нет ничего от своей сестры. Она хочет такой казаться. Однако этот глупый заячий страх никуда не денется. Я продолжаю изучать её личное дело и обращаю внимание на графу «Хобби». Танцы?

– Танцы? – спрашиваю вслух.

Девушка вскидывает голову. Её слегка вздёрнутый нос покраснел.

– Да, – с неохотой говорит она. – Бальные.

Для такой, как она, это вполне предсказуемо.

Я не собираюсь прощать ей тот средний палец, который она при всех мне показала. Всё дело в том, что она решила заткнуть мне рот прилюдно. При моих гостях. Этого я не извиню.

– Давай ты скорее подпишешь заявление на практику и… и я пойду уже, – заламывая пальцы, бормочет Агнес.

– Ага, – соглашаюсь я, закусив щёку изнутри. – Только должность впишу.

Передав ей листок бумаги минутой позже, я могу наблюдать, как её большие карие глаза становятся ещё больше от изумления и возмущения.

– Горничная?! – в отличие от всего, что Агнес говорила раньше, эта фраза получилась у неё наиболее громкой и искренней. – Но мне обещали работу метрдотеля. – Девушка машет бумажкой перед моим лицом.

С бесстрастным выражением лица я поднимаюсь со своего места. Засунув снова руки в карманы, я сажусь на стол рядом с креслом, в котором сидит Агнес. Она стреляет глазами в мою сторону, и остаться хладнокровной у неё не получается.

– Это тебе обещал мой папа, – невозмутимо отзываюсь я, пожав плечами. Лёгкая улыбка играет на моих губах. – Но не я. – И добавляю спустя мгновение: – Мисс Хоггарт.

Резко набрав воздуха в грудь, она убирает волосы с лица. Вновь заламывает пальцы, прекращает через несколько секунд, и начинает снова. Она волнуется, нервничает. Мне нравится это. Мне это чертовски нравится.

– Совершенно нечестно то, как ты поступаешь со мной, – с упрекающей интонацией произносит Агнес, ладонью проведя по лбу.

– А то, как поступила со мной твоя сестра – это честно?

На моё удивление, она смеётся. Не задорно, но это похоже на насмешку. Стискиваю зубы крепче.

– Это просто видео-ролик, где ты голый танцуешь под песню Бритни Спирс, – комментирует девушка, склонив голову на бок.

– Нет, – говорю я сурово.

– Нет? – Её высмеивающий взгляд делает из меня зверя. Ей лучше так не смотреть.

Взяв себя в руки, отвечаю:

– Это была песня Агилеры.

Агнес прыскает со смеху, а после выставляет руку вперёд в извиняющемся жесте. Моё терпение на исходе, но я решаю смолчать, ожидая её будущих слов. Однако и она ничего говорит, а лишь оглядывает кабинет, как будто в поисках запасного выхода. Как будто ей хочется сбежать и скрыться. Это мне и нужно, чтобы она уехала отсюда, как можно дальше и не возвращалась в Палм-Бей. Ни она, ни её сестра

Но я, как оказалось, истолковал поведение Агнес неправильно. Она всего лишь оценивала вид офиса отца.

– Выглядит всё очень даже неплохо, – выпятив нижнюю губу, словно ревизор, кивает головой неоднократно.

Я закатываю глаза в ответ, а девушка продолжает:

– Никогда бы не подумала, что сын такого известного и многоуважаемого человека…

– Не продолжай! – я обрываю её, и она, раскрыв рот, снизу вверх буравит меня взглядом. – Я не хочу слышать, что ты собиралась сказать дальше.

Поднимаю красную папку, открываю её на нужной странице и указываю пальцем на графу «Отказ».

– Вот здесь я поставлю свою подпись, а потом подпишешься ты. – Выдерживаю небольшую паузу, наблюдая за паникой, которая в её глазах за считаные секунды вырастает в гигантских размерах. – Или соглашайся на работу горничной.

Практически могу видеть, как в её голове табличка с надписью «метрдотель» сгорает, а вместо неё появляется другая – с надписью «горничная». Горничная, горничная, горничная. Это слово, я точно могу сказать, крутится в её мыслях, заполняя всё остальное важное для неё. На данный момент одна лишь моя галочка может изменить ход вещей.

Но я ведь добрый. Я даю возможность подумать и решить.

– Хорошо, – тихо проговаривает Агнес одно единственное слово.

Я наклоняюсь, теперь сверкая улыбкой, и прикладываю ладонь к уху, делая вид, что не расслышал.

– Что ты там бурчишь?

– Я сказала: «Хорошо!», – вскрикнула она, и мне пришлось отпрянуть.

Я бросаю красную папку ей в руки и подписываю заявление, которое подпускает студента к практике, от имени отца.

Сжимаю руками края стола по обе стороны от меня ещё некоторое время, но потом отхожу от Агнес на два шага и обхожу стол.

– Ну что ж, – поправляя воротник пиджака, произношу я, – поздравляю, мисс Хоггарт, с назначением.

– Спасибо! – самим ненавидящим и уничижительным тоном из всех существующих выдаёт она и идёт к выходу, подхватив быстро свои вещи.

Я не могу опустить взгляд на её попу, и она кажется мне довольно привлекательной, хотя, конечно, я предпочитаю девушек более миниатюрных. И тех, кто не швыряет в меня своим высокомерием. Тех, кто не показывает мне средний палец при первой встрече.

– Агнес? – зову её я, и она останавливается, так и не дотянувшись до круглой ручки двери.

Незамедлительно обернувшись, девушка встаёт в оборонительную позицию.

– Я слушаю.

– Я слушаю, мистер Галлахер, – поправляю её я, сложив локти на столе и скрестив пальцы обеих рук.

Выдавив из себя фальшивую улыбку, Агнес говорит:

– Я слушаю вас, мистер Галлахер.

Отлично. То, что надо.

– Я вообще-то надеялся, что, предложив тебе работу горничной, я получу от тебя драгоценный отказ от практики.

Она хмурится в недоумении.

Да, грудь у неё неплохая. Очень даже хорошая.

Да у неё отличная грудь!

Опустив голову, чтобы незаметно вдохнуть, я покачиваюсь в своём кресле, словно командир. Отец узнает – убьёт.

– Но ты такая упрямая, и меня это весьма и весьма не устраивает, – с расстановкой замечаю я. – У меня была цель, выгнать тебя отсюда, понизив тебя в должности. Я считал, ты достаточно умна, чтобы убраться по доброй воле. Но, – поднявшись, я измеряю шагами просторную комнату с серой краской на стенах, – я ошибался. Ты не такая, как своя сестра. Ты хочешь казаться дерзкой, но ты не такая.

Её непонимающий взгляд сменяется растерянностью, которую я уже видел сегодня в начале нашей встречи.

– Я сломаю тебя в два счета, Агнес. Уезжай отсюда, и я тебя не трону. Обещаю.

Она стоит, как вкопанная. Кажется, она не в силах сказать что-либо. Но, вероятно, очнувшись, мотает головой отчаянно.

– Я не хочу уезжать. Эта практика для меня очень много значит. Если вы, мистер Галлахер, решили, что менять ежедневно постельное бельё я смогу лучше, чем координировать гостей, ну, что ж… так тому и быть.

Она разводит руками: в одной из них чёрная сумка, в другой же – красная папка, которую мне хочется разорвать и выбросить.

Удивительно, как долго мне удаётся сохранять спокойствие.

– Когда Саманта уезжала, я обещал ей, что растопчу её, если она вздумает вернуться. – Уперев одну ладонь в бок, трясу в воздухе свободной рукой. – Ты хоть представляешь, чего мне стоит быть достаточно снисходительным к тебе? И только потому, что твоё имя не начинается на «С». Я ненавижу твою сестру всем сердцем, и если ты останешься, то война не минует тебя стороной.

Она беспечно ведёт плечами, якобы желая показать, что ей не страшно. Но я вижу, как напугал её. Я вижу это в её глазах.

– Я не уеду.

– Даю тебе последний шанс… – предупреждающе говорю я.

Эта сучка имеет наглость перебить меня:

– Я не уеду. Я же сказала. Ещё раз повторить?

– Это твоё решение, – копирую её жест, развожу руками. – Ты будешь жалеть.

Агнес на это ничего не отвечает. Лишь разворачивается, чтобы уйти. Я оказываюсь быстрее, чем она и открываю дверь перед ней, улыбаясь.

– И, пожалуйста, – решаю сказать я, когда девушка уже почти перешагнула порог, – отметь в своём дневнике, который ты, я уверен, ведёшь, насколько благородно я себя повёл по отношению к тебе.

Я прикладываю руку, которой не держу дверь, к груди.

– Это как же? – фыркает Агнес.

– Я дал тебе выбор – ты приняла решение.

– А-а-а, – протягивает девушка, грустно улыбаясь. – Ну да. Я отмечу и то, насколько благородно ты поступил, когда схватил меня за волосы, причинив не только физическую боль.

Моя улыбка моментально сходит, освобождая место для… раскаяния?

Нет, этого я чувствовать не могу.

Агнес уходит, и я смотрю ей вслед. Эта уверенная походка сбивает с толку, но так быть не должно. Потому что ненависть никуда не делась.

Из музыкальных колонок в доме Вивьен гремит музыка. Она обожает песню «Огнедышащий» от Лорел, и пританцовывает на месте, крася себе ногти на ногах. Наконец, за последние несколько дней изображение в скайпе нормализовалось, и мы сможем нормально пообщаться с помощью видеосвязи.

– Кстати, – Вив поднимает кисточку, с кончика которой свисает капля голубого лака, – я посмотрела на этого, как ты выразилась, «говнюка», Агнес, и знаешь что?

Её глаза сканируют монитор, словно по её вскинутым бровям я смогу понять, что хочет она мне сказать.

– И что же? – закатываю я глаза, продолжая выписывать в блокнот цитаты из наиболее полюбившихся мне книг.

Вивьен прикладывает свободную ладонь к груди и театрально вздыхает:

– Он безумно красив. Просто чер-тов-ски красив, подруга. – А потом на одном дыхании выдаёт: – Ты обязана замутить с ним, понимаешь? Просто обязана.

Я смеюсь над ней.

– Ты не серьёзно, Ви, – качаю головой, даже не поднимая глаз на брюнетку, заслоняющую весь экран своим хрупким телом, но она так близко сидит, что это выглядит действительно смешно. – После всего, что я тебе рассказала про него, ты должна была его возненавидеть, а получилось так, что, увидев его фото, ты в него влюбилась?

– Не влюбилась! – категорично восклицает Вивьен, и я убавляю звук на ноутбуке, потому что у меня уши заложило от её крика. – Но ты не можешь игнорировать такого красавца.

Вздохнув, я отставляю ручку в сторону и закрываю блокнот с изображением осеннего леса на обложке.

– Боюсь, я не смогу его игнорировать.

Вив, что знает про все мои проблемы, связанные с этим придурком, комментирует:

– Ну что ж, возможно, всё, что ни делается, то к лучшему.

– Ну конечно, – я закатываю глаза, а затем начинаю наводить порядок на письменном столе.

Вив известно, какой я перфекционист, и бороться с этим просто бесполезно. Зато моя сестра обожает раскидывать личные вещи по дому, искренне считая, что я, завидев такое, должна пройти мимо и не трогать то, что принадлежит ей. Даже если это что-то лежит в центре гостиной.

– Что ты опять там читаешь? – спрашивает подруга, наклоняясь ближе, как будто желая через экран добраться до меня.

– Я не читаю, – отвечаю, разложив книги. – Я записываю в свой блокнот самые любимые цитаты.

Ви склоняет голову на бок.

– И что же ты выписала сегодня?

Я копирую её жест:

– Как будто тебе это интересно.

– Ты права, – Вивьен щёлкает пальцами, откидываясь на спинку сиденья своего стула. – Мне это совсем не интересно.

Она берёт в руки карандаш, принимаясь что-то рисовать на листке бумаги, что лежит перед ней. И несколько минут так и проходят: мы слушаем её музыку, а я молча наблюдаю за подругой, вырисовывающей круги, и, сжимая время от времени губы в трубочку.

– Знаешь, я думаю, – встрепенулась вдруг подруга, вскинув голову, – тебе нужно посмотреть на все свои проблемы с лучшей стороны, понимаешь?

Но я качаю головой непонимающе, сложив руки перед собой, приготовившись услышать что-нибудь в стиле Вивьен: немного легкомысленное и, чаще всего, не имеющего ничего общего с настоящей проблемой.

– Ты слишком тяжёлая, Агнес, – говорит она, изображая пальцами кавычки в воздухе. – Будь лёгкой. Относись ко всему проще. Ты в чёртовом Палм-Бей два месяца? Ну и отлично! – Вив хлопает ладонью по своему деревянному столу. – Заведи друзей, посмотри город, начни флиртовать с парнями, лишись девственности. Проснись, детка! – Она вновь щёлкает пальцами, но сейчас сделала это пару раз прямо перед веб-камерой. – Жизнь всего лишь одна! Ты ведь не будешь круглыми сутками прозябать в грёбаном отеле, верно? Ты должна ходить на вечеринки, влюбить в себя самого красивого мужика и почувствовать легендарных бабочек в животе.

Это совсем не в духе Вивьен. Это, как будто, говорит не она.

Подруга опять наклоняется, но в этот раз она смотрит в камеру абсолютно серьёзно.

– Хей, – произносит она с немного грустным выражением лица. – Ты меня слышишь? Жизнь одна. И молодость одна. Второго шанса не будет.

Через минуту, пока я раздумываю над её словами, она добавляет:

– Никогда.

«Никогда», – думается мне. – «Никогда».

***

Аромат, который доносится с улицы – запах цветов, что растут на грядках перед домом у Эннис – невероятно прекрасен. Это поднимает мне настроение с утра, пока я допиваю чашку ароматного кофе, заботливо приготовленного тётей. Я всего лишь решаю воздержаться от булочек, которые она испекла. Сегодня после работы в гостинице мне предстоит снова увидеться с Дуайтом: мы будем репетировать. Поэтому, думаю, что чувство лёгкости мне просто необходимо. Овсяные хлопья на завтрак не помешали бы, однако тётя Эннис ненавидит овсянку и всё, что с ней связано. Итак, чего нет у неё в доме? Ответ верный.

– Я ухожу! – кричу я, поднимая голову и глядя на лестницу.

На втором этаже журчит вода, и я смело переступаю порог, бегу в гараж, сажусь в свой седан, завожу его и после того, как ворота гаража автоматически открываются, выезжаю на дорогу. Песня Зейна Малика придаёт энтузиазма. Я пританцовываю, вливаясь в небольшой поток машины главной дороги Палм-Бей. Подпеваю Зейну, словно чувствуя его поддержку, когда он поёт: «Говорите, что хотите». Он напоминает мне Сэм, я безумно сильно хочу походить на неё. Такие люди совершенны: им плевать на чужое мнение. Как я хочу быть такой!

Мысли о схожести Зейна Малика и Саманты Хоггарт отвлекают меня от того, чем я должна заниматься сейчас, прежде всего – следить за движением машин и не нарушать правила. Чёрт возьми, Агнес, ты ведь не хочешь лишиться прав, ведь только два года назад ты их получила! В меня чуть не врезается чёрный «Ленд Ровер»! Я сдерживаю крик, приложив ладонь ко рту, резко сворачивая руль вправо; этот внедорожник вылетел так незаметно из-за угла, что мне ничего не оставалось, как повернуть машину. И, там самым, я загородила путь двум автомобилям позади. Боже, как хорошо, что здесь мало машин. Будь мы в Джексонвилле, аварии не миновать. Кто этот козёл, который решил, что выезжать на встречную полосу – в пределах нормы? Или правила дорожного движения не действуют для него в Палм-Бей?!

Водители машин, которых я задерживаю, сигналят, пока я всего лишь стараюсь отдышаться и прийти в себя. Да, копов здесь нет, но камеры, следящие за порядком на дорогах города, уже всё засняли, и совсем скоро какой-нибудь мужик в форме выпишет мне штраф, чтобы доставить по адресу моей временной регистрации. Почему я вообще думаю об этом? Я должна думать о том, что мне удалось спастись. А вдруг придурок на дорогой тачке врезался бы в меня или в любую другую машину. Что было бы тогда?

Пропустив авто, что не перестают гудеть сзади моего седана, я набираю полную грудь воздуха и нажимаю на педаль газа. Встроенные часы на приборной панели показывают уже… девять часов утра!! Твою мать! Я еду быстро, совершив несколько обгонов и получив, уверена, очень нехорошие слова вслед, которые, к счастью, не услышу. Несмотря на то, что скорость уже и так завышена, насколько может мой автомобиль себе это позволить, я всё равно уже опоздала, а на парковочном месте гостиницы «Эбел» я оставляю машину только в десять минут десятого. В инструкциях, которые мне дали после собеседования с Галлахером младшим, сказано, что горничная должна появляться на работе за полчаса до начала её рабочего дня. То есть, мне нужно было появиться в отеле ещё десять минут назад и расписаться в специальном журнале для персонала, как и написано в инструкции.

Я, может быть, и считаю это всё глупым и несправедливым, однако сегодня первый день, и мне бы хотелось, чтобы всё прошло более-менее гладко. Но, учитывая, начало «доброго утра», сомневаюсь, что получится что-то путное.

Я захожу в отель, как меня и учили, через чёрный вход: он для персонала. С правой стороны – дверь в прачечную, с левой – на кухню. И, кстати, недалеко от кухни находится сам гостиничный ресторан. Чёрт, какие же всевозможные великолепные запахи можно учуять! И мой желудок, как назло, начинает бурчать, реагируя на них так же, как и я – положительно. Ох, мне срочно нужно поесть. Теперь я жалею, что отказалась от булочек тёти Энн.

– Эй, ты где ходишь? – передо мной, как из ниоткуда, появляется женщина, занимающая должность намного выше моей.

Грэта Маффин – менеджер, отвечающий за чистоту в номерах. Проще говоря, это та самая женщина, предоставившая любезно мне инструкции. Она – именно тот человек здесь, которого я буду ненавидеть почти точно так же, как и Аарона. И, скажу честно, миссис Маффин тоже не прониклась ко мне чувствами.

– Простите, – прижав сумку к груди, и захватив волосы пятерней, нервно говорю я. – Всё вышло не намеренно… Понимаете, я чуть было не столкнулась с кем-то на дорогущей машине прямо посреди города. Это было ужасно. Я отвлеклась, и он выехал прямо на встречную полосу…

Своим голосом я пытаюсь придать рассказу драматизма, но на каменном выражении полного и светлого лица Грэты невозможно прочитать ни одну эмоцию. Сочувствие – ноль баллов. Вздохнуть я не успеваю, потому как женщина тычет в меня указательным пальцем, и её тон, когда он обращается ко мне, полон недоверия и презрения:

– Послушай, ты, малолетка, я не собираюсь нянчиться с тобой и быть вежливой, или улыбаться, – закатывает глаза, наконец-то хотя бы усмехнувшись, – ещё чего. Ничего этого не будет, – качнув медленно головой, она строит грустную гримасу, дабы надо мной поглумиться. – Ты понимаешь? Не будет. И если ты каким-то чудом осталась жива после случая с дорогой тачкой, чуть не превратившей твою колымагу в груду не нужного железа, просто радуйся. Радуйся, что жива. И принимайся за работу.

А после этих слов она легко толкает меня с помощью того же указательного пальца, потом и вовсе опускает руку, сохранив кое-какую дистанцию между нами. Сглотнув, я киваю, спеша скрыться от её маленьких сощуренных глаз.

– Как там тебя? – вопрошает она, когда я уже собираюсь отойти.

Я резко к ней оборачиваюсь.

– Как тебя зовут?

– Агнес, – откашлявшись, говорю снова: – Меня зовут Агнес Хоггарт.

Грэта фыркает:

– Фамилию говорить не обязательно было. Слушай, Агнес, – уперев потные толстые руки в бока, говорит женщина, – униформу возьми наверху в комнате для персонала. Твоя одежда подписана. Читать умеешь? – На ее странный вопрос я зачем-то киваю, и она продолжает: – Смотри, не перепутай! Чужое не возьми!

Когда из двери, находящейся справа, кто-то выкрикивает имя Грэты, она впопыхах удаляется, даже не взглянув на меня снова. У меня появляется возможность выдохнуть. Боже, это всего лишь вторая неделя в новом городе, а всё уже не обещает быть безоблачным. Каждый раз, столкнувшись с неприятностями, я должна думать о том, как поступила бы на моём месте сестра. Что сказала бы Саманта Грэте на моём месте? Я прыскаю со смеху в кулак: Сэм бы послала её… и вылетела бы отсюда очень быстро.

Я поднимаюсь на второй этаж по служебному лифту, и наверху целая дюжина дверей. Хорошо, что на всех висят таблички с предназначениями комнат. Я поворачиваю ручку нужной мне двери; девушка, надевающая короткий белый фартук поверх серой формы, застывает с руками, заведёнными назад. Она так и не завязала тесёмки, и с интересом меня оглядывает.

– Привет, – говорю, смущённо пожав плечами.

Спешу положить сумку на стол, заваленный вещами других людей. По-видимому, я с ними и буду работать. Моя форма висит на вешалке рядом со столом, и она, правда, подписана. Я убираю бумажку с моим именем, обернувшись к девушке со светлыми волосами, достигающими плеч.

– Привет, – здоровается она удивительно нежным голосом, и когда глядит на меня, поправляя причёску, её голубые глаза блестят. – Не стесняйся, я уже ухожу.

Задерживаясь ещё на минуту, она перебирает свои вещи, складывая на столе аккуратно, прячет в кармане белого фартука смартфон и оборачивается позже ко мне, всё так же стоящую и следящую за движениями коллеги.

– Линда, – протянув руку, которой только что примяла воротник своей униформы, представляется девушка, мило наклонив голову набок.

Я с полсекунды ещё смотрю на неё: красивые глаза, не очень полные губы, прямой нос, – а потом, словно очнувшись, отвечаю на дружелюбный жест, повесив на руку форму и согнув руку в локте.

– Я Агнес. Рада встрече с тобой, – говорю я, кивнув головой в нерешительности.

– Смотри, не пожалей о своих словах, – загадочно щебечет Линда, прячась за дверью в комнату, и прежде чем закрыть её, говорит: – Просто я бываю дерзкой на язык. – Её голова всё ещё выглядывает в проёме, и она подмигивает мне.

А потом я остаюсь одна. Наконец-то можно переодеться спокойно.

***

Убрав за день восемь номеров, я чувствую себя выжатой, как лимон. Часть гостиницы, которую гости ни в коем случае увидеть не должны, нереально констатирует с той частью, где находятся клиенты: отдыхают, работают, занимаются спортом, обедают. Кругом роскошь, богатство. И это всего лишь «четыре звезды». Мне нравится, как отделаны все номера в отеле, по крайней мере, те, которые я видела. Стены в комнатах увешаны дорогими картинами; я узнала некоторые, вышедшие из-под кисти знаменитых художников Флориды. Например, картина «Одинокая гитара», написанная Сильвестром Монеко, талантливейшим человеком аргентинского происхождения. Я увлекалась его творчеством несколько лет, и прекрасно помню «Одинокую гитару» на выставке в Джексонвилле два года назад. Мы с Вивьен посетили мероприятие, познакомившись с самим маэстро. У меня даже остались фотографии с того вечера. Вив была немного пьяна; помню, как она наговорила Сильвестру, что влюблена в него. Было же время…

Проходя мимо дверей гостиничного небольшого кафе, я задерживаюсь всё же, чтобы взглянуть на стеклянные двери, украшенные чудными замысловатыми узорами в разных цветах. Вроде бы это выглядит пёстро, но действительно чудесно. Как же это красиво! Каждый человек, посмотрев на изображение, может представить что-то своё. Ведь у всех возникают разные ассоциации. У меня, например…

– Ты чего тут стоишь? – я вздрагиваю от неожиданности, резко обернувшись на молодой женский голос.

Передо мной стоит девчонка с синими волосами, в которых проглядывают чёрные пряди. Её руки в татуировках, на передней части шеи можно рассмотреть рисунок гигантского паука, а лицо её не лишено пирсинга: кольцо в нижней губе, кольцо в левой брови и кольцо в носу. И самое интересное, что эта девушка носит форму официантки. У неё чёрные брюки, немного более свободные, чем на её коллегах, и белая блузка с короткими рукавами, поэтому так отчётливо видно, как ярко она разукрашена. За толстым слоем макияжа я не могу разглядеть, насколько она красива. Я имею в виду натуральную красоту. Но насколько могу судить, эти серые глаза весьма привлекательные, у неё овальное лицо, густые волосы, хоть и цвет для меня неприемлем. Очень милая девушка… с натяжкой. Но она, несомненно, была бы красивой, если бы не то, чем она выделила свою индивидуальность.

– Хочешь войти? Здесь посетителей почти никогда не бывает, – жуя жвачку, рассказывает синеволосая девушка. – Все тусуются в ресторане. – И она указывает на массивные двери в другом конце пустого коридора.

Я не говорю ни слова, потому что всё ещё сбита с толку, но моя новая знакомая принимает мою реакцию за испуг, страх.

– Да ладно тебе, не бойся. Баром заправляю я. Начальство сюда редко заглядывает. – Она улыбается, открывая для меня дверь. – Проходи. Тебя, кстати, как зовут?

Я решаю войти. Ну, что случится? У меня ведь всё равно перерыв. Я могу делать то, что я хочу эти полчаса.

О Господи! Просто огромное окно во всю правую стену открывает вид на берег. Волны бьются о скалы на пляже, который усеян людьми. В конце бара есть выход на улицу, где под навесом стоят лежаки: они пустуют. Сегодня, в будний день, народу почти нет, и мне, можно сказать, повезло.

– Агнес, – представляюсь я, не переставая любоваться красивым баром. – Меня зовут Агнес.

Пятнадцать небольших столов, как я насчитала, расставлены в шахматном порядке. На левой стене висят спасательные круги в бело-красную и бело-синюю полоску, большие железные якоря, держащиеся на таких же больших гвоздях и пара фотографий в рамках с изображением маятников. В общем, идеальная морская атмосфера. Натяжной потолок лазурного цвета и пол того же окраса прекрасно гармонируют между собой.

Я оглядываюсь на барменшу, которая уже управляется с кофе-машиной. На её губах играет лёгкая улыбка.

– Красиво имя, – отмечает она, и я почему-то не уверена, что она реально так думает. – А меня зовут Эмили.

– Эмили? – переспрашиваю я шокировано, а потом мысленно даю себе подзатыльник.

– Да, а что такое? – с лукавостью в глазах говорит девчонка. А глаза у неё такие большие, и в них столько жизни, в самом-то деле, что утонуть внутри хочется.

– Ничего, – качаю головой. – Просто…

– Да, – кивает Эмили, подавая мне чашку ароматного горячего напитка, покрытого густой пенкой. – Я понимаю. Любой, кто видит меня впервые, испытывает сначала шок, потом – осуждение, потом – любопытство… А услышав моё имя, всем, наверное, кажется, что оно мне не подходит. Что-нибудь более дерзкое?

На удивление, я соглашаюсь с ней, хотя мне немного страшно, честно говоря. Да, я бы не хотела её обидеть. Но как там я читала в твиттере: «Говори, что думаешь, и думай, что говоришь»? Знаю, просто фраза из социальной сети, но применить её в реальных условиях скорее всего стоит.

– Ага, – говорю я, присаживаясь на барный стул.

Брови Эми взлетают вверх. Она удивлена моему ответу, но это, мне кажется, приятное удивление.

– Наверное, мне казалось, что тебя зовут Регина или Кайла…

Она склоняет голову набок: это то ли недоверчивый жест, то ли провокационный.

– Что ж, – со смешком Эмили принимается протирать бокалы, – у других людей предположения похуже. Но ты мне нравишься, потому что не стала строить их у меня за спиной, а сказала прямо.

Я вынуждена ей улыбнуться, но я немного смущена.

– Не знала, что такая большая редкость в наше время – увидеть человека с разрисованным телом. Однако я просто не ожидала, что ты работаешь здесь. В смысле… я имею в виду…

Эмили неподдельно хихикает.

– Ой, да ладно. Всё нормально. Ты подумала: «О, Боже, кто же пустил её сюда? Она наверняка распугивает всех гостей»? Так?

Кажется, Эми ни капли не обиделась, но я спешу оправдаться:

– Нет, совсем не…

– Но, хочу заметить, – сложив руки на барной стойке, перебивает меня девушка, – люди предпочитают ресторан кафе не из-за моей яркой внешности.

Думаю, хватит препираться с ней.

– Я это учту, – сжав губы, медленно киваю я.

– И не смей закатывать глаза! – шутливым тоном приказывает Эмили.

Я поднимаю ладони вверх, точно преступница.

– Даже не думала.

Мы обе заливаемся смехом, и я ловлю себя на мысли, что Эми напоминает мне мою сестру. Обычно люди, которые стараются выделиться из толпы, даже не имеют понятия, насколько они замечательные. Они не знают, какие они интересные и настоящие. И если бы они имели представление об этом, не знаю, стали бы набивать тату, прокалывать ноздри, дерзить, бросать вызов этому миру? А, может, это и делает их настоящими – то, как они противостоят всему, что считается нормальным? Всему, что считается правильным.

– Хочешь, удивлю тебя ещё больше? – с заговорщической интонацией Эмили наклоняется ближе, сощуривая глаза.

Я подыгрываю ей и выдаю театральным жестом:

– Попробуй.

Тот час же барменша прибавляет громкость на музыкальном проигрывателе, встроенном в стену. Ариана с её великолепными вокальными данными звучит во всех колонках, которые вмонтированы в потолки бара.

– Вот! – Эми подпрыгивает на месте. – Я обожаю Ариану Гранде.

Ожидая, по всей вероятности, увидеть на моём лице крайнюю степень изумления, Эмили удивляется сама из-за того, что этого не происходит. Я лишь спокойно веду плечами и отпиваю божественный напиток. О, да, он безупречен! Как я и предполагала.

– Позволь поинтересоваться, ты добавила туда корицу? – сдерживая улыбку, спрашиваю я, когда меня уже всю прорывает на смех.

– Хей, – топчет ногой по-детски Эми. – Ты не услышала часть про Ариану Гранде?

Поднимаю голову и поджимаю губы, силясь не рассмеяться.

– Что?

Эмили пускает в ход рукоприкладство и… шлёпает меня по ладони. Так забавно выглядит, когда она пытается сердиться.

– Всё я слышала, – прежде чем сказать, я строю рожицу, а Эми отвечает мне тем же. – Просто захотелось вывести тебя из себя.

– У тебя почти получилось.

Я устраиваюсь на стуле удобнее.

– Почти?

Эми закидывает длинные и на вид тяжёлые волосы назад. Она смотрится в зеркало, которое вытащила из-под барной стойки, поправляет макияж, а потом снова прячет его туда, откуда взяла.

– Почти.

Девушка обходит стойку и присаживается на стул рядом со мной. Она налила себе молочный коктейль, и теперь тянет его из трубочки.

– Не хочешь спросить, как я устроилась сюда на работу?

– Ну, по-видимому, так же, как и я? – Спешу объясниться: – Друг отца является близким другом Джона, и он решил мою проблему со стажировкой.

У Эмили выпадает язык изо рта.

– Стажировка? Но… почему ты работаешь горничной? Или это шутка такая?

Я сначала думала, что Эми из приличия не напоминает мне про Сэм. Я сразу подумала, что до неё уже дошли слухи, что я – не моя сестра, и она постеснялась задавать вопросы.

– Прости, а сколько ты тут работаешь? – интересуюсь я, придвигаясь ближе.

– Ну, хм… – она задумалась, оглядев небольшое кафе. – С того момента, как мы с отцом переехали из Атлантик-Бич. Уже два месяца прошло.

Я молча киваю, схватив салфетку. Я мну её, потом снова разглаживаю.

– А что такое? – не выдерживает Эми.

Я качаю головой, слабо улыбаясь. Кофе уже остыл.

– Ничего, просто тебе неизвестно, что устроила моя сестра, пока отдыхала в Палм-Бей несколько месяцев назад.

– Но мне это очень интересно, – закинув ногу на ногу, признаётся моя новая знакомая. – Расскажешь?

– Давай в другой раз? – тактично ухожу от ответа. – Это долгая история.

Эмили рукой указывает на меня и плавно водит ладонью в воздухе, очерчивая мой образ.

– Это как-то связано с тем, почему ты носишь на себе это короткое серое безвкусие?

После её слов я невольно приподнимаюсь и тяну подол действительно отнюдь не длинной юбки вниз.

– Да, – честно отвечаю я, вновь опуская взгляд на наполовину пустую чашку с кофе.

– Тебе неприятно об этом говорить? – настаивает Эмили, доставая из заднего кармана брюк пачку сигарет.

Она закуривает.

– Нет, – смеюсь я. – На самом деле, сейчас я смотрю на всю ситуацию иначе, и мне всё кажется немного… забавным, веселящим.

– Веселящим? – Барменша выдыхает дым в сторону.

– Ага. – Я прячу пряди волос, которые распустила только что, за уши.

Эмили немедля прикасается к ним, ведя пальцами от корней до кончиков.

– Такие длинные, шелковистые, – комментирует она.

Я не остаюсь в долгу:

– У тебя не менее красивые волосы, – говорю я, вспоминая, что у Сэм волосы практически такой же длины, как у меня, но она упорно почти всё время завязывает их в хвост.

– Я свои уже давно испортила, – пожимает барменша плечами.

Я вторю ей.

– Это твой выбор.

Она поднимается, допив коктейль, и ставит стакан на поднос для грязной посуды, щёлкает по колокольчику, раздаётся не очень приятный звон, и через минуту в зал заходит немолодая женщина в униформе, похожей на мою. Она осматривает меня с интересом, пока Эмили не напоминает ей, зачем она здесь. Женщина с аккуратной пучком на голове забирает поднос, кладёт его на свой сортировочный столик на колёсах и уходит прочь, катя его.

– Твои полчаса подходят к концу, а ты так и не воспользовалась возможностью, спросить меня о том, как я получила работу в «Эбел», – не уступает Эми, заставляя меня хохотать.

Она реально такая смешная. И… рано судить, но такая классная. Мне не хватает Саманты, а Эмили и правда напоминает мне сестру. Очень сильно. Не внешне. Нет. Тут другое – сила духа.

– Ладно, – сдаюсь я, не переставая хихикать. – Расскажи, как ты получила работу бармена в такой шикарной, просто шикарной гостинице?

Эмили смеётся над моими словами:

– Шикарн-о-ой, – протягивает она. – Да, ничего не скажешь. И зарплата у меня шикарна-а-ая, ага.

Я гогочу над ней, и потом мы обе заливаемся смехом, сидя по разные стороны барной стойки.

– Ой, а какие у меня чаевые шикарные, – вздыхает Эм, приложив ладонь к груди и закатив глаза.

Я бью её по руке, смеясь громче.

– Прекрати.

– О`кей! – серьёзно говорит Эми, но её глаза горят от энергии, которая из неё просто просачивается, даря её каждому уголочку этого бара.

И тут я понимаю, что эта девушка просто необходима этой гостинице.

– Но только потому, что я мечтаю рассказать тебе, что мой отец – председатель городского совета, – выпаливает Эмили.

И мы, будто обкуренные прыскаем со смеху, держась за животы.

– Я не знаю, почему это выглядело смешно, – развожу я руками, широко растянув рот в улыбке.

– И я не знаю, – хихикает девушка.

Мы делаем так обе – сходим с ума вместе под старую песню Сэптембер «Спутники».

– Ну ладно, хорошо, твой папа работает председателем городского совета Палм-Бей, так?

Эмили кивает, закуривая новую сигарету, хотя запах той, окурок которой потушен в пепельнице, ужасно не приятен.

– Именно.

– И поэтому, ему удалось уговорить Джона Галлахера на то, чтобы он взял тебя на должность бармена?

– Удалось, – подтверждает Эмили.

Я отодвигаю чашку уже давно остывшего кофе от себя, а Эмили с сигаретой, зажатой в губах, поднимается, чтобы поставить чашку на поднос для грязной посуды. Какая ответственность.

– А тебе можно курить здесь? – опомнившись, спрашиваю я.

Облако дыма, выпушенное барменшей, плывёт вверх.

– Не-а, – достаточно легкомысленно отвечает она, садясь на стул со своей стороны бара, и поднимает ноги на стойку.

У меня отвисает челюсть, и я оглядываюсь в поисках камер.

– Охранник в меня влюблён, – отзывается беззаботно Эмили.

Вдруг у меня по коже проходит озноб, потому что дверь за Эм открывается, и в гостиничное кафе входит Аарон вместе с парнем примерного того же возраста. Они оба одеты в белые футболки с не очень длинными рукавами и чёрные тренировочные шорты. Парень рядом с Аароном тоже высок, у него тёмные волосы немного вьющиеся и шапочкой обрамляют голову. Чёлка убрана со лба с помощью специальной повязки. У него приятная наружность, хотя мне неизвестно такой же он козёл, как Аарон или нет.

Я подскакиваю с места, а Эмили остаётся сидеть, как и сидела.

– Охранник, может быть, и влюблён, а я – нет, – отмечает Галлахер и сбрасывает ноги Эми вниз.

Она фыркает на него; я понимаю, что ей позволено слишком много. Неужели это только потому, что её отец является председателем?

Голова Аарона медленно поворачивается ко мне, и он вместе с приятелем (или кто тот ему?) внимательно меня оглядывают. Да чтобы у вас глаза выкатились из орбит! Что интересного-то? Я уже просто не справляюсь с таким огромным количеством внимания. Кажется, даже Эмили с её-то экстравагантной внешностью проще.

– А вы что тут делаете, мисс Хоггарт? – голосом, полным яда и презрения, спрашивает Галлахер, пока я отмечаю, что у него на левом запястье повязана спортивная повязка.

И, если поднять голову выше, можно увидеть, как капельки пота стекают с кончиков его коротких чёрных волос. А футболка уже вся промокла от пота. Бутылку воды он держит в правой руке, ожидая от меня ответа.

– Я… я… здесь просто… я… – мямлю, не находя, что сказать.

– Я пригласила Агнес, – вмешивается Эмили.

Но Аарон и не думает поворачиваться к ней. Он неприступен.

– А я разрешал? – спрашивает мой начальник, оставив бутылку на стойке и уперев руки в бёдра – как я уже изучила, его манерная поза.

Я не знаю, что ему ответить на это. Мне хочется смотреть, куда угодно, ну, просто куда угодно, лишь бы не смотреть в его голубые глаза. У него волчий взгляд, и это меня ужасно пугает, делает меня уязвимой.

– Нет, – всё же говорю, набравшись храбрости.

– Что? – с издёвкой переспрашивает Аарон, облокачиваясь о стойку так, что мы практически соприкасаемся носами. Я его сейчас так ненавижу, что не удивлюсь, если у меня из ушей пойдёт пар. – Что вы сказали, мисс Хоггарт? Я не расслышал.

Ну конечно, мразь.

– Нет, вы не разрешали, мистер Галлахер.

Он пододвигается ниже, и для ненависти места не остаётся. У меня перехватывает дыхание.

– Хорошо, – положительно, медленно кивает головой Аарон. – А теперь второй вопрос. Почему вы здесь находитесь, если я не позволял этого?

И всё это он произносит нарочито тихо, медленно, просто сбивая меня с толку. Я не знаю, чего он добивается, но колени у меня уже подрагивают.

– Простите, – облизнув пересохшие губы, говорю, опустив голову, чтобы не пришлось и дальше глазеть на этого придурка.

Всё это время его приятель и Эмили в молчании наблюдают за ситуацией.

– Простите, мистер Галлахер… – подсказывает засранец.

Как же я ненавижу его. Как же я его ненавижу!

– Простите, мистер Галлахер, – выдавливаю я, глядя на него исподлобья.

Внезапно он выпрямляется и протягивает обе руки, чтобы поправить воротник моей серой униформы. Я теряю дар речи. А потом он возвращает меня на землю:

– Мисс Хоггарт, понимаете ли, ваш рабочий день длится до четырёх часов вечера, а перерыв, который закончился ещё пятнадцать минут назад, всё ещё почему-то продолжается. У вас, – уточняет голубоглазый мудак. – Нехорошо получается по отношению к другим сотрудникам.

Он убирает руки от меня и хватает бутылку с края стойки. Открывает её и выпивает половину содержимого сразу. Потом, закручивая крышку, Аарон говорит мне:

– Поэтому сегодня и завтра вы работаете на час больше. На один неоплачиваемый час больше, – выделив слово, касающееся финансов, диктует он.

Ух, врезала бы ему между глаз!

– Это не обсуждается, – взметает указательный палец вверх Галлахер, когда я пытаюсь начать протестовать.

Я играю желваками, а Аарон тем временем спешит удалиться. Закрываю глаза и выдыхаю. Мне пора идти работать, но сейчас делать этого совсем не хочется. Первый день в отеле и уже облажалась. А вдруг Аарон всё расскажет отцу, а Джон подумает, что я совершенно безответственна, не умею справляться со своими обязанностями, и не трудолюбива. Когда приедет Галлахер-старший, я всё же собираюсь выбить место метрдотеля, которое и было мне обещано.

– Это кошмар, – жалуюсь я. – Он и так по контракту обязуется платить мне всего лишь четыреста долларов в месяц.

Эмили, до этого смотрящая на меня с сочувствием, разевает рот потрясённо.

– Шутишь?

– Нисколечко, – мотаю головой обессилено.

Приятель Аарона, говоривший по телефону последние полминуты, возвращается. И, к моему удивлению, становится рядом со мной.

– Что-то случилось? – с недовольным лицом интересуюсь я, когда он смотрит на меня достаточно долго.

– Вы очень похожи, – говорит высокий парень фразу, которую я слышу слишком часто.

Бубню себе поднос, отбрасывая красную салфетку. Настроение конкретно испортилось.

– Как поживает Саманта? – донимает он меня вопросами.

Эмили закатывает глаза, и я ухмыляюсь.

– Твоя сестра? – спрашивает Эм, даже не подозревая, что мы двойняшки с Сэм.

Я киваю, а приятель Аарона не унимается:

– Скажи, пожалуйста, как она?

– С ней всё хорошо, – слегка грубо отчеканиваю я. – А почему бы тебе самому не позвонить ей и не спросить у неё это?

Красивый чувак на глазах мрачнеет.

– Если бы она хотела меня слышать, – говорит он, прежде чем выйти из бара, – я бы ей позвонил.

– Ты выглядишь вялой. – Дуайт строго провожает меня взглядом, пока я лениво шествую к его ноутбуку, чтобы поставить запись песни на паузу.

Проведя двумя ладонями по волосам, я поворачиваюсь к окну: на улице уже вечер; мы репетируем больше двух часов, но сегодня движения, которые ранее мы исполняли прекрасно, хромают. Технику назвать безупречной уже нельзя, хотя несколько недель назад я была уверена, что представители губернатора, занимающиеся организацией важного мероприятия, будут нами довольны. Я начинаю сомневаться, потому что эта репетиция не была показательной. И причина во мне – мысли далеко; я не чувствовала танец в этот раз. Всё из-за того, что к проблемам, навалившимся так внезапно, я не была готова. Когда я жила с родителями, я всегда знала, что у меня есть люди, готовые за меня постоять, готовые бороться с моими неприятностями. А теперь единственный человек здесь, на которого я могу полагаться – это я сама.

– Всё в порядке, Агнес? – спрашивает Дуайт обеспокоенно, пока я завязываю волосы в неаккуратный пучок на макушке.

В нерешительности я отвечаю, всё ещё глядя в окно:

– Да. Да, конечно, всё хорошо.

– Я бы так не сказал.

Мне всегда нравилась забота Дуайта, но сейчас мне хочется, чтобы он замолчал. Мне хочется, чтобы он понял, что мне просто нужен человек, рядом с которым мне не надо было бы говорить. Прямо сейчас. Возможно, из-за того, что я напряжена, танцевать не получается. Я в напряжении, ведь знаю, что Дуайт, как всегда, станет забрасывать меня вопросами.

– Всё хорошо, – снова лгу я.

Хотя это не совсем враньё. Моё положение оставляет желать лучшего, однако оно вполне решаемо и не критичное. Учитывая, с какими проблемами во всём мире справляются, другие люди, я – счастливица.

Интересно, если бы я поделилась этими своим соображениями с отцом, он бы стал гордиться мной ещё больше?

– Ладно, – хлопает в ладоши Дуайт, тем самым, заставив меня выбросить всё лишнее из головы.

Он хлопает снова, подходя к ноутбуку, и я вздрагиваю. Партнёр делает это снова и снова, а потом принимается щёлкать пальцами одной руки, пока включает, как я думаю, композицию Джоша Гробана «Так она танцует». Но вместо песни, которую я ожидаю услышать, играет совсем другая – «Я знала, что ты моя беда» от Тей Свифт.

Неожиданно Дуайт протягивает руку, когда я точно знаю, что этот человек ненавидит песни «смазливой блондинки». Но эту песню люблю я, и мне приятно, что он это помнит. Я кладу свою ладонь в его, и он быстро вертит меня, пока голова не начинает кружиться, а потом, отпустив, он становится в оборонительную позицию, что мне кажется крайне смешным.

Когда Дуайт хохочет, я расслабляюсь. Он указывает рукой на меня.

– А теперь танцуй, – говорит парень, и это звучит не как предложение. – Забудь, что здесь есть я. Забудь, что на первом этаже всё ещё проходят занятия маленьких будущих скрипачей… – Парень замолкает на мгновение, складывая руки на мощной груди. – Забудь обо всём и танцуй. Это поможет снять стресс, поможет тебе сосредоточиться на твоей мечте. А потом мы снова порепетируем.

Я, улыбаясь ему, киваю, и следую совету друга. Через мгновение музыка поглощает меня полностью.

***

– Никогда не доверяй мужчинам, которые хорошо танцуют… – выбросив сигарету в урну, замечает Эмили, пока по аллее мы добираемся до старого административного здания в Палм-Бей.

Не знаю, почему я согласилась прийти сюда: мне уж точно нечего делать среди молодёжи города, которая горит желанием сделать его лучше. Но Эми умеет уговаривать. И она так много курит, что, кажется, мне стоит дать ей кличку «паровоз», или что-то вроде того.

– Дуайт – хороший парень, – защищаю я своего друга. – И не понимаю, почему взглянув на фотографии, которые я тебе показывала, ты решила, что от него исходит плохая… как ты там сказала… аура?

Эмили наглядно закатывает глаза.

– Энергетика, Агнес.

– Ну энергетика.

Я взмахиваю руками, продолжая идти. Вчерашние занятия с Дуайтом пошли мне на пользу, и я стала чувствовать себя лучше, очистила мысли от ненужной информации. И, к счастью, Аарона сегодня на работе не видела. Короче говоря, день прошёл хорошо. Я поработала неплохо, даже получила десять долларов от богатого гостя, чей номер убирала. Это впервые. Раньше чаевых у меня никогда не было.

– Вот чему я доверять точно не хочу, так это твоей идее сходить вместе на собрание в здании администрации. Я к этому городу даже не отношусь.

– Ну, ты собираешься прожить здесь всё лето, поэтому косвенно всё-таки относишься, – парирует, пожав плечами Эм.

А когда она достаёт новую пачку сигарет, я вырываю её у неё из рук и бросаю в самую дальнюю урну, на удивление, не промахнувшись.

– Э-э-эй! – протестует Эмили. – Ты чего наделала?!

Я морщусь.

– Надоело, что ты вечно куришь. Мы сейчас зайдём в место, которое раньше считалось самым главным во всём Палм-Бей, так? – Синеволосая девушка с серыми глазами не отвечает, поэтом я решаю продолжить: – Я бы не хотела, чтобы ты курила. Это некрасиво. И я устала от того, что от тебя вечно несет табаком.

Выразив все свои эмоции, я решаю замедлить шаг и посмотреть, как отреагирует на это моя новая знакомая, с которой я немного сблизилась за прошедший день. Но она только улыбается.

– Ты говорила, что твоя сестра бывает стервой, и вы с ней совсем не похожи, однако знаешь, что? – Эмили подпирает бедро одной ладонью. – Ты тоже стерва.

Я усмехаюсь, когда вмиг её выражение лица приобретает непроницаемость, и она шагает дальше. Но проходя мимо урны, в которой покоится её пачка невыкуренных Мальборо, она даже не останавливается и не пытается спасти то, что принадлежало ей. Возможно, это потому что на ступенях у главного входа в здание бывшей администрации уже скопился народ. Около боковой лестницы я замечаю припаркованный чёрный мотоцикл. Он очень красивый. Это тот вид транспорта, на который я ни за что в жизни не сяду, но он приковывает к себе мой взгляд. Он весь абсолютно чёрный, и только вместо номеров значатся буквы, будто чьи-то инициалы: «М.В.».

– Да ладно тебе, прекрати обижаться, – прошу я, догнав Эмили.

Она бросает на меня короткий взгляд, но улыбку, играющую на её губах, я успеваю заметить.

– Так ты на меня не обижаешься? – предполагаю я.

Эмили пожимает плечами почти равнодушно.

– Ты всё-таки согласилась присутствовать на собрании Совета, поэтому я прощаю тебе твой маленький грешок. – Девушка сложила пальцы щепоткой, повернувшись ко мне. – Но ты будешь должна мне новую пачку сигарет.

Я решаю пойти на компромисс.

– Тогда я буду контролировать процесс выкуривания каждой табачной единицы.

– Что? – фыркает Эмили.

Ей явно кажется забавным, что я так щепетильно отнеслась к теме курения.

– Ты слышала. Я буду выдавать тебе всего десять сигарет в день…

Эмили обрывает меня, взмахнув рукой.

– Можешь даже не продолжать. Я тебя слушать не собираюсь.

– Ты погубишь своё здоровье, – пытаюсь образумить её я.

Но на это она отвечает:

– Да, Агнес, но оно моё.

Я верчу головой в недовольстве, но должна признать, Эмили права, и то, что мой дядя умер от рака лёгких, не даёт мне права указывать практическим чужим людям, как жить и что употреблять. Это меня не касается. Пора уже начать заботиться лишь о себе самой.

Нас окликают ребята, стоящие выше, и мы с Эм поворачиваем головы к ним.

– Привет, девчонки, – машет нам парень с очками в округлой оправе.

На нём футболка с изображением Супермена и старые потёртые джинсы. Я улыбаюсь ему приветливо, а Эмили говорит:

– Это Рой. Хороший парень, но умеет надоесть. Вечно подлизывается к моему отцу. – Девушка шепчет мне это на ухо, в то время как мы поднимаемся по лестнице.

Две массивных двустворчатых двери запечатаны белыми лентами, и только одна дверь посередине, по-видимому, открыта. Так и есть: через неё выходит к нам парень, которого я уже встречала раньше. Ах да, это тот самый, который спрашивал меня, всё ли хорошо с Сэм. Друг Галлахера. Его слегка длинноватые волосы беспокоит слабый ветер, и глаза у него загораются при виде меня. Как там его зовут? Эмили говорила, что вроде… чёрт, забыла!

– Привет, – здоровается высокий парень, засунув ладони в передние карманы джинсов.

Он немного расправил плечи, но это не придало ему никакой уверенности. Кажется, он нервничает, и я не могу понять, почему. Я замечаю, как он пару раз оборачивается, глядя на входные двери, как будто боится чего-то. Это не похоже на то, что он кого-то ждёт.

– Привет, – вздохнув, говорю я.

Быть может, моё отношение к этому человеку не самое лучшее, потому что он близкий друг Аарона, как сказала Эмили. Я, наверное, не должна так противиться его компании, но всё же мне не очень хочется с ним общаться.

– Собираешься присоединиться к Совету?

Эмили вступает в разговор:

– Я попросила её прийти, Джереми. Нам всегда нужна помощь новых людей.

Точно! Его зовут Джереми!

Новых людей? Серьёзно? Если мне не понравится – а это вполне ожидаемо – ноги моей здесь больше не будет.

– Мы так и не познакомились, – тень улыбки появляется на его светлом лице, и он спешит протянуть руку. – Я Джереми.

Ответив на его жест, я киваю:

– Агнес.

– Рад познакомиться.

Я смотрю на него ещё несколько мгновений, пытаясь догадаться, что ему от меня нужно, но потом моё внимание привлекает то, что большинство ребят здесь уставились на меня. Они перешёптываются; меня должно прекратить это удивлять, но я до сих пор переживаю по этому поводу. Они либо думают, что я – Саманта, либо обсуждают то, как сильно я похожа на сестру. И, исходя из того, что я теперь знаю, они поражены тем, какого чёрта я забыла в этом городе, ведь Аарон бы этого не допустил. Так им кажется.

На парковку въезжает чёрный Хюндай. Полный высокий мужчина выходит из машины с папкой в руках и взбирается по лестнице, лучезарно всем улыбаясь, и приветливо махая рукой.

– Всем добрый вечер. – У него низкий тембр голоса. – Добрый вечер. Добрый вечер всем.

Он заходит в здание, и все остальные плетутся за ним.

– Мой папа, – комментирует Эмили.

Я, вопросительно взглянув, указываю в сторону всё ещё открытой двери, и девушка подтвердительно хмыкает.

– Вы в хороших отношениях? – интересуюсь я, когда мы проходим по холлу – здесь достаточно прохладно, и это контрастирует с невозможной жарой на улице.

Эм сворачивает налево, поднимаясь наверх по ступеням, в то время как почти все остальные предпочли лифт. За нами идут ещё четверо человек, обсуждая недавно просмотренный фильм.

– После смерти мамы – в натянутых, – признаётся Эмили.

У Эмили умерла мама… Я об этом не знала. Мне стало неловко, что я задала этот вопрос. Я решаю, больше эту тему не затрагивать. Но она улыбается и толкает меня легонько плечом, будто прочитав мои мысли.

– Всё хорошо, – шепчет девушка, как только мы заходим в аудиторию, посреди которой создан круг из железных стульев, а в центре стоит папа Эмили, записывая фамилии тех, кто присутствует. Он опускает планшет с бумагами, когда замечает нас. Больше дюжины пар глаз внимательно следят за нами, пока Эм ведёт меня к двум свободным стульям возле большого открытого окна.

Я застываю, когда мой взгляд падает на брюнета в кожаной куртке и светлых джинсах. Он широко развёл ноги, сидя на своём стуле и закинул руки на спинки соседних. Похоже, он чувствует себя здесь комфортно, глядя на меня исподлобья. Его взгляд прикован ко мне и полон ненависти и презрения. Но разве я ожидала другого?

Чего я точно не ожидала, так это того, что Аарон будет здесь. В городском Совете? Серьёзно? Насколько мне известно, молодые ребята здесь оказывают помощь по собственной инициативе? Так что делает тут человек, который любит себя, похоже, больше, чем кого-либо другого?!

– Присаживайтесь, – планшетом председатель указывает на места, где мы собирались расположиться.

Я сажусь рядом с Эмили… прямо напротив Аарона. Супер! Он не спускает с меня глаз.

– У нас новички, – улыбается председатель. – Это очень хорошо. Я Люк Тирсет. Можешь называть меня просто Люк, – дружелюбно обращается он ко мне.

Отвечаю ему так же:

– Агнес.

Люк кивает мне; в уголках его губ можно заметить маленькие ямочки. Полное лицо, второй подбородок, круги под глазами, как ни странно, делают его привлекательным в чём-то. Просто есть люди, которым идёт состояние тела, в котором оно сейчас находятся. И Люк – один из таких людей. Чтобы ты ни делал со своей внешностью, как бы ни старался стать красивее, лучше, стройнее, нужно помнить про один беспроигрышный вариант – быть собой. Быть настоящим. Это всегда располагает к себе других людей.

– Ты к нам надолго, Агнес?

Я не успеваю и рта раскрыть, потому что дочь Люка отвечает за меня:

– На всё лето.

Она широко улыбается этому. Я стискиваю зубы, борясь с тем, чтобы не высказать ей все, что я о ней думаю в этот момент. Но необдуманные поступки никогда не пользовались хорошей репутацией.

– Великолепно, – пропел Люк, делая пометки у себя в бумагах.

– А фамилия?.. – спрашивает он, вскидывая голову.

– Хоггарт, – отвечаю, посмотрев в окно.

И я не горела желанием поворачиваться обратно, если бы не чувствовала на себе пронзительный взгляд. Этот чувак просто испытывает моё терпение! Я искоса смотрю на него, насупив брови. Аарон даже не меняется в лице. Чего ему нужно? Может, он приходит сюда не часто? Потому что, если он посещает каждое собрание, я точно не хочу находиться больше в этом здании в следующий раз.

– Хорошо, Агнес, очень рад, что ты решила к нам присоединиться. Думаю, тебе понравиться приносить пользу Палм-Бей вместе с нами. – Люк кладёт планшет и ручку на свободный стул, а сам снова становится прямо в середине, созданного нами круга, и сцепляет пальцы в замок перед собой. Строго он осматривает каждого.

– Мистер Галлахер, может, вы объясните, почему сотрудники дорожной полиции должны были вчера ночью ехать за вами по всему городу, пока вы со своими друзьями на бешеной скорости гнали по улицам, словно сумасшедшие?

Тишина наступает мгновенно. Когда всего минуту назад можно было услышать перешёптывания, сейчас все молчат, ожидая ответа Аарона.

– Да ладно тебе, Люк, – отвечает блондин, сидящий с левой стороны от Рона. – Мы же просто веселились.

Тот же теперь сложил руки на груди и смотрит в пол.

– В администрации города не оценили, – медленно произносит мужчина, – то, как вы веселитесь. И сделали вам уже четвёртое замечание за месяц. Если это продолжится, мне велели вас троих, – Люк поочерёдно показывает на блондина с краю, Аарона и Джереми, – исключить из Совета, а это вашим родителям не понравится, не так ли?

Его глаза фокусируются на парнях, которые вздохнули раздраженно в унисон. Джереми уронил голову на руки; через секунду он встаёт, ногой отбрасывает свой стул и уходит прочь, схватив свою кожанку. Я наблюдаю за этим и, на самом деле, мне представлялось это собрание несколько иначе.

– Достало уже всё, – последнее, что сказал Джереми, прежде чем скрыться за дверью.

Сложив губы в трубочку, Люк молчит ещё некоторое время, а потом заговаривает, и все слушают его, не перебивая:

– Кто-то ещё хочет высказаться? – Никто не говорит ничего, и он продолжает: – Ну, вот и хорошо. Ребята, я не хочу вам зла, но я создал наш молодёжный Совет для того, чтобы собрать вас всех вместе и сделать вашу жизнь ярче. Я не могу притянуть кого-то за уши в эту компанию. Да, кто-то из вас пришёл по собственной воле, а кто-то – по воле родителей, но я делаю всё возможное, чтобы время, которое вы проводите здесь, не занимаясь обязательными делами, стало запоминающимся. Никаких телефонов, планшетов и других гаджетов – только живое общение.

Я восхищена его речью, и сама не заметила, как наклонилась вперёд, что вникать в каждое слово. А когда Люк замолчал, я выпрямляюсь, оглядываясь по сторонам. Благо, Аарон смотрит себе под ноги.

– Если кому-то хочется уйти, давайте, сделайте это прямо сейчас, – отец Эмили разводит руки в стороны. Его голос полон боли – кажется, этот Совет значит для него намного больше, чем я думаю. – Мы стали менее сплочёнными. Мы были такими раньше, а теперь у меня такое чувство, будто вы только терпите присутствие друг друга.

Даже я расчувствовалась, хоть я впервые здесь. Однако невооружённым глазом видно, что Люк не теряет надежды изменить положение. В нём полно энтузиазма, и он готов поделиться им с нами.

– Я сделал выводы и считаю, что лучшим решением будет, – он выдерживает секундную паузу, – поход. Мы пойдём в поход через три недели.

Сначала в комнате царит мёртвая тишина, и только через минуту заговаривает человек, который, я думала, сегодня не вернётся. Джереми появляется в дверях, он фыркает:

– Вообще-то, мы уже ходили в поход осенью.

Люк оборачивается к нему. Его брови взлетают вверх.

– О, мистер Уолш! – голосом, полным иронии, произносит мужчина. – Вы вернулись.

Джереми опускает руки по швам и свободной походкой проходит на своё место.

– Зачем снова идти в поход? Куда ты собрался нас вести, Люк?

И тогда председатель берёт в руки чёрный портфель, достаёт оттуда какие-то брошюры и оставляет сумку на столе. Он идёт по кругу, каждому отдавая экземпляр брошюры. Когда очередь доходит на меня, я могу прочитать название города на небольшой книжке из глянцевой бумаги. Это Окала. Перевернув страницу, вижу фотографии лесов; на следующей странице – озеро. Внизу мелким шрифтом написано «Фор-Лейк».

– Национальный лесной заповедник Окала – место, где мы проведём уик-энд через три недели, – объявляет Люк с радостным лицом.

Я замечаю, как Джереми закатывает глаза, а Аарон увлечённо читает текст в брошюре.

– Мы доедем на автобусе до города, оттуда пересядем на другой автобус, который высадит нас около соснового леса. Потом мы пойдём пешком.

Блондин, как я поняла, – друг Галлахера – поднимает руку.

– Слушаю тебя, Шон, – отзывается Люк, кивая ему одобряюще.

– У меня через три недели соревнования по гребле.

Люк опускает уголки губ вниз и пожимает плечами.

– Я никого не заставляю ехать. Кто не может, пусть не расписывается здесь. – Он поднимает вверх планшет с бумагами и держит его достаточно долго, чтобы мы все обратили внимание на таблицу, которую он расчертил самостоятельно. Через минуту Люк кладёт планшет на столик невдалеке от нас, а рядом – ручку.

– Те, кто поедет, напишите ваши имена и распишитесь.

Он выходит из аудитории, а Эмили как назло спешит обратить внимание ребят на меня. Она бросается к столу и хватает планшет. С дерзкой улыбкой спрашивает:

– Ну что, Агнес? Хочешь оставить свой автограф?

***

«Всё хорошо?»

«Конечно, не беспокойся».

«Он не обижает тебя?» – Саманте не обязательно называть имя, чтобы я поняла, кого она имеет в виду.

Я набираю сообщение в «Фейсбуке»:

«Нет, у меня нет проблем». – Решаюсь на ложь: – «Его отец всё контролирует. И поведение сына тоже».

«Хорошо. Я не показываю этого, но я беспокоюсь о том, чтобы этот засранец не причинил тебе боли», – сообщение появляется на экране, и я не заставляю сестру ждать ответа долго:

«Почему ты решила поступить с ним так? Знаю, это мелочь, и ничего особенного не произошло, кроме того, что городу стал известен размер его члена. Но зачем ты вступилась за приятельницу таким образом? Почему ты стала защищать её честь?»

Более трёх минут я не получаю никаких оповещений о пришедших смс. Мне начинается казаться, что Саманта ничего не напишет. Но потом я читаю:

«Он сделал ей больно. Она любила его».

«Где она сейчас? Она же не покончила жизнь самоубийством, да?»

«Нет, конечно, нет. Она из Орландо и сейчас там. Он засранец, Агнес. Даже не думай связываться с ним, доверять ему, потому что Аарон обманет».

Как и Саманта обманула Аарона. Знаю, она поступила правильно, но, каково это – ощущать, что друг, которому ты доверился, предаёт тебя. Дело не в видео, которое Саманта показала всему городу. Нет, я точно знаю это. Рон ненавидит Сэм не поэтому. Он ненавидит её, потому что она стала ему дорога, а потом призналась, что играла всё это время.

Любой человек возненавидел бы такого «друга».

«Да», – печатаю я. – «Я поняла тебя. Я не буду ему доверять».

Мы общаемся ещё около получаса, пока Саманта не говорит, что ей пора выходить из дома. Она собирается на вечеринку. Какая разница между нами: в то время как я возвращаюсь домой, Саманта уходит гулять. Она спит почти до вечера, а я встаю рано утром, потому что у меня такое ощущение, будто я пропускаю жизнь, когда сплю долго. Я ложусь спать, а Сэм развлекается на ночных вечеринках. Мы такие разные – одинаковые лишь на первый взгляд.

Я собираюсь закрыть крышку ноутбука, но потом мне в голову приходит идея. Я кликаю на ярлык браузера, и когда открывается страница поисковой системы, вбиваю в строчку «Аарон Галлахер». Первая ссылка – аккаунт в твиттере. Кликнув на ссылку, через секунду я попадаю на его страницу, и главная фотография подтверждает, что это тот самый человек, вместе с которым я работаю. На фото солнцезащитные очки подняты вверх, и Аарон смотрит в объектив, опустив подбородок и вскинув брови. Получился слегка изумлённый взгляд. Его пухлые губы чуть раздвинуты. Воротник голубой рубашки-поло приподнят. Руками Рон опирается на что-то позади.

Но больше фотографии меня привлекает самый первый твит, который оказался ещё и закреплённым. Там всего четыре слова: