Victoire DAUXERRE, Valérie PÉRONNET

Jamais assez maigre

© Editions Les Arfènes, Paris, 2016

Больше не было желания даже думать об этом. Мне стало намного лучше. В любом случае гораздо лучше, чем прежде. Жизнь вернулась в свое привычное русло. Я опять занялась учебой. Переехала на другую квартиру. Нашла нового парня, а затем и новую работу. Почти осязаемое будущее. Моя фигура начала наконец принимать вполне приемлемые очертания. Я все серьезнее стала задумываться над тем, чтобы посвятить себя актерской работе в театре, поскольку в конечном итоге это была единственная вещь, которая меня интересовала по-настоящему.

А затем меня позвала мама: «Мой Луч, я написала электронное письмо этому депутату, который хочет провести в парламенте закон об анорексии». Она хотела, чтобы я его прочитала и сказала, согласна ли я с текстом и можно ли оставить мой контактный телефон. Я прочитала. Конечно, я была согласна. И конечно, у меня было желание оставить свои координаты.

Она отправила письмо. Начали звонить журналисты, заваливая вопросами. Я рассказала им свою историю. И все понеслось сначала.

Еда.

Еда, чтобы насытить свое тело. Еда, чтобы насытить эту жизнь. Ненависть к еде. И, несмотря на это, ее неуклонное потребление. Наблюдение за тем, как изменяется контур моего тела, которое я принудительно набивала пищей и так же принудительно его немедленно освобождала от нее. Непонимание своего тела и ненависть к нему. Непонимание себя и ненависть к себе. Ощущение себя ужасной, уродливой, опустошенной. Практически ничем.

Именно в этот момент я приняла решение написать обо всем. Раз и навсегда снова пережить эти восемь месяцев, зависшие в жизненном вакууме. Написать об этом неотступном головокружении. Об этом диком и животном страхе, пожиравшем мое тело и мою душу, если таковая еще осталась.

И об одиночестве.

Об одиночестве среди всех этих циников, мерзавцев, несчастных или просто ничтожных людей. Об отвратительном, скелетообразном уродстве среди всей этой красоты. И о самой смерти, кружащей в игре света и тени, укутанной в мех и шелка, украшенной стразами, кружевами, атласными лентами и возведенной на 18-сантиметровые каблуки.

Было воскресенье. Мама практически силой вытащила меня прогуляться по улочкам квартала Марэ, чтобы «проветрить мозги». У меня не было никакого желания идти. У меня вообще ни на что не было никакого желания. Я готовилась к выпускным экзаменам в школе и вступительным экзаменам в Институт политических исследований Парижа, приближение которых вызывало во мне все большую тревогу. Но больше всего меня терзала другая печаль. Тоска по первой любви к Юго́, который только что бросил меня ради этой Джульетты. Бросил. Выкинул, как бесполезный и ненужный предмет. Несколько слов, сказанных им, звенели как пощечина по лицу, как удар ножом в самое сердце. Крах и поражение. С той самой минуты я не переставала чувствовать себя плохо, очень плохо, и даже испытывать небольшой страх. Страх снова и снова быть брошенной. Страх остаться в одиночестве и не суметь вовремя понять, куда мне дальше идти по этой жизни, а главное – с кем. Страх перед неизвестностью. Страх совершить ошибку или, может быть, вовсе потеряться.

В одну секунду все стало каким-то реально сложным. «Безоблачные деньки» средней школы закончились, как только я перешла в старшие классы и изменения в учебном расписании разлучили меня с большинством моих друзей. Я полностью отказалась от работы и решила, что ноги моей больше не будет в лицее – к выпускным экзаменам я буду готовиться дома самостоятельно. Перед тем как озвучить эту новость родителям, я все подготовила до мелочей: нашла контактную информацию лицея, где можно учиться дистанционно, составила поминутное расписание занятий, чтобы они убедились в серьезности моих намерений, и, конечно же, дала самой себе обещание сделать все от себя зависящее, чтобы стать лучшей выпускницей.

Мои родители были не в восторге, но согласились со мной. Потому что знали мой характер. Я была прилежной ученицей, я умела полностью отдаваться тому, что я делаю, и, что более важно, всегда считала неприемлемой для себя неудачу в исполнении задуманного. Особенно если речь шла о том, чтобы припереть их в угол. Так что я буду готовиться к выпускным экзаменам дома. И получу наивысшие баллы.

Принятое решение привнесло упорядоченности в повседневные дни. Мне всегда нравилось все делать быстро. Любые проволочки нагоняли на меня тоску. Программу учебного года я решила осилить за шесть месяцев, чтобы высвободить для себя достаточно времени для других вещей. Таких, как длительные каникулы с любимыми дедушкой и бабушкой, уроки сальсы и танго, курсы актерского мастерства, прогулки и вечеринки с моим двоюродным братом Томом и его тридцатилетними друзьями, а также встречи с моей лучшей подругой Софи, с которой мы познакомились на танцах. Моя жизнь была четко распланирована.

Я вставала в восемь утра и уже в девять усаживалась за уроки в компании своей кошки по имени Пушинка, в то время как моя мама творила в своей мастерской. Моя мама – художница, она рисует, лепит, делает коллажи и конструирует. Она может заниматься абсолютно всем. А затем наступало время обеда, когда можно было отвлечься на глупые сериалы, идущие по телевизору. Мама никогда не отличалась особым аппетитом и редко когда прерывалась на обед. Но я частенько приходила к ней в мастерскую, чтобы побыть с нею рядом. Либо мы уходили вместе на выставку или в магазин и проводили там все время, пока мальчишки не возвращались из школы.

У меня есть два брата. Алексис младше меня на полтора года, а Леопольд – на целых шесть лет. Я всегда чувствовала себя такой счастливой, когда они приходили домой. Мы собирались все на кухне за чашкой чая, и жизнь казалась такой безопасной и безмятежной.

«Даю голову на отсечение, ты – будущая Клаудия Шиффер!» Мы рассматривали часы в витрине одного из магазинов на улице Фран-Буржуа, когда худощавый темнокожий парень невысокого роста подошел ко мне. Он едва доставал до моего плеча. Я оглядела его с ног до головы, он улыбнулся мне в ответ. «Ты никогда не думала стать топ-моделью?» Ха-ха-ха. Превосходная техника склеить себе девчонку. Спасибо и до свидания. Но вместо того, чтобы проигнорировать его, мама проявила неожиданную заинтересованность. «Ваша дочь невероятно красива. У нее потрясающий нос! Он придает баланс лицу и будет идеально ловить свет! Поверьте, я в этом разбираюсь».

Он в этом разбирается? В носах? Мне было ужасно смешно, поскольку я лучше других знала свой нос. На нем была небольшая горбинка, которая по материнской линии передавалась на протяжении вот уже трех поколений и которую я неустанно терла все свое детство в надежде на то, что она хоть немного сровняется. Терла настолько сильно, что на этом месте навсегда осталась небольшая синяя отметина. Любой истинный «знаток» сразу бы понял, что если с моим лицом и были какие-то проблемы, их создавал мне именно мой нос.

Он продолжал настаивать, обращаясь ко мне на «ты» и в такой непринужденной манере, как будто мы были знакомы множество лет. «Клянусь, я знаю, что я говорю. Я работаю на модельное агентство под названием Elite. Не знаю, слышала ли ты когда-нибудь о них. Уверяю, ты создана для этой профессии. Я могу устроить так, что тебя возьмут на Неделю моды в Нью-Йорке уже в этом сентябре, и ты произведешь там фурор. Вот, держи мою визитку. Подумай и позвони мне. Говорю, ты создана для этого. Если позволишь мне все организовать, я сделаю из тебя топ-модель».

Я поблагодарила его и сказала, что занята подготовкой сначала к выпускным, а затем к вступительным экзаменам в Институт политических исследований и ни о том ни о другом не упоминается в его визитке.

«Просто позвони мне», – сказал он и ушел.

Мама смотрела на меня, широко улыбаясь. Как только он исчез из виду, мы обе рассмеялись в полный голос. Так, значит, все эти рассказы об «охотниках» из модельных агентств, высматривающих девушек прямо вот так, на улице, напротив витрин ювелирных магазинов, были правдой! Топ-модель? Что же будет дальше?

Тем не менее Elite реально было громким именем! Не могу сказать, что я была большим фанатом модных тенденций, но я читала некоторые женские журналы и знала, что Elite было одним из ведущих агентств в мире. Быстрый поиск информации в Интернете тем же вечером подтвердил мои догадки: Наоми Кэмпбелл, Синди Кроуфорд, Клаудия Шиффер, Линда Евангелиста… Даже если этот Себ – имя Себастьян значилось на его визитке – немного перегнул палку, все равно было приятно думать, что, по его мнению, я, возможно, могла стать частью этой избранной группы самых красивых девушек на планете!

Это меня немного воодушевило. Я отложила его визитку в дальний уголок моего стола, а его сладкие речи – в дальний уголок моей памяти и вернулась к занятиям. В глубине души я изо всех сил старалась контролировать тревогу, от которой сжималось все тело при каждой мысли о приближающихся экзаменах. Я прекрасно знала, что сдам выпускные экзамены без проблем, но все равно жутко боялась провалить их. Что до вступительных экзаменов – это была задача, состоящая из одних неизвестных. Даже мои неизменно высочайшие школьные отметки не приносили ни малейшего успокоения. Чем четче на горизонте вырисовывались вступительные экзамены, тем в большее оцепенение я впадала. Я была не просто обеспокоена, я пребывала в состоянии паники, всего лишь представляя себе, что могу провалиться и оказаться ни на что не способной. Оказаться ничем.

Я сдала все экзамены с решимостью непобедимого воина. Я была как маленький солдат на огромной войне. Чертовски хороший солдат, если хотите. Но если выпускные экзамены не представляли собой особых проблем, то вступительные экзамены в Институт политических исследований были совсем иным делом! Я впадала в состояние жуткого стресса от одной только мысли о том, что ничего не знаю, что мне может попасться именно ТА тема, которую я недостаточно изучила. Я сделала все зависящее от себя, чтобы подготовиться, но повторить весь учебный материал было просто невозможно… Я ощущала уверенность в своих силах и определенную долю контроля над ситуацией и в то же время чувствовала себя уязвимой и зависимой от воли случая, который мог расстроить абсолютно все мои планы. Как тот факт, например, что экзамен проходил в аудитории без кондиционера, где температура воздуха достигала 40 градусов. Вот уж действительно неясно, что было для меня большим испытанием. И потом, будет ли набранных баллов достаточно для поступления в Институт политических исследований или в другие институты, куда я также подавала свои документы? Ответ на этот вопрос я могла узнать не раньше конца июля.

Между делом я решила позвонить Себу. Просто посмотреть, что к чему. Когда я спросила его, помнит ли он меня, он ответил: «Вряд ли я мог тебя вообще забыть!» Понимаю, что это звучит глупо, но мне сильно польстили его слова. В конечном счете, это был запасной вариант: если я окажусь недостаточно умной, чтобы преуспеть в журналистике, театре, политике или тому подобном, может, я смогу добиться чего-то в жизни благодаря своему «телу мечты»?

Мы договорились о встрече. Мама подбросила меня до дверей его офиса недалеко от бульвара Сен-Мишель и повторила раз пятнадцать: «Любая малейшая проблема – и ты уходишь. Обещай мне. Позвони, и я сразу приеду!» Я попросила маму не волноваться. Я просто хотела узнать подробней о работе, выяснить, как все устроено и что он может мне предложить. И потом, если я не поступлю в Институт политических исследований или любой другой институт, у меня будет возможность оказаться на Неделе моды в Нью-Йорке, о котором я мечтала со времен просмотра сериалов «Друзья» и «Секс в большом городе». И кто знает, может, эта Неделя моды меня действительно заинтересует.

Этот парень палил как из автомата. Он не переставал говорить с той самой секунды, как я появилась на пороге: моя красота, мой нос, мои голубые глаза, мои бесконечные ноги. «Какой у тебя рост? Навскидку 178 сантиметров, угадал? Прямо в точку, я так и знал! Ты само совершенство, мой ангел. Со-вер-шенст-во!» А затем меня закружил водоворот рассказов об агентствах, показах мод, кастингах, фотосессиях, изысканных нарядах величайших дизайнеров, рекламных кампаниях с многомиллионными гонорарами, фантастических отелях по всему миру и ведущих топ-моделях, которых он лично нашел и возвел на олимп профессии. Я вежливо сидела и слушала, как он разговаривает со мной как с дурочкой. Если он был настолько успешен, что он делал в этой маленькой потрепанной квартире-студии, принадлежавшей даже не ему, а его подружке Клементин – симпатичной, немного полноватой девушке, которая мечтала стать актрисой и также следовала его «наставлениям»?

Актерская карьера была и моей мечтой. Я хотела стать актрисой с того самого момента, когда в возрасте восьми лет впервые увидела Роми Шнайдер в фильме «Сисси». Я сдавала экзамены в Институт политических исследований только потому, что всегда была прилежной ученицей, а мой папа советовал получить мне сначала достойное образование. Но актерская карьера всегда была моим истинным желанием. «Ты с ума сошла, Виктуар! – заявил Себ. – Даже не думай об этом. У тебя внешность модели, а не актрисы. Как только я увидел Марион Котийяр в «Такси», я сразу понял, самым первым из всех, что она станет кинозвездой. Что-то в ней такое есть. А у тебя этого нет. Ты – топ-модель. Ну, не голливудское у тебя личико».

Он все больше начинал действовать мне на нервы – все эти бесконечные разговоры о себе самом и шквал известных имен. Все немного отдавало фальшью, включая хвастливый рассказ о том, что он был сыном известного африканского дипломата и тоже собирался поступать в Институт политических исследований (какое совпадение!), но в конечном итоге решил посвятить себя «обучению своих подопечных». Какая-то жалкая смесь мишуры, поддельных желаний и каторжного труда. И тем не менее речь шла о модельном агентстве Elite, и он уверял меня, что может легко найти в нем место для меня!

Мы сделали несколько фотографий. Вернее, «полароидов». Конечно, название сохранялось от старой камеры, позволяющей делать моментальную фотосъемку. Но в современной действительности это были цифровые снимки, которые просто не подвергались какой-либо дополнительной ретуши или обработке. Именно их он собирался показать Elite. Он подхватил со стола разбросанные журналы Vogue и показал мне основы позирования: волосы отброшены назад, чтобы было лучше видно лицо, голова слегка наклонена, глаза смотрят вперед. «Покажи всю глубину своего взгляда. Должно быть впечатление, что ты думаешь о чем-то. И чуть-чуть приоткрой рот, чтобы не было ощущения замкнутости в себе». С одной стороны, мне хотелось немного поиздеваться над ним, но в то же время другая часть меня старалась изо всех сил выполнить все его инструкции, которые он выстреливал одну за другой. Себ был прав: позирование оказалось поистине профессиональным искусством. Но хотела ли я сделать его своей профессией?

Уходя домой, я сказала ему, что еще раз обо всем серьезно подумаю.

Вечером дома состоялась долгая беседа с моими родителями. Папе безумно нравилась эта идея: «Ты представляешь себе, Виктуар, какая это возможность? Ты будешь путешествовать по всему миру, посещать самые красивые места и зарабатывать огромную кучу денег, особо ничего не делая. Другого такого шанса не представится. Ты еще очень молода, так что годик можешь уделить этой работе». Он был прав. Что, если это действительно было уникальной возможностью, которую давала мне жизнь? Мама немного сомневалась. Если меня примут в Институт политических исследований или другой вуз, не будет ли ошибкой отказаться? Конечно, предложение Себа звучало более чем заманчиво, но не наскучит ли мне это столь же быстро, как и все остальное? Не пожалею ли я о принятом решении? Или, что еще хуже, не обрушусь ли я на них потом с обвинениями и упреками за то, что позволили мне сделать неверный выбор?

Я отправилась спать, прокручивая в голове слова Себа, фотографии из журналов, которые он постоянно перелистывал, весь этот профессиональный жаргон, которым он меня опутал, как щупальцами, и громкие имена и названия, брошенные как бы между делом: Нью-Йорк, Токио, Лондон, «полароиды», фотопробы, «брони» и кастинги, Диор, Гальяно, Селин, Кастельбажак, Клаудия, Наталья, Кейт… Если сейчас я скажу «нет», не буду ли я потом сожалеть об этом до конца своих дней?

На следующее утро я ему позвонила: да, я хотела бы встретиться с Elite. Просто посмотреть, что к чему.

Начиная с этого момента все закрутилось очень быстро. Был уже конец июня. В начале августа я должна была отправиться в длительное путешествие вдоль Западного побережья США вместе с Алексисом, Леопольдом и родителями, решившими подобным образом отметить двадцатую годовщину своей свадьбы. А кастинг для Недели моды стартовал в Нью-Йорке в сентябре. Так что у меня оставался всего лишь месяц на то, чтобы подготовиться к встрече с Elite, реально встретиться с ними, все хорошенько еще раз обдумать, провести переговоры, подписать (или не подписать) контракт, изучить технику и базовые правила работы и в принципе привыкнуть ко всему этому… Себ организовал встречу за три дня. «Я с ними уже разговаривал насчет тебя. Как только они увидели «полароиды», они тут же сказали мне: «Приведи ее немедленно!»

Немедленно – это прекрасно, но не раньше, чем я приму «модельный образ»: обтягивающие черные джинсы, чтобы как можно больше подчеркнуть ноги; черный топ марки Petit Bateau, чтобы как можно выгоднее подать верх, а затем «чуть винтажа и чуть классики – вот что лежит в основе волшебного баланса моды, детка». На этой волне вместе с Себом мы и отправились в квартал Марэ за покупками. Он выбрал для меня какой-то ужасный жакет цвета хаки, от которого за версту разило комиссионкой и который, по мнению Себа, выглядел «безуууупречно, то, что нам и нужно». Значит, «мы» искали именно этот бесформенный и тошнотворный мешок из-под картошки, чтобы скрыть все мои формы? «Поверь мне, – сказал он, – этим я зарабатываю себе на жизнь. Так что подожди, когда подберем туфли – вот тогда ты увидишь!»

За обувью мы отправились на метро до станции «Франклин Д. Рузвельт», выходившей на Елисейские Поля, и оттуда прямиком в Balmain. Распродажи подходили к концу, так что можно было «отхватить» что-то достойное за «каких-нибудь» четыреста евро. Я в жизни не тратила столько денег на обувь! Я начала блуждать по магазину, размышляя над тем, насколько реально он был уверен во мне, если был готов выложить такую сумму за пару ботинок. Он отклонил абсолютно все, что я выбрала, а затем с триумфальным видом протянул мне пару слегка абсурдных босоножек из лакированной кожи, с нереально сложной паутиной застежек-молний и 18-сантиметровыми каблуками. Они были превосходными, но, вне всяких сомнений, совершенно непригодными для носки. Тем не менее я решила дать им шанс. Понадобилось немного времени, чтобы разобраться в том, как все-таки их надеть, но когда я наконец встала и прошлась, произошло чудо! Несмотря на все мои опасения, они были фантастически удобными. И если для работы мне придется использовать нечто подобное, вряд ли я буду долго привыкать к головокружительной высоте каблуков. В конце концов, зря, что ли, я годами играла в маленькую принцессу, таская туфли у мамы, которая всегда отличалась женственностью и могла себе позволить высокие каблуки, принимая во внимание рост отца в 192 сантиметра. Еще несколько минут назад я даже предположить не могла, что Себ окажется прав: эти босоножки добавляли нотку класса и гламура к моему совершенно ужасному жакету в военном стиле. «Я оплачу половину, а твоя мама внесет оставшуюся сумму?» Как мило с твоей стороны, Себ, купить мне всего одну туфлю! Будем надеяться, что мои родители согласятся сделать мне такой шикарный подарок.

Мы снова спустились в метро: я – в обнимку с босоножками, завернутыми в шелковистую бумагу и уложенными в элегантный небольшой пакет с логотипом Balmain, и Себ – со своим все нарастающим энтузиазмом и нескончаемым потоком инструкций относительно моей встречи с Elite уже через два дня. В двух словах: я должна была выглядеть расслабленной и улыбаться, чтобы дать им понять, насколько приятно мне находиться у них. И самое главное, я должна позволить ему говорить за меня и произвести неизгладимое впечатление, поскольку вот уже несколько дней подряд он не просто говорит им обо мне, а уже сумел их убедить в том, что именно я являюсь той самой топ-моделью будущего. Доказательством последнего был тот факт, что мной будет заниматься не Солен, отвечавшая за подбор новых моделей, а сама некая Фло, которая работала исключительно с моделями высшего дивизиона. «Хочу, чтобы ты взлетела, как ракета, понимаешь? Хочу, чтобы ты прошла сразу через лучшие кастинги и лучшие показы, безо всяких там уровней для «новичков». Я слушала его, не произнося ни слова, поскольку, похоже, именно этого он ожидал от меня. Я была слишком хорошо воспитана, чтобы сказать ему, что в бесконечном повторении одних и тех же инструкций не было никакой необходимости, поскольку я умела прекрасно улавливать все с первого раза. Я понимала не только общую суть дела, но и малейшие тонкости, в то время как он совершенно упустил из виду одну важнейшую деталь: решение о подписании или отказе от контракта до сих пор не было принято. Независимо от того, что рисовало ему его воображение, вопрос еще не был закрыт. Для начала в Elite должны были заинтересоваться мной. И этот интерес должен был быть как минимум обоюдным.

Перед тем как вернуться домой и предстать в новом боевом наряде перед всей моей семьей, мы заглянули в кафе. Там мы встретились с Олимпией и Мадлен – двумя другими «девочками Себа», которых он отыскал несколькими месяцами ранее благодаря своему таланту и которых собирался поселить со мной в одну квартиру, если в сентябре я окажусь в Нью-Йорке. Меня мало интересовали мечтательные разглагольствования нашего наставника о том, как он сделает из нас «галактических» (не меньше) суперзвезд: топ-моделей, которые буквально взорвут своим появлением предстоящую Неделю моды. Я вообще не всегда успевала за поворотами его мыслей. Для меня было важнее прислушаться к объяснениям, почему он решил (и когда, в конце концов, пойдет речь о моем решении?!), что в Нью-Йорке меня будет представлять небольшое, но «куда более расторопное и лучше организованное» модельное агентство Silent, а в Милане – компания D’Management, «имеющая в Италии влияния больше, чем Elite».

Девушки были приятные. Пока Себ уплетал свой крок-месье,[1] запивая его кока-колой, я неспешно потягивала свежевыжатый апельсиновый сок. Мои две (потенциальные) соседки пили диетическую колу. Себ отчитывал обеих за отсутствие видимого прогресса в похудении: «Нью-Йорк уже через два месяца, девочки. И, как я погляжу, до 34-го размера[2] вам еще далековато». Тридцать четвертого! Мне до него было тоже далеко. Ближе, чем им, если присмотреться, но все же. После расставания с Юго, а потом в процессе подготовки к экзаменам я потеряла немного в весе – я это чувствовала, поскольку моя одежда 36-го размера стала сидеть на мне свободнее. Но я никогда не носила 34-й размер! Нужно было решительно браться за дело…

Вечером дома я рассказала всем о том, что провела свой день почти как главная героиня фильма «Красотка». Я дефилировала перед родителями и братьями в своих босоножках от Balmain и жакете-камуфляже, который потом стирала в машинке раз сто, только бы отбить этот затхлый «аромат» секонд-хенда. Я практически забыла о результатах своих выпускных экзаменов, которые пришли именно в тот день. До высшей отметки мне не хватило всего 0,3 балла из-за погрешности системы подсчета баллов, допущенной на экзамене по физкультуре. Мне нужно было готовиться к подаче апелляции, поскольку отсутствие наивысшей отметки лишало меня права допуска к устному экзамену в Институт политических исследований (который мог бы дать мне второй шанс на поступление в случае провала письменного экзамена). Я начала плакать от усталости, обиды и злости. Отец был абсолютно уверен в том, что после подачи апелляции мне будет выставлен наивысший балл, и предложил отметить мои достижения бутылкой шампанского, которую он охладил специально по такому случаю. Но я отказалась от каких-либо празднований. Я была жутко разочарована и раздосадована и хотела поскорее забыть обо всем этом.

Перед тем как лечь спать, Алекс зашел ко мне в комнату. Мы долго сидели и болтали. Ему всегда хорошо удавалось скрывать свои эмоции, но я чувствовала, что он одновременно гордился и волновался за меня. Как и я сама.

На следующий день Себ оплатил мою стрижку у «своего» парикмахера. Это было чем-то новым, поскольку всю свою жизнь я сама стригла себе волосы. И именно в этом новом образе – сказать по правде, ничем не отличавшиеся от старого, – я отправилась навестить дедушку и бабушку, которые были далеко не в восторге от ожидающего меня приключения. И все же бабушка должна была порадоваться за меня. Она всю жизнь отличалась особой элегантностью и в молодости рисовала такие красивые модные наброски! Ее всегда интересовала мода, какое-то время она даже занималась дизайном одежды, пока не отказалась от этого, решив раз и навсегда посвятить себя воспитанию четверых детей. Но еще ей всегда нравилась литература, поэтому она никак не могла понять, почему ее внучка решила не предпринимать больше никаких попыток поступить в институт и сделала выбор в пользу Нью-Йорка. Дедушка, в свою очередь, был просто встревожен: его маленькая Викторинет, одна в Нью-Йорке, среди этих акул? Действительно ли это было разумным решением? Я уверила их в этом, как только смогла, и отправилась обратно домой.

Все пребывали в каком-то возбуждении. Отец предложил сходить в ресторан и отпраздновать. Но если я реально хотела стать моделью, надо было завязывать со всеми этими ужинами в ресторанах. Себ сказал, что я была «идеальна», однако девчонки ясно дали мне понять, что и 36-й размер мог оказаться излишне большим.

В ресторан никто так и не пошел, я провела бессонную ночь, а наутро отправилась прямиком в Elite.

Я сделала точно так, как велел Себе: обтягивающие черные джинсы, черный топ, отвратный жакет цвета хаки, балетки и спрятанные в сумку босоножки от Balmain. С опрятно уложенными волосами, абсолютно без макияжа… и безумно вспотевшая в этом «модельном образе», который захлестнувшая город волна июльской жары яростно требовала сменить на красивое легкое платье. Мы встретились на бульваре Сен-Мишель и запрыгнули в охлажденное кондиционером такси, где мое тело наконец смогло вернуться к нормальной температуре. Себ снова начал повторять все то, что неустанно вбивал мне в голову последние два дня: будь естественной, покажи свою заинтересованность, держи рот на замке и делай все, что тебе говорят. Аминь.

Такси подвезло нас к одному из тех изысканных зданий эпохи Наполеона III на авеню Монтень, что располагались по соседству с отелем Plaza Athénée. В прохладе вестибюля я села прямо на ступеньки лестницы, чтобы надеть свои босоножки. Дело оказалось не из легких, принимая во внимание все эти бесконечные ремешки и застежки, влажные от пота и распухшие от жары ноги. Себ наблюдал за мной с долей раздражения. «Над техникой придется немного поработать, не так ли?» Когда я стояла в полный рост на таких каблуках, казалось, что он едва доходил мне до пупка. Он выглядел безумно глупо, бедолага. Задача номер один: поймать равновесие и устоять на этой нереальной высоте. Меня слегка покачивало, но я смогла сделать первые шаги, не сломав при этом каблук или лодыжку. «Надеюсь, там, наверху, ты спотыкаться не собираешься? Это минимальное требование, если ты все еще хочешь произвести хорошее впечатление». Спасибо за подбадривающий комментарий, именно его мне как раз не хватало.

Мы зашли в лифт в полном молчании. Первый этаж, второй, третий – я чувствовала, как с каждым этажом все больше и больше от страха немели ноги и сжималось все внутри. Двери распахнулись, и мои каблуки тотчас утонули в толстом темно-красном ковре. В конце обшитого отполированными деревянными панелями коридора было видно огромную элегантную дверь с той же сверкающей золотой табличкой, что и на фасаде здания, где строгими и стильными черными буквами было выгравировано слово «Elite». С той стороны доносился гвалт голосов погруженных в работу людей. Меня охватил приступ паники, как в театре перед выходом на сцену, когда ты стоишь за кулисами и слышишь многоголосие зрительской аудитории. Глубокий вдох. Надо думать о родителях и братьях. О дедушке, о бабушке и даже о Пушинке. Думать обо всем, что придает силы и дарит хорошие ощущения. А затем вперед, как будто ныряешь в большой бассейн.

Мы позвонили и, открыв двери, оказались в весьма просторной приемной. Себ кивнул девушке за стойкой приема посетителей, она узнала его и улыбнулась в ответ. Взмахом руки она пригласила нас пройти внутрь. Я чувствовала, как сердце бьется на бешеной скорости. Мы вошли в огромную комнату с белыми стенами. Она была залита ярким светом, струившимся сквозь окна, на которых не было занавесок. В самом центре стоял гигантский черный стол, вокруг которого кружили люди, говорящие полушепотом то на французском, то на английском языке, не сводящие глаз с компьютерных мониторов и не отрывающиеся ни на секунду от мобильных телефонов. Вдоль правой стены располагалась огромная библиотека, полностью заставленная выстроенными как по линейке книгами с именами, написанными заглавными буквами на корешках. Сами же стены были увешаны сотнями фотографий, одна рядом с другой: имена, лица, силуэты и параметры. Это были так называемые «композитки» – своего рода огромные визитные карточки, которые сразу дают представление о самой модели и контактную информацию ее агентства. Я была ошеломлена. Мне казалось, что я нахожусь внутри храма – храма моды, красоты и роскоши. И именно здесь, возможно, уже через несколько минут должно было пройти мое боевое крещение. Я хотела, чтобы они приняли меня. Я хотела стать частью этого удивительно огромного, яркого, белого мира. Я хотела получить частичку мощной и бурлящей энергии, которую излучало это место. Конечно, при условии, что я им понравлюсь.

Никто не обращал на нас никакого внимания. Мы прошли через всю комнату и подошли к маленькой брюнетке в больших очках, которая сидела в конце стола. Голос у нее был глубокий, властный. Я старалась изо всех сил не дрожать и придать своей походке спокойный, наполненный уверенности в себе вид. Себ поздоровался с брюнеткой, бросив ей непринужденно: «Привет, Фло!», и она повернулась в мою сторону. Все происходило со скоростью молнии. Прежде чем произнести свое ответное приветствие, она улыбнулась в ответ, продемонстрировав все 32 зуба, внимательно просканировала меня взглядом от макушки до пят и обратно, а потом пристально посмотрела мне в глаза. Все еще продолжая улыбаться, она сказала: «Здравствуй, Виктуар». «Здравствуйте, мадам!» – ответила я, протянув вперед руку. Она пожала ее, и я тут же почувствовала, что рукопожатие здесь было несколько неуместным. Затем она повернулась к своим коллегам и громко произнесла: «Все внимание сюда! Это Виктуар, наша новенькая! Посмотрите, как хороша!» Все в ответ посмотрели на меня, оценивая своим профессиональным взором, вежливо поприветствовали, а затем вернулись к своим делам, как будто меня больше не было.

Тем не менее я продолжала стоять там, во весь свой рост, дополненный 18-сантиметровыми каблуками босоножек, прямо напротив Фло, которая сидела в кресле и разговаривала со мной вежливо, но сдержанно и строго: «Итак, ты хотела бы работать с нами? Как вы познакомились с Себом? Чем ты занимаешься по жизни? Не могла бы снять свой жакет?» Уф! Наконец-то появилась возможность снять с себя эту ужасную шубу, под которой я таяла, как мороженое, и испытать хоть небольшое облегчение. Между тем Фло продолжала рассматривать меня сверху донизу. «Можешь повернуться?» Корова. Я чувствовала себя как корова на рынке. Кусок мяса, который тщательно разглядывают и взвешивают, перед тем как его проглотить. «Идеально. Я познакомлю тебя с Владимиром, а затем сможешь пойти и сделать пару пробных снимков с Николя».

Это означало, что они меня брали? Без обсуждений, переговоров или чего-то еще? Она сказала «наша новенькая» так, как будто я уже была частью их команды. Неужели никого не интересовало мое мнение? Себ светился от счастья, как будто происходящее было само собой разумеющимся. Как будто все давно было решено. Без меня.

Фло представила меня Владимиру, невысокому мужчине с приятной улыбкой и сербско-хорватским акцентом, который сидел справа от нее. Он был «начальником букеров» – агентов, которые держали постоянную связь с директорами по кастингу, направляли моделей на самые важные просмотры и отборы, а затем вели переговоры и подписывали контракты. Приветствуя меня, он сказал: «Моя дорогая, какая же ты красотка! Пойдем. Я представлю тебя боссу». Я проследовала за ним в невероятных размеров кабинет с огромными окнами и массивным балконом, выходившим прямиком на авеню Монтень. Строго по центру располагался массивный черный стол. Мужчина, сидевший за ним, был, наверно, единственным во всем агентстве, на ком был надет костюм и галстук. «Жеральд, позволь познакомить тебя с Виктуар, нашей новой моделью». Он взглянул на меня снизу вверх: «Здравствуй, моя куколка». «Здравствуйте, мсье», – ответила я, и он тут же снова уткнулся носом в бумаги.

Выходя из кабинета, «его» куколка задавалась только одним вопросом: что она здесь делала и действительно ли хотела быть среди всех этих людей, похожих больше на пришельцев с другой планеты.

Николя, очень худой и очень суетливый молодой человек, закрыл двери в кабинет начальника, чтобы сфотографировать меня прямо напротив них. Профиль справа, профиль слева, анфас, со спины, волосы убраны за уши. Я вспомнила, как Себ инструктировал меня двумя днями ранее: осмысленный взгляд, голова чуть опущена, губы слегка приоткрыты. Как только снимки были готовы, мы прошли в другой конец коридора, где какая-то стильно одетая женщина – огромные трендовые очки, черные джинсы, брендовые кроссовки и безупречная стрижка – встретила меня безо всяких улыбок и имен. «Пошла вперед!» – скомандовала она. Я сделала то, что мне велели, стараясь вложить в походку как можно больше изящества. «Сначала!» Проходя во второй раз по коридору, я пыталась уловить ее взгляд, но она смотрела исключительно на мои бедра. На мои руки, ноги. Чем меньше она говорила, тем больше мне казалось, что я двигаюсь как робот. «Достаточно. Придется брать уроки по ходьбе». Уроки по ходьбе? Такое вообще существует? Я собиралась что-то ответить, когда вдруг поняла, что она разговаривала не со мной, а с Себом. Все еще не обращаясь ко мне напрямую, она достала из кармана сантиметровую ленту и подошла, чтобы снять мерки. Грудь, талия, бедра, вернее, жир на них! Я чувствовала, что это был решающий момент, но не имела ни малейшего представления о том, сколько «баллов» нужно набрать, чтобы пройти этот экзамен. «86–62–91». Это хорошо или плохо? Себ ничего не сказал. Снова появилась Фло и спросила: «Ну что?» Ей повторили цифры. Она вздохнула: «Ладно. Мы приврем, потому что с такими данными ты ни в жизни не влезешь в одежду – несомненно, мерка должна быть ниже 90. Так что пишем 88 и занижаем остальные цифры. В любом случае впереди еще восемь недель, так что у тебя есть предостаточно времени, чтобы сбросить». Она посмотрела на меня, снова блеснув своей зубастой улыбкой. Она улыбалась мне, но радости в этом было мало. Она давала мне четкие указания: «Для фотосессий 36-й размер подойдет, всегда можно чуть-чуть прибавить обратно. Но на показах ты должна быть между 32-м и 34-м размером. Понятно?» Понятно.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Крок-месье – традиционный французский бутерброд с колбасой и сыром. (Здесь и далее прим. переводчика.)

В книге используется европейский стандарт размеров.