Пожар в многоэтажке – это страшно. Захваченные огнём квартиры заражают соседние, отрезая путь к спасению для тех, кто остался на верхних этажах. Из распахнутых окон летят вниз личные вещи: документы, одежда, мебель, даже телевизор. В крайних случаях – сами жильцы. Под действием панического страха они готовы на всё, лишь бы спастись. Десятки метров высоты не кажутся такими опасными, когда красные языки подбираются близко. Пронзительный детский крик разрывает сердце на части. Ты готов отдать жизнь за возможность обезопасить собственного ребёнка. А огонь, вот он! Не дремлет! Бесчувственная стихия, движимая чувством голода, не пощадит никого. И вот тогда ты понимаешь, что выход всего один, что тебе суждено увидеть, как полетит вниз маленький человечек, затем твоя жена, затем ты сам. Остаётся надеяться только на Него. Будешь просить оставить в живых близких людей, захлёбываясь в собственных слезах, потому что падение с такой высоты даже на батут пожарных не всегда может быть удачным. Других огонь поставит перед выбором: либо ты, либо твоя парализованная мать, которая не в состоянии даже принимать самостоятельно пищу. Время неумолимо утекает. Огонь уже близко, а ты стоишь и думаешь, тащить пожилую маму к окну или уже поздно. В противном случае через несколько часов в остывающей квартире могут найти два обгорелых трупа, опознаваемых только по зубам. Для третьих огонь – это бесшумный убийца, который тихо подкрадётся, пока ещё жертва спит, и без лишней боли приберёт её к себе, отравив угарным газом. Только те, кому посчастливилось жить несколькими этажами ниже очага возгорания, могут покинуть жилище, надеясь, что пламя минует их гнёздышко. Пожар – это страшно.

Страшно было и мне, когда я, стоя внизу на безопасном расстоянии от пылающего дома, видел, как выползают на подоконник плачущие дети. В густом дыму на высоте пятидесяти метров чёрными точками дрожали маленькие детские тельца. Этажом ниже кто-то пытался спасти малюток. Мужчина в одних трико взобрался на крышу балкона и протянул руку, чтобы схватить бедняжек. Нужно отдать ему должное. Даже в шоковой ситуации на такие трюки мало бы кто отважился. Когда его тело ударилось об асфальт, прохожие в панике разбежались. Некоторые схватились за сердце, другие пытались оттащить подальше своих жён, детей, стариков. Пожарный состав работал на пределе, но растянуть батут вовремя не успел.

– Сорвался, – констатировал Валентин. – Что ж, попытка была неплохая.

Будто из ниоткуда, он вдруг появился рядом, хотя я никому не говорил, куда направляюсь. Задрав голову вверх, мы стояли в толпе зевак и наблюдали, как обречённые люди один за другим решались на поступок, разделяющий их жизнь на две половины.

– Как думаешь, им удастся?

Он кивнул в сторону работающих спасателей.

– Надеюсь, – ответил я, уловив колкие нотки иронии в голосе Валентина.

Его присутствие не придавало мне больше решимости в поступке, который я намеревался совершить. Напротив. Я прекрасно знал, с какой целью он следил за мной и что будет после того, как я сделаю первый шаг.

– Как ты нашёл меня? – задал я риторический вопрос, ответ на который был мне уже неинтересен.

Валентин равнодушным взглядом проводил какого-то бедолагу, летящего с десятого этажа. Парень удачно приземлился на спасательный брезент. Дрожащего от шока человека тут же приняли медики и отвели в карету «скорой помощи».

– Михаил, пойдём, – тихо проговорил Валентин, не обращая внимания на окружающих. – Наша задача состоит не в этом. Ты должен слушаться.

К сожалению, его голос стал твёрже, а означать это могло только одно.

– Начальник будет недоволен, если узнает, что ты снова взялся за старое. В общем, ты меня услышал. Миша, я за тобой.