Юп гордился тем что он кернер. Кровь кернеров всегда была гуще, чем у остальных народов. Но откуда они появились, почему так любят убивать и не терпят препятствий на пути? Потеряв честь в юности, трудно жить дальше, но юноша становиться мужчиной. Новые шрамы на теле и душе делают его крепче, а друзья помогают обрести цель в жизни. А выбранный путь приоткроет тайну его народа,о которой забыли тысячу лет назад.
-– Неплохо было бы убить кого-нибудь сегодня! – мечтательно сказал Юп.
Он всегда становился кровожадным к средине недели, если ему не платили бонусы за человеколюбие. Ему в принципе платили не за гуманность, а за насильственные навыки, к которым располагало его происхождение и богатый жизненный опыт.
Но начальство не любило улаживать скандалы после «недостаточно обоснованного массового кровопролития» и «неоправданных актов чрезмерной жестокости» патрульной службы. Поэтому сержант одернул кренера.
–– Еще один лишний труп до конца месяца и я урежу тебе жалование. А если трупов будет больше десятка, как ты любишь, то сниму с довольствия на неделю.
Юп недовольно запыхтел, но любимый тесак спрятал в чехол из бараньей шкуры. С чего размахивать в этой сырости хорошим оружием, если убивать все равно не придется.
Чехол для тесака Юп сам любовно сшил из конфискованной у контрабандистов овчины. Первые дни, вставляя в него тесак, он наносил на него немного бараньего жира. Это защищало оружие от сырости и придавало ему красивый блеск.
То, что бараний жир придавал оружию прогрессирующую вонь, Юпа ни сколько ни беспокоило.
Кренер достал из кошеля на поясе сушеные рыбьи хвосты и начал их увлечённо грызть. Это помогало отвлечься от неприятных мыслей.
Но сержант твердо решил испортить подчиненным настроение.
–– А ну, стоять смирно, обалдуи неотесанные, мордовороты безголовые, присланные мне Святой Юхой за грехи молодости! Слушайте приказ его светлости коммерпринца.
Сержант выудил из-за пазухи сильно помятый документ, написанный каллиграфическим почерком на дорогой гербовой бумаге.
Лавочник Иза говорил, что такая бумажка, если чистая, стоит как половина жалования сержанта. Но, уж если писцы коммерпринца ее уже замарали, то продать ее точно не получиться.
Поэтому отношение к бумаге у командира патруля не шибко почтительным. Он прищурил левый глаз и, держа приказ в вытянутых руках, начал вещать, подражая манере придворных глашатаев:
«Мы, Светлейший правитель Пограничья, покровитель всего доброго и попиратель всего дурного, гарант защиты жителей гор и долин он порождений бездны, опечалены!
Наша патрульная служба не чтит законы человеколюбия. Проливается кровь гостей нашего государства без доказательства вины либо за вину малую, смерти недостойную.
Доброе имя нашего края пятнают акты насилия, рисуя народу Пограничья личину кровожадного зверя, не чтущего законов гостеприимства.
Посему, всем стражам и патрульным отныне приказываю избегать кровопролития. Оружие применять только в крайнем случае. Проявлять человеколюбие и гуманность.
Нарушителей по мелким провинностям поучать добрым словом. За нарушение порядка взымать штраф, а если виновный платить откажется, то направлять его в долговую тюрьму для исправительных работ.
При всяком убийстве во время исполнения службы командирам писать пояснительные письма и передавать в канцелярию.»
–– Поняли, обалдуи? Из-за того, что вы контрабандистов режете, а не штрафуете, у нас торговля хиреет и казна пустеет. Поэтому, если еще кого-нибудь прикончите, мне придется письмо в канцелярию писать.
Писать сержант очень не любил. Ему проще пол дня орать на подчиненных или бить их по мордам, чем написать одну страницу.
–– А если письмо им не понравиться, то жалование порежут и мне и вам. Понятно, дуболомы?
–– Оно то понятно – пробурчал Юп. – Но скажи, командир, если поймаем перебежчика с запретными артефактами за перевалом, то что с ним делать то? Денег у них ни шиша не бывает. Штраф не возьмешь! Что нам этих кряховых выродков до тюрьмы конвоировать? Может их еще и кормить по дороге?
–– Ты дураком не прикидывайся! Если кого одного заперевалом поймаем, то можно и в расход пустить. Никто о нем не узнает. А если целая шайка поймается, или торговцы рядом идти будут, то придется конвоировать. И блюсти при этом все требования гуманности!
– Хью перхд ча пернад!– начал ругается на родном языке кренер. Это ча пернача прерха!
Тут же заворчал весь отряд. Никто не хотел вести несколько дней пленных контрабандистов через горы. Те постоянно будут пытаться сбежать. Могут и подрезать кого из конвоиров или порчу навести, если какой-нибудь артефакт припрячут.
–– Тихо, растопчи вас крях! Сейчас идем в казарму. Ярго, получишь у интенданта пайки на неделю. Остальным собраться. Пойдем в дозор к Мокрому ущелью. Там похоже огнелюбы новую дорожку натоптали.
Ярго, низенький сбитый ветеран с седыми усиками, кивнул и отправился за довольствием. Он был доверенным сержанта по всем материальным вопросам. У интенданта ему не втюхают плохие продукты или обмундирование.
Ярго знает, какую часть пайка можно продать, чтобы и на кормежку хватило и сержанту денежка сверх жалования перепала. Себе он тоже долю оставлял по чину. Если сержанту за месяц могло прилипнуть к рукам пять или шесть серебряных монет, то себе Ярго оставит одну или две.
При этом ветеран был честным человеком. Он жил по законам, которые никто не писал, но все патрульные их знали. Из того что выдавалось казной на содержание службы часть оставлял у себя бригадир патрульной службы, часть – интендант, и часть прибирали к рукам сержанты.
Если у контрабандистов конфисковали товары, то они также не все передавались в казну. Часть оставляли себе рядовые патрульные, которые поймали нарушителя. Часть брал себе сержант. Остальное сдавалось интенданту по описи. Но в опись тоже включали не все, чтобы интендант и бригадир поимели свою часть.
Через Ярго проходило все, что интендант выдавал отряду и все, что отряд сдавал интенданту. Патрульные его уважали, так как он всегда придерживался неписанных правил о честном дележе.
Но ценили усатого ветерана не только за это. У него был нюх на контрабанду. В прошлом охотник, он чуял, где спрятан запретный товар или артефакт, как раньше чувствовал, где прячется зверь или где под прелыми листьями вырос белый гриб. Без его таланта отряд не поймал бы и половины нарушителей.
Утром патрульные собирались рядом с караулкой у городских ворот. В казарме постоянно жил только Юп. Остальные давно обзавелись семьями и своими домами. Но за каждым в казарме были закреплены койка и сундук.
Идти до казармы было пару переулков, но уже за первым перекрестком отряд наткнулся на препятствие.
Посреди дороги в пыли катались два огнелюба. Похоже они удачно поторговали вчера, а потом это хорошо отметили. Они были в стельку пьяные и пытались драться. Но в их схватке явно побеждал алкоголь. Двигались они вяло, ругались неразборчиво. На одном из них был хороший костюм ишляпа, которую он каким-то чудом еще не потерял.
Второй был одет явно похуже, но на поясе у него висел меч, который мог стоить трех костюмов его противника. Похоже, что торговец подрался с наемником из охраны.
В трезвом поединке у торговца не было шансов, но выпитое уравняло дерущихся. Оба пускали слюни, мычали и пытались нащупать противника.Наконец торговец наткнулся на правый сапог своего врага. Вероятно решив, что нашел шею, он начал активно этот сапог душить.
Наемник неожиданно вспомнил, что вооружен, потянул меч из ножен и рубанул крест накрест. Первым ударом он сбил с торговца шляпу, а вторым разрубил ее в полете на две части.
После этого подвига он прокричал: «Смерть жадным собакам» и неожиданно захрапел. Валетом к нему уснул и его горе противник, умостившись щекой на недодушенный сапог, как на подушку. Алкоголь победил окончательно.
Отряд прошел бы мимо, не обращая внимания. Возиться с пьяными не их забота. На то есть городская стража.
Только вот одно но. Из разрубленной шляпы разлетелись широким роем пепельно-серые бабочки. Под лучами утреннего солнца они вспыхивали багровыми искрами и осыпались щепотками золы.
–– Придави меня кряхово вымя! Это же огневая моль! – Удивился сержант. – А ну, парни, вяжите их и тащите к капитану на допрос.
–– И проверьте у них карманы. Может найдете что покруче огневки.
Огневая моль или попросту огневка относилась к запрещенным артефактам. Штука эта кажется почти безобидной, но на самом деле она дьявольски опасна. Этот сероватый мотылек может за одну ночь отложить две тысячи яиц. И из каждого яйца за неделю вырастит такой же мотылек.
А пока личинка будет расти, она будет есть. Но если обычная моль любит шерстяные вещи, то огневка любит все, что только можно грызть: от фруктов до древесины. Если оставить в пустом деревянном доме несколько таких бабочек, то через пару месяцев они со своим потомством превратят его в труху.
Но дом не рассыплется. Он сгорит! Если на эту бабочку попадает солнечный свет, она спихивает, как капля раскаленного масла на углях. Поэтому, когда одна из огневок прогрызет себе путь свету, она подожжёт то, что не доела.
Ввоз огневок на территорию города был строго запрещен. При прошлом правителе того, у кого найдут этих адских мотыльков сжигали на костре. Виновного привязывали к столбу, обкладывали связкам дров и выпускали туда же его огневок. Преступник висел на столбе и ждал, когда одна из его бабочек выглянет на солнечный свет, чтобы зажечь его погребальный костер.
Нынешний коммерпринц чересчур гуманен и жаден. Сейчас виновника ждет выбор: оплатить штраф или стать рабом и быть проданным в гребцы на галеры. Те, кто туда попадают, обычно дольше двух лет не живут. Да и жизнь эту можно назвать предсмертной пыткой. Так что, возможно старая казнь на костре была даже более милосердной.
Шансом на спасение было выплатить штраф – три тысячи золотом. Но это огромные деньги. Сержант за год зарабатывал меньше пятидесяти золотых.
Владельца сгоревшей шляпы ждала жизнь на галерах. Но сперва его нужно доставить к начальству на допрос.
Юп неожиданно плавно для его фигуры присел рядом с наемником и быстро вывернул из его руки клинок. Потом отработанным движением вытянул из-а пояса полоску из жилы кулисаи ловко связал пьяному вояке руки. Следом последовала вторая полоска и торговец, лишившийся шляпы, тоже был связан.
Вязать пленных в детстве Юпа учил отец в традициях их народа. Когда в селении ловили очередного вора или просто непрошенного чужака, то его обычно вешали на следующий день. Но перед этим он мог сослужить службу.
Юп был двенадцатилетним подростком, когда его отец с соседом поймали бродягу, на попытке украсть пару кулисов. Хорошо прирученные кулисы не пошли за чужаком, который пытался приманить их вяленой рыбой. Один из ездовых ящеров громко зашипел и привлек внимание хозяина, который еще не спал, потому что решил выпить в компании соседа пару кружек пива.
Через несколько минут неудачливый вор был пойман. При попытке улизнуть он получил крепкий удар по голове, который лишил его сознания.
И тут кренер вспомнил, что его сын еще не научился вязать пленных.
– Юп, тащи сюда свои ленивые кости. – крикнул он из хлева.
Юп прибежал быстро, он знал, что отца лучше не заставлять звать себя дважды.
На, держи, – здоровяк вытянул из-за пояса пару полосок из жил кулиса. – Свяжи эту сволочь, как я учил. У тебя времени – десять ударов сердца.
Юп еще никогда не связывал врагов. Он учился вязать узлы на ветках, потом связывал братьев и даже разок связал наиболее смирного кулиса. Настоящий живой пленник ему достался впервые.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.