Двухчасовой рейс Минеральные Воды – Москва, час езды на такси и двадцатиминутное заселение в общежитие с последующим затаскивание чемодана в мою комнату. Именно так начался мой первый день осени. На часах было девять часов утра, я стою у пятиэтажного здания общежития. Солнце светило в глаза и в последний раз укутывала Москву теплом. Я снова прилетел в Москву. У меня нет полного осознания своего нахождения в Москве, и я всем своим телом чувствовал, что душе не радостно от приезда. Сам не могу понять от чего. Толи от того, что я не сплю вторые сутки, и мой мозг не позволяет мне в полной мере обрадоваться моему нахождению здесь, толи от черствости места, в котором мне придется встречать и провожать солнечные блики за моим окном.

Я зашел в общежитие и встал у турникета. Я удивился наличию турникета, поскольку раньше его не было.

– Здравствуйте, я Антон Савич, – сказал я охраннику, сидевшему в своей комнатушке. Половина стены состояло из стекла, а вторая половина из пошарпанной кирпичной основы.

– Да, минуту, – проговорил охранник, кладя журнал на стол. – Как тебя зовут?

Я повторил свою фамилию, и охранник начал крутить колесо мышки от компьютера.

– Антон Савич из четыреста третьей комнаты, верно? – сказал охранник, не отводя глаза от компьютера.

– Да, из четыреста третей.

– Хорошо. Тогда, подпиши вот здесь, – охранник протянул мне лист бумаги, в оглавлении которого была написано «Правила использования электронного пропуска».

Я оставил свою подпись в конце документа и протянул его обратно охраннику. Он посмотрел на мою подпись, убрал листок в ящик и протянул мне электронный пропуск вместе с ключом от комнаты. Я приложил пропуск к датчику считывания пропуска, и пошел в свою комнату.

Я поднялся к своей комнате. И пока я подымался на третий этаж, то оглядывался по сторонам, в надежде найти проблески во тьме. Что можно сказать об общежитии колледжа? Мне ничего хорошего не приходит в голову. Весь внешний вид общежития, начиная от фасада здания и заканчивая интерьером комнат, лично у меня, вызывает рвотный позыв. Все здание покрыто облезшей и выцветшей краской; само здание прямиком из времен Сталинской репрессии, и наводит только тоску с отвращением. Про пластиковые окна здесь и не слышали, вместо них стоят деревянные окна, оббитые тряпками и обклеенный изолентой, чтобы зимой было теплей. Интерьер напоминал провинциальную государственную бесплатную поликлинику, ремонт в которую не делали со времен открытия. Да и запах стоит точно такой же ка и в поликлинике – спирт с примесью плесени. Коридор напоминал любой коридор из хоррор фильмов, с точно такой же атмосферой. Когда проходишь мимо дверей, ты никогда не знаешь, в какой момент на тебя выпрыгнет пьяный студен и начнет блевать прямо на тебя. Кухня – это примесь сгнившегося мусоропровода и канализации. По всюду валяются упаковки из-под магазинных котлет, пропавших пельменей, покрытого плесенью хлеба, и гора трудноразличимых мерзких остатков еды. В добавок к этому, кухня имеет своих вечно живых тараканов, быстро бегающих по грязной посуде, собравшуюся возле раковины. Но стоит отдать должное тараканам, от них все-таки есть польза. Когда их становится настолько много, что они покрывают все кухонное пространство собою, не оставляя свободного места, то заведующая общежитием вызывает санитаров, и они вычищают кухню до человеческого состояния. Туалет пропитался запахом сигарет, кальянов, дешевых презервативов, вперемешку с чей—то рвотой и не смывшим за собой унитазом. Ванная комната, наполненная грязной, сырой, забытой всеми одеждой, чужими волосами в раковине и душевой. Не общежитие студентов, а коммуна желторотых инфантилов, нарциссистов и эгоцентристов с большой долей снобизма, которая сопровождается любовью к дешевой музыке из дешевых колонок и с дешевой выпивкой.

Я открыл дверь своей комнаты, пропустил вперед свой чемодан, и, осматривая помещение, заходил вслед за ним. В комнате поменяли окна, хотя с улицы этого было не видно. Наличие пластиковых окон меня обрадовало, но оставленный мусор после установки окон, меня удручал. Я оставил свой чемодан в сторонке, и принялся убирать мусор. Мне было все равно, что на мне одежда для выхода в свет. Мною управляло желание как можно скорей избавить свою комнату от загрязнения, и заставить ее снова жить. На протяжении двух часов, я выбрасывал мусор, который оставили установщики окон, вытирал пыль, подметал пол, и, после уборки, наконец-то сел на кровать. В комнате больше не было противно находится. Ну, как не противно? Старые, клочками порванные обои, скрипящий деревянный пол и угнетающая атмосфера никуда не делись. Но хотя бы стало чисто. Убедившись, что в комнате действительно чисто, я мог спокойно начать разгружать чемодан.

Разложив все свои вещи в шкаф, переодевшись в чистую одежду, я решил сходить в магазин за продуктами. Хорошо, что магазин находится под рукой, и поход за продуктами не затянулся на несколько часов, а составил жалкую половину часа. Возвращаясь из магазина в общежитие, у самой двери в мою комнату меня окликнул какой-то парень и попросил, чтобы я его подождал.

– Ты Антон? – спросил меня парень, подойдя ко мне.

– Да, а что? – ответил я, держа в одной руке пакет с продуктами, а в другой ключ от комнаты.

– Сосед к тебе сейчас придет. Новый. Будет заселяться. Ты никуда не уходи, он через пять минут поднимется.

– Ладно.

Ни сказав ничего больше, незнакомый парень ушел. Я проводил его взглядом, и задался вопросом:" как он может идти так спокойно, при этом задрав голову до потолка?». Этот парень действительно смотрел на потолок, когда шел. Возможно, он опускал глаза вниз, когда шел, а голову задрал так высоко для того, чтобы казаться выше, чем он есть на самом деле. Парень и впрямь низкого роста. Я ниже на пару сантиметров от среднего роста, а он дышал мне в солнечное сплетение, когда со мной разговаривал. Порой жалко смотреть на людей, у которых есть комплекс, и они не готовы с ним смириться и принять себя такими какие они есть. Слышал несколько историй, и один раз был свидетелем, когда человек довел себя до изнеможения из–а комплексов. Но как бы жалко мне не было таких людей, никто не отменял появление нового соседа. Как и обещал невысокий парень, через пять минут постучали в дверь. Я положил пакет с продуктами на кровать, и пошел открывать дверь.

– Мы с тобой разве не виделись? – сказал парень худощавого телосложения, и по два метра ростом. Он был настолько худой, что вся одежда на нем висела как на вешалке. Худоба на его лице отражалась очень сильно. Голова имела овальную форму, а скулы выделяли так сильно, что впадины на щеках ощущались как черные дыры. Его лицо было детским, наивным. Мне казалось, будто к голове желторотого птенца пришили тело взрослой цапли.

– Не думаю. Я тебя первый раз вижу, – ответил я ему.

– Ля, да нет. Я тебя точно раньше видел. Тебя ж зовут… Эм… Твое имя на О начинается. Олег или Олан.

– Нет, ты ошибся. Меня зовут Антон, – Ответил я ему с ухмылкой. Надо же было вспомнить такое имя – Олан. Где он вообще мог услышать это имя?

– Точно. Антон, – радостно сказал он. – Мы с тобой познакомились в столовке общаги. Ты тогда что-то писал, а я решил спросить, что ты там пишешь.

Даже несмотря на то, что он назвал место и события, при обстоятельствах которых мы познакомились, я не мог ответить ему взаимным воспоминанием.

– Я не припомню этого. Но, возможно, так оно и было. В прошлом году я много писал, порой даже во время трапезы. Но я все равно тебя не помню. Может тогда заново и познакомимся, тебя как зовут?

– Юсуф. Я из Дагестана.

Когда Юсуф сказал, откуда он родом, меня немного передернуло, словно от небольшого удара током. Я еще раз посмотрел на него, и удивился его явным признакам кавказской внешности. У него короткая прическа, без каких—либо залысин по бокам, а просто короткие волосы по всей голове. Простая одежда, которая не сочетается между собой. Белая футболка, синие джинсы и мокасины. Часы на правой руке с золотой окантовкой, скорее окрашенные под золото, и коричневый ремень. А в левой руке держал айфон с разбитым стеклом. Собирательный образ кавказца передо мною. И все то время, которое я буду жить в общежитии, я буду жить по соседству с ним – с представителем Дагестана.

– Ладно, – ответил я, сжав зубы. – Ну, мы с тобой почти земляки.

– А ты сам откуда будешь?

– Я из Кабардино—Балкарии.

– С кайфом, наконец—то с земляком буду жить, – было видно, что Юсуф больше не сдерживает себя. Его лицо обрило естественное выражение – простота кавказского народа. Да и голос стал более живым, нежели как до этого пластмассово-приличным. – Еще и русский. Вообще шикарно.

– Может ты в комнату войдешь? – предложил я Юсуфу, сделав вид, будто я не слыша его последних слов.

– Нет, брат, я пойду. Я уже не один раз видел эту комнату. Тебя еще здесь не было. Тут раньше такая шикарная комната была. Какие только вещи мы в ней не воротили.

– В смысле ты уже видел комнату?

– Я третий год здесь буду учиться.

– То есть как это третий году здесь учишься?

– Сначала я проучился два года. Потом мне пришлось взять академ из—за… – вдруг Юсуф задумался и по его выражению лица было видно, что ему стало некомфортно. – Неважно из—за чего. Сейчас меня восстановили, и я с кайфом буду дальше учиться.

– Сколько тогда тебе лет?

– Семнадцать будет.

Я запутался. Я не понимал, что происходит, и решил пустить ситуацию на самотек.

– То есть, ты хочешь сказать, что на два года младше меня, и ты уже проучился здесь два года, и сейчас вернулся после годовалого академического отпуска?

– Ну да. Так меня родоки в шесть лет отдали в школу, вот я и оказался здесь в четырнадцать лет.

Как он мог оказаться здесь в четырнадцать лет, если его в школу отдали в шесть лет, и окончить девятый класс должен был в пятнадцать лет? В голове была каша из цифр.

– Допустим, – сказал я. – А когда ты планируешь заселяться?

– Не знаю, – сказал Юсуф, пожав плечами. – Мы сейчас с тетей покупаем вещи и кучу всего остального барахла. Возможно, на следующей неделе, может раньше. Когда буду заселяться, я тебе напишу. А ты в какой группе учишься?

– Картография после одиннадцатого класса.

– После одиннадцатого? А разве набирают на картографов после одиннадцатого?

– В прошлом году набирали. Будут ли дальше набирать, пока не известно.

– Так зачем ты поступил в эту шарагу после одиннадцатого?

– Ты так спрашиваешь, будто у меня был выбор. Я не набрал нужно количества баллов на ЕГЭ. А этот колледж оказался единственным местом, куда я смог поступить.

– Как это единственный?

– Я не хочу даваться в подробности, слишком много рассказывать и нет желания повторять одну и туже историю.

– Ладно, твое дело. Я тогда пойду, а то дел еще полно. Приятно было познакомиться.

– Взаимно.

Не успел Юсуф уйти из моего поле зрения, как зазвонил мой смартфон. Мне звонил Валентин. Я нажал на зеленый трубку и поднес смартфон к уху.

– Привет, ты приехал? – спросил Валентин.

– Давно. Часа три назад, если не больше, – ответил я.

– Может тогда встретимся, если ты свободен?

– Прямо сейчас?

– Да. Погода позволяет погулять. К тому же, зачем тебе сидеть весь оставшийся день в общежитии?

– Ладно, – ответил я спустя небольшой паузу. – Где ты предлагаешь встретиться?

– Давай как обычно. Через сколько ты подъедешь?

– Наверно через час буду там.

– Хорошо. Увидимся через час, – Валентин положил трубку, не дожидаясь моего ответа.

Мне ничего не оставалось, как быстро разобрать пакет с продуктами, и идти к Валентину.

Как я и сказал Валентину, я приехал ровно через час. Его я нигде не видел. Чуть позже, он мне написал, что задержится на несколько минут. Прошло около десяти минут спустя его предупреждения, как он появился в моем поле зрения. Валентин подошел, мы пожали друг другу руки, и направились куда глаза глядят. Валентин был моего роста. Блондинистые волосы, карие глаза, упитанного телосложения – упитанный в смысле жир преобладает над мышцами – и с щетиной на лице.

– Готов к новому учебному году? – спросил Валентин, посмотрев на меня тревожным взглядом.

– В каком смысле готов? – спросил я так, будто не понимаю, о чем он говорит.

– Я про Веронику и все остальное. Как думаешь, все забылось или нет?

– Если ты помнить, значит ничто не забыто. А что насчет Вероники… То мне сложно сказать. Мне не хочется, чтобы все опять скатилось в грязные оскорбления. Ужасно конечно, что наша группа оказалось в такой ситуации, и поделилась на несколько лагерей. Но я ничего не могу с этим поделать. Сам знаешь, я предлагал Веронике все обговорить и решить вопрос без истерик. Но ничего не вышло.

– Я знаю. Но мне кажется, что все же как-то можно решить проблему. Вероника должна же понять, что ты не причастен к отчислению ее парня. Он и его друзья виноваты в случившемся, а не ты.

– У тебя есть мысль как ее переубедить?

– Поговорить с ней, нет?

– Хорошо, – сказал я рассержено. – Допустим, я или ты, это уже не важно, еще раз с ней поговорим. С чего ты решил, что на этот раз она будет нас слушать? В прошлый раз я пытался с ней поговорить, объяснить всю ситуацию, рассказывал, как на самом деле все было. И что мы имеем в итоге? Вероника не сдвинулась с мертвой точки. Она убеждена в своей правоте, и будет жить с мыслью, что я угробил жизнь ее парня, до конца его дней.

Валентин ничего не сказал в ответ. Он отвел от меня голову и сделал тяжелый вздох. Было видно, что он хочет что-то сказать, но не знает как, словно камень застрял в горле, и не дает проронить слово.

– Ты все еще питаешь надежду на твое воссоединение с Вероникой? – спросил я, посмотрев на Валентина.

– Ты знаешь Веронику, – ответил Валентин, посмотрев на меня хмурым выражением лица, но с грустными глазами. – И ты знаешь, что она не была такой, пока не появился этот… Я даже не знаю, как его обозвать. Когда Вероника начала с ним встречаться, то она сразу же изменилась. Я никогда ее такой не видел.

– Тебя все еще волнует то, что Вероника бросила тебя, и ушла к другому?

– Возможно… Я не знаю. Мне все еще противно вспоминать тот день, когда мы сильно поссорились. Именно после той ссоры, в ее жизни появился дамский угодник, и увел ее. Она даже ничего не сказал мне. Поставила перед фактом, что уходит к другому и все. Ту Веронику, которую знал я, так бы не поступила. После нашей ссоры, она очень сильно изменилась в худшую сторону.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось такое пережить. И не нужно на этом зацикливаться, это тебе не поможет. Вы с Вероникой больше не встречаетесь, и это нормально. Да, она поступила не красиво. Бросить тебя на амбразуру, довольно-таки мерзкий поступок. Пережить такое сложно, но люди сталкивались и с более сложными ситуациями, и продолжали жить дальше. Тебе даже не надо далеко ходить за примером. Вспомни чем закончились мои отношения. Разве я после этого стал ненавидеть всех людей на свете, или я погрузился в жуткую депрессию? Нет. Я переехал из маленького провинциального городка в Москву, проучился год в Москве, а завтра у меня вообще собеседование. Так что выбирайся из самоуничижения, переставай жить в надежде, и начни жить как человек.

– Хорошо, я постараюсь, – ответил Валентин с небольшой улыбкой. – Тебя пригласили на собеседование? То есть, ты хочешь сказать, что твою статью приняли?

– Возможно. Я ничего не знаю. Мне написали письмо, и они пригласили меня на собеседование. Может и предложат поработать у них журналистом, а может хотят выкупить статью. Мне известно не больше, чем тебе.

– Тебе ответили из «Несколько слов»?

– Да. И я надеюсь на лучшее. То есть на принятие на работу, а не жалкий выкуп статьи.

– И во сколько у тебя собеседование?

– Я поеду сразу после завтрашних пар. Поэтому после занятий не ждите меня.

– Хорошо.

Все оставшееся время мы ходили по улицам Москвы и разговаривали о разном. Вспоминали смешные моменты из прошлого учебного года, промыли кости некоторым преподавателям, еще раз посмеялись, подумали о том, что будем делать после учебы в колледже, и погрустили с провалившегося ЕГЭ. Я вернулся в общежитии в одиннадцать часов ночи. Как только я зашел в комнату, то сразу сходил в дух, а позже улегся спать.

Следующий день

Наступило утро, и мне надо было идти на занятия. Мне пришлось проснуться намного раньше позволенного мне времени, вить в общежитии работает следующее правило: «Кто успел, того и тапки». И чтобы быть обутым, я вынужден пробуждаться на час раньше дозволенного. Но в этом есть небольшие плюсы, во—первых: душевую комнату никто не занял, значит можно спокойно искупаться, тоже самое касается и кухни; а во—вторых: можно немного посидеть в тишине, чего порой может не хватать, когда проживаешь в общежитии.

Я выполнил весь утренний обряд, собрал рюкзак, вышел из общежития, и направился в колледж. Если ты живешь в общежитии, то у тебя есть преимущество перед другими студентами. Колледж находился в двух шагах от общежития. Тебе не нужно час ехать на метро. Ты не знаешь, что такое пробираться к выходу в этой гуще людей. А кому—то надо еще умудриться выжить в электричке, прежде чем сесть в метро. В общем, у общежития есть свои плюсы и минусы. Но лично в моей чаше весов, минусы сильно перевешивают над плюсами.

Внешне колледж ничем не отличался от общежития. Здание колледжа также подвержена таким изъянам как: облезшие стены, деревянные окна, пугающий фасад и угнетающая атмосфера. Единственное отличие между колледжем и общежитием заключается в том, что в первом случае нельзя переночевать. А так, пожалуй, они полностью идентичны. Можно еще добавить, что здание колледжа на два этажа выше здания общежития, но это не явный отличительный характер.

Как таковой первой пары у нас не будет. Ольга Степановна – наш куратор, и она проведет первую пару. Это будет что-то в виде школьного классного часа. По всем канонам таких «собраний», наш предводитель напомнит нам что такое хорошо, а что такое плохо; посвятит в гущу событий, расскажет, что нас ждет весь учебный год, а также огласит новый список преподавателей. Ольга Степановка добрая и мудрая женщина, преклонного возраста. Пожалуй, это все что можно сказать о ней, как бы это грубо не звучало. Ольга Степановка для нас как бабушка. Она голос на нас не подымит, всегда поддержит и выслушает. Она нас приняла как своих, и переживает за нас, как за родных.

Я зашел в колледж, прошел через турникет, предоставил на осмотр свой рюкзак – по нему провели ручным досмотровым металлодетектором – меня пропустили в колледж, и я пошел к ступенька подыматься на четвертый этаж. Когда я поднялся к аудитории, в которой у нас будет проходить первая пара, то возле ее собралась почти вся группа. Среди всех, я не смог найти Егора и Глеба, а так все пришли. Пока я шел по коридору к аудитории, я разглядел Валентина, и направился к нему. Чем ближе я подходил к аудитории, тем сильней начинало биться мое сердце. Сердечный ритм ускорился в тот момент, когда я поймал на себе презрительный взгляд Вероники. Рядом с ней стояли Кристина, Яна и Юля. Из всех четверых, только Вероника не давала мне спокойно пройти. Она сверлила меня своим голодным от ненависти взглядом. Я старался не смотреть в ее сторону, и думал, что смогу пройти без проблем. Но Вероника обломала все мои планы. Как только я прошел мимо нее, и уже было радовался, что все прошло без конфликтов, как Вероника проговорила:

– Как каникулы, успел еще кому-нибудь испортить жизнь?

– Знаешь, скучно, – сделав глубокий вздох, повернулся я к Веронике, и ответил ироничным голосом. – После того как отчислили твоего парня, у меня пропало желание «портить людям жизнь». – когда я говорил «портить людям жизнь», то пальцами показывал кавычки. – Думаю, что отчисление твоего парня, позволит мне еще некоторое время воздержаться от «ломания людских судьб». Так что не беспокойся, до тебя еще не скоро дойдет очередь.

Вероника ничего не сказала в ответ. Было видно, как сильно она сжала свои скулы, будто пытается сломать свои зубы, и все продолжала смотреть на меня ненавистным взглядом.

– Привет, – сказал я, когда подошел к Валентину. – Ты говорил, чтобы мы спокойно поговорили? Но как тут поговоришь, если тебе с первой же секунды, посылают не вербальные сигналы, кричащие о том, что ты Иуда на этой земле? Без обид только.

– Успокойся, – сказал Валентин. – Это всего лишь провокация Вероники. Она может и хочет преподать тебе урок, но не так сильно, как тебе кажется.

– Порой я поражаюсь твоей наивностью. Я сделал два шага, а меня уже выставили козлом отпущения. На что ты заявляешь, что это всего лишь детские игры, и не стоит на этом зацикливаться.

– Что ты так взъерошился? Успокойся. Вероника даже в твою сторону не смотрит.

Я повернул голову, и увидел, что она разговаривает с Кристиной.

– Может ты и прав, – сказал я Валентину. – А где Глеб с Олегом?

– Они написали, что опоздают.

За весь прошлый год, я успел подружиться только с Валентином, Егором и Глебом. Если с Валентином мы стали лучшими друзьями, если так можно выразиться, то с Егором и Глебом мы хорошие друзья. С первым, с кем я подружился, это был Егор. Мы сидели вместе за одной партой, во время знакомства с нашей группой. Там мы начали общаться, и непродолжительное время, сидели за во время лекций за одной партой. Но позже, я тесно начал общаться с Валентином, а Егор с Глебом. Что самое смешное во всем этом, так это то, что Валентин сначала подружился с Глебом, и они вместе сидели за одной партой. Но время все расставила по своим месте, произошел обмен друзьями, полная расстановка приоритетов, и каждый начал тесно общаться с тем, с кем ему действительно интересно. Когда произошел случай с отчислением парня Вероники, то Глеб и Егор долго не думали, и они встали на мою сторону. Хоть они и знали, что на самом деле произошло, поскольку они видели всю картину произошедшего, мне показалось, что они сначала считали меня виноватым. Но потом их мнение изменилось, и Егор с Глебом были на моей стороне.

– Слушай, – сказал я Валентину. – Я уже не раз говорил, но все же повторюсь, тебе не кажется, что Егор и Глеб другой ориентации? Просто подозрительно, как они себя вместе ведут.

– А это разве плохо? – спросил Валентин.

– В том то и дело, что нет. Если они оба приверженцы другой половой ориентации, то это нормально. Просто обидно, если это правда, а они от нас это скрывают. Вроде как друзья, а правду бояться сказать.

– Я не знаю. Мне кажется, что ты снова себе что-то придумываешь.

– Нет же, сам подумай. Смотри, – я оживился и начал говорить энергично. – Вспомни, когда мы их видели только вдвоем на лестничной площадке, они сидели друг на против друга, и вели себя не как друзья, а как пара. Они не сидели пар друзья, не вели себя как эмоционально, как это обычно бывает. Егор и Глеб были прямой противоположностью самих себя. Они были милыми и спокойными. Разговаривали нежно и ласково. Плюс, Егор взял Глеба за руку и гладил ее…

– Этого я не видел, – перебил меня Валентин.

– А я видел. Они точно скрывают от нас свою ориентацию. Вот только зачем?

– Ничего они не скрывают, – сказал Валентин немного повысив тон. – Твоя фантазия тебя точно до добра не доведет. Я не спорю, что именно тогда, Егор и Глеб были не такими «громкими» как обычно. Но мы все не такие, когда находимся в окружении людей. Как только придут Егор с Глебом, от твоей рассудительности ничего не останется. Ты опять погрузишься в море шуток. Егор и Глеб не геи. Прими это, и больше не строй из себя конспиролога. Если они действительно окажутся такими, какими ты их себе представляешь, то они нам скажут, если посчитают нужным. Не лезь в чужую жизнь. Хотя бы в этот раз.

– Хорошо, я не буду, – ответил я Валентину, сделав небольшой шаг назад. – Зачем так эмоционально то разговаривать?

– Прости, случайно так вышло.

– Ничего. Просто я не думал, что ты так резко отреагируешь на это.

– Проехали. Кстати, ты сегодня же должен поехать в «Несколько слов», я правильно помню?

– Да. После пар я поеду. Как же я надеюсь, что они возьмут меня к себе на работу. Вся жизнь изменится. Вот только не понятно в какую сторону.

– Я вчера подумал, после того как мы погуляли, и мне кажется, что сейчас не самое лучшее время на то, чтобы устраиваться на работу. Сам знаешь сколько нам задают заданий и сколько проектов у нас впереди. Мы в прошлом году кое как смогли все проекты сдать, а ты хочешь нагрузить себя еще и работой. Ты уверен, что сможешь совмещать учебу и работу?

– И кто же это должен совмещать учебу и работу? – сказал Егор у меня за спиной, хлопнув по моим плечам. – Ты что ли, Антон? Ты разве умеешь работать?

– А ты думаешь, что я умею только языком трещать? – спросил я Егора подняв правую бровь, пока Егор обходил меня.

– Я думаю, что единственное место, в котором ты можешь работать, так это журналистика. Подымать серьезные темы, для тебя не составляет труда.

– Вот я и последовал твоему совету, и устраиваюсь журналистом.

– Ты серьезно? – спросил Егор, вытаращив свои глаза. – Ты будешь работать журналистом? И где же?

– Завтра скажу, буду работать или нет. Меня пригласили на собеседование, и я после занятий сразу поеду к ним в офис.

– Ты их порвешь как детей. Я в этом уверен. Не переживай. Если они тебя не возьмут на работу, то они упустят такой кадр.

– Какой еще кадр? Вы про что сейчас говорите? – спросил Глеб, пожимая каждому руку.

– Возьмут ли Антона на работу, или нет, – сказал Егор – Ты вот как думаешь?

– А куда?

– Журналистом, – ответил Егор. – Я говорю, что его обязательно возьмут. Валентин тоже его поддерживает. А ты что скажешь?

– А что ту говорить? Из нас четверых, только Антона могут взять журналистом. Так что здесь и обсуждать нечего. Возьму его как миленького.

Никто ничего не успел сказать в ответ на слова Глеба, поскольку прозвенел звонок на пару. Я с ребятам заходили самыми последними, позволяя всем проходить впереди нас.

Как я и предполагал, пара, которую провела наш куратор Ольга Степановна, была полностью посвящена событию прошлого года. Сначала нам внушали, что мы семья, а в семье не терпят ссор. При этом каждый раз приводить различные аргументы к своим словам. Было видно, как Ольга Степановка старается пробудить в нам чувство любви и заботы к каждому находящемуся рядом. Все ее попытки, были четны. Порой, у меня складывалось ощущение, что я смотрю My Little Pony, и мне доказывают, что дружба – это чудо. Первая половина пары была посвящена «дружбе», а вторая половина знакомству с новым преподавательским составом и небольшим ознакомлением с новым учебным процессом. На мое удивление, пара прошла довольно-таки быстро, и со звонком, мы покинули аудитории Ольги Степановны, и направились на следующую пару. Следующую пару вел Виталий Федорович, и он ведет «маркетинг». Это один из новых предметов. Мы не знали, чего ожидать от данного предмета, и поэтому, с небольшим энтузиазмом, направились на следующую парую.

Пока я, Валентин, Егор и Глеб подымались к следующей аудитории, а она на два этажа выше, успел прозвенеть звонок на начала пары, и мы прибавили шагу, лишь бы не опоздать на первое же занятие с новым преподавателем. Я первым открываю дверь, собираюсь произнести извинительную, выточенную до остроты самурайского кинжала, фразу, как я вижу, что в аудитории кроме одногруппников, никого нет. Мы вчетвером зашли, сели за свои места, и погрузились в общение.

До конца пары осталось чуть меньше пятнадцати минут. Кто-то из одногруппников уже собрал вещи, и был наготове идти в столовую. После второй пару у нас всегда большая переменна. Мы уже начали шутить над сильно опоздавшим преподавателем, думали, что он заблудился в колледже, или что он наслушался историй про нашу группу, и решил не приходить на пару. В общем, придумывали разные и странные причины, почему же не пришел Виталий Федорович. Вся группа была готова идти в столовую. Все надели свои рюкзаки или сумки, и начали направляться в сторону выхода из аудитории, как вдруг дверь открывает незнакомый мужчина, проходит в аудиторию, садится за преподавательский стол, и начинает листать наш журнал с оценками. Мужчине, на первый взгляд, было чуть больше тридцати лет. Он высокий, худой, в белой рубашке с длинными рукавами, с черным жилетом, в синем галстуке, строгими коричневыми брюками и в черных туфлях. У него непонятная лысина на голове: спереди не было волос, создавая иллюзию что у него большой лоб, еще на затылке тоже не было комка волос, словно сделали контур при помощи кружки, и состригли волосы. В добавок, у него были рыжие волосы, что сильно выделяли его среди всех людей в колледже, преимущественно у которых были темные волосы. До конца пары оставалось не больше пяти минут, а незнакомый мужчина продолжал изучать наш журнал и записывать что-то в блокнот. Мы понимали, что это, скорее всего, Виталий Федорович, но нам было не понятно, почему он так себя ведет? Разве нельзя представиться перед студентами, как это делают все преподаватели? Почему он не стал проводить знакомство с нами, а лишь уселся за стол, и начал делать записи? Дело шло на секунды, и до конца пары оставалось меньше минуты, как вдруг, незнакомый мужчина встал со стола, и начал говорить:

– Здравствуйте, студенты. Позвольте представиться, меня зовут Виталий Федорович, и я буду у вас вести «маркетинг». Знаю, что официально дисциплина называется более усложнённого, но смысл материала не меняется от сокращения названия до человеческого восприятия. Так что же мы будем изучать и как в вашей профессии пригодится маркетинг…

И длился его монолог, по ощущениям, вечность, но на деле его выступление составило не больше минуты. За какие-то несколько секунд, он объяснил зачем нам, картографам, изучать маркетинг, рассказал об основным аспектов изучения маркетинга и так далее. Основное, и, пожалуй, единственное что я понял, так это то, что мы, создавая карты самостоятельно, без сторонней поддержки, можем эти карты продавать без посредника. И на парах маркетинга, мы узнаем, как именно это работает, и как этого добиться.

После пары мы вчетвером пошли в столовую, положили рюкзаки на ближайший свободны стол, и направились в буфет. Я взял недожаренный картофель с пригоревшей котлетой, чай, который на привкус больше смахивает на уголь, и ломтик хлеба. Ребята тоже что-то взяли. Мы сели за стол, и стали обсуждать нашего нового преподавателя. Каждый унижал Виталия Федоровича как мог. Кто-то культурно критиковал его поведение, а кто-то не стеснялся в выражениях, и проходился по нему, как только мог. Когда закончился обед, мы направились на следующие две пары. Просидев еще две пары, на этот раз без больших опозданий или иных неловких ситуаций со стороны преподавателей, я наконец—то смог пойти в издательство. Как только прозвенел звонок, я сразу же попрощался с Валентином, Егором и Глебом, и пошел к метро.

Первую половину дороги, в своих ежовых рукавицах, меня сопровождал мандраж, позже меня держала, в своих крепких объятиях, маниакальная депрессии. Поначалу я не мог простоять на месте ни одной минуты; ходил по вагону метро как часовой и считал секунды от станции до станции. Когда я сделал пересадку, мое состояние сменилось с мании на апатию, и меня больше не волновало, что будет со мной на совещании.

Подходя к офису «Несколько слов», к одному из самых популярных и влиятельных издательств в России, по всему моему телу начинали бегать мурашки, и чем ближе я был к офису, тем быстрей они бегали. Когда я подошел к главному входу, то встал посреди дороги, и окинул взглядом все здание. Офис находился на старой фабрике по производству мебели. Трехэтажное здание, простирающаяся на несколько сотен метров в разные стороны, полностью состоящая из красного, немного обесцветившего кирпича, который придает зданию более серьезный вид, и демонстрирует свою важность в истории. Я зашел в фойе, поздоровался с администратором, сказал к кому я и по какому поводу, и меня направили к лифту, предварительно назвав нужный мне этаж и кабинет. Это был третий этаж, 7 кабинет. Первый этаж офиса «Несколько слов» состоял из трех цветов: белый, черный и красный. Стены и потолки были окрашены в белый цвет, мраморный пол играл градиентом насыщенно черного и нежного красного. Строгого дресс-кода не было, и поэтому можно было увидеть людей в разной одежде. Кто в джинсах в желтых туфлях и розовой футболке, а кто-то одет в строгий выдержанный костюм, а некоторые сотрудники чувствовали себя как дома, и поэтому были одеты в кигуруми, или в спортивную одежду. Я направился к лифту, и поднялся на нем на третий этаж. Мраморный пол первого этажа, сменился керамической плиткой третьего этажа. Стоило мне было сделать один шаг выходя из лифта, как меня сразу встретила волна звуков нажатий по клавишам. Первые несколько секунд у меня кружилась голова. Третий этаж выглядел до невозможности кричащим. Сразу было видно, что на этом этаже творческие личности. Конкретной выдержки по стилю интерьера не было, и поэтому каждый сантиметр, жил сам по себе. Кислотные цвета смешались с модерном, рядом со старинными дубовые столы стояли кресла-мешки с изображением мультяшных персонажей, стены были обклеены плакатами и постерами, а свободные места расписаны каллиграфией. И среди всего хаоса стилей, в конце виднелась дверь, на которой висела римская цифра семь. Я оглянулся по сторонам, увидел, что за моей спиной находится еще один отдел, а за ним еще один, посмотрел вперед, наклонил голову в сторону, и увидел, что там, где заканчивается стена с дверью под номером семь, начинается следующий отдел. Что ж, я сделал глубокий и тяжелый вдох, и направился к двери, с римской нумерацией. Когда я проходил мимо всех сотрудников, пишущих за ноутбуками или погруженных в интенсивную беседу, я проходить быстро и тихо, стараясь не привлечь к себе внимания. У меня ничего не вышло, и каждый, кто только что был погружен в работу, отвлекался и провожал меня взглядом. Никто не смотрел на меня холодным взглядом, а на оборот, все были дружелюбными и милыми. Я подошел к двери, поправил рюкзак на спине и постучал в дверь. На мой стук, никто не ответил. Тогда я решил попробовать открыть дверь. Приоткрыв ее так, чтобы была возможность просунуть голову, я посмотрел в кабинет и сказал: «Здравствуйте, я Антон Савин, вы меня пригласили на собеседование, можно войти?». В ответ я услышал лишь молчание. Тогда я вошел в кабинет, и увидел главного редактора журнала «Несколько слов» Виктора Бершева, сидящего за столом, уставив свой взор в смартфон, и закрыв уши большими накладными наушниками. Неудивительно, что он ничего не услышал. Я вошел в кабинет, закрыл за собой дверь, и подошел к Виктору Бершеву. На столе у него ничего не было, кроме большого монитора, нескольких журналов изданных «Несколько слов», ручка и пара листов бумаги. Весь кабинет был каким-то пустым. Все белое с небольшими элементами черного и красного. Справа большое панорамное окно с видом на московские улицы. За счет большого окна света в кабинете было достаточно, я бы сказал, даже слишком много. Слева от стола стоял стеллаж, с большим количеством журналов. Когда я подошел к столу, то Виктор Бершев поднял голову, снял наушники и спросил:

– Здравствуйте, молодой человек. Не сочтите мое любопытство за грубость, но я все же хочу узнать, кто вы? – проговорил Виктор Бершев, вставая с кресла.

– Здравствуйте Виктор Бершев, я Антон Савин, вы меня пригласили на собеседование, – ответил я ему, наблюдая как он подходил ко мне.

– Антон, рад тебя видеть. Ты не против что я перешел на ты? Конечно, я вас помню. Простите что я заставил вас ждать, – с небольшой улыбкой ответил Виктор Бершев.

– Ничего страшного. К тому же, я не так уж и долго стоял за порогом.

– Что ж, тогда присаживайте, нам о многом придется поговорить, – сказал Виктор Бершев, указывая рукой на рядом стоящее со мной кресло.

Я сел на кресло, и теперь я сидел на против кресла Виктора Бершева. На его кресле висел пиджак, бордового цвета. Сам Виктор Бершев был одет в самую простую одежду: черные брюки, белая футболка и черные кожаные кроссовки. Внешне Виктор Бершев ничем не отличался от самого обычного человека. Любой из нас, мог бы быть второй копией Виктора. Вот только его манеры, сильно отличались от любого другого обычного человека. Его походка была уверенной и твердой, но сдержанной и плавной, немного приподнятая голова и решительный взгляд. Все это выглядело естественно, словно он родился таким.

Виктор Бершев подошел к стеллажу с журналами, вытащил оттуда один из них, положил на стол, и усевшись в свое кресло, начал листать страницы. Бершев пролистывал каждую страницу так быстро, насколько позволяли ему пальцы. Когда журнал закончился, Виктор заново начал его листать, и остановился на одних из первых страницам журнала. Развернув работу своей компании ко мне лицом, Виктор Бершев немного подвинул ее ко мне. Я взял журнал в руки, и увидел свою статью, которую я им отправлял две недели назад. Моему удивлению не было предела. Я чувствовал, как сильно начало биться мое сердце, как нервно начинают трястись руки, и как тяжело мне становится дышать.

– Узнаешь? – с ухмылкой спросил Виктор Бершев.

– Да, – ответил я продолжая рассматривать свою статью. – Это моя статья, которую я вам отправил несколько недель назад на усмотрение. Вот только почему она здесь?

– Твое исследование «интровертов поведения среди молодого поколения» мне понравилось. Да и не только мне. Все было написано просто, лаконично, без лишних отступлений и дешевый приемов. Твой текст был пронизан красной нитью повествования, и каждая строчка приводила к новой, а та к следующей и так далее, пока не дойдет до последней точки. Дерзость в тексте была полностью оправдана. Смелость мыслей, подбор точных и колких фраз заставило меня проникнуться жизнью интроверта, и начать сопереживать людям, которые страдают данным недугом.

– Я бы не стал называть это недугом. Некоторые люди, называют данное поведение девиантным, но это тоже неправильно. И если вы после прочтения моей статьи, все еще думаете, что интроверты больные люди, которые нуждаются в помощи, то мою статью можно выкинуть.

– Ничего не надо выкидывать. Скорее всего, это я невнимательно прочитал твою статью.

– Не думаю, что вы отнеслись к прочтению моей работы хотя бы небольшой толикой безалаберности. Вы точно внимательно читали статью. И если вы начали сопереживать интровертам, и считать их угнетённым народом, то это значит, что я неправильно выразил свои мысли в статье. Я хотел показать людям, что быть интровертом, не значит быть отбросом общества. Это значит быть самим собой без привязанности к социуму.

– Я надеюсь, ты не собираешься отказаться от своей статьи, поскольку мы в ней, как и в тебе, сильно заинтересованы.

– В каком это смысле?

– У тебя в руках образец будущего выпуска, в которую мы хотим внести твою статью.

– А что, если я откажусь?

– Мы предложим выкупить у тебя эту статью.

– За сколько?

– Не переживай. Выплаты у нас выше среднего. Но мы хотим предложить тебе вакансию постоянного журналиста в «Несколько слов». Заработная плата будет зависеть от количества выполненных тобою работ. Без оклада ты не останешься. Премии зависят от количества, или от объема статьей. График работы свободный, можешь даже не посещать офис. Пиши статьи, где хочешь, и когда хочешь. Но у нас есть также требования к авторам статей.

– И какие-же?

– Тебе нужно выпускать не менее трех статей в четверть года. Как видишь, у нас нет жестких ограничений и серьезных требований.

– Три статьи за четверть года, разве это не мало?

– Для тебя нет. У нас все пишут по-разному. Те, кто пишет статьи для нашего сайта, выпускают по дюжину статей в месяц, а те авторы, чьи работы мы пускаем в печатной версии, могут писать по одной статье в месяц.

– Вы сразу мне предлагаете вакансию журналиста для печатной версии?

– Да. И я надеюсь, что ты согласишься. Так что, каков твой вердикт?

Я подумал немного. Конечно, я хотел работать журналистом в «Несколько слов», именно за этим я и приехал. Я посмотрел на Виктора Бершева, и сказал:

– Я согласен.

– Отлично. Я сейчас принесу тебе договор, и ты его подпишешь.

Виктор Бершев вышел из кабинета, и через две минуты вернулся с договором. Как только я подписал договор на сотрудничество, мне сразу выплатили деньги за первую статью, и начали посвящать в жизнь «Нескольких слов». Меня ввели в краткий курс дела, провели небольшой экскурс по всему зданию, познакомили с редакторами, журналистами, дизайнерами, верстальщиками и всей остальной командой. Мне хотели прикрепить своего редактора или корректора, но я от их помощи отказался. Мне не хотелось, чтобы кто-то советовал, как я должен писать свою статью. Либо материал принимают таким какой он есть, без изменений и иных правок, либо ничего не выпускается. В здании есть все, начиная от буфета и спорт зала, заканчивая комнатами отдыха, в которых можно жить. В прямом смысле в офисе можно жить. Это отдельные комнаты, в которых сотрудник, работавший допоздна, может переночевать в офисе. Комнатами отдыха редко пользуются, как правило, все уезжают домой. Когда я спросил: «Зачем вы сделали такие комнаты отдыха?», то мне ответили: «Для повышения продуктивности у отдельных сотрудников». Пока мне проводили экскурсию, был готов мой пропуск. За журналистом не закрепляют конкретное рабочее место и поэтому каждый мог садись куда угодно, и там работать. Странный немного подход. Они создают комнаты отдыха, в котором можно жить, и в тоже время нет конкретного места, за которым можно было работать.

После экскурсии я поехал в общежитие. Я не стал писать родным и знакомым, что меня взяли на работу в журнальное издательство «Несколько слов», а решил переждать ночь, и завтра утром всем сообщить.

Пока я добирался до общежития, у меня было полное ощущение, что всю ночь я не буду спать, а погружусь в свои эмоции, и позволю своему разуму переиграть радостные минувшее события. Мне не верилось, что все это только что произошло со мной. Три неделю назад, я был никем, жил в забытом богом месте, с численность населения не больше, чем школьный класс, блуждавший в своих надеждах, что меня примут в издательство, а сейчас я журналист «Несколько слов», живущий в Москве. Да, живу я здесь не потому, что мне зарплата позволяет снимать квартиру, а лишь потому, что колледж дает общежитие иногородним студентам. Но все же нельзя отменить тот факт, что я в Москве, что у меня есть возможность гулять по большому городу, и теперь можно не волноваться о будущем, вить у меня есть работа, за которую мне хорошо платят. Весь свой путь в общежитие, я посвятил кормлению своего эго, и кормил я его любимым восхвалением самого себя. Но когда я приехал в общежитие, то сразу же уснул.

На следующий день я позвонил родителям, рассказал им как прошло мое собеседование. Они меня похвалили и поздравили. В прочем, все меня поздравили, кто знал об итоге моего собеседования. Валентин, Егор и Глеб говорили одно и тоже, но разными словами. Цитировать их поздравления я не собираюсь, поскольку вы и сами догадываетесь, что могут говорить в подобных ситуациях.

Вот уже как две недели я работаю в «Несколько слов». Написать новую статью у меня не получается. Сложно выбрать тему. Я и не думал, что придумывание темы для будущей статьи, может длиться так долго. Мне казалось, что мне есть о чем писать, и мне не составить труда, выбрать тему для статьи. А тут вот как выходит. Я нахожусь в отделе сладостей, и среди всего ассортимента мне можно выбрать что-то одно. Вот только я не что именно я хочу сейчас больше всего.

На прошлой неделе в комнату переехал Юсуф. Больше у меня не получится пожить одному, и придется делить кров. Хотя, за все это время, которые Юсуф проживает в общежитии, я не почувствовал какого-либо дискомфорта. Я вижу его только утром и вечером, и то не всегда. Большую часть дня я нахожусь вне общежития. А когда прихожу, то в комнате никого нет, и я могу спокойно поработать. Но сегодня, день пошел не по плану. Когда я вернулся после занятий в общежитие, в комнате был Юсуф. Я вошел в комнату, поздоровался с ним, положил рюкзак и начал переодеваться. Не успел я надеть футболку, как Юсуф спрашивает:

– Слушай, Антоха, у меня тут просьба есть.

– И какая же? – спросил я Юсуфа, продолжая переодеваться.

– Тут, короче такое дело, – Юсуф сел на мою кровать. – У меня днюха скоро намечается. Восемнадцать лет, сам понимаешь, от праздноваться надо.

– С праздником, – ответил я, закончив переодеваться. – Чем же я тебе должен помочь?

– Я хочу хату снять, чтобы отметить, как следует. Телки, водка, и все остальное. И, короче, мне немного не хватает денег. Вот прям немного.

– Немного это сколько, пять тысяч?

– Не, ты че. Меньше. Двух тысяч хватило бы.

Я взял рюкзак, достал кошелек и дал Юсуфу пять тысяч.

– Братан, зачем так много? Давай я тебе сдачу сейчас принесу, – Юсуф встал с кровати и направился к двери.

– Не надо, – остановил я его. – Это мой подарок тебе. Оставь себе эти деньги.

– Ля, братан, спасибо тебе огромное, – Юсуф приобнял меня и похлопал по спине. – Если что-то будет нужно, только скажи. Вот мне повезло с соседом. Ты это, приходи на днюху, в эти выходные, я тебя буду ждать.

– Спасибо, но я вынужден отказаться. Слишком много работы, и я никак не могу вырваться.

– Прям так много работы? Может давай я сейчас ребят напрягу, они тебе помогут с домашкой.

– Нет, спасибо. Тут дело не в колледже, а в моей работе. Я же журналистом работаю, и мне нужно сдать статью в этом месяце.

– Жалко. Я тогда сейчас всем скажу, чтобы они не шумели. Может тогда успеешь написать статью.

– Если успею, то пойду.

– Ну, все. Договорились.

Юсуф вышел из комнаты, и было слышно, как он стучится в соседние двери, и просит остальных не шуметь.

Написать статью у меня так и не выходит. Сегодня день рождения Юсуфа, и его сегодня нет в комнате. Он уехал вчера вечером. Как сказал Юсуф, чтобы хату в порядок привести. Я же остался один на несколько дней в комнате. В выходные дни в общежитии спокойней, чем в будничные дни, вить все уезжаю по домам. Я же остаюсь в общежитии, и ничего не делаю. После субботних занятий, мы с Валентином, Егором и Глебом, решили прогуляться, по Москве.

– То есть, ты хочешь сказать, что ты уже как две недели работаешь на «Несколько слов», и все еще не придумал тему для новой статьи? – спросил меня Егор, сдерживая смех, пока мы шли к метро. – Чувствую, что кого-то скоро уволят.

– Не дождешься. Моя статься стала самой обсуждаемой в этом выпуске, и думаю, меня простят, если я немного задержусь с выпуском новой статьи – ответил я ему.

– Так ты теперь окончательно журналист? – спросил Глеб как можно скорей, лишь бы не даль больше слова Егору.

– Ну, да, – ответил я Глебу. – Не вижу в этом ничего плохого.

– Я не говорю, что это плохо, – сказал Глеб. – Просто это как-то неожиданно.

– Да ладно тебе говорить, что не ожидал такого, – перебил Егор. – Сам сколько раз всем внушал, что Антон станет журналистом или писателем. Он еще не отправлял статьи в издательство, а ты уже считал его журналистом.

– Серьезно? – спросил я Глеба, посмотрев на него.

– Не было такого, что ты рассказываешь? – сказал Глеб, посмотрев на Егора обидчивым взглядом.

– А куда мы поедем? – спросил Валентин.

– Не знаю, – ответил я Валентину. – Кто-то предлагал поехать сначала в Авиапарк, покушать, а там куда глаза глядят.

– Тогда поехали в Авиапарк, – сказал Егор.

Мы дошли до метро, сели в вагон поезда, доехали до станции «ЦСКА» и пошли в Авиапарк, поглядели на аквариум, словно нам по пять лет, поднялись на четвертый этаж, заказали еды, и принялись трапезничать.

– Кстати, Антон, у меня к тебе есть вопрос, – сказал Егор, продолжая жевать. – Как долго ты собираешься ходить холостяком?

– Что? – спросил я Егора, поперхнувшись напитком. – Ты сейчас серьезно?

– Ну, да. А чего тут такого. Почти два года прошло, как ты остался один. Я не думаю, что ты все еще ходишь убитым и неуверенным в себе. Раны давно зашиты, и ты можешь начать встречаться с кем угодно.

– Может тебе не стоит лесть не в свое дело? – сказал я. – Ты думаешь, что сейчас самый подходящий момент для того, что поговорить об отсутствии отношений в моей жизни?

– Да, – сказал Егор, и освободил свои руки от еды. – Мы сейчас находимся в торговом центе, в котором полно красивых девушек. Где, если не здесь, найти себе пару?

– Ты тоже здесь себе нашел девушку? – спросил Валентин, посмотрев на Егора недоверчивым взглядом. – Может ты не будешь строить из себя сваху?

– Никто никого из себя не строит, – сказал Глеб. – Просто Егор волнуется за Антона, и пытается ему помочь.

– Может мне не нужна такая помощь? – сказал я, смотря Егору прямо в глаза. – Вы не знаете, каково мне было тогда, и как я себя чувствую сейчас. Может я все еще не хочу заводить отношения, держаться за руки и признаваться в любви?

– Так ты хочешь или нет? – перебил меня Егор.

– Не хочу. Да, я все еще не уверен, что готов к отношениям. Осадок все еще чувствуется, и я не хочу перекладывать на кого-то свои проблемы. Прошло два года, довольно-таки большой период времени. Но для меня этого оказалось мало. Я ценю твою заботу, Егор, но я сам решу, когда мне стоит проститься с прошлым, и начать жить новым.

– Хорошо, – произнес Егор. – Прости, я не хотел тебя обидеть или задеть. Я думал, что все уже прошло, а оказывается, что нет.

– Ладно, проехали, – сказал я. – Может пойдем куда-нибудь, или продолжим дальше свои кости промывать?

Мы вышли из Авиапарка. Погрузившись в разговор, мы не заметили, как дошли пешком от Авиапарка до Охотного ряда, от Охотного ряда до Нового Арбата, а от Нового Арбата до Москва-Сити. Не знаю, как мы так ходили, что сделали полукруг, но сам факт нашего маршрута оказался забавным. Устав от безостановочной ходьбы, мы не стали замыкать круг, и решили разъезжаться по домам. Мы спустили в метро, и по очереди каждый исчезал на своей станции. Я приехал на свою станцию, сходил в магазин, купил продукты, и пришел в общежитие. Ноги болели, но боль была приятной. Чувствовалось тепло от наших разговоров, и горение ног от ходьбы, во время бесед. Наш разговор в Авиапарке заставил меня задуматься об отношениях. Действительно ли я не готов к новым отношениям? На протяжении часа я размышлял над этим вопросом, но ответ так и мог найти. Тогда я решил, попробовать описать, перенести на бумагу, все свои мысли. Найти ответ на мой вопрос я так и не смог, но, зато, у меня появилась новая статья. Всю ночь я сидел за ноутбуком, и писал новую статью. Ближе к утру, статья была готова, и мне оставалось только отправить ее Виктору Бершеву на усмотрение. Я отправил электронное письмо Виктору, и только тогда лег спать.

Спал я больше, чем я мог себе представить. Я спал почти сутки. Когда я лег спать утром в воскресенье, то проснулся утром в понедельник. Двадцать четыре часа я спал – плюс минус два часа. Я никогда столько не спал в своей жизни. Когда я проснулся, я сначала не поверил, что сегодня понедельник, и поэтому все списал на сбитый календарь в смартфоне. Но когда я начал читать новости, и увидел сегодняшнюю дату, то моему удивлению не было предела. Я не долго в шокированном состоянии, поскольку до начала пары оставалось чуть больше двадцати минут, а я все еще лежу на кровати, укрывшимся одеялом. Первую пару у нас вел Виталий Федорович, и он не любит, когда студенты опаздывают. Сам он опоздал единожды, на нашу самую первую пару. Больше он никогда не опаздывал. Всегда говорил опоздавшим: «Время деньги, а вы их разбрасываете». К счастью, мне не пришлось слышать, как его крылатая фраза летит в мою сторону. Я вошел в аудиторию за две минуты до звонка.

– Сегодня у нас интересный день, дорогие студенты, – сказал Виталий Федорович, проходя между рядов парт, и смотря каждому в глаза. – Сегодня я вам расскажу о маркетинговом отчете. Данная тема разбита на несколько пар, так что мы не будем торопиться, и будем разбирать каждый аспект темы отдельно. Но я сразу вас предупреждаю, что по этой теме у вас будет практическая-творческая работа, выполнять которую, вы будете парами. Ну что ж, перейдем к теме лекции, записывайте…

– Простите, Виталий Федорович, у меня вопрос, – сказала Яна. – А мы сами будем разбиваться на пары, или вы будете составлять список? Просто у нас не самая лучшая обстановка для хаотичного распределения на пары.

– Я прекрасно знаком с проблемой в вашей группе, – сказал Виталий Федорович. – Ольга Степановка мне все рассказала. Мне не понравилось ваша история, и поэтому я принял решение, и сам распределил вас по парам. До этого момента, все сами выбирали себе партнера, а в этом году я решил взять на себя смелось руководителя, и составил список пар, который я оглашу на одной из следующих пар. Поверьте, тот список, который я составил, послужит вам только на пользу. Есть еще вопросы?

– Нет, – ответила Яна, встревоженным и грустным лицом.

– Тогда продолжим…

Дальше я не слушал Виталия Федоровича. «Ему не понравилась наша история, и его список послужит нам на пользу». Было понятно, что он заставит меня и Веронику работать вместе. Но это плохая идея. Ужасная идея. Мы с Вероникой не можем сидеть за одной партой, не говоря уже о совместной работе.

Я слышал только свои мысли, и больше ничего. Пара пролетела быстро, и когда прозвенел звонок, то мы вышли из аудитории. У всех на лицах была паника, все боялись за будущий список. И самое ужасное, что мы не можем ничего с этим сделать. Если мы все расскажем Ольге Степановне, то она примет сторону Виталия Федоровича, и скажет, что мы не должны перечить преподавателю. Жаловаться директору или кому-то еще, не имела смысла. Все будут рады, если Виталий Федорович постарается примерить нашу группу.

Следующую пару, если так можно выразиться, мы сорвали. Никто не писал, не слушал преподавателя. Мы обсуждали между собой поступок Виталия Федоровича. Страх окутал нас всех. Во время бурного обсуждения, мы с Вероникой обменялись взглядами, и в ее глазах я увидел тоже самое, что я испытывал: боль, страх и потеря. Грустные испуганные глаза, потерянный взгляд, блуждающий по всему кабинету в поисках выхода, но выхода нет, и остается только принять тот факт, что нам с Вероникой придется работать парой.

Прозвенел звонок на пару, наступление которой мы боялись больше всего на свете. Сегодня Виталий Федорович огласит список пар, которые будут вместе выполнять маркетинговый отчет. Мы прошли всю теорию, и наступил судный день.

Мы зашли в аудиторию по звонку. В аудитории сидел Виталий Федорович, и встречал нас кивком головой, легкой ухмылкой на лице, и игривыми глазами. Все сели за парты, и тут началось.

– Здравствуйте, студенты, – поздоровался с нами Виталий Федорович.

– Здравствуйте, Виталий Федорович, – ответили мы ему.

Пожалуй, это единственный преподаватель во всем колледже, который не просил, чтобы мы приветствовали его стоя, хотя он сам при этом наоборот, всегда вел занятие стоя.

– На одном из прошлых занятий, я вам рассказывал и показывал, как устроен, из чего состоит и как нужно составлять маркетинговый отчет. Так же я сказал, что вы будете разбиты на пары, а список пар составил я сам.

Все понимали, что сейчас будет, и поэтому все сидели на стульях будто на иглах. Кто-то ерзал на стуле, кто-то положил ногу на стул, и сидел на ней, а кто-то лежал на парте и смотрел в пустоту. В аудитории стало тяжело дышать, воздух стал менее доступным для моих легких.

– Еще раз повторяю, что мне хорошо известны какие между все вами взаимоотношения, в особенность между Антоном и Вероникой, – Виталий Федорович сделал акцент на наших именах, подчеркнув их своей странной манерой, чуть бы не пропев наши имена. Выводя каждую букву наших имен из заключенной клетки тюрьмы, выпроваживая их на волю. То, что Виталий Федорович в одном предложении упомянул конфликтную составляющую в группе, и катализаторов этого самого конфликта, не предвещало ничего хорошего. Я начал переживать еще сильней. Если у меня раньше и была маленькая надежда на то, что мы с Вероникой будем отдельно друг от друга выполнять работу, то сейчас я был полностью уверен, что мы будем выполнять отчет вдвоем.

– Я изучил вашу проблему, и поэтому разбил вас по парам таким образом, чтобы вы смогли работать вместе, не смотря на все ваши разногласия.

Ну все, мне конец – подумал я про себя. Мои глаза кричали о пощаде, пока слова не могли найти выход из лабиринта страха.

– Ну, что же, не будем разбрасываться отведенным нам временем, и сразу перейдем к делу, – Виталий Федорович взял лист бумаги, и начал оглашать список пар.

Я посмотрел на Веронику, и на ее лице была видна паника, хотя она никогда этого не показывала. Несмотря на то, что между нами натянутые отношения, и что мы не разговариваем друг с другом, и живем холодной войной, я не могу не замечать ее положительные качества. Вероника достаточно самостоятельная и целеустремленная девушка. В прошлом году, она пыталась направить весь педагогический комитет против меня. Согласен, пример не в мою пользу, но зато он демонстрирует ее преимущества. В какой-то момент, мне показалось, что Вероника смогла всех переубедить, и настроить мнение комитета против меня, но к счастью, мне это только показалось. С виду она обычная девушка, без яркой одежды, предпочитающая носить практичную одежду без ярких цветов. Черные брюки, белая рубашка и белые кеды – так, например, Вероника пришла сегодня в колледж. Ей идет сочетание классического и современного стилей.

Но вернемся к оглашению списка. Меня и Веронику долго не озвучивали. Наши имена прозвучали почти самыми последними. Из всей группы остались: я, Вероника, Кристина и Глеб. Виталий Федорович назвал мое имя, и меня всего затрясло. Я был готов услышать фамилию Вероники, но вслед за моей фамилией, последовала совершенно другая фамилия, та, которую я не готов был услышать. Вместо Вероники, прозвучала Кристина. Я начал искать Кристину взглядом, пытался понять, где она сидит. Кристина сидела вместе с Вероникой.

Я не мог понять, почему я буду работать с Кристиной, а не с Вероникой. Мне казалось, что Виталий Федорович хотел, чтобы мы с Вероникой померились через общий труд, но как оказалось, все совсем не так. Но если он хочет нас померить, то как он собирается это делать?

Мы обменялись с Кристиной взглядами, и продолжили слушать Виталия Федоровича.

– Я надеюсь все услышали своих напарников по маркетинговому отчету? Если да, то я не буду вас задерживать, и попрошу, чтобы пары сидели за одной партой вместе. Я отойду ненадолго, а когда вернусь, то оглашу вам выставки, которые пары будут вынуждены посетить, для составления отчета.

Виталий Федорович вышел из аудитории. После того, как он исчез в коридоре, в аудитории началась суматоха. Выбора у нас не было, и мы начали пересаживаться. Из нас двоих, решил пересесть я, хотя Валентин хотел сделать все наоборот, но было уже поздно. Я собрал свои вещи с парты, и направился к Кристине. Вероника, увидев, что я иду за их парту, быстро собрала вещи, и пересела к Глебу. Она что-то говорила себе под нос, впрочем, как и все. Все говорили так странно, что их речь больше была похожа на мычание, нежели человеческая речь. Мычание одногруппников синхронизировалось, и звук, который они все вместе издавали, напоминал гудение парохода, который только что пришвартовался в порту.

Я подошел к парте, и не успев положить свои вещи на стол, как Кристина начала разговор:

– Привет, – поздоровалась со мной Кристина. – Садись, чего стоишь?

Я удивился. Я ожидал тотального игнора, и холодной войны, как это происходит у нас с Вероникой, но никак не приветливого голоса. Кристина говори тихо, что, кстати, полностью соответствовало ее внешности. Она невысокого роста, в голубой толстовке, в черных брюки и в белых кроссовках. Волосы каштаново цвета, с нарисованными стрелками и оранжевыми тенями на глазах. Хрупкая, аккуратненькая, маленькая и добрая девушка с тихим и приятным голосом. Мне показало странным, что она дружит с Вероникой, поскольку внешне она создавала образ доброй и мягкой девушки, что, в свою очередь, являлось прямой противоположностью Вероники.

– Привет, – ответил я ей, немного нахмурив брови, и присаживаясь за парту.

– На какую выставку ты бы хотел сходить? – спросила Кристина таким добрым тоном, что больше походило на наигранность, чем на искреннее любопытство. Таких тоном разговаривают дети, но не студенты.

– Не знаю, мне как-то все равно. Главное, все сделать быстрей и без лишних проблем, – я повернулся к ней и посмотрел в ее глаза. У нее был довольно-таки странный цвет глаз: карие цвет с небольшими проблесками голубого оттенка. Если глаза и можно сравнивать с космосом, то только ее глаза. Среди темноты, пустоты и бесконечности, виднеются небольшие голубые огоньки, будто кто-то отправляет сигналы с далеких галактик.

– Слушай, – сказал Кристина шепотом и наклонила ко мне голову. – Я тебя прекрасно понимаю, и твое отношение ко мне полностью оправданно. Но, я хочу тебя заверить, что я не тот человек, к которому ты должен негативно относится. Ты враждуешь с Вероникой, а не со мной. Так что давай не будем превращать совместную работу, в…

Кристина не успела закончить свою фразу, так как в аудитории появился Виталий Федорович. Он медленно зашел, окинул взглядом нас всех. Убедился, что мы сидим парами, обрадовался (по его выражению лица было понятно, что он счастлив. Пусть он и не улыбался, но его легкая походка, широко раскрытые глаза и небольшой блеск, говорили сами за себя) и принялся объявлять парам названия выставок, на которые они должны будут сходить. Нам с Кристиной попалась выставка: " Международная выставка спасения и защиты животных». Ну а пока Виталий Федорович повторял главные критерии при выполнении работы, я опять погрузился в размышления. Я думал над словами Кристины. Что она хотела этим сказать? Неужели, она не наложила на меня клеймо «Иуда», и не считает, что я виноват в отчислении ребят?

– Здорово, – проговорила Кристина. – Посмотрим на животных, за одно и узнаем, что нужно делать, чтобы их защитить и обеспечить им дальнейшее существование.

– А где Виталий Федорович? – спросил я, оглядываясь по сторонам, в поисках Виталия Федоровича. – Он опять ушел?

– Да. А ты разве не заметил?

– Я немного задумался. Но это не важно. Я хочу спросить: что ты имела виду, когда говорила, что мне не стоит негативно к тебе относится?

Кристина пододвинулась ко мне поближе и начала говорить еще тише:

– Это значит, что я не считаю, что ты виноват в отчислении парня Вероники и всех остальных ребят. Они сами виноваты в случившемся. Я сама все видела.

– Но при этом, ты продолжаешь дружить с Вероникой, и поддерживаешь ее обвинения, направленные в мою сторону.

– Разве? Попробуй назвать мне хоть один пример, когда я называла тебя сволочью, козлом или как-нибудь еще.

Я пытался вспомнить, как меня оскорбляла Кристина, но я ничего не вспомнил. Она была единственная из четверых, которая ничего плохого не сказал в мою сторону.

– А почему ты не попытаешь переубедить Веронику и остальных, если ты, как сама сказала, видела все своим глазами? – спросил я.

– Вероника не стала меня слушать, – ответила Кристина. – Я попыталась ей все сразу рассказать, но она сильно взбесилась, и не желала меня слушать. Она была тогда так зла на тебя, что я даже побоялась потом ей все рассказывать.

– Я не понимаю, как такое может быть. Вы с Вероникой лучшие подруги. Но что я вижу? У вас разное мнение на одну и туже проблему. Разве такое бывает?

– Не обязательно разделять мнение друзей и их мировоззрение. Иногда можно и промолчать.

– Бред какой-то, – сказал я, протирая пальцами глаза. – Ладно, что там по выставке. Ты нашла что-нибудь?

Мы с Кристиной замолчали. Она сидела в смартфоне, а я смотрел на рисунок на парте, и пытался обдумать только что услышанное. В голове была путаница. Я не мог понять, правду ли сказала Кристина или нет. Вдруг, Вероника попросила ее сказать эти слова, чтобы сдружиться со мной, узнать обо мне больше, и в будущем мне отомстить за своего парня? А вдруг Кристина говорила все искренне, и действительно так говорит то, что думает? Я не мог понять, какая версия может быть верна.

– Антон смотри, – сказала Кристина, показывая экран своего смартфона, на котором открыт какой-то сайт. – Я зашла на сайт нашей выставки, и она начинает с завтрашнего дня, и будет длится неделю. Как думаешь, когда нам лучше сходить?

– Давай завтра, – ответил я, немного подумав. – У них же должно быть торжественно открытие. Как раз, сможем сделать снимки с открытия, и вставить их в отчет.

– Я тоже думаю. Слушай, а ты интересовала защита животных до сегодняшнего дня?

– Нет. Я и не задумывался над этим. Мне казалось, что защитой животных занимаются зоопарки, заповедники и так далее. Меня не интересовали проблемы животных. А тебя это волнует?

– Теперь, да, – ответила Кристина, сжав свой смартфон двумя руками. – Я сначала, как и ты, не обращала внимание на зоозащиту. Но когда прочитала статью в «Несколько слов», то сразу же стала зоозащитницей. Не сразу, конечно-же, но после прочтения я задумалась над этой проблемой, а сейчас и вовсе увлечена бедными животными. И раз уж я про зоозащиту знаю больше, чем ты, может я тогда возьму на себя текстовую часть отчета, а ты что-нибудь другое?

– Я бы не стал меня исключать. Да, по сравнению со мной, ты лучше разбираешься в проблеме, но и я тоже могу кое-чем помочь в написании текста. Кстати, ты сказала, что читаешь «Несколько слов»?

– Ну, как читаю. Один или два раза в год. Мне друзья советую почитать последние выпуски. Они говорят, что там появился молодой автор, и он недавно дебютировал, и уже готовится выпускать вторую статью. Говорят, он интересно пишет. Ты слышал, что-нибудь о нем?

– Ну, как слышал. Я и есть тот молодой автор.

– Ты серьезно. Это ты написал ту статью, из-за которых мои друзья вывели меня из себя, заставляя прочитать ее? Что ж, спасибо тебе, – закончила Кристина свою фразу с улыбкой на лице.

– Извини, я не заставлял твоих друзей быть такими назойливыми, – ответил я ей взаимной улыбкой.

Дальше Кристина продолжила сидеть на сайте выставки, а я решил немного погрузиться в проблему зоозащиты. Как только я нашел ту самую статью от «Несколько слов», и принимался ее читать, как вдруг Кристина потревожила меня.

– Жалко, что гостей не впускают на все лекции, – Кристина положила смартфон между нами и начала медленно листать сайт. – На главные лекции и собрания вход только для организаторов выставки, участников лекции и журналистов. Я думала получится хоть в этот раз побывать на лекции в живую.

По ее голосу было слышно, как сильно это ее расстроило. Если до этого момента она была веселой и жизнерадостной, то сейчас стала грустной и печальной. Я посмотрел на нее, и увидел, как ее глаза потускнели, и куда-то пропали те самые проблески голубого цвета, словно звезды на небе больше не существует.

– Куда именно впускают только организаторов и всех остальных? – спросил я, пододвинувшись к Кристине ближе. Наши плечи соприкоснулись, но меня это не смущало, видимо, как и ее, раз она не стал отодвигаться.

– На главную лекцию выставки. Они собираются обсуждать все основные проблемы зоозащиты. Я хотела послушать их выступления в живую, а придется снова по интернету.

– Можно посмотреть?

– Да, вот смотри.

Кристина пододвинула ко мне свой смартфон, и я увидел список СМИ, которые примут в этом участие.

– Что-то я не вижу «Несколько слов», – сказал я.

– Кстати, да, – сказал Кристина. На этот раз ее голос был озадаченный, а не поникший. – Я тоже их не вижу. Может они отказались от участия?

– Или не собирались там появляться. Подожди, я сейчас подойду.

Я взял свой смартфон, и выходя из кабинета параллельно набирал номер Виктора Бершева. Я подумал, раз у меня есть возможность посетить выставку как журналист, то почему бы ею не воспользоваться? Рассказав Виктору Бершеву о сложившейся ситуации, и спросив, есть ли возможно посетить выставку как журналисты, на что он мне ответил просьбой, прислать ему фотографию паспорта Кристины. Я зашел в кабинет, попросил у Кристины паспорт, сфотографировал его, и отправил Виктору Бершеву. Через несколько минут мне перезвонил Виктор, и сказал, чтобы я зашел к нему сегодня, и забрал у него пропуск и аккредитацию на участие в выставке.

– Теперь мы идем на выставку как журналисты, а не как гости – сказал я Кристине, усаживаясь на свое место – Я надеюсь, ты не против?

– Против ли я? Ты серьезно? – спросила Кристина так, будто мой вопрос звучал неуместным. – Конечно, я не против. А как ты смог договориться?

– Ничего сложного. Слушай, ты случайно не умеешь фотографировать? Просто скорее всего, что наш отчет выкупит «Несколько слов», и он будет на одной из следующих выпусков.

– Умею ли я фотографировать? Чтоб ты знал, ты только что спросил у Илона Маска, умеет ли он запускать Crew Dragon в космос, – сказала Кристина важным видом, приподняв подбородок, опустив глаза немного вниз, но все еще с улыбкой.

– Вижу, с самомнением у тебя все в порядке. Завышенная самооценка с долей юмора. Скучно нам не будет.

– А ты как думал? Вот такие мы, выдающиеся фотографы, – произнесла Кристина сдерживая смех.

Всю оставшуюся пару мы изучали выставку. Изучали список компаний, которые будут участвовать, спикеров, график лекций и темы, которые будут освещать на выступлениях. Я решил Кристине самой выбирать, какие стенды нам стоит посетить, и на какие лекции пойти. Кристина составила график посещения выставки, и я удивился увидев его. Я думал, что мы пробудем на выставке до обеда, но у Кристины было свое мнение на этот счет, и она настаивала на том, чтобы мы пробыли там весь день, с девяти часов утра до восьми часов вечера. А учитываю, что мы идем туда как журналисты, возможно и на час дольше, поскольку для журналистов и специальных гостей, выставка работает на час дольше. У меня не оставалось выбора, и я согласился с Кристиной. Параллельно разговаривая о выставке, мы еще общались на свободные темы. Мы единственные, кто разговаривал в аудитории. Все остальные студенты молча смотрели на экраны своих смартфонов. Порой проскальзывала музыка из чьих—то наушников. Сказать сложно, у кого так громка играла музыка в наушниках, поскольку большинство студентов заткнули себе уши.

До конца пары оставалось не больше пятнадцати минут, и мы решили с Кристиной подойти к Виталию Федоровичу, и назвать ему дату нашего похода на выставку. Как раз он вернулся в аудиторию к концу пары.

– Мы выбрали, когда пойдем на выставку, – сказал я, подойдя вместе с Кристиной к Виталию Федоровичу.

– Замечательно. И когда же? – спросил Виталий Федорович с улыбкой, и счастливыми глазами. Я не мог понять, почему он счастлив. То ли от того, что мы с Кристиной единственные в группе приняли решение, то ли от того, что мы с Кристиной нормально общаемся, то ли от неведанной мне на то причины.

– Завтра, в десять часов утра, – ответила Кристина.

– Замечательно, – Виталий Федорович постоянно менял свой взгляд. То посмотрит на меня, то на Кристину, но ни на одном из нас он не задерживал взгляд дольше секунды, даже если ты с ним разговариваешь. – Я вижу, вы поладили друг с другом?

– Делать громкие заявления еще рано, – ответил я. – Но мы нашли точно много общего.

– Да. К тому же, как бы это странно не звучало, – подхватила Кристина, – но мы только познакомились, и большую часть разговаривали о выставке, а не других темах.

– Не знаю, – сказал Виталий Федорович. Он все также продолжал выглядеть счастливым. Меня это уже начинало раздражать. – Посмотрите на остальных. Они же ничего не сделали. Только и делали, как сидели в своих телефончиках. Они даже не посмотрели друг на друга. А вы все решили за одну пару. Вы точно лучшие.

– Спасибо, – ответили мы с Кристино синхронно.

– Вы, кстати, вдвоем отлично смотритесь, – сказал Виталий Федорович, не подымая глаза с бумаги, в которую он что-то записывал. На его лице проскользнула ухмылка. Мимолетная, неуловимая ухмылка.

Я посмотрел на Кристину, а на лице появилось смущение, и сразу стало понятно, что ей не комфортно было это слышать. Она опустила голову вниз, пытаясь спрятать покрасневшие щеки. В аудитории стало тише прежнего. Краем глаза я посмотрел на одногруппников, и у видел на их лицах недоумение. Я решил дальше не затягивать с паузой, и сказал:

– Смешно, Виталий Федорович. Мы, пожалуй, тогда пойдем на место. Если вы не против, конечно.

– Да, садитесь, – ответил Виталий Федорович, смотря на меня странным взглядом, в котором сложно отгадать что именно он сейчас чувствует. – Вы же мне уже все сказали, так что свободны.

Мы с Кристиной сели за свою парту. После мы не разговаривали, хотя было видно, что Кристине есть что сказать, только она не знала, как именно начать диалог после слов Виталия Федоровича. Я не хотел говорить, и поэтому не стал начинать разговор первым, тем самым снимая с Кристины неудобство. До конца пары мы сидели в тишине. Через пять минут прозвенел звонок, и мы все покинули аудиторию.

После пары мы пошли в столовую. Я пришел один и ждал, когда подойдут Валентин, Егор и Глеб. Столовая в колледже, пожалуй, единственно место, где можно отдохнуть немного от занятий и поговорить с друзьями. Когда ребята перешагнули порог столовой, и увидели, где я сижу, то направились ко мне с таким напором и с таким выражением лица, что мне стало не по себе. У них на лбу было написано, что они не довольны прошедшей парой, а именно мною.

– И что это только что было на паре? – уперевшись руками об стол, спросил Глеб.

– С каких это пор, ты начал там мило общаться с друзьями Вероники? – спросил Егор, усевшись за стол.

– Мы чего-то не знаем про нее? – спросил Валентин, стоя напротив меня. – Может тогда расскажешь, почему ты так общался с Кристиной?

– Для начала успокойтесь, и сядьте, наконец—то, за стол, – сказал я. Никто из ребят не собирался успокаиваться. Было видно, что они будут давить на меня всеми силами, только я не понимаю, зачем? – Вы на самом деле кое-что не знаете…

– И что же? – перебил Глеб. – Ты теперь дружишь с Вероникой?

– Можешь не перебивать? Я тебя не перебивал, когда ты подлетел к столу, – сказал я, стараясь сдерживать эмоции. – Еще раз, вы на самом деле не все знаете про Кристину. Я и сам только что обо всем узнал. Если коротко, то Кристина не считает меня виновником в отчислении ребят. Она сама видела, что они натворили в прошлом году. А Веронике она ничего не сказала, потому что побоялась потерять подружек из-за разногласия.

– Тебе не кажется, что это неправдоподобно звучит? – спросил Егор. – Это больше смахивает на хорошо выдуманную историю, для впечатлительного тебя, чтобы выпытать у тебя информацию, которая в будущем будет использовать против тебя.

– Нет, я так не думаю, – ответил я. – То есть, сначала я думал, точно также как и ты, но в ходе разговора я понял, что она на самом деле считает меня не виновным, и что это не отрепетированная реплика. Возможно, она и не белая бабочка, но точно и не Цербер, которой вы ее себе представляете.

– А почему ты стал защищать друзей Вероники? – спросил Валентин. – К тому же, Кристина ее лучшая подруга.

– Что мне еще остается делать? Вы бы видели с каким выражением лица ко мне подошли. Еще и сразу же начали меня в чем-то обвинять. Спустили всех своих собак, и еще удивляетесь, почему я начал защищаться? Не зная человека, вы готовы разорвать ее на мелкие кусочки. Возможно, вы правы, и Кристина не та, за которую себя выдает. Но нам это не известно. Я не вижу ничего плохого в том, что мы с Кристиной мило побеседовали. У меня к ней нет никаких претензий. Есть только к Веронике, и то не к ней, а к ее парню. Я не думаю, что мы с Кристиной наладим контакт, и, что после сдачи отчета, будем общаться как друзья. Я уверен, что после того, как мы сдадим нашу работу, ни я, ни вы, не будем вспоминать Кристину. Это только дело времени.

Валентин, Егор и Глеб замолчали. Они сидели, опустив головы вниз. Егор почесывал затылок, Глеб подтирал подбородок, а Валентин постукивал пальцами по столу.

– Вы можете думать вечно, – сказал я, перебив их погружение в истоки своего подсознания. – Я вас прекрасно понимаю. И на вашем месте, я бы чувствовал и думал тоже самое, что и вы сейчас. И у меня есть возможность побывать в вашей шкуре. Вы, наверное, забыли кто работает с Вероникой. Вам напомнить?

Мы все посмотрели на Глеба. Глеб сразу сел ровно, начал крутить головой и скорчил невозмутимое лицо.

– Лучше начните переживать за Глеба, который как раз-таки и работает с Вероникой, – сказал я. – Возможно, именно он и выдаст запретную тайну. Ту тайну, которую даже я не знаю. Может вы мне расскажете, что такого не должен рассказать Глеб и я?

– Да пошел ты, – ответил Глеб с улыбкой.

После мы с покойно пообедали, не вспоминая ни о Вероники, ни о Кристине. Оставшиеся две пары, были самыми обычными, словно ничего не произошло. Я не обращал внимание на Кристину, даже в ее сторону не смотрел. Валентин, Егор и Глеб меня больше не упрекали в моем общении с Кристиной. Но мы не теряли возможности, пошутить над Глебом, которому предстоит работать с Вероникой.

После занятий я сразу же поехал в офис. Я приехал в офис, поднялся на третий этаж, прошел мимо работающих журналистов. На пути к Виктору Бершеву, мне поймал один из дизайнеров, и предложил мне несколько оформлений моей будущей статьи. Статья про первые отношения все еще не вышла, она находится на стадии оформления. Выпустить ее раньше у нас никак не получалось, поскольку не подходила к темам журналов. Но вот следующий выпуск, будет полностью посвящен любовным отношениям, и моя статья как раз подходит по теме. Я выбрал один из показанных мне видов оформления статьи, дизайнер со мной согласился, и удалился из моего поле зрения также неожиданно, как и появился. Я подошел к кабинету, постучался, открыл дверь и вошел в кабинет Виктора Бершева.

– Здравствуйте, Виктор Бершев, – сказал я, заходя в кабинет. – Пропуска уже готовы?

– Здравствуй Антон. Да, готовы, заходи, – сказал Виктор Бершев, доставая из выдвижного ящика своего стола наши пропуска. – Вот держи, – он протянул мне файл, в котором лежало два пропуска, и множество другой макулатуры.

– Спасибо. Статья будет готова через две недели.

– Не надо спешить со статьей. Ты вот мне лучше расскажи, как так вышло, что ты работаешь с Кристиной? Если мне не изменяет память, то она лучшая подруга Вероники, а с Вероникой у тебя натянутые отношения.

Я рассказал Виктору Бершеву как так получило, что мне придется работать с лучшей подругой Вероники. Повествование длилось не долгим, но, судя по выражению лица Виктора, увлекательным. Виктор Бершев всегда слушал мои истории из колледжа с таким энтузиазмом, что мне порой, казалось, будто он претворяется, и издевается надо мною. Когда я ему рассказывал историю с отчислением парня Вероники, и что последовало после этого, Виктор Бершев слушал меня не перебивая. Он жадно проглатывал услышанное. А когда я заканчивал рассказывать, то он мне задавал вопросы, и мне приходилось отвечать на его вопросы очередной историей. Он слушал, я рассказывал. Так мы могли просидеть всю ночь. Что кстати и было.

– Ваш Виталий Федорович еще тот фрукт, – сказал Виктор Бершев, когда я закончил рассказывать. – Надо же было придумать такое. Тебя заставить работать с лучшей подругой Вероники. Странно, почему Глеб вынужден работать с Вероникой, а не с Валентином. Мне казалось, это было бы логичнее. Между этими двумя есть недосказанность, и у них был шанс, наконец-то разрешить все обиды.

– То есть, вам кажется, что это нормально, что мне нужно работать с Кристиной, а не с Вероникой? – спросил я.

– Конечно. Сам подумай, твой конфликт с Вероникой произошел из-за того, что ты отчислил ее парня. Но до того, как тот молодой человек стал партнером Вероники, она встречалась с Валентином. А расстались они из-за того, что Вероника изменила Валентину, после ссору. То есть, если бы Вероника и Валентин поговорили, и разошлись без громких слов, то, возможно, тех ребят бы не отчислили.

– Что-то мне слабо в это верится, – скептически я отнесся к странному умозаключению Виктора Бершева. – Я не думаю, что наличие разговор между Вероникой и Валентином, предотвратило поступка тех ребят.

– Скоро ты и сам все поймешь, – сказал Виктор Бершев. – Всему время, и все точки встанут на свои места. А пока, жди, когда наступит время, которое рассеет весь туман.

Я не стал ему отвечать на странные высказывания, а лишь положил файл с пропуском в рюкзак, попрощался с Виктором Бершевым и вышел из кабинета. Когда я вышел на улице, то написал Кристине.

– Привет. Пропуски на выставку у меня. Завтра встретимся, как и договаривались, не забудь фотоаппарат.

Ответ долго ждать не пришлось, и через пару секунд Кристина ответила:

– Хорошо.

Больше никаких сообщение не последовал ни от меня, ни от Кристины. Я пришел в общежитие, Юсуфа все еще не было в комнате, и я лег спать.

Я проснулся от громких разговоров в коридоре. Точнее, не от разговоров, а от пьяных выкрик. Было слышно несколько голосов, и один из их был очень знакомый, но я не мог вспомнить чей именно это голос Я посмотрел на время в смартфоне. На часах было три часа ночи. Я надел беруши, и дальше продолжил спать. Не успел я закрыть глаза, как открывается дверь в мою комнату, и яркий свет из коридора слепит мои глаза. Я прищурил глаза, стараясь разобрать силуэт, которой стоял у открытой двери, но у меня ничего не выходило. Я снял беруши, и по голосу понял кто пришел.

– Тихо, Антоха спит, – шепотом проговорил Юсуф, пытаясь утихомирить своих громкий друзей. – Не шумите, разбудим еще человека.

– Давай быстрей, – сказал не знакомый голос.

– Не ори ты, – Юсуф все еще говорил шепотом. – Помолчите пять минут. Сейчас выйду.

Юсуф повернулся ко мне, и закрыл дверь.

– Антоха, прости нас, – Юсуф шатался, и было видно, как ему трудно держаться на ногах.

Вместе с Юсуфом в комнату вошел отвратительный запах. Сложно было разобрать запах. Толи дешевое спиртное, толи кальян на водке, толи просроченное пиво. Редкий и едкий запах охватил всю комнату, и мне ничего не оставалось сделать, как прикрыть нос одеялом. Но и это сильно не помогло, поскольку глаза начали слезиться. Было ощущение, будто по моим глазам проводят тонким и очень острым ножом.

– Я сейчас быстро кое-что возьму, и мы сразу же уйдем, и не будем тебе мешать, – сказал Юсуф, пока что-то искал в своем шкафу. – Прости еще раз.

– Ничего страшного, – ответил я зевая. – Только можно больше так не шуметь?

– Да, конечно. Я им сейчас рты позакрываю, – сказал Юсуф, держа в руки бутылку. – Все, давай.

Яркий свет снова проник в мою комнату, и тут же исчез под гнетом темноты. Перед глазами бегали белые точки, и глаза очень сильно начали болеть. Запах исчез сразу, как только из комнаты вышел Юсуф. Я слышал, как он начал отчитывать своих друзей. С каждым новым матом голос становился все тише и тише. Вскоре снова стало тихо, и я продолжил спать.

Я пришел как мы и договаривались, только Кристину нигде не было видно. Быть пунктуальной, возможно, не для нее. Через пять минут она прибежала, вся запыхавшаяся и немного вспотевшая. Немного отдышавшись, Кристина начала оправдываться и извинять за свое опоздание.

– Извини, – сказала Кристина, пытаясь восстановить дыхание. – Я не услышала будильник. Спасибо маме, что разбудила меня. Еще в метро не там пересадку сделала. Как же я ненавижу это метро. Прости, я не специально.

Мне стало неловко. Сложилось ощущение, словно я злой начальник, а она моя подчиненная, которая плохо выполняет свою работу. Мне стало ее жалко. Она бежала с рюкзаком на спине, скорее всего рюкзак был не легкий, так еще и в осенней куртке, ботинках и джинсах.

– Успокойся и отдышись, – сказал я ей, помогая снять рюкзак, и вешая себе на плечо. Рюкзак действительно был тяжелым. – Ты никуда не опоздала, и не надо себя во всем винить и так много извиняться. Вообще не надо было просить прощения. Все нормально. Выставка еще не началась, журналисты только камеры, наверное, расставляют. Так что мы вовремя.

– Точно? – набрав воздуха спросила Кристина.

– Точно. Пошли в павильон.

Как я и говорил, все журналисты и их операторы только выставляют оборудование. Ну, как выставляют. Настраивают камеры и кружатся вокруг небольшой сцены, как чайки вокруг рыбы. Людей было так много, что стоял громкий гул, и, проходя мимо всех журналистов, не было слышно собственных мыслей. Я помог Кристине снять куртку, потом снял свою, и отдал их в гардеробную. Пока я относил наши куртки, Кристина доставала свой фотоаппарат, и настраивала его, подбирая подходящий объектив.

– Ты готова? – спросил я Кристину, когда я подошел к ней.

– Да, куда идти? – ответила Кристина, поправляя объектив и вешая фотоаппарат к себе на шею.

– Пока никуда. – сказал я, надевая ее рюкзак себе на спину. – Для начала возьми пропуск.

Я дал ей пропуск, она его надела, и мы пошли к небольшой сцене.

Послушав нудное выступление, Кристина сделала несколько снимков, а я пару записей в смартфоне. После торжественного открытия, выставка для нас была открыта. Мы решили не терять время, и сразу решили посетить главные для нас стенды. Шли мы не быстро, поскольку Кристина хотела сфотографировать каждый интересный ей стенд. Кристина, как правило, фотографировала те стенды, которые выделялись среди всех остальных своим внешним видом. Кто-то ставил объемного пластикового экспоната животного, охотящегося на добычу; вокруг одного из стендов порхали бабочки, а у некоторых стояла большая пирамида, состоящая из пластиковых фигурок различных животных. Пока Кристина фотографировала, я носил ее рюкзак, и задавал вопросы представителям различных компаний, который были представлены на выставке. Все представители показались мне занудными. Вчерашний рассказ Кристины о том, как она впервые узнала о зоозащите, был намного интересней, чем однотипные фразы различных сотрудников стендов.

К обеду мы побывали на всех интересных и важных стендах для нас, и пошли обедать. Я еще никогда так сильно не был рад обеду. Мы пошли в отведенную зону для журналистов, где нас кормили бесплатным обедом и поили исключительно горячими напитками. Хождение от одного стенда к другому, вымотала меня, и на последней тройке стендов, я перестал задавать вопросы представителям компании, и просто брал их брошюрку, которая лежала на столе.

Все это время, которое мы проводили на выставке, мы не разговаривали. Если честно, то и не было возможности. Кристина всегда уходила вперед, останавливалась на одном объекте, и фотографировала по пятнадцать минут. Пока она фотографировала, я задавал вопросы представителям компании. Как только Кристина заканчивала фотографировать, мы шли к следующему стенду, и все повторялось заново, пока мы не сели обедать.

Я не помню, чем конкретно нас кормили, но я прекрасно помню, что еда была не вкусной. Но есть все равно хотелось, и поэтому пришлось доедать до, что нам принесли. После обеда мы сидели и не разговаривали. Между нами образовалась пропасть, будто мы друг для друга являемся незнакомцами.

– Ты уже была на этой выставке? – спросил я в надежде, хоть как-то разрядит неловкость молчания.

– Именно на этой нет, – ответила Кристина, не отрывая глаз от экрана фотоаппарата. Она постоянно нажимала на одну и туже кнопку, и постоянно ее выражения лица менялось, но не кардинально. У нее было только два выражения лица: либо отвращение, либо негодование.

– Что ты там смотришь? – спросил я, не теряя веры, что мы сможем нормально поговорить.

– Получившиеся фотографии. Вернее, не получившиеся, за исключением парочки, – Кристина все также не отрывала глаза от фотографий.

Я взял стул, сел рядом с ней и начал вместе с ней смотреть фотографии.

– У тебя получились хорошие снимки, – сказал я Кристине, когда она пролистала пару фотографий. – И чем они тебе не нравятся?

– Это все не то, – сказала Кристина, нервно положив фотоаппарат на стол. – Не такие снимки, должны быть у «Несколько слов». Я хочу, чтобы мои снимки отличались от всех остальных фотографий. Чтобы читателей привлекало внимание не только хорошо подобранный ракурс или игра света, но еще и что-то неуловимое, заставляющая искать в снимке то, чего ты не можешь поймать, но чувствуешь, что это рядом, только не знаешь где. И ты как кладоискатель, рыщешь по всему снимку, пытаясь первым найти тот самый клад, о котором мы вожделел последнее время, рассматривая снимок. Вот как ты. Ты же пишешь интересные статьи. Я когда читала твою работу, то почувствовала себя тем самым интровертом, и желала прожить такую жизнь еще дольше, пусть и воображаемую, я продолжила читать дальше, пока не дошла до края строки, пока за точкой больше не увидела пути. Ты написал статью так, что люди непроизвольно продолжили искать тот самый клад. Я хочу, чтобы у меня было тоже самое с моими фотографиями. Ты понимаешь, о чем я?

Я был поражен словами Кристины. Я не знал, что меня больше всего удивило. Толи такое трепетное желание создать лучшие фотографии, толи отзыв о моей статье. Я никогда раньше не слышал, чтобы люди так рассказывали о снимках. Кристина рассказывала это так красочно и с таким эмоциональным порывом, что я даже позавидовал ее умению описывать объекты и чувства. Я не мог сразу что-либо сказать Кристине в ответ. Я смотрел на нее, и видел человека, который всем сердцем и душой болеет своим делом. Мне никогда раньше не приходилось встречать таких людей как Кристина.

Помолчав несколько секунд, я наконец-то смог хоть что-то сказать:

– Я не думал, что делать снимки для «Несколько слов», заставит тебя так сильно выходить из ряда вон. Я думал, что ты просто будешь делать фотографии, и не придавать этому никакого значения. Но ты подходить к своей работе с такой ответственностью, что я тебе могу только позавидовать. И я знаю, как тебе вывести из тупика. Смотри, когда я пишу статьи, и мне кажется, что я пишу что-то ужасное, как это сейчас происходит у тебя, но только со снимками, то я не начинаю себя винить в бесталанности и не умению выражать свои мысли, а переписываю одну и туже статью по несколько раз. Я перечитываю то, что я уже написал, и пытаюсь выразить свои мысли другими, более подходящими, доступными, но еще и красивыми словами. Я начинаю перелопачивать всю статью. Порой, я вынужден описывать проблему с другого ракурса, что мне совершенно не нравится. Но без всего этого, я бы не смог написать хотя бы одну достойную статью. Над одним и тем де материалом нужно работать очень долго, и перебрать тысячу вариантов, чтобы найти нужный. И вот что я предлагаю, – я все также продолжаю говорить свой монолог, наблюдая, как внимательно Кристина меня слушает. – Мы сейчас выберем один из объектов на выставке, и ты начнешь его фотографировать с разных ракурсов. Фотографируй так, как ты раньше не фотографировала. Начни с самых странных и не однозначных ракурсов. Фотографируй без мысли о том, что твой снимок попадет на страницы «Несколько слов». Делай что хочешь.

– Ты думаешь поможет? – проговорила Кристина, смотря на меня грустными глазами.

– Поможет это или нет, нам это сейчас не важно, – сам того не замечая, я начал говорить подбадривающе, пытаясь пробудить в Кристине ту искру, которая была в ней вчера. – Нам нужно сейчас вытащить тебя из творческого кризиса, а не гнаться за идеальными снимками.

Кристина помолчала, внимательно осмотрелась по сторонам, задумываясь взяла фотоаппарат и сказала:

– Давай попробуем, – игриво проговорила Кристина. – Только я буду фотографировать тебя, а не стенд. Ты согласен?

– Меня? – спросил я. – Почему меня? Здесь много интересных объектов. Лучше их фотографирую, чем меня.

– Нет. Я и так достаточно наделала снимков разных стендов. Теперь я хочу сфотографировать что-то живое. А единственный человек, который готов мне помочь в решении моей проблемы – это ты.

Кристина снова стала веселой. Грусть с ее лица пропала, а уныние будто и не бывало. Она смотрела на меня играючи. Кристина понимала, что ее предложение поставит меня в неловкое положение, но еще лучше она осознавала, что у меня не получится ей отказать.

– Я не думаю, что у меня хорошо получится быть твоей моделью, – сказал я, сделав неловкую гримасу.

– Только не строй из себя жертву, – сказала Кристина, включив фотоаппарат. – Давай вставай, и пошли делать из меня хорошего фотографа, как из тебя журналиста.

Кристина повесила за ремешок фотоаппарат к себе на шею, и потащила меня к прилавку с едой. Я не сопротивлялся, и следовал куда ведет ее рука. Кристина говорила, как мне встать, а я пытался воссоздать ее просьбу. Чаще всего это выглядело нелепо, порой странно, но мы не отчаивались, и продолжали делать снимки. Через несколько минут я вошел во вкус, и стал делать дурацкие рожицы, принимать очень странные позы, даже просил проходящих людей помочь мне в позировании. В какой-то момент, Кристина отдала свой фотоаппарат другому фотографу (у него на шее весел фотоаппарат, поэтому я решил, что он тоже фотограф), и мы вдвоем начали позировать для объектива камеры. Было весело. Я и не думал, что с Кристиной можно будет так интересно проводить время. Все оставшееся время на обед мы дурачились, вели себя как маленькие дети. Но нам было весело, и никто за это нас не осудит. Конечно, некоторые журналисты бурчали, когда проходили мимо нас, но мы на них не обращали внимание, и даже несколько раз попытались повторить их мимику, когда они проходили.

До главной лекции оставалось меньше пяти минут, и мы, уставшие от длительной импровизированной фотосессии, направились к главному стенду. Я накинул Кристинин рюкзак, и мы побежали к главной сцене. Мы бежали с мыслью, лишь бы успеть к началу. Нам предстояло пробежать пару павильонов, прежде чем попасть на главную стену. Мы пришли самыми последними, и свободных мест почти не осталось. Кое как мы нашли в последнем ряду два свободных кресла, и уселись на них. Запыхавшись от пробежки, мы мешали рядом сидящим, и чтобы не слышать нашу громкую отдышку, они встали, отошли от нас подальше, и начали слушать лекцию стоя. Мы немного посмеялись, от поочередно уходящих слушателей лекции, и начали слушать лекцию.

Сама лекция прошла уныло. На сцене было слишком много участников. Если я правильно помню, то спикеров было не меньше пятнадцати человек, и каждый из них говорил одно и тоже. Вальяжное поведение участников, их смертельно медленная активность сеяла тоску на меня и на Кристину. Кристина сделала пару снимков, когда вышли все участники лекции, я записал их имена и кто какую представляет компанию. Сначала мы сидели и слушали их монотонный разговор о важности оберегать и сохранять животных, но дольше десяти минут их высокопарные, монотонные и очень тихие голоса подействовали на нас с Кристиной лучше чем любое снотворное, и мы уснули. Мы проспали всю лекцию, и проснулись только под громкие аплодисменты слушателей лекции. Все так активно аплодировали окончанию лекции, что микрофоны, которые были у спикеров, уловили звук аплодисментов, и через колонки, мы услышали дублирование аплодисментов.

После окончания пресс-конференции, мы с Кристиной сразу же направились к выходу, пока все остальные, делились своим впечатлением об услышанном на лекции. Краем уха я слышал, что людям понравилась эта «нужная» лекции, и все как один находятся в восторге. Мы с Кристиной не разделяли их мнение, поскольку единственное что нам понравилось на лекции, так это крепкий сон.

– И вот это ты смотрела по записи? – спросил я Кристину немного сонным голосом, когда отдавал ей куртку. – Тебе больше смотреть было нечего?

– На записи все было по-другому, – ответила Кристина зевая, прикрывая рот рукой. – На этот раз они позвали очень скучных ведущих. Зато мы смогли поспать.

Мы надели куртки и попрощались. Кристина пошла в сторону метро, а я решил немного пройтись пешком по району. Мы договорились завтра в колледже, после занятий, посидеть в библиотеке и поработать над отчетом.

Я проспал первую пару, и пришел ко второй. Проходя мимо Вероники, Кристины, Юли и Яны, я поймал на себе довольно-таки странный взгляд от всех троих, кроме Кристины. Если раньше они смотрели на меня с ненавистью, то сейчас с каким-то пристальным оценочным взглядом, словно мы не знакомы, и они первый раз меня видят. Кристина не смотрела на меня. Как только она увидела, что я иду, то сразу же отвернула голову за спину Вероники.

Я подошел к Валентину. Он тоже смотрел на меня как-то необычно, будто в колледж пришла только половина моего тела.

– Что случилось? – спросил я как можно быстрей, пытаясь узнать причину таких странных взглядов в мою сторону. – Со мной что-то не так? Я испачкался пока шел в колледж?

– Да, нет. Все нормально, – ответил Валентин, скрестив руки на груди и делая глубокий вздох так сильно, что у его ноздри увеличились в три раза. – Просто… А в общем не важно. Как прошла ваша с Кристиной прогулка по выставке?

– О чем это ты? Мы вчера сходили на выставку, и набрали материал для отчета. Что в этом плохого?

– Да ничего, – произнес Валентин, доставая из кармана своих брюк смартфон. – Ты посмотри отчет о вашей с Кристиной прогулке по выставке.

Валентин протянул мне смартфон, на котором был открыт сайт какого-то журнала, с заголовком «Новый журналист „Несколько слов“, пришел прогулять по выставке со своей девушкой». Я начал нервно листать статью, и видел наши совместные фотографии с Кристиной. Были фотографии как я ей помогал надевать куртку, как мы вместе позировали, а нас фотографировал другой человек, был снимок, когда мы сидели рядом во время обеда, и как мы спали во время лекции.

Я отдал смартфон Валентину. Он положил его в карман с ухмылкой на лице.

– И что ты на это скажешь? – спросил Валентин.

Я не знал, что ему сказать. То есть, я понимал, что мне надо сказать, как на самом деле все было, но я не мог. Мой мозг не позволял мне проронить хотя бы одно слова. Я стоял смирно, смотрел в пол, и обдумывал только что увиденное мною статью. Я повернул голову к Кристине. Мы встретились взглядами, и я увидел в ее глазах панику и страх. Я тут же перенял ее чувства, и тоже испугался, вот только я не знал, чего боюсь. Был только страх, но источника страха не было.

– А что я должен тебе сказать? – спросил я дрожащим голосом. Я пытался говорить нормальным голосом, но у меня ничего не получалось. – То, что написано в этой статье, это полный бред. Ты сам прекрасно знаешь, что мы с Кристиной не встречаемся.

– Тогда как ты объяснишь ваше совместные снимки? – спросил Валентин, повысив свой голос. – Что-то не похоже, что вы не встречаетесь. Спите, положив друг на друга свои головы, сидите рядом, чуть бы за руки не держитесь. Ты хочешь сказать, что этого не было?

– Ты чего разорался? Если тебя это так сильно задело, то давай отойдем подальше ото всех, и поговорим без лишних ушей.

Мы вышли в Валентином на улицу, и я ему рассказал, как все было на самом деле. Он слушал меня внимательно, и только под конец рассказа, его ненависть, сменилось на милосердие. Ему стало стыдно, что он накричал на меня, и извинился, как только я закончил свой монолог. После разговора, мы пошли на пару, на которую прилично опоздали.

Егора и Глеба сегодня не было. Ни я, ни Валентин не знаем причину их отсутствия. Весь день Кристина боялась посмотреть в мою сторону, и когда мы проходили мимо, она отворачивала голову, пока Вероника принимала свой привычный, лично для меня, внешний вид, и снова начала меня прожигать своим взглядом.

Я начал переживать, придет Кристина в библиотеку после занятий, или нет. Я написал ей сообщение. Кристина ответила мне во время пары, когда вышла из аудитории. Она сказала, что придет, но немного задержится.

Пары закончились, я попрощался с Валентином, и пошел в библиотеку, ждать Кристину. В библиотеке кроме библиотекарши больше никого не было. Когда я направился к столам, то удивился, что стояла непривычная тишина. Обычно, здесь шумная и живая обстановка. Кто-то совместно делает домашнее задание, кто-то просто пришел посидеть с одногруппниками, но никто не приходил сюда читать книги, по крайней мере я еще ни разу не видел, чтобы кто-то сидел, погрузившись в чтение книги. Я сел за ближайший стол, достал из рюкзака ноутбук, и положил его на стол. Не успев его включить, мне позвонил Виктор Бершев.

– Здравствуйте, что—то случилось? – спросил я, когда принял звонок.

– Привет. Ты в порядке? – спросил Виктор Бершев. – Я только сейчас увидел статью про тебя и Кристину. В колледже все нормально?

– Теперь все нормально. Сначала было небольшое недопонимание, но теперь все в порядке. А почему вы так переживаете?

– Ну, раз все нормально, тогда я не буду тебя больше тревожить. Как кстати Кристина отнеслась к этой провокационной статье?

– Не знаю. Мы еще не разговаривали об этом. Она сейчас придет, и мы будем формировать отчет по выставке. Скорее всего, ей тоже не понравилась эта статья, как и всем нам. И…

– Мы ничего не будем делать, – перебил Виктор Бершев. – Если мы попросил удалить эту статью, то сделаем только хуже. Постарайся объяснить Кристине, что это желтая пресса, и не надо верить тому, что там написано, и принимать это близко к сердцу тоже не надо. Я думаю, она тебя послушает и поймет.

– Никто не собирался просить удалять эту статью. – ответил я Виктору. – Да, ситуация не из приятных, но я не думаю, что Кристину сильно заденут слухи и сплетни.

– Ну и хорошо. Ладно, не буду тебя отвлекать.

Не успев попрощаться, Виктор Бершев окончил звонок.

Через несколько минут пришла Кристина. Она пришла замученная и нервная. Посмотрев на меня уставшим взглядом, она села рядом, и достала ноутбук.

– Привет, – поздоровался я с Кристиной. – Как день прошел?

– Привет, – ответила Кристина, и села за парту. – Если не учитывать ту статью, то все прошло нормально.

– Так сильно статья все испортила? Вероника подумала, что мы действительно встречаемся?

– И не только Вероника, – сказал Кристина, и повернулась ко мне всем телом. Я тоже к ней повернулся, и мы смотрели друг другу в глаза. – Сначала мои родители начали меня допрашивать. Первая была мама, она всегда впереди всех. Так еще она читает эту желтуху каждый день. Она говорила: «В газете не врут, там только правда». А то, что тебе родная дочь доказывает обратное, ее не волнует. Потом отец всю дорогу спрашивал про тебя. Я им двоим говорила, что это все не правда, но они сочли, что я тебя скрываю. Папа прямо так и сказал, – Кристина положила свою ладонь ко мне на колено. Я не стал на это обращать внимание, и она продолжила рассказывать. – «Доча, ты уже взрослая девушка, и нет ничего страшного, что у тебя есть парень. Только не надо от нас с мамой его скрывать. Хорошо?» Ты представь, что я чувствовала в тот момент? А потом Вероника с остальными. Веронике вообще не понравилось, как мы тогда с тобой разговариваем, а тут еще эта статья ее вывела из себя. Плюс ты не пришел на первую пару, и она подумала, что я специально тебя попросила не приходить сегодня. Я даже не знаю, чем она думала. А сейчас я разговаривала с друзьями. Так они вообще приехали в колледж, и спрашивали: «Серьезные ли у нас все с тобой или нет». Чем они вообще думают?

– Тебе не позавидуешь, – сказал я, с незаметной ухмылкой.

– Так это еще не конец истории. Если Веронику и своих друзей я смогла переубедить, то с родителями еще придется попотеть. Они верят всем этим журналам. И вот как мне им доказать, что мы с тобой только друзья?

– Может давай я с ними поговорю? – предложил я Кристине. – Если они считают меня твоим парнем, то должны же поверить.

– Тогда они точно будут уверены, что мы с тобой скрываемся от них. Поверь мне. Я своих хорошо знаю. Лучше оставь эту битву мне одной.

– Как хочешь. Мое дело предложить.

– Да и на тебе тоже отразилась эта статья. Я никогда не видела, чтобы Валентин так кричал.

– С Валентином все прошло спокойно. Он редко когда так срывается. Я ему все рассказал, и он извинился за свой проступок. Так что у меня, по сравнению с тобой, все прошло мирно и без побоев.

– А родители ничего не сказали? А как же главный редактор «Несколько слов».

– Насчет родителей ничего не могу сказать. Они скорее всего даже не знают про эту статью. А если и знают, то в серьез не воспримут ее. А с Виктором Бершевым мы только что разговаривали, и он просил, чтобы ты не беспокоилась из-за этой статьи.

– Я не беспокоюсь. Меня беспокоит, что мои родители с ума сошли.

Между нами повисло молчание. Мы смотрели друг в другу в глаза чуть больше полминуты, пока не почувствовали неловкость ситуации. Кристина резко отвернулась к ноутбуку, включила его и нервно начала что-то искать. Я отвернулся через мгновение после Кристины, и тоже сконцентрировал свое внимание на ноутбуке.

– Смотри, я тут отобрала снимки со вчерашней выставки, – сказала Кристина, поворачивая ноутбук ко мне. – Какие тебе больше нравятся?

Я пододвинул ноутбук к себе, и начал листать снимки. Фотографий было много, и все они были красивыми. Пролистав все снимки, я снова начал перелистывать, и говорил Кристине, что тот или иной снимок мне понравился больше всего. Кристина сказала, что ей тоже нравятся эти снимки, но также показала какие ей приглянулись больше, и она хотела, чтобы мы использовали их. Мне эти снимки не очень нравились, но Кристина не стала соглашалась с моим отказом от этих снимков, и доказывала, почему мы должны взять снимки, которые ей понравились. В итоге, последующие два часа мы выясняли, какие снимки все-таки берем, и пришли в следующему заключению: мы берем те снимки, которые понравились больше всего для Кристины для «Несколько слов», а мои снимки мы используем для отчета.

После наших выборов, мы договорились завтра еще раз встретиться после занятий в библиотеке, и обдумать как будет выглядеть отчет визуально, какую информацию будем использовать, в каком порядке будет отчет и так далее.

Мы вышли из колледжа и попрощались. Кристина пошла в сторону метро, а я в общежитие. Я вошел в комнату, и меня встретил Юсуф.

– Антоха, здорова, – сказал Юсуф, пожимая мою руку и хлопая по плечу. – Слышал, что ты себе телку нашел. И как она?

– Ты читал ту статью? – спросил я Юсуфа, кладя свой рюкзак на кровать.

– А кто ее не читал? Мы всей общагой тут читали. А ты давно мутишь с той телкой?

– Ни с кем я не встречаюсь, – посмеиваясь ответил я Юсуфу. – Мы с ней просто одногруппники, и делаем совместный отчет по маркетингу. А то, что написали в том журнале – чистой воды желтуха.

– Да ладно тебе стесняться. Ну, нашел себе телку. И что дальше, всю жизнь скрывать это будешь, даже когда вас двоих застукали? Братан, пойми, никто не против что ты вместе с ней. Я даже тебе завидую. Ты такую себе телку отхватил, что любой позавидует. Так что не придуривайся.

Слова Юсуфа меня развеселили. Он искренне верил, что мы с Кристиной встречаемся. Мне кажется, что дети не так сильно верят в Деда Мороза, как Юсуф в наши с Кристиной отношения. Мне стало жалко разрушать его мир, в котором я вместе с Кристиной, и решил ему немного подыграть.

– Ладно, слушай, – сказал я шепотом, и подозвал Юсуфа к себе рукой. – Да, мы с ней на самом деле встречаемся, а всем говорим об обратном. Мы не хотим привлекать к себе лишнее внимание. Сам понимаешь почему. И если ты действительно считаешь меня своим братом, а не просто так разбрасываешься своими словами, то поступи по-братски, и никому не говори правду. Серьезно. Говори всем, что та статья врет, и что они хотят накрутить себе рекламу за моей счет. Ты знаешь правду, и больше никому не говори правду.

– Антоха, обижаешь, – сказал Юсуф тоже шепотом. – Ты же мне как брат. И если для тебя так важно скрывать свои отношения, то я помогу тебе скрыть эту тайну. Она уйдет вместе со мной в могилу. Не переживай, все сделаю как ты и сказал.

Юсуф похлопал меня по спине и вышел из комнаты. Я был уверен, что он сделает как я ему и сказал. Юсуф может и ведет себя по-детски, порой не понимает, что говорит, но свое обещание он сдержит, особенно если показать, как сильно ты можешь ему довериться.

На следующий день

– Ты серьезно? И Юсуф тебе поверил? – через смех спросила Кристина. – Мне его даже жалко. Его оказывается так легко обмануть.

Мы с Кристиной сидели в библиотеке, и я ей рассказал, про вчерашний случай с Юсуфом.

– Я сам не ожидал, что он поведется на это, – ответил я Кристине, сдерживая смех.

– А родители как отреагировали? – спросила Кристина. – Ты им тоже рассказал про секрет, про который нельзя говорить?

– Нет. Все было просто. Я им рассказал, как обстоят дела на самом деле, и мы закрыли тему. А вот как ты вчера доказывала своим родителям, что мы не пара? Ты же вчера сильно переживала из-за этого.

– Мне пришлось очень долго им доказывать, что мы просто друзья, – ответила Кристина мотая головой и делая глубокий вздох. – Я, наверно, два часа сидела и рассказывала им, как прошла выставка. Они постоянно задавали вопросы: «А как он помог снять куртку? – Кристина начала, наверно, пародировать своих родителей, поскольку у нее изменилось интонация и выражения лица. – А как близко вы сидели? А за руки держались, когда фотографировались? А почему ты положила ему голову на плечо?» и много еще таких странных вопросов, – Кристина перестала пародировать своих родителей. – А как Егор с Глебом? Они сильно тебя задавили вопросами?

– Не очень, – ответил я. – Валентин им все рассказал, и они только подшучивали надо мной.

– Ладно, – сказала Кристина, и выдержав небольшую паузу продолжила говорить. – Слушай, может я лезу не в свое дело, но не спросить я не могу, слишком давно меня мучает этот вопрос. Короче, Егор и Глеб геи?