Последний бой <empty-line/>Михаил Араловец

Последний бой

Майкл «Хантер» Кузнецов взошел на борт самолета «Аэрофлота» рейса Нью-Йорк – Москва одним из первых. Он не хотел, чтобы другие пассажиры разглядывали его лицо. Перед рейсом он основательно экипировался: надел бейсболку, темные очки, намазался тональным кремом, натянул на голову капюшон толстовки. И все равно это все пришлось снять на контроле в аэропорту.

– О, Бог мой! – воскликнула полная афроамериканка, проверяющая паспорт и билеты. – Что с вами?!

– Попал в аварию, – буркнул Майкл.

– Больно? – она с сочувствием разглядывала его лицо.

– Можно побыстрее, – раздраженно произнес он.

– Вот, пожалуйста. Извините, – она протянула ему документы.

Он резко выдернул паспорт из ее рук. К черту вежливость.

Вновь напялил на себя дурацкий камуфляж и быстрым шагом двинулся к выходу на посадку.

В самолете он осторожно сел в кресло у прохода, стараясь не делать резких движений. Болело не только лицо, но и все тело, как будто его прокрутили в гигантской стиральной машине.

– Лишь бы рядом никто не сел, – подумал он. И, конечно, по закону подлости тут же возле его кресла нарисовалась пожилая американка, накрашенная как кукла с пластиковыми кудряшками на голове. В руках она сжимала сумочку и ретро-зонт.

– Зонт-то ей зачем, что, в самолете ожидается дождь? – машинально подумал Майкл.

– Вы позволите?

Была б его воля, он шуганул бы старуху. Но вместо этого поднялся и со всякой возможной вежливостью произнес:

– Пожалуйста, проходите.

Дама уселась, пристроила сумочку и зонт, и, конечно, задала тот же самый вопрос, что и афроамериканка на контроле.

– О, Бог мой! Что с вами?!

– Попал в аварию, – с раздражением ответил Майкл. И подумал.

– Нет, не так, я попал под танк.

***

Роль танка исполнял Боб Опеншоу по кличке Зверь. Здоровенный негритос с внешностью африканского шамана. Прикид с косичками, зловещие тату на руках и спине, не хватало лишь набедренной повязки, кольца в носу и ритуальной раскраски. И подпрыгивал он как шаман перед церемонией жертвоприношения. На его свирепом лице читалось: добро пожаловать в ад, ссыкун. А с остальным было все в порядке. Боксерские перчатки, трусы, боксерки, ринг, рефери, огромный зал, забитый под завязку. Все, как обычно.

Майкл подавил болезненный вздох, вспоминая происшедшее два дня назад. Происшедшее было боем между Опеншоу и Майклом.

За три месяца до этого ему позвонил Дэн Уолш, его промоутер. Когда утром раздался звонок, Кузнецов едва разлепил глаза, непонимающе уставившись в качающийся потолок, в первый момент не узнавая, где находится. Его мучило жуткое похмелье. Майкл попытался встать, но комната вдруг начала вращаться вокруг головы и он тут же со стоном рухнул на кровать. С ненавистью взглянул на телефон, который с тупым безразличием продолжал названивать.

– Катитесь все к черту, я никого не жду, – мрачно выругался он.

Телефон не отставал, требуя, чтобы его взяли.

– На х…, – Майкл накрыл голову подушкой. Телефон замолк.

– Так – то лучше, – он попытался повернулся на бок, но тут же вскочил и бросился в ванную комнату, упал на колени перед унитазом и его желудок вывернулся наизнанку. Обессиливший прислонился к ванне и так сидел минут десять. Потом, пошатываясь, встал, сунул голову под кран. Немного полегчало. Накинув полотенце на голову, вышел из ванны. Зазвонил телефон.

– Привет, Майки, – раздался в трубке знакомый голос Дэна. – Ты в порядке?

– Я в нокдауне, – хотел сказать Майкл, но место этого произнес.– Да, все о, кей.

– Хорошо, – тон Дэна говорил о том, что он Майклу не поверил. – Тогда слушай меня внимательно. Есть предложение.

Предложение Уолша было предельно ясным и конкретным. Боб Опеншоу, восходящая звезда американского профессионального бокса, должен был провести претендентский поединок, в котором победитель выходил на бой за чемпионский пояс по версии WBO, но соперник получил травму, и надо было срочно отыскать ему замену. А так как Кузнецов все еще находился в верхней десятке рейтинга в этой версии, а у Уолша были огромные связи в мире профессионального бокса и договор с телеканалом HBO, то промоутер сумел продавить кандидатуру Майкла, несмотря на значительное сопротивление некоторых боссов WBO. Уолш умел убеждать.

– Это твой последний шанс, – заключил Дэн в конце разговора. – Сможешь?

– Да, – торопливо ответил Майкл.

– Я не о бое, а о том, сможешь ли ты завязать?

– Да, Дэн, считай, я уже завязал, спасибо, Дэн, Дэн…

– Я договорился с Гомесом, он уже идет к тебе, – перебил его Уолш и отключился.

***

Майкл упал на кровать. Он не верил, не верил, что так может быть. Слишком много всего было потеряно за последнее время. Слишком глубоко он упал на дно: спиртное, кокаин, шлюхи, скандалы, долги, развод с женой. А когда-то все было по – другому. Даже тогда, когда он принял мучительное решение о переходе в профессиональный бокс.

…Финалы чемпионата России по боксу в том году определяли не только чемпионов, но, и самое главное, счастливчиков, тех, кто приобретал билет на Олимпийские игры. Ставки были слишком высоки, и поэтому в ход шло все: и работа с судьями, и с функционерами, и мутные договоренности между делегациями от регионов, и вирусные информационные вбросы, и психологическое давление на соперников, и другие доступные и недоступные методы.

Майкл (тогда Михаил) Кузнецов не обращал на эти подковерные интриги никакого внимания. Он был в отличной форме, досрочно разбирался на ринге с соперниками и без проблем дошел до финала. Ему, прошлогоднему чемпиону страны, противостоял боксер, которого он уже дважды бил, и поэтому считал, что и на сей раз проблем не будет. Надо было прислушаться к тому, что творилось за твоей спиной. Хотя, что он мог сделать?

Утром, перед взвешиванием, к нему подошел президент областной федерации, за которую выступал Майкл. Известный в городе бизнесмен. Отозвал его в сторонку и тихо сказал:

– Надо сняться с финала.

– Не понял.

– Ну, у тебя же травма. Ты не можешь драться.

– Вы о чем? Я здоров как бык.

– Наш врач считает иначе. Мы уже написали бумагу с отказом от боя. Тебе ее надо только подписать.

– Я не могу.

– Миша, все уже решено. Уже официально объявлено, что финал в твоем весе не состоится ввиду травмы одного из его участников. Один из участников – это ты.

– Я готов драться.

– Миша, – терпеливо, как маленькому, объяснял большой человек. – Ты молодой, свое обязательно возьмешь потом, станешь большим чемпионом. Но сейчас так надо, пойми. В конце концов, на предолимпийских сборах у тебя есть шанс, побьешь этого парня в спарринге и дорога открыта. К тому же я готов компенсировать тебе твою травму. Назови сумму, только в пределах разумного.

Майкл пустыми глазами смотрел мимо президента. Его предали! Предали свои! Он так мечтал попасть на Олимпиаду! Вся его жизнь была подчинена этой цели. Он годами шел к ней, терпел боль, пролил тонны пота, намотал десятки километров на ринге, терпел бесчисленные удары. И все теперь зря!?

– Ничего я подписывать не буду, и денег не возьму.

– Как хочешь. Я понимаю, тебя сейчас захлестывают эмоции. Остынь, подумай, жизнь на этом не заканчивается.

Но для Майкла в этот момент жизнь закончилась. Он был простым парнем из рабочего района и больше в жизни, кроме бокса, ничего не умел.

– Мое предложение остается в силе, – добавил президент. Думай, Миша, думай. И лучше бы тебе поступить так, как советуют старшие товарищи.

Это было похоже на угрозу.

Майкл молча зашел в раздевалку, бросил в сумку боксерки, трусы, полотенце, майку и, не заходя в гостиницу, отправился в аэропорт. Гнев и отчаяние душили его.

***

Анжело Гомес был мексиканцем, а еще хорошим тренером. Маленький, жилистый, с морщинистым лицом и черным ежиком волос на голове, он, тем не менее, обладал магнетической харизмой. Он без стука вошел в крохотный номер третьеразрядной гостиницы. Кузнецов едва успел навести относительный порядок, убрал бутылки, остатки еды, грязную одежду бросил в ванную комнату. Хотел открыть окно, чтобы проветрить комнату, но в Лос-Анжелесе летом было невыносимо жарко и душно, и от этой затеи пришлось отказаться. В номере витала тяжелая смесь запахов: пота, перегара и сладковатый – марихуаны.

Гомес зашел, критически оглядел комнату, самого Кузнецова и поморщился.

– Где? – спросил он.

– Что где? – не понял Кузнецов.

– Наркотики.

– Вы о чем? – разыграл недоумение Майкл. – Нет тут никаких наркотиков.

– Вот что, парень. Уолш предложил мне хорошие деньги, чтобы я занялся тобой. И я согласился, несмотря на то, что у меня плотный график. Но если ты будешь втирать мне очки, я повернусь и уйду. Делай тогда, что хочешь. Ну!?

– Ладно, – вздохнул Майкл, – я сейчас.

Он зашел в ванную комнату, открыл крышку унитаза и достал оттуда два небольших полиэтиленовых мешочка. В одном была марихуана, в другом – кокс. Он вынес их в комнату и отдал Гомесу.

– Всё? – спросил тот.

– Да.

– Тогда приступим. Собирай манатки, мы уходим из этой дыры.

– Я задолжал за номер.

– Я расплачусь.

Они вышли из гостиницы и сели в джип Гомеса.

– Едем к доктору Бергу, ты его знаешь.

Кузнецов знал. Это был известный специалист в спортивной медицине, однажды он консультировал Майкла по поводу питания.

– Тебе необходима реабилитация хотя бы пару недель, – бросил Гомес. – Для начала из тебя нужно выбить весь срач.

***

Вернувшись домой, Кузнецов встретился со своим первым тренером. Он передал ему свой разговор с президентом областной федерации. Тренер на минуту задумался, а потом спросил:

– Из наших кто-то стал чемпионом?

– Дима Фадеев. Сан Саныч, я понять ничего не могу. Парень считал за счастье, что его просто взяли на чемпионат. Он никакой. Я бы не удивился, если бы он сам себя нокаутировал. А тут не просто в призы, первый, в десятку. Я охерел, когда узнал.

– Тебя разменяли, – произнес тренер.

– Ты думаешь?

– Уверен.

Кузнецов знал, что это означало. Две делегации договорились между собой. Одним нужно было, чтобы на Игры поехал конкретный человек. И этот человек боксировал в весовой категории Майкла. Взамен они отдали путевку на Олимпиаду в другой весовой категории. И этим счастливчиком оказался Фадеев.

– Что делать, Саныч?

Саныч, немолодой уже человек, битый жизнью, надолго задумался, жуя во рту спичку. Его лицо, покрытое сетью мелких, едва заметных шрамов от бесчисленных ударов, полученных на ринге в молодости, словно опрокинулось. Он всякого повидал, и то, что произошло с его лучшим учеником, его не удивило. Ему было жаль Майкла.

– Миха (он так звал Майкла), если я тебе скажу, чтобы ты согласился на их условия, ты все равно этого не сделаешь. Верно?

– Верно. Суки, не прощу.

Гнев и отчаяние вновь заполнили его душу.

– У тебя есть два варианта. Первый – завязать с боксом.

– Саныч, я же ничего больше не умею.

– Второй, – как бы не слыша Майкла, продолжал тренер, – уйти в профи.

– Ты так считаешь?

– Да.

– Так они и там мне могут нагадить. Тот черт злопамятный. Почти прямым текстом сказал: если не прогнешься – жди неприятностей.

– А кто тебе сказал, что профи нужно обязательно становиться в России?

– Тогда где? В Америке?

– В Америке. Профессиональный бокс в России, да и во всей Европе, пока не вырос из детских штанишек. Все дела, деньги, титулы делаются за океаном. И если хочешь чего-то добиться, тебе прямая дорога туда.

– Легко сказать, да трудно сделать.

– Помнишь Соленого?

– Леху? Помню. Он, по-моему, свалил в Штаты в свое время. Но я давно о нем ничего не слышал.

– Соленый мне недавно звонил. Совета просил, он, если помнишь, тоже мой ученик.

– Ну, и как он там?

– В основном служит мальчиком для битья – подрабатывает на спаррингах с известными бойцами. Он и здесь звезд с неба не хватал. И, как я понял, боксирует в низших лигах – в кабаках и в боях без правил.

– Чего от тебя хотел?

– Не поверишь, фарму. Тяжело стало форму поддерживать без допинга.

– Что, в Штатах своей фармакологии нет?

– Ну, она там гораздо дороже, а во-вторых, боится, что сдадут.

– А ты?

– Обещал подумать. В общем, поступим так. Ты отвезешь ему, что он просит, а взамен Соленый сведет тебя с нужными людьми.

***

В Америку Кузнецов прибыл на морском лайнере. Так было безопаснее. В круизном порту Manhattan Cruise Terminal его встречал Соленый.

– Здорово, Майкл, – он покровительственно похлопал его по спине. – Бывал в Штатах?

– Нет.

– Хорошая страна, денежная. И главное, денег на всех хватает, если, конечно, не бить баклуши.

– Это ты о чем?

– О том, что вертеться надо.

– Вертишься?

– Да еще как.

– Много навертел?

– Здесь я имею то, чего в России никогда бы не имел с моими способностями. Вот хотя бы тачку. «Чероки» дома мне бы никогда не поднять, а здесь – пожалуйста. Сгонять на Багамы или Гавайи – вопросов нет.

– Я понял, ты в шоколаде, только давай к делу.

– К делу так к делу. Привез?

– Привез.

– Бросай на заднее сиденье.

Они сели в джип «Чероки» цвета морской волны. Кузнецов забросил на заднее сиденье препараты. Соленый запустил двигатель и они выехали со стоянки.

– Я отвезу тебя к Дэну Уолшу, владельцу промоутерской компании «Джеб». Они как раз специализируются на таких как ты.

– На каких таких, говори яснее.

– Голодных и нищих парнях, которые готовы перегрызть горло любому, лишь бы взобраться наверх, заработать кучу башлей и славу. В том числе и для компании.

– Ты тоже его клиент?

– Был когда-то. Но дело в том, что если чувак оказывается не в состоянии это сделать, то его просто выбрасывают на улицу. Со мной не заключили контракта, и я оказался не нужен здесь никому. Так что если ты рассчитываешь, что с тобой будут тут особо миндальничать, забудь про это. Здесь, Майкл, самые настоящие джунгли. Или ты, или тебя. Английский знаешь?

– Так, несколько фраз.

– Придется выучить, причем чем быстрее, тем лучше.

– Я с языками не дружу.

– Жить захочешь, подружишься. Ну, все, приехали.

Они остановились у темно – синего небоскреба с зеркальными окнами.

– Здесь нет стоянки, – сказал Соленый, – так что я не могу пойти с тобой. Скажешь охране одно слово – Уолш, и они тебя пропустят. Его здесь уважают. Офис на двенадцатом этаже. Ну, будь. Мой телефон у тебя есть. Если что звони. Но в ближайшее время в Нью-Йорке встретиться мы не сможем.

Сказав эту «добрую» фразу, Соленый нажал на газ.

***

Небольшой Кабинет Дэна Уолша был обставлен с солидной роскошью. Антикварный стол и кресло, в углу, где сходились два панорамных окна с прекрасным видом, стоял журнальный столик и два кожаных кресла. Сам Уолш выглядел соответственно своему кабинету – солидный, подтянутый и ухоженный мужчина в строгом костюме и галстуке в тон одежде. На вид ему было лет 45 (уже потом Майкл узнал, что Дэну под 60). В кабинете присутствовал еще один человек – переводчик.

Они расположились в креслах, переводчик уселся на стуле. В руках Уолш держал тонкую папку.

– Это твое досье, – произнес хозяин кабинета, заметив, что Кузнецов смотрит на нее. – Я внимательно его изучил. Надо сказать, оно производит благоприятное впечатление. За исключением одного эпизода.

Кузнецов догадывался, какого. Только откуда он узнал о стычке с президентом во время недавнего чемпионата в далеком сибирском городе? Гадать об этом не имело смысла, потому что на этот вопрос Уолш точно не ответит.

– Я бы хотел прояснить его, чтобы между нами не осталось недоговоренностей, – начал Дэн. – Расскажи, что произошло.

Кузнецов понял, что лучше всего ничего не скрывать. Он подробно рассказал о том, что произошло в то злополучное утро. Уолш слушал, не перебивая. Когда он закончил, Дэн задал только один вопрос.

– Майкл (именно в тот момент его стали звать на американский лад), ты поэтому решил перейти в профессиональный бокс?

– Да.

– Ну, что ж, тебя сейчас отвезут в наш тренировочный лагерь в Северной Каролине. У тебя деньги есть?

– Есть, – у Кузнецова было с собой тысяча долларов.

– Хорошо, Кен (так звали переводчика) тебя проводит. Удачи.

Кузнецов и Кен пошли к дверям кабинета.

– Да, Майкл, – остановил их голос Уолша, – вот тебе первое задание: выучи язык. Это звучало как приказ.

***

Тренировочным лагерем оказался небольшой комплекс, стоящий прямо среди табачных плантаций. Раньше это была ферма, которую выкупила компания Уолша и переоборудовала для занятий боксом. Комплекс состоял из трех зданий: двухэтажного, небольшого одноэтажного и ангара. Все они стояли достаточно компактно, и можно было быстро перебраться из одного строения в другой.

В двухэтажном доме на первом этаже находилась кухня и гостиная, на втором – жилые комнаты. В ангаре находились тренажерный зал, два ринга, сауна, душевые кабинки, кабинет врача, комната для массажа и тренерская. Лагерь находился в двадцати милях от Уинстона-Сейлема, одного из центров табачной промышленности штата.

Население лагеря состояло из 13 человек: восемь спортсменов, а также тренера, врача, массажиста, тренера по общефизической подготовке и повара. Майкл был среди боксеров единственным русским, его поселили вместе с темнокожим кубинцем. Кроме этого в двухэтажном доме жили два американца, два мексиканца, канадец и бразилец. Среди этого интернационала он был единственным европейцем.

В одноэтажном доме проживала тренерская бригада и повар. Порядки в лагере были жесткие, полувоенные, полностью регламентированные. Подъем в шесть утра, отбой в 22 часа. Никаких мобильных телефонов, интернета, единственный телевизор находился в гостиной, она же служила и столовой.

Комнаты, где жили боксеры, представляли собой двухместные номера, обставленные в минималистском стиле: две кровати, тумбочки, платяной шкаф. Американцы и мексиканцы жили вдвоем, еще одну комнату занимали канадец и бразилец. Все удобства были в коридоре.

В первое свое утро Майкл проснулся от ударов гонга, который висел на первом этаже на входе. За ним последовал крик тренера по ОФП – средних лет невысокого американца с седыми висками по имени Кен.

– Парни, хватит дрыхнуть! Вас ждет работа! Кто не уложится в 60 секунд, будет отжиматься. Время пошло!

Кубинца звали Хорхе, но Майкл считал, что это его имя ненастоящее. Он перебрался в США нелегально с семьей совсем маленьким. При этом его старший брат утонул, упал с перегруженной лодки, на которой они ночью плыли к Флориде. Его семья бежала с Кубы. Хорхе ненавидел Фиделя, коммунизм и красных.

– Ты не коммунист? – первым делом спросил он Майкла, как только они познакомились.

– Нет, – ответил Майкл. – Меня не взяли. У меня плоскостопие.

– Ты чего лепишь?

– Ты что, не знал, что с плоскостопием в партию не берут?

Хорхе недоверчиво посмотрел на Майкла, уж не смеется ли он над ним. Но Майкл оставался серьезным и кубинец лишь покачал головой. В целом это был неплохой парень.

При крике Кена Хорхе словно подбросило на кровати. На лету он успел сунуть ноги в шорты, схватил полотенце и босиком бросился в туалетную комнату.

– Вставай, парень, в сортире только три очка. Если не успеешь, то ссать придется в штаны или отжиматься.

Майкл не успел. Он выскочил на построение последним.

– Кен посмотрел на секундомер.

– Десять секунд, новичок. После разминки десять раз отжаться.

По шеренге пронесся легкий смех. Майкл сообразил, что в отжимании кроется какой-то подвох.

– Отставить смех… чки. Пошли!

Разминка проходила на свежем воздухе и заняла всего тридцать минут. Но лучше бы она проходила в зале, потому что, несмотря на раннее утро, жара, усиленная влажностью, с непривычки навалилась на плечи Майкла потной тяжестью. Когда закончилась разминка, все двинулись на завтрак, а Кузнецов остался.

– Ну, парень, давай.

Майкл начал отжиматься и почувствовал, что ему что-то мешает. Он повернул голову и увидел как Кен поставил ногу на его спину и давит на него.

– Вот почему все так злорадно ухмылялись, – подумал Майкл. – Похоже, они тоже прошли через это.

Кен был невозмутим. Когда отжимания закончились, он сказал.

– Попробуй вставать вовремя.

Повернулся и ушел на завтрак.

***

Тренировки в лагере проводились два раза в день. Оканчивались они спаррингами. Затем следовал часовой разбор боев, отдых, затем обед. Сончас. В пять снова тренировка, разбор, свободного времени у обитателей лагеря практически не было. За его пределы выходить запрещалось.

Конкуренция между боксерами была жесткая, если не сказать жестокая. Каждый понимал, что выживет сильнейший и старались всеми силами подавить соперников. Не брезговали и провокациями.

Особенно не сложились отношения у Майкла с одним из американцев пуэрториканского происхождения по имени Габриэль, Габи. Во время спаррингов он дрался грязно, в клинче шептал на ухо типа «Урод», «Ты покойник», чтобы вывести из равновесия, в общем, тот еще подонок. Майкл терпел, но однажды пуэрториканец прошелся насчет его нетрадиционной ориентации. Это было прямое оскорбление. В родном городе Кузнецова за это могли и убить. Майкл молча ударил Габи. Тот рухнул как подкошенный – уже тогда удар у Майкла был что надо. На него бросился дружок Габи, но жидковат оказался против ветерана уличных драк рабочего района Челябинска. Майкл схватил стакан с обеденного стола и ударил им придурка. А потом добавил ногой в пах.

…На следующий день в тренировочном лагере появился сам Дэн Уолш – разбираться в инциденте. Майкла на время отстранили от тренировок, а пуэрториканца со сломанной челюстью отправили в больницу.

Они сидели с Дэном в кабинете для тренеров в ангаре.

– Рассказывай, – потребовал Уолш.

Майкл рассказал. Дэн Уолш долго молчал, а потом произнес:

– Пора тебе на ринг.

***

До этой встречи с Уолшем Майкл провел в лагере уже три месяца. Реально это были условия, напоминающие тюремные. Изнуряющие тренировки, спарринги, на которых он выплескивал накопившуюся злость. Кубинец Хорхе несколько раз уезжал на бои, а потом окончательно упаковал вещи.

– Меня отчисляют из лагеря, по их мнению я бесперспективный, – со злостью говорил он, бросая свои немудреные вещи в сумку. – Зря я с ними связался, только время потерял. Уолш обещал золотые горы, а на самом деле продинамил. И тебя ждет такая же участь, если вовремя отсюда не слиняешь. Помяни мое слово.

Вслед за ним из лагеря исчезли бразилец и канадец. Они ничего не говорили, но Кузнецов догадывался, что произошло. Вместо них появились новички. Число обитателей двухэтажного дома все время оставалось постоянным – для спаррингов нужно было четное число.

Майкл за это время несколько изменил тактику боя. Если раньше он работал первым номером, то теперь пробовал себя и в роли второго. Тем более у него был очень неплохой прямой правый в голову. Но чтобы исполнять роль второго номера требовалось определенное терпение, выносливость и умение держать удар. Этим Майкл и занимался в последнее время. После тренировок он оставался в зале и работал с грушей, а также дополнительно бегал кроссы среди бескрайных табачных и кукурузных плантаций. Вскоре он стал лучшим среди своих товарищей по тренировочному лагерю.

И когда Уолш сказал, чтобы он готовился к своему первому поединку, он едва не бросился обнимать промоутера.

***

Когда они с Гомесом приехали в клинику Берга, он приказал Майклу:

– Снимай свои тряпки и под душ. От тебя воняет, как от козла.

Майкл разделся и, пошатываясь, побрел в душ. Стоял там полчаса, пытаясь избавиться от запаха сивушных масел, которым пропиталось его тело за многодневную пьянку.

Когда он вышел, его одежда исчезла. Вместо этого Гомес бросил ему махровый халат.

– Одевай. Идем.

Они зашли в кабинет Берга. Врач встал из-за стола во весь свой двухметровый рост (в прошлом он играл в баскетбол) и, здороваясь, протянул свою огромную лапу гостям.

– Присаживайтесь. Я в курсе твоих проблем Майкл. Постараемся привести тебя в чувство.

Кузнецов оказался в идеально чистой палате, которая сверкала белизной, и рухнул на кровать. Через пару минут к нему зашла пожилая, ухоженная медсестра с капельницей.

– Руку освобождайте.

Она воткнула ему иглу, залепила пластырем и ушла, величаво покачивая крутыми бедрами.

Майкла пробил пот, его трясло, тошнота подступал к горлу, он стиснул зубы, чтобы не испачкать белоснежные простыни. Он выдернул иглу из вены, встал, преодолевая головокружение, сделал несколько судорожных шагов по направлению к двери. Ему было необходимо выпить, выпить во что бы то ни стало, чтобы пришло облегчение, чтобы снять напряжение, чтобы, черт возьми, его оставили в покое. Глоток, нет, лучше стакан доброго вискаря, водки, да чего угодно, чтобы избавиться от этого кошмара.

Он дернул за ручку дверь, один, другой раз. Она оказалась заперта. Он прохрипел:

– Сестра, помоги. Выпусти меня.

К его удивлению, его услышали. Только в палату вошла не сестра, а Гомес.

– Хочешь уйти? Пожалуйста. Никто тебя здесь не держит. Я объясню Уолшу, что ты слабак. Он поймет, но вычеркнет тебя из своей жизни. Иди, пей! Сдохнешь, никто о тебе не вспомнит. А если вспомнят, то будут смеяться: Хантер так крут, что смог просрать свою жизнь. Какая сила воли для этого нужна, ребята! Давай, дверь открыта! Но помни, обратной дороги нет.

Майкл посмотрел на Гомеса и молча вернулся в палату. Ему были по барабану слова и насмешки Гомеса, но Уолша он подвести не мог. Это был единственный его друг в треклятой Америке. Все остальные использовали или хотели использовать его.

***

Майкл провел за полтора года провел десять боев. Где он только не боксировал: в ангарах, ресторанах, гаражах. Денег за это он не получал. Напротив, все расходы на организацию боев нес Дэн Уолш.

Для Кузнецова эти выезды на поединки, как правило, в маленькие окрестные городки, были как праздник. Пожить в отеле, выспаться на хорошей кровати с большими мягкими подушками, сменить обстановку – это был кайф! К тому же Дэн давал деньги на карманные расходы. Он их тратил на телефонные разговоры с женой, которая осталась в России. Но это случалось нечасто, и после каждого такого выезда у Майкла портилось настроение.

Все десять боев он выиграл, семь из них нокаутом. Усиленные тренировки приносили свои плоды. Майкл ощущал возросшую силу и уверенность, и недоумевал, почему с ним не заключают контракт. Однажды он спросил об этом Уолша.

– Потерпи, – ответил тот, – трудись упорнее и все будет о*кей.

Чего-чего, а этого Майклу стало не занимать. За время, проведенное в тренировочном лагере, он закалился, словно златоустовский булат. На ринге Майкл теперь мог бесконечно терпеть под ударами соперника, а дьявольское упорство позволяло ему искать одну единственную ошибку, одну единственную прореху в защите противника, чтобы нанести свой коронный удар. Прямой правый в голову, который гарантированно ронял человека на настил ринга.

Но через полтора года, проведенные в тренировочном лагере, где давно стал ветераном, он сломался. Его адское терпение дало трещину. В лагере появился Уолш и у них состоялся разговор.