– Каира, дитё, экономь апейрон, – бесцветно бросил мастер Браг, не отрываясь от своих колбочек с разноцветными жидкостями.

– Надзиратель Свортон выделил на этот месяц всего лишь половину от нужного количества. Боюсь, в этот период лучше не помирать, да простят меня Изначальные, – рыхлый старикан поднял выцветшие очи к небу и что-то едва слышно забормотал, видимо молитву.

Рука так и застыла надо лбом усопшего, прервав стремительное намерение ярче проявить погребальные начертания. Этого мужчину я не знала. Возможно, видела мельком несколько раз в городе. Как ни странно, он умер от старости, что было редкостью в наших краях. Заснул и не проснулся. Самая милосердная смерть, о которой мечтают многие. Об этом я не раз слышала от тяжело раненых или больных, за которыми мне довилось ухаживать в их последние дни и часы. Копи никого не щадили. Порой я просто забивалась в угол, чтобы не сойти с ума от людских трагедий, от вездесущего запаха смерти и гниющей плоти. Но слезы не спасали, лишь на пару минут давали призрачное чувство успокоения. Поэтому я больше не плакала. Никогда. Ни разу. Не обронила ни единой слезинки. Мастер Браг говорил, что это пустая трата воды в пустыне. Может так оно и было. А кто-то скажет, что это черствость, бесчеловечность. Ну и пусть, у каждого своя правда. Я не могла спасти всех, но облегчить их уход, считала своей обязанностью. Наверное, я и вправду – эгоистка, скорее делала это для себя, для успокоения своих внутренних демонов. Но как можно спокойно уснуть, зная, что ты не сделал все возможное? Пусть даже посмертно.

Копи действительно практически полностью отдали свой запас апейрона, выжженных земель становилось все больше, а найденных крох первоэлемента все меньше. Да еще пустынные пираты два раза за последний месяц разоряли наши караваны идущее с ценным грузом в столицу. Вот Свортон и вымещал свою злость на работниках: то еды недодадут, то часов работы больше устроят, теперь вот и до покойников добрались.

Печально вздохнув, я еще раз скептически осмотрела результат своего труда (хоть апейрона было и мало, но начертания удались на славу). Надеюсь, переход этого бедолаги в призрачные земли будет легким.

Служителя Дахмы в нашем провинциальном городке не было. Только один лекарь – мастер Браг, который и возложил на себя непосильную ношу спасения не только тел, но и душ. Так получилось волею случая, что разделить эту ношу с ним пришлось именно мне.

За год работы с мастером, я уже перестала бурно реагировать на холодные, бездыханные тела. Но признаюсь честно, в первый раз помогая Брагу провести погребальный ритуал, едва ли не потеряла сознание. Липкий сковывающий холод при виде безжизненных глаз так и остался до сир пор где-то глубоко во мне, неотъемлемой частью: темной, мрачной и предательски тихой. Наверное, тогда я была еще совсем зеленой, впечатлительной и ранимой. А может сама история взяла за живое?

Мелкого Флица я знала почти с рождения. Мальчуган рос по соседству тем еще сорванцом. Но будучи единственным мужчиной в доме, (отца убили паладины, заподозрив в краже апейрона, что случалось довольно часто в наших краях) с малых лет во всем помогал матери. Чистил стойла галанов в имении магистрата, мог подсобить бакалейщику. И даже раз пытался вырастить пшеницу возле дома. Наивное дитя! Все, что могло прорости на этой убогой земле, так это только дикая ямша. И то не каждый год. Когда мальцу исполнилось двенадцать, его взяли работать на копи (на целых два года раньше возраста повинности! Вот же счастье). В памяти всплыло его светящееся от счастья лицо, – теперь он сможет порадовать мать настоящими сочно-медовыми парвами, а со временем даже накопит нужную сумму на откуп от повинности Триумвирату. Хотя бы ей. Так уж случилось, что все мы родились не в том месте и не в то время. Да, работа на апейроновых шахтах давала возможность хотя бы не умереть с голоду посреди пустыни, но и покинуть копи просто так никто не имел права. Если ты – Ори (дитя земель Зеркальной Пустыни), то твой удел – тяжкий труд на шахте до скончания жизни, либо оставался крошечный шанс каким-то чудом накопить заветное количество апейрона и выкупить себе свободу. Да, среди нас были так же и не коренные жители Зеркальной пустыни, но они были свободны, и Лавара для них была сродни ссылки за не угодность Триумвирату и правящим трибам. По сути, разница не столь велика. Все были винтиками одной системы.

Через неделю на копях случился обвал, было много раненых… Мастер Браг не покидал лазарет сутками, пытаясь спасти как можно больше людей. Помогать ему вызвалось несколько матрон из города, в том числе и я. Не могла сидеть без дела. Лишние руки здесь могли спасти чью-то жизнь. Чего-то отца, сына, мужа… Флица нашли лишь через пару дней…. В моих воспоминаниях навсегда осталось измотанное, посеревшее лицо мастера Брага, бесконечный поток слез Луизы – матери мальчугана, ее надрывный крик, когда коршуны кинулись в Дахму терзать тщедушное, неокрепшее тельце… Она практически до ночи босиком стояла на раскаленном песке, неотрывно смотря на уходящую в небо вершину погребальной башни. Если бы я знала тогда, что когда-то буду на ее месте…

– Каира, пойди сюда, – скрипучий голос мастера отвлек меня от грустных воспоминаний, – смотри как меняет цвет раствор ртути и апейрона. Дум Ловат будет доволен. Наконец-то сможет посадить сад на том заброшенном участке.

– Мастер, а почему без апейроновых смесей ничего не растет и не дает плоды? -я уже ни раз задавалась этим вопросом и вот подвернулся случай спросить.

Многие века ни в одном уголке Триумвирата без апейрона невозможно было вырастить ни травинки. В пустынных землях росли лишь колючки да редкие кусты ямшы. Из-за этого многие жили впроголодь и даже умирали голодной смертью. Вопрос выживания всецело зависел от апейрона. Гильдия фермеров нуждалась в бесперебойных поставках магических удобрений и каждый кристалл был на вес сотен жизней. Только ради этого стоило трудиться на копях. Да, это была повинность, от которой не так легко откупиться, но хотя бы осознание того, что от нашей работы зависит жизнь целой страны, кое-как сдерживало голодные бунты шахтеров.

Мастер отставил колбу в сторонку и собрал с пола горсть песка.

– Видишь какая сила в каждой крупице, – пересыпая песок из одной ладони в другую сказал Браг, – но она дремлет, ждет своего часа. Апейрон же дает возможность этой силе пробудиться, пробиться сквозь все преграды росткам новой жизни. Апейрон – это и есть сама жизнь. Песок и апейрон – все, что осталось от древнего мира.

Старик замолчал и, казалось, глубоко погрузился в недра своей памяти. Как ни странно, в пространных речах мастера всегда был заложен глубокий смысл (для меня часто граничащий со старческим бредом). Правда понимала я его не сразу и не так глубоко, как хотелось бы. Пришлось смириться с этой стороной обучения. Вот и сейчас ответ для меня так и остался загадкой. Или от измотанности я просто туго соображала?

Хвала Изначальным, этот день близился к концу. Всегда после ритуалов в Дахме, я чувствовала огромную усталость: и физическую, и ментальную. Работать с апейроном было не так-то просто, как могло показаться обывателю. Погребальные начертания всегда были уникальны и неповторимы. Каждой душе требовалось что-то свое. Путь души через Вечную Реку не прост, и только служитель Дахмы мог его хоть чуточку облегчить. Прикасаясь к ритуальным апейроновым чернилам, я как будто входила в легкий транс. Ничего не существовало кроме потока чистой магии апейрона, которая вела меня по лабиринту пути души и непроницаемой тишины. Возвращалась к реальности я, только когда начертания были закончены. Иногда сама удивлялась своей сосредоточенности и смыслу диковинных рисунков, который по наитию вкладывала в каждый завиток.

На сегодня из дел оставалось лишь наведаться к фермеру Ловату и отдать заказанные «удобрения» для сада и полей. Наш шахтерский городок Лавара был не большой, серый и неприметный. Кроме наличия единственного уцелевшего места рождения апейрона и полу-высохшей Оранжевой реки, похвастаться было особо нечем. Большинство построек остались еще со времен Первого Триумвирата – косые-кривые, как и их жители. Но позволить себе даже столь непритязательное жилье, могли только довольно зажиточные горожане: магистрат, надзиратель и опорники шахты, канцеляристы, да расквартированные палладины. Остальные же ютились в так называемых песчаных трущобах. Отработанные воронки из шахты складывали друг за дружкой, стараясь минимизировать зазоры раствором песка и речного мула – это и был каркас трущобных жилищ. Они больше походили на пчелиные улья, чем обычные дома, но, тем не менее, хорошо сохраняли прохладу летом давая защиту от песчаных бурь и пропускали достаточно света зимой, через узкое отверстие наверху, сохраняя при этом тепло. Дальше кто как мог облагораживал ряды одинаковых воронок: цветные лоскуты ткани, натянутая веревка для белья, камни и пустынные колючки. Вот тот немногочисленный арсенал, с которым удавалось создать некое подобие уюта. Всегда удивлялась смекалке и творческой импровизации местных жителей.

Захаживала я в песчаные трущобы с мастером Брагом частенько. В травниках и лекарях нуждались практически каждый день. Антисанитария, отсутствие воды и крохотная территория, при таком количестве народу, не могли не вызывать вспышки различных болезней. Благо, народ у нас был выносливый и крепкий. Редкая болячка могла нанести серьезный урон.

Неспешно передвигаясь по тенистой стороне улицы, поглощенная невеселыми мыслями, я натолкнулась на весьма неприглядную картину. Возле трактира стояла Имани (моя близкая подруга) и довольно громко бранными словами покрывала мужчину в далеко не трезвом состоянии, в котором я не сразу признала дума Правета – ее отца.

– Хватит, папа, пожалуйста хватит! Пойдем домой, – Имани умоляюще смотрела, на еле стоящего на ногах мужчину. Его шатало из стороны в сторону, опора в виде стены тоже не очень спасала положение.

– Дочка, и-иди-ка ты домой, – икая выдавил дум Правет, – Я… у мне тут еще дела, – и перебираясь по стенке направился обратно к трактиру.

– Ты, пьяный идиот, думаешь я оставлю тебя здесь и дальше позориться? Бетси и Вилли нужен трезвый отец, да и мне тоже. Мама больна, а ты вместо помощи своей семье, упиваешься вусмерть, отдавая последние крохи апейрона трактирщику, – Имани была похожа на воинственную фурию. В глазах лишь застывший лед. Такую ее теперь я видела все чаще. Она как мелкий загнанный зверек храбрилась на последнем издыхании, но день ото дня это ей давалось все сложнее.

Спокойно пройти мимо было выше моих сил, хоть и помочь в подобной ситуации я мало чем могла:

– Дум Правет, погода сегодня отличная для прогулок, не так ли? Мы с Имани с удовольствием составим Вам компанию, – довольно бодрым голосом обратилась я к нетрезвому мужчине, пересекая быстрым шагом улицу.

Похоже он меня не услышал или не обратил внимания, но Имани молниеносно обернулась на мое приветствие и густо покраснев опустила глаза в пол. Засуетилась, пытаясь приструнить непослушные руки. То подходила ближе к стене, пытаясь поддержать отца, то нерешительно отходила на пару шагов назад.

Я подскочила к трактиру вслед за ней и подхватила дума Правета под правый бок:

– Ну же, Имани, помоги мне, – кивком указала я на левую руку мужчины.

Как ни странно, дум Правет почти не упирался и даже практически задремал по пути (слава Изначальным, дав нам беспрепятственно дотащить свою увесистую тушку прямиком к порогу дома). Мы с Имани молчали. Я не знала, что сказать в такой ситуации. А ей было толи стыдно, толи грустно. Ответить наверняка было сложно. Скорее и то и другое.

О слабости дума Правета к зеленому змею знал весь наш шахтерский городок. Дум давно и основательно прикладывался к бутылке. Некогда примерный семьянин и заботливый отец все чаще уходил от реальности в мир грез. Стал завсегдатаем трактира. Возможно, тяжелая болезнь жены так повлияла. Ответственность за троих детей с тех пор ложилась тяжким грузом на его плечи. Не знаю. А может я просто хотела его хоть как-то оправдать в своих глазах.

Мой отец тоже воспитывал меня один. С самого первого дня. Мама не выдержала тяжелых родов и скончалась, успев лишь один раз обнять свое дитя. Отец заменил мне обоих родителей. Отдавал сполна всю любовь и нежность, на которую был способен. Жили мы не богато, много трудились: я на фабрике и у травника мастера Брага, он – на шахте. Но никогда ни в чем не нуждались. Я всегда восхищалась силой духа отца и его большим сердцем. Эти качества мне явно достались от него.

– Почти пришли, – голос Имани прервал мои размышления.

– Уверена, что дальше справишься? – я не смогла скрыть нотки беспокойства.

– Да, сейчас уложу его спать, а утром будет полегче, – невесело улыбнулась Имани, – Спасибо, что помогла. И можешь, пожалуйста, никому не говорить об этом происшествии. Надеюсь, до Свортона не дойдет, он уже не раз грозился выпереть отца из шахты.

– Конечно. Могла даже не просить. Я все понимаю. Маме и малышам передавай привет, – было до жути неловко.

Девушка кивнула и молча потащила отца в дом. Я же, успев к думу Ловату аккурат под закрытие фермы (он уже активно подтягивал тяжелые амбарные ворота, намереваясь повесить замок), с чувством выполненного долга тоже направилась домой. Мазнув взглядом по пылающим вдали гребням волн барханов, я облегченно выдохнула. Наконец-то этот день закончился.

Дверь мастерской заунывно заскрипела.

– Каира, ты что-то забыла, дитя? – мастер Браг, не отвлекаясь от кропотливой работы, среагировал на шум открывающейся двери.

– Нет, Браг, это я – Орвал, – мужчина средних лет с едва посеребренными временем висками и довольно атлетичным телосложением неспешно спускался в полуподвальное помещение мастерской.

Старик на миг застыл, так и не выпустив странный металлический инструмент из рук.

– Какими судьбами тебя сюда занесло? Давненько ты не захаживал? – все так же не оборачиваясь молвил старик.

– Ворошить прошлое неохота, – мужчина с интересом окинул захламленные, настенные полки мастерской и остановился возле одной из них.

– Так зачем же начинать? – мастер Браг наконец-то отложил в сторону рабочий инвентарь и лицом к лицу встретился с гостем.

– Каира все больше начинает интересоваться… как бы сказать… совершенно ненужными ей вещами. А ты этот интерес поощряешь, – мужчина вальяжно оперся о край дубового стола, но весь его вид говорил о внутреннем напряжении.

– Это в ее крови, Орвал. Ее неотъемлемая часть. Рано или поздно сила возобладает над ней. И твоя дочь будет не готова. Ты хочешь, чтобы с ней случилось, тоже что и з Ивой? – старый мастер снял запотевшие, круглые очки и начал их судорожно протирать засаленным носовым платком.

– Только не надо вспоминать Иви! Мне и так до сих пор больно… Думаешь мне каждую ночь не снятся кошмары, не проворачиваются в голове сотни вариантов того, как я мог ее спасти? Не тебе меня судить…, – голос Орвала сорвался и перешел на хрип. – Прости, – после долгого молчания, собравшись с силами, он продолжил, – знаю, ты ее тоже любил, может, даже больше, чем я. Я никогда тебя ни о чем не просил, но я хочу защитить дочь. Даже если от себя самой. Она единственное, что осталось ценного для меня в этом проклятом мире.

Мастер Браг кивнул, соглашаясь с Орвалом. Всему свое время и место. От него, да и от всех остальных уже ничего не зависело. Игра началась задолго до них. Осталось либо принять правила, либо гордо удалиться. И лишь немногим было дано эти самые правила менять.

Мое терпение грозилось лопнуть в любой момент. Сколько можно! Вечно эти двое опаздывают. Имани и Лиам (третий в нашей бравой компании) явно не спешили услышать очередную проповедь мандрита Корнела. Честно признаться, я тоже. Но блюсти закон было нашей священной обязанностью. Да и чуть ли не единственной возможностью относительно спокойно (и главное законно) отдохнуть от тяжкого труда на копях. Магистрат Лавары – дум Краун, был человеком старой закалки и ярым приверженцем Триумвирата, поэтому все правила и каноны соблюдались местными жителями беспрекословно. Дум Краун следовал во всем гласу священных огненных скрижалей – Триумвират и церковь едины. Вот и сейчас этот низкорослый в меру упитанный представитель местной власти с мелкими, хитрыми глазенками ярким красным пятном приталенного сюртука (который явно покушался на столичную моду) маячил среди прихожан, то и дело с умным видом рассыпаясь цитатами из святого письма. Иногда мне думалось, что мандрит в нашем городе именно он, а не истошный Корнел. Но от греха подальше, я старалась держаться на почтенном расстоянии от обоих.

Друзья неспешно направлялись к храму. То и дело воровато озираясь по сторонам и неловко разминаясь с прохожими на узкой мощеной улочке. Там и одному протиснуться было сложно. А тут две здоровых детины. Точнее одна – Лиам. Имани же была миниатюрной, легкой, почти прозрачной. Невесомые, пружинистые, каштановые локоны обрамляли фарфоровое личико сердечком. Живая кукла, с живыми чуть навыкат лазурными глазами. Она их кокетливо прикрывала, и тогда пушистые атласные ресницы мягко ложились на пухлые щечки. Создавая совсем уж ангельский вид. Не уверена, но явно в глубинах родовых хитросплетений Имани пролетали дриады. И все же, ангелом ее обозвать мог только не знакомый с этим «чудом» человек.

– Каира, чудесно выглядишь! – Лиам, как всегда, был учтив и галантен. Он сделал легкий поклон и коснулся губами моей руки. Непослушные пшеничные пряди упали на лоб, закрыв раскосые глаза, и он привычным жестом пятерной безрезультатно попытался их усмирить.

Такое приветствие было нашей маленькой традицией. Ну и что, что мы имеем статус почти рабов, нам ничего не мешало соблюдать правила хорошего тона. К тому же Лиам был членом трибы, занимавшей далеко не последнее место в Триумвирате, что само собой обязывало к соблюдению правил этикета. Сначала местные жители воспринимали наши пируэты как детские забавы, затем потешались, а потом просто перестали обращать внимание. Теперь же порой я даже ловила восхищенные взгляды.

– Да-да, Лиам во всем узрит красоту, даже в старом сером платье, – Имани жеманно хихикнула, оценивающе окинув меня с ног до головы, и поцеловала в щеку, – Привет, подруга! Вот и я решила принарядиться. Гарван вчера из Тумберга привез. Правда красиво?

И она закружилась воздушной тучкой, демонстрируя со всех сторон новое платье из тончайших нитей шалии – магического растения с пригорий Белой Пустыни (что делало ткань неимоверно прочной и практичной, но при этом сохраняло изящество линий силуэта).

Мы с Лиамом многозначительно переглянулись. От Имани, естественно, наш безмолвный диалог не смог ускользнуть не замеченным.

– Вам что, не нравиться? – с укоризной спросила подруга.

– Нет, что ты. Платье чудесное! Тебе очень идет, глаза стали еще ярче, – поспешила я успокоить обиженную Имани, – Просто… Может не стоит принимать от Гарвана столь дорогие подарки. Да и общаться с ним… Люди и так начали поговаривать… – я запнулась, увидев, как лицо Имани становиться пунцово-красным.

– Как вы смеете даже подумать о таком! Еще друзьями называются. Гарван – самый благородный человек, которого я знаю. К тому же, палладины служат самому дею. Там не водиться всякий сброд, – Имани красноречиво окинула нас недобрым взглядом.

– А что до местных сплетников, – здесь девушка переключилась на толпящихся прихожан, – что с них взять – деревенщина.

Теперь милое, почти детское лицо Имани было перекошено надменностью и злобой. Я невольно поежилась от такого контраста.

– Имани, конечно, тебе решать. Мы просто предупредили. Ты – наша подруга, и что бы там ни было, хотим тебе только добра, – Лиам попытался приобнять подругу, но она юрко увернулась.

– Вот и не лезьте не в свое дело. Может, у нас с Гарваном настоящая любовь? – уже мягче сказала разозленная брюнетка.

– И вообще, какого демиурга, мы тут стоим? Жара на улице неимоверная! Пойдемте лучше внутрь, – быстро развернувшись на каблуках, она решительно направилась к храму. По дороге бесцеремонно расталкивая кучкующихся горожан локтями.

Мандрит Корнел сегодня был красноречив как никогда. Витиеватые словесные узоры разрастались до невиданных масштабов. Даже церемониальное окуривание дымчатой мятой (произраставшей только возле капищ шедимов с живым огнем) не приободряло общий настрой прихожан.

Спустя час, кто-то стал нервно покашливать, кто-то переминался со стороны в сторону, пытаясь найти удобную позицию для затекших ног. А некоторые даже мирно посапывали, провалившись в менее скучное царство сновидений. Я же во время службы любила рассматривать прозрачный восьмиконечный сводчатый купол. Единственное украшение храма, но и самое ценное. Луминарий купола прикрывал невиданных размеров кристалл апейрона (ну уж шахтерский городок мог себе позволить такую роскошь, хотя подобным великолепием мог похвастаться еще всего лишь один храм Изначальных и тот находился в столице – Аттакаме), преломляя падающие лучи солнца так, что радужный свет заполнял пространство всего храма. К тому же подобное убранство служило и довольно прагматичным целям, а именно давало живительную прохладу, которой в знойную погоду еще нужно было поискать.

– …и как высечено вечно-пылающими буквами на скрижалях в Храме Изначальных, – мандрит благоговейно вознес руки к небу, где пробившийся сквозь кристалл солнечный луч разлился золотистыми искорками, придал особенный, магический окрас словам храмовника, – Демиурги создали священным, кристальным звуком, рожденным от изначальной Тишины, этот мир. Вскоре разочаровавшись в своем творении, покинули его, потопив всю землю в горестных слезах. Бросили, как нерадивое дитя. После их ухода, землю объял праведный огонь, а после – остужали столетние ветра. В результате в недрах земли образовался Апейрон – первоэлемент, вобравший силы четырёх стихий. Квинтэссенция магии. Перворожденные дети демиургов – Оры, могли управлять этим элементом. Могли создавать из него все что угодно: как живое, так и не живое творение. Могли использовать как для поддержания жизни, так и для ее разрушения. Но их жадность и алчность возобладали над разумом и всеобщим равенством детей божьих. Безжизненная почва не давала пропитания, а залежи апейрона единолично захватили Оры. Другие расы умирали от голода и болезней.

Так продолжалось пока избранные Изначальные сыны и дочери Красной, Белой и Черной Пустыни не объединили свои силы для борьбы с этой нечистью. Святой Триумвират огласил священную войну с бездушными Орами. Именно благодаря их доблести и смелости мы сейчас дышим, имеем кров над головой и не голодаем. Да будет вечно святой Триумвират! – торжественно-звеняще, наконец-то, завершил проповедь Корнел. Мне кажется, даже в храме послышался тихий, коллективный вздох облегчения.

История нашего мира у меня всегда вызывала необъяснимый страх. Она была кровавой и беспощадной. Даже сейчас к возможным потомкам Ор относились как к низшему классу. Это я прочувствовала на собственной шкуре. Как и все жители нашего городка. Все эти земли вплоть до крайних границ Зеркальной Пустыни когда-то принадлежали детям Демиургов. И местных жителей априори оценивали, как носителей гнилой крови. Прошло тысячи лет, а так ничего и не изменилось. Об этой странице нашей истории было известно немного. Это была запрещенная тема, открытая только для правящих Триб. Но кое-какие редкие книги и заметки в газетах проливали свет на темные страницы нашей истории.

Окропив всех пылью апейрона, клирик отпустил нас восвояси.

– Мандрит сегодня выступил на славу, – восхищенно залепетала Имани на выходе из храма.

Я же, не разделяя воодушевления подруги, лишь буркнула под нос:

– Угу… – слово вполне определяющее мое отношение к религии и к мандриту в частности.

– Выживший из ума старикан чуть меня не усыпил, – вклиниваясь между мной и Имани, констатировал Лиам.

– Не только тебя, – я кивнула на зевающих возле паперти шахтеров и, пытаясь спрятаться за спиной друга, хихикнула.

– Не буду спорить, – тоже едва сдерживая смех согласился Лиам, -И так, думы, как насчет пройтись к тетушке Айи и немного подсластить жизнь после этих моральных экзекуций? – предложил друг.

Вот же искуситель! Знает, что перед сладостями, приправленными особой кулинарной магией тетушки Айи, невозможно устоять.

– Уж прости, дорогой, но меня ждет Гарван, – сладко промурлыкала Имани и кокетливо чмокнула Лиама в щечку.

– Да, мне тоже пора. Я обещала встретиться с отцом на шахте, —пришлось так же отказаться. И между прочим, я уже почти опаздывала. Проповедь мандрита Корнела сегодня не к месту затянулась.

– Не забудьте, что завтра на рассвете нас ждет увлекательная ловля фенека! – уже уходя напомнил Лиам и послал нам обеим воздушные поцелуи.

Муравейник. Большой, шумный, муравейник. Мой взгляд сосредоточено перемещался меж каменных глыб выискивая лицо отца. Покрытые приличным слоем пыли и грязи, работники слажено передавали из рук в руки куски руды. Затем, складировали в деревянные тачки и подвозили к дробильному устройству. Я всегда боялась этой махины, похожей на пасть чудища из призрачных земель.

Отец был смотровым бригады, (своего рода помощником надзирателя на этом участке) и часто перед сном, вместо сказок рассказывал истории о волшебном апейроне, о его добыче и красоте. В его байках все было так легко и просто. Но реальность работы на копях была далеко не сказочной, если не сказать наоборот.

Шахтеры проделывали туннель вглубь земной коры, чтобы добраться до родовой трубки. Туннели строили на двух уровнях, один над другим, и соединяли их воронками. Это был долгий и трудоемкий пласт работы. Разработка места рождения начиналась на верхнем уровне. Руду взрывали уже имевшимся чистым апейроном, и она, падая сквозь воронки, скапливалась в нижнем туннеле. Затем руду собирали и поднимали на поверхность для обработки. Именно этот процесс сборки «урожая» я и наблюдала в данный момент. «Время разбрасывать камни, и время собирать камни» – для этих сильных мужчин эта глубокая фраза имела весьма прозаичный, приземленный смысл. Она каждое утро и вечер напоминала им о кровавом «долге» перед Триумвиратом, красуясь на воротах шахты Лавары.

– Папа! – наконец-то я увидела его белозубую улыбку, ярко сияющую на фоне сажистого лица. Пытаясь привлечь внимание, я активно замахала руками, стоя на носочках. Так меня было лучше видно.

Отец помахал в ответ, что-то сказал ребятам стоявшим рядом и начал подниматься.

– Лисенок, что ты тут делаешь? – отряхивая одежду спросил отец, – Я же говорил, на копях не безопасно. Нужно было меня подождать возле входа.

И еще шире улыбнувшись добавил:

– Иди я тебя обниму, надеюсь не сильно испачкаю платье.

У отца была поистине заразительная улыбка, когда он улыбался никто не мог не улыбнуться в ответ. Вот и я засияла ярче самого чистого кристалла апейрона, сильнее кутаясь в его теплых объятьях.

Уже на выходе из копий, краем глаза заметила Лиама и надзирателя Свортона. Он громко отчитывал сына и активно жестикулировал руками. Лиам же поникнув стоял и изредка что-то односложно отвечал. Точно понять, о чем разговор было сложно, но долетевшие обрывки фраз больно резанул слух и сердце:

– …и хватит общаться с этими отбросами… девок что ли мало… – мне показалось, что в этот момент Свортон, заметив нас с отцом, с омерзительной усмешкой посмотрел именно на меня, прямо в глаза. По позвоночнику прошелся цепкий холодок, напрочь стирая следы радости с лица. Предрассудки о классовом неравенстве настолько вкоренились в головах людей, что это делало практически невозможными нормальные, человеческие отношения: будь то дружба или хотя бы элементарное уважение между разными сословиями горожан.

– И так, успела проголодаться? – перво на перво отец беспокоился, чтобы я была сыта. Всегда. Со временем подобные вопросы даже не возмущали, он так проявлял заботу и любовь, к чему же мешать? Поэтому я утвердительно кивнула и еще шире улыбнулась, увидев ответную детскую радость в его глазах, на зло всяким там Свортонам. Не позволю испортить себе настроение напыщенному бюрократу-индюку.

По пятницам отец всегда готовил масляные лепешки с парвовым вареньем из особого запаса. Кисло-сладкий с карамельным нотками фрукт был большой роскошью и редкостью. Поговаривали, что сам дей Сигал не ровно дышал к парвам, приказав высадить возле дворца целый сад этого лакомства и истратив несметное количество апейрона на это предприятие. Но верю, оно того стоило. Я бы в этом саду жила.

Это была неизменная семейная традиция. Папа говорил, что парвовое варенье очень любила мама. Да и я признаться, уплетала лепешки с вареньем за обе щеки, можно сказать прямиком из раскаленного саджа, с превеликим удовольствием.

– Лисенок, не торопись. Так и несваренье можно заработать. Пусть остынут, – папа сосредоточено колдовал на кухне, умело управляя поварешкой. Я же наслаждалась мирным вечером, не спеша потягивая ямшевый чай из блюдца. Этот способ чаепития мне когда-то показала тетушка Айа. Чистая магия. Но так было действительно вкуснее.

– Я смотрю вы с мастером Брагом поладили? – между делом заметил отец.

– Можно сказать и так. У нас взаимовыгодные отношения. Я помогаю ему с обрядами в Дахме, он учит – бытовому обращению с апейроном и разными травами. Возможно, однажды удастся открыть собственную практику, – деловито заявила я, в мечтах уже красочно представляя собственную мастерскую и желательно подальше от шахты.

– Дорогая, я понимаю, что тебе нравиться во всем этом копаться. Но Дахма это не место для хрупкой девушки. Ты еще совсем ребенок, – папа заботливо уложил последнюю румяную лепешку на тарелку и нежно потрепал меня за щеку.

– Лисенок, я хочу тебе лучшей жизни чем беспросветная работа на фабрике. Самое малое, что я могу сделать, это купить тебе свободу. Думаю, еще несколько месяцев, и ты сможешь распрощаться с этой повинностью перед Триумвиратом. Заняться лекарством или чем захочешь.

– Пап, давай пока не будем об этом, – каждый раз затрагивая тему выкупа из повинности, меня накрывала неконтролируемая злость, – Ты же знаешь, что я тебя не оставлю. Только если получиться накопить апейрон на нас двоих, и мы уедим от сюда вместе. В ином случае, я останусь в Лаваре и точка, – как он вообще мог так говорить. Отец не раз затевал подобные разговоры, но я их резко пресекала. Мне претила одна мысль, пожертвовать его свободой ради своей.

Дальше любые споры были лишними. Мы с аппетитом стали поглощать нежнейшие лепешки в сливочно-карамельных лужицах парвового варенья. В эти минуты казалось все так легко и просто. Что мы вовсе не на апейроновых шахтах, что не нужно каждый день думать о хлебе насущном, что мама рядом и мы обычная, счастливая семья. В моих мечтах так оно и было.

Ночью началась сильнейшая гроза. Громыхало так, что казалось небеса разверзлись и готовы были поглотить всю землю. Я же пребывала в плену громыхающих сновидений. Последние месяцы нормально спать по ночам мне мешали странные, а местами даже страшные сны. От этого я полдня ходила, зевая и с красными глазами. Сны забирали все больше энергии, словно выкачивали из меня по капле силы.

Манящий буйной зеленью оазис расплывался миражом перед глазами. Диковинные цветы дурманили сладковато-приторным ароматом. Я приближалась к невидимой заветной цели. А она ускользала от меня едва удавалось схватиться за ее очертания. Прекрасная картина сменялась кровавыми водопадами, впадающими в бурную реку. Она меня уносила вдаль от Белоснежного города с золотыми башенками и куполами. Уносила и накрывала с головой. Воздуха становилось все меньше. Я начинала задыхаться. Когда последние искры сознания меня покидали, сама бездна всматривалась в мою трепещущую душу большими лиловыми глазами:

– Открой последний замок…

И я просыпалась во влажных, спутанных простынях мыслей, где-то между явью и сном.

Утро выдалось на удивление свежим. Легкая прохлада остужала раскаленный и влажный песок после ночного дождя, образуя туманные, красочные облачка. Дымка ложилась тонкой вуалью у самой кромки барханов, закручивалась в причудливые узоры. Предрассветные лучики солнца разбивались о хрупкую преграду, предавая ей едва уловимый карминовый оттенок. Рассветы в Зеркальной Пустыни были поистине волшебными. Даже некоторые вельможи Триумвирата отправлялись в неблизкий путь дабы полюбоваться природным чудом. Невольно залюбовалась и я. Поплотнее запахнув грубый палантин, нехотя переместила свой взор на самый край пустой улицы. Опять эти двое опаздывают. Если задержимся еще хотя бы на десять минут, увидеть фенека будить практически нереальной задачей.

– Угадай кто? – теплые ладони закрыли мне обзор.

– Лиам, хватит дурачиться! Мы уже опаздываем. Вечно я вас жду, – запричитала я, обижено сложив руки на груди.

– Да ладно тебе, Кари, хватит дуться. Все успеем, все решим, – так и хотелось пнуть этого засранца глядя на его виноватую ухмылку с пляшущими демонятами в глазах.

– А вот и наша вторая прекрасная половина! – Лиам активно аплодируя, поприветствовал заспанную Имани. Ее взлохмаченные кудри сейчас походили на осиное гнездо, а небрежно наброшенная накидка, говорила о том, что подруга явно собиралась впопыхах и еще несколько минут назад видела сладкие сны.

– Можно потише, а то не только фенеков, а и людей распугаешь, – притворно сердитым тоном отозвалась девушка, – Поднимать меня в такую рань! На что я ради вас согласилась? Ладно, где там эти ваши зверюги?

– Не зверюги, – закатив глаза возмутилась я, – фенек это редкий пустынный хищник.

– Да хоть огненный симаргл, – Имани поправила шерстяную накидку, – ведите скорее, а то я скоро окоченею.

– Терпение, думы, – примирительно сказал Лиам, – намедни, я его видел возле козьих троп.

Сидеть в засаде то еще дело, скажу я вам. Особенно, когда надрываешь живот со смеху, да пытаешься не угодить в «сюрпризы», заботливо оставленные козами возле кустов янтака. Ну любили эти пушистые зверюги почесать отъеденные бочка о пустынные колючки в ленные жаркие деньки. Довольно полезное занятие не только для животины, но и для нас, обычных людей. Шерсть пустынных коз ценилась чуть ли не так же высоко, как полотнища ткани из шалии, а если случалось заполучить шерсть черной козы, тогда и в несколько раз дороже. Поймать и вычесать хоть одну попрыгунью еще нужно было уметь, а вот добровольное пожертвование ценной шерсти в виде почти что снежных шапок на кустах и возле них – это совсем другое дело. Собиральщики иной раз по несколько раз на дню выходили в пески за «урожаем». Сегодня их появление могло очень помешать в нашем предприятии и нам стоило поспешить. Пустынные козы довольно пугливы и помимо того, что сами всполошатся так еще и фенека заставят нервничать и не покидать своего укрытия. А это последнее, что нам было нужно.

Я еще раз взглянула на друзей и поддалась нахлынувшей ностальгии. Мы дружили с самого детства, и я ценила каждый день в их компании за умение радоваться, искренне смеяться при любых жизненных ситуациях. Я чувствовала сердечную теплоту и привязанность к своим таким разным, таким непохожим, но очень родным подельникам по ловле фенека.

– Тише… – Лиам поднес указательный палец к губам и кивнул в сторону соседнего пригорка.

Мы все застыли, напряженно всматриваясь в коричневато-бежеватый пейзаж.

Низкорослый куст ямши задрожал и где-то внизу, из-под сухих веток, пробилась хитрая белая мордочка. Угольные глазки-пуговки насторожено осмотрели близь-лежащую территорию и попутно обнюхав усыпанный ягодами куст, пушистое чудо выбралось наружу из своего укрытия.

Это был самый милый зверек, которого я когда-либо видела! Молочно-белая шерстка делала его почти незаметным на фоне вековечных песков. Мелкие, цепкие лапки были хорошо приспособлены к пустынной жизни. А несоизмеримо огромные уши, мелко подрагивая, служили своеобразным инструментом выискивания съедобной живности. Утренняя охота фенека была в самом разгаре. Собственно, как и наша. Проследив за взглядом пустынного лисенка, мы тоже заметили мелкую песчатку, копошащеюся в теплом песке.

– Это наш шанс поймать фенека, – заговорщицки шепнул Лиам, – он сейчас сосредоточен на песчатке и нас не заметит. Подбирайтесь с подветренной стороны. Кари, обходи из-за кустов. Имани, начни заход с дальней тропы, – Лиам деловито раздавал нам указания. И что удивительно, его хотелось слушаться. Определенно стратегическая подготовка – это его стихия.

Рассредоточившись, мы заняли свои позиции. Тем временем фенек вплотную подобрался к песчатке и выжидал удачный момент для прыжка. Вторя повадкам зверька, мы тоже готовились к финальному рывку.

Солнце уже почти взошло, обещая принести по истине жаркий и душный день. Фенек тоже почувствовал нарастающую мощь нового дня, и будучи ночным животным, перспектива провести утро на жаре его точно не радовала. Поэтому обмахнувшись напоследок ушами-опахалами (которым я уже завидовала), лисенок с силой оттолкнулся задними лапами и приземлился прямо на песчатку, обхватывая ее мощными передними лапками.

В ту же секунду мы одновременно ринулись из своих укрытий, питаясь застать зверька врасплох и ухватить за пушистый хвост. Но мелкий хитрюга молниеносно среагировал на наш пассаж. Выпустил добычу из лап и драпанул на самый верх бархана, оставив после себя лишь узкую дорожку следов на песке.

– Нееееет… – простонала запыхавшаяся Имани, – Мелкая тварь… удрал-таки.

Лиам же разошелся заливистым смехом валяясь в песке:

– Эта мелкая проныра обвела нас вокруг пальца! Расходимся, думы.

Я же так и застыла на полпути, не зная, что делать дальше. Ну хоть увидели зверька и на том спасибо. Видимо, не доросли мы еще, чтобы тягаться с мелкой хитрюгой.

– Так, хватит принимать песчаные ванны, горе-охотник, – подавая руку другу, не смогла удержаться от шпильки, – Уже и так поздно. Фабрика скоро откроется.

Утомленные и разочарованные неудавшейся охотой, мы плелись к городу. Не знаю почему, но мне захотелось обернуться, последний раз окинуть взором поле проигранного в сухую сражения. И каково же было мое удивления, когда я увидела ушастого зверька, нахально прогуливающегося вдоль дороги. Он словно издевался над нами и всем видом демонстрировал свое пушистое превосходство.

Работу на шахте отец считал делом чести и долгом всей Трибы Свортонов. Добыча апейрона, казалось, занимала все его мысли. Он днями и ночами пропадал на копях, практически не уделяя времени матери и нам, двум совсем еще мелким сыновьям. Когда я подрос, отец часто начал брать меня с собой в качестве подмастерии. Рассказывал, как правильно взвешивать, распределять и вести учет добычи. По всей видимости, у меня не плохо получалось, так как я все дольше и дольше засиживался в счетном отделе. Это и стало в итоге моей работой. Повинностью перед Трибой и Триумвиратом.

– Лиам, да осветят Ваш день Изначальные! – миловидная канцеляристка поприветствовала меня при входе на фабрику. Мы с ней часто здесь пересекались, но ее имени я так и не запомнил и сейчас судорожно перебирал в голове все возможные варианты (но пока тщетно).

– И тебе светлого дня! – надо же как-то выкручиваться, общепринятого приветствия в таком случае было вполне достаточно.

– Я сегодня Вам занесу документы на подготовку к перевозке новой партии. Дум Свортон уже все подписал, – замурлыкала девушка, глядя призывно прямо мне в глаза.

«Лини, точно», – наконец-то из недр памяти всплыл нужный мне вариант и еще некоторая совершенно лишняя информация. Было заметно, что девушка любила откровенные наряды и, похоже, их ценителей в мужском лице тоже. Свои чары она каждый раз пыталась применить на мне, и я, сказать по правде, начинал бояться ее упорства. Глуповато заулыбавшись в ответ, меня словно ветром сдуло с проходной.

За последний год это уже не первый случай, когда девушки и даже женщины далеко за… -дцать пытались изводить меня чересчур пристальным и навязчивым вниманием. Я, конечно, догадывался, что причина столь бурной реакции на мою скромную персону, вовсе не в моем животном магнетизме. Все было гораздо проще и прозаичней – я вступил в брачный возраст. И для такого небольшого городка, как Лавара был самой завидной партией. Но, как водится, вопрос создания семьи меня искренне пугал (возможно пока). И даже не ответственностью и серьезностью вопроса. А скорее отсутствием выбора как такового. Отец по определению ненавидел всех жителей Лавары. Он призирал всех и каждого. «Отпрыски Оров – не ровня чистокровным людям». С этим укоренившимся убеждением приходилось как-то мириться и сосуществовать, особенно учитывая то, что находились мы на исконных землях детей демиургов. Это безусловно накладывало отпечаток некоего подобия терпимости, сглаживания острых углов, но классовое неравенство никто не отменял. Для меня этот вопрос был жизненно важен с самого детства и смиряться со существующим положением дел я не собирался, что и демонстрировал всем своим видом. По сути, люди ничем не отличались от Ор, по крайней мере физически. И не умей они считывать ауры, никто бы даже понятия не имел – течет ли в тебе кровь древнего народа или ты чистокровный человек.

Вот так всего лишь золотистое аурическое свечение делало тебя изгоем и лишало практически всех прав.

Сверять месячные отчеты по поставкам было неимоверно скучным, но важным занятием. Столбики цифр уже через пол часа сливались в одну сплошную линию и гипнотически вводили меня в сонное состояние. Пытаясь взбодриться, я пару раз подпрыгнул на месте, глубоко вдохнул и опять вперился взглядом в бумаги. Что-то было не так. Сумма контейнеров сходилась, а вот конечный вес – нет. Еще раз все перепроверив и внимательно пересчитав, я решил отнести бумаги Лини. Возможно, она что-то не так внесла в сводную таблицу?

В отделе канцеляристов творился настоящий хаос. Еще не успев открыть дверь, я услышал громыхающие крики отца. Значит кто-то меня опередил и сразу же с замеченной ошибкой пошел к надзирателю, а не к канцеляристам.

– Бездари, идиоты! Зачем я вообще связался з такими неучами? Надумали дурить Триумвират?! – от мощности звука даже стены подрагивали и становились еще белее. Я все не решался открыть злополучную дверь.

– Ты, мерзкое, орское отродье! – послышалось совсем близко возле двери, из которой в то же мгновенье, одним резким движением, вылетела испуганная Лини. Сила удара была настолько сильной, что ее хрупкое тело буквально впечатало в стену напротив. От неожиданности ворох бумаг, в который я вцепился мертвой хваткой, подлетел к потолку и закрыл на мгновение от меня искаженное неприкрытой злобой лицо отца. Он застыл в дверном проеме и буквально сверлил оторопевшую Лини злобным взглядом.

– Собирай свои вещи немедленно, – отец цедил сквозь стиснутые зубы каждое слово, – И выметайся от сюда.

Последние слова он уже говорил шепотом и прикрыв глаза. Зная отца, это ничего доброго точно не предвещало. Пороховая бочка готова была взорваться в любую минуту и тогда… даже было страшно представить, что тогда могло произойти.

Ужас на лице Лини сменился полным непонимание. Кажется, она вообще не верила, что все это происходит с ней.

– Надзиратель Свортон, – я не выдержал и решил вмешаться, – На складе все с весом апейрона в порядке, это была лишь механическая ошибка. Зачем выгонять ни в чем неповинную девушку?

Слова в горле застряли угловатым комом. Надзиратель молчал, как и все остальные. Давящая тишина невыносимо закручивала тугие тиски вокруг моей судорожно сжимающейся головы. На мгновение даже показалось, что отец меня не услышал. Но острый, пронзающий насквозь взгляд, направленный прямо на меня, говорил об обратном.

– Палладины проведут тебя за границу города, – все еще глядя мне в глаза, обратился надзиратель к Лини. Это были не просто слова, это был приговор. Он ее не просто лишал работы, а можно сказать – жизни. Быть изгнанным из города, значит лишиться крова и еды. А дальше… дальше только мучительная смерть среди беспощадных песков.

Лини громко вскрикнула и кинулась под ноги надзирателю.

– Прошу Вас, только не изгнание! Все что угодно… я готова понести любое наказание. Заклинаю Вас всеми Изначальными, дум Свортон, не надо… – слезы отчаянья мешали ей говорить. Белокурые локоны облепили тонкой паутинкой раскрасневшееся лицо. Она вся дрожала, пыталась непослушными руками ухватить край кандура разъярённого дума Свортона.

Но отец был, как всегда, непреклонен. Женские крики и мольбы, а тем более слезы никак его не трогали. Он, словно надоедливую мошку, ногой отпихнул от себя Лини и бросив на меня презрительный взгляд просто ушел.

– Лини, ты в порядке? – я сразу же бросился помочь. Она казалась совершенно безжизненной. Я попытался поднять ее с пола, но стоило лишь едва прикоснуться к плечу, как девушка резко переменилась в лице и почти не шевеля губами отчеканила:

– Это все ты виноват! Зачем вообще встревал в разговор?!

Что? Я же пытался помочь! В одно мгновение на моем лице сменился весь спектр эмоций – от полного непонимания до горькой обиды и возмущения. Но похоже мои доблестные порывы никто не оценил. Пожалуй, я действительно плохо понимал женщин. Жалкие попытки оправдаться не возымели результата. Лини просто меня не слушала. Она маниакально смотрела в одну точку и пресекала все попытки к ней прикоснуться. Но бросать ситуацию просто так я не собирался. Ничего не оставалось как еще раз поговорить с отцом, только теперь с глазу на глаз. Теперь я явственно чувствовал собственную ответственность за случившееся.

– Лиам, я же сказал, разговор окончен, – тон отца не терпел возражений. Но я все же рискнул заявиться к нему в кабинет, хотя не питал никаких иллюзий, что отец так просто изменит свое решение.

– Они же тоже люди. Лини добросовестно работала на фабрике несколько лет. О каких заговорах и кражах может идти речь? – все-таки, последние несколько краж здорово подкосили способность надзирателя доверять, и это уже начало перерастать в паранойю с беспочвенным подозрением всех и каждого.

– Это будет примером для работников. Ошибок, а тем более предательства я не потерплю, – отец вальяжно восседал в кресле, всем видом демонстрируя свое превосходство, – Она сегодня же покинет город. Я не хочу рисковать еще одной партией апейрона. Из Аттакамы и так пришли не лучшие вести. Усугублять ситуацию еще больше я не намерен.

– А если я найду настоящего вора? – ляпнул, совершенно не подумав, и сразу же потупил взгляд в пол. И кто меня тянул за язык? Ну уже поздно, и по-другому отец не будет продолжать меня слушать. Это был единственный способ хоть как-то привлечь его внимание.

На миг на лице надзирателя проскользнула тень заинтересованности:

– И как же ты это сделаешь? Палладины так и не смогли узнать источник утечки информации.

– Я обещаю, что в течение недели назову тебе имя предателя, но взамен хочу, чтобы ты не изгонял Лини, – так твердо и уверенно мой голос не звучал никогда. Я даже сам удивился бескомпромиссным ноткам. Отец видимо такого от меня тоже не ожидал. С минуту внимательно изучал меня пристальным взглядом, и наконец выдал свой вердикт:

– Ну хорошо. Раз ты настолько уверен в своих силах. Пускай остается в городе, но на фабрике ноги ее больше не будет. И это не обсуждается. Если через неделю у меня не будет имени заговорщика, Лини вместе с тобой окажется в Пустыне.

Я нервно сглотнул.

– Сын, пора тебе научиться брать ответственность за свои слова и поступки.

Во взгляде надзирателя Свортона была такая твердость, что я ни минуты не сомневался, если не выполню обещания, отец и в правду выгонит меня из города и из семьи.

Наступило долгожданное воскресенье. День Имаго. День превращения парней Лавары из неопытных юнцов в настоящих мужчин. Из гусениц в прекрасных бабочек. Настоящий, долгожданный праздник, коих у горожан было не так уж и много. В этот день первостихии выбирали юношей достойных своего покровительства. Все мужчины, не имеющие магического дара от рождения, могли после своего двадцатилетия, в День Имаго, попытаться пройти ряд испытаний и снискать покровительство одной из стихий, получить магический дар по силе равный врожденному, а порой даже сильнее. Принцип магического равенства соблюдался многие века неукоснительно. Обряд Имаго проходили все, начиная с шахтеров и заканчивая деями (да, даже в знатных магических Трибах случались осечки, и тогда это уже было делом чести заполучить хотя бы стихийную магию, коль не хватило внутреннего потенциала).

С самого утра дойры отбивали праздничный ритм, дабы задобрить духов природы. Подходящего возраста парням удача сегодня ой как пригодиться. Местные ремесленники устроили небольшую ярмарку на центральной площади городка. Крам на любой вкус и цвет. Яркие, домотканые отрезы тканей, ароматные специи, аппетитные сладости, магические амулеты, заговоренные травы и стихийные узелки… Здесь можно было найти все. Улочки еще вчера украсили пестрыми ленточками в цвет первостихий и магическими искрами, полюбоваться которыми можно будет только вечером. Вдоль тротуаров и арены расставили диносы с водой, огнем и землей. Собственно, вчера прибыл и остиарий Дилий, священнослужитель, проводящий церемонию Имаго. Невысокого роста, с редкими рыжими волосами мужчина средних лет. Клирик по-хозяйски прохаживался кучными рядами ярмарки, то и дело бесцеремонно пробуя всякую снедь. Сахарные бублики тетушки Айи особенно ему приглянулись. Белоснежная праздничная комжа, плотно обтягивающая внушительный живот священнослужителя, была щедро усыпана сладкими крошками, винными пятнами и бог знает, чем еще.

– Дума Айа, я сегодня же наведаюсь к Вам на ужин! – смачно кусая бублик «осчастливил» тетушку остиарий.

– Это большая честь, Ваше преподобие, – приседая в уважительном поклоне, пролепетала женщина.

– Что ж, Краун, Вы вместе со Свортоном потрудились на славу. Думаю, архимандрид будет доволен моим отчетом и Вами конечно же. Жду не дождусь вечерней церемонии, – обратился Дилий к рядом стоящим магистрату Крауну и надзирателю Свортону. Последний, в свою очередь, тоже плотоядно облизывался на соблазнительную выпечку.

– Ваше преподобие, мне очень лестно, что Вы так высоко оценили нашу верность Триумвирату и церкви, – раболепно целуя руку клирика, пролепетал Краун.

– Смею заметить, шахта щедро выделила городу немалую сумму для всеобщего блага, разумеется, – тут же нашелся Свортон, чем бы осадить столь пылкий задор магистрата выслужиться перед клириком. Этих двоих вполне можно было назвать «заклятыми друзьями». Вот уж где было разгуляться братской любви, так это перед остиарием. Поставить еще одну галочку напротив своей благонадежности и верности перед деем – ни один не мог упустить такой прекрасной возможности. И один и второй, помимо обычных меркантильных интересов, преследовали еще одну вполне прозаичную цель: попасть в милость к дею и покинуть этот злополучный городок. В Лаваре они хоть и были правящей верхушкой и вели вполне респектабельный образ жизни, но жизнь в столице и пребывание даже на менее престижной должности были в разы лучше. И этот шанс никто из них не собирался упускать.

Остиарий покосился на мужчин, громко высморкался и буднично добавил:

– А теперь, я бы хотел исповедать юнцов. Мандрит Корнел предоставил мне списки. К слову, надзиратель Свортон, по-моему, Ваш сын тоже сегодня проходит инициацию?

– Да, Ваше преподобие, он усердно готовился целый год, смею надеяться, сможет сегодня себя проявить, – с нескрываемым превосходством надзиратель выразительно взглянул на магистрата (ведь тот мог похвастаться всего лишь дочерью). Клирик в ответ пространно кивнул.

– Ах да, – вдруг что-то вспомнив, Дилий ближе подошел к собеседникам, – Я привез письмо из канцелярии дея Сигала, – остиарий скользнул пугливым взглядом по мужчинам, пытаясь выразить выпученными глазами всю важность послания. Поспешно вытянул упомянутый конверт где-то из недр складок комжи и заговорщицки зашептал:

– Это важное поручение лично под Вашу ответственность, магистрат. Но больше содействия Триумвират требует от Вас, дум Свортон. Дей надеется на Вашу преданность и помощь.

Мужчины, насторожено, переглянулись, ведь это был их долгожданный шанс и, судя по всему, имеющий большое значение для дея Сигала. Краун ловким движение выхватил письмо из рук клирика и откланявшись скрылся в разношерстной толпе. Не стоило откладывать знакомство со столь важным документом.

Я практически завершила работу на фабрике. Сегодня рабочим было лишь полдня. В честь праздника, конечно, что случалось крайне редко и ни могло ни радовать. Повторяя заученные на зубок действия, я пыталась поскорее покончить с делами и окунуться с головой в прекрасный мир праздника.

Руду смешивала с раствором, содержащим ферро-кремниевый порошок и воду. Эту смесь загружала в циклонный сепаратор, обрабатывала, а потом сепарировала. Вещества с самой высокой плотностью оставались на дне. Образуя слой, где концентрировался апейрон.

Апейрон, накопившиеся в приемном устройстве, очищала раствором кислоты, мыла, взвешивала и упаковывала для транспортировки. Соприкосновение с апейроном всегда вызывало в моем теле дрожь и странную вибрацию в пальцах. Но за много лет я научилась не замечать эту свою маленькую особенность и лишний раз не распространяться о ней.

Когда подобное произошло со мной впервые, я страшно испугалась и в тот же вечер все рассказала отцу. Помню его обеспокоенный взгляд и строгий запрет не рассказывать об этом кому-либо еще. Лишних вопросов я тогда не задавала, просто приняла все случившееся как данность. Но сейчас все чаще возвращалась к мыслям, что нужно бы выяснить, что со мной. Так как по разговором с подругами из фабрики, я поняла, что больше ни у кого не возникало подобной реакции. И начать поиск ответов я планировала с библиотеки мастера Брага.

Каждый контейнер опечатывался в соответствии с требованиями Триумвирата. Дальше, печать магией защищалась от несанкционированного взлома. На этом этапе моя работа считалась оконченной.

Налепив последнюю печать, я облегченно вздохнула. И в мыслях сразу же закружились ароматы и краски ярмарки, сладости тети Айи и прохладный лимонад из пустынной горечавки. В животе предательски заурчало. Схватив сумку, я вприпрыжку поспешила покинуть рабочее место. Обогнув входные ворота, прямиком направилась к зазывным звукам ярмарки. В голове мелькнула мысль, что перед праздничным весельем стоило бы заглянуть ненадолго домой переодеться. Мой лучший наряд уже дожидался, заботливо приготовленный еще со вчерашнего вечера. Замечтавшись о прелестях ярмарки, я практически нос к носу столкнулась с явно спешившим, озадаченным надзирателем Свортон. Он очень торопился, нервно оглядывался по сторонам, и казался еще злее чем обычно. Но сегодня мне ничего не могло испортить праздничное настроение. Поэтому я кинула ему быстрое приветствие и вернулась к более приятным мыслям о платье.

Кыштымская пряжа мне досталась от мамы. Несколько мотков тончайшей паутины были на вес апейрона. Да и такого качества пряжи сейчас не найти. Она обладала ценными свойствами давать прохладу во время летнего зноя и хорошо согревать при низкой температуре, что было очень удобно в нашем переменчивом пустынном климате. Несколько лет назад, я по выпрошенным у мастера Звага (нашего местного швейных дел мастера) книгам связала себе довольно симпатичное платье, которое и собиралась сегодня надеть. Наряд был простенький и явно не мешало бы дополнил его чем-то эдаким. Из украшений похвастаться особо не было чем, парочку лент для волос да добротный ремень, привезённый отцом из Тумберга несколько лет назад, но сегодня мне хотелось выглядеть по-особому празднично. Я тихонько открыла комод и аккуратно выудила оттуда два небольших пера симаргла. Редкая, не дешёвая вещь и еще более ценная от того, что мне их подарил на восемнадцатое день рождение Лиам. Он вместе с отцом участвовал в королевской охоте в Сардаских горах на этих сказочных птиц и довольно успешно. Угодия дея Сигала пополнилась парой отличных летунов. А Лиаму за проявленную смелость и смекалку достались опавшие перья. Я взяла атласную ленту в цвет платья и украсила её золотистыми перышками, вплетая все это великолепие в причёску. Перья сливались с моими волосами, практически теряясь полностью в мягких волнах. Но стоило повернуть голову, как лучистость их золота начинала играть мириадами разноцветных искорок на солнце.

Расправив складочки податливой ткани, я невольно заулыбалась. Не часто доводилось видеть себя такой нарядной. Но сегодня был особый повод. День Имаго Лиама.

Караван из десяти крупных галанов, донельзя навьюченных ценным грузом, неспешно следовал в направлении Аттакамы. Он только что покинул Лавару, миновав открытую дорогу и теперь окунался в море волн пустынных барханов. Караванбаш представлял собой отряд вооруженных до зубов наемников и несколько палладинов.

За всей этой процессией пристально наблюдало трое мужчин. Балахонистые светлые одежды и тюрбаны, покрывающие головы и половину лица, делали их почти невидимыми. Проводив взглядом всю эту процессию, мужчины покинули место наблюдения, пропетляли немного пустыней, заметая следы, и направились к устью Оранжевой реки.

«Это ж надо было так влипнуть. Кочевники решили совершить набег именно сегодня. Еще этот чертов остиарий. Пропади он пропадом! Надумал исповеди проводить. Это совершенно необязательная часть Имаго!» – парень на берегу Оранжевой реки судорожно обдумывая как выпутаться из щекотливой ситуации, не выпуская из виду противоположный берег реки со стороны пустыни.

– Вы чего так долго? – нервно зашипел юноша, где-то из-за валуна, завидев приближающуюся троицу. Мужчины насторожились и резко обнажили зазубренные сабли. Из-за камня показался встревоженный Лиам.

– У меня особо нет времени, я уже должен возвращаться в город, – озираясь тараторил парень.

– Передайте Вааре, что магические печати сегодня утром заменили. Триумвират всерьез наполошился последних налетов. Я присоединюсь к вам на закате возле Голых Озер, ограбление нужно отменить. Слышите, это очень важно. Обязательно передайте Вааре, пускай сворачивает лавочку.

Распрощавшись, Лиам без оглядки побежал назад в Лавару, то и дело проваливаясь из-за спешки в песок.

Оставалось почти ничего. Пройти инициацию и остановить ограбление каравана дея.

Глухая ночь была в самой кульминационной точке. От заката прошло не менее четырех часов и до рассвета было еще далеко. Такие темные и длинные ночи в землях норнов бывали только поздней осенью. Казалось, что даже звезды и луна спят беспробудным сном. Но в стенах приграничного замка «Семи ветров» никто не спал.

– Держите ее сильнее! Да связывай уже руки, твою мать! – трое сильных, рослых мужчин пытались удержать молодую девушку, одетую в одну легкую ситцевую рубашку, и не свалится заодно вместе с ней с довольно крутой, каменной лестницы.

– Она молчит, она молчит… Там только тьма и тишина! – без устали лепетала девушка. Зрачки практически перекрыли радужку глаз, делая их почти черными.

– Она несет смерь… Мир накрывает волна… Все рушиться. Боже, как же тихо! – девушка опять попыталась освободить руки из веревочного плена.

– Да угомонись ты! – один из мужчин наотмашь ударил сновидящую. Из уголка ее губ медленно заструилась кровь.

В самом низу каменных ступеней послышался женский крик:

– Что вы делаете, бестолочи! Несите леди Лауру в комнату хозяина. И не смейте ее бить, а то лорд Вам мошонку на нос натянет, – пухленькая женщина средних лет погрозила кулаком и скрылась за тяжелой гардиной.

Лаура ему напоминала разбушевавшеюся морскую стихию. Он всего лишь раз ходил под парусом, и это водное путешествие оставило в памяти неизгладимые впечатления. Ему, Авариусу ІІІ, лорду Замка Семи ветров, посчастливилось пережить настоящий шторм. С гигантскими волнами, акробатическими кренами и стенами непрекращающегося дождя. Авариус неторопливо усмехнулся нахлынувшим воспоминаниям и нежно отодвинул влажную прядку со лба возлюбленной.

Он продолжал всматриваться в потемневшие глаза, бледное лицо, пытался отыскать хоть малую часть своей трогательной, милой девочки. Но перед ним, на белых подушках, лежал черноволосый падший ангел, поглощенный тьмой. Ангел так походивший на первый и единственный шторм в его жизни.

– Срочно отправляйте крайвов в замки Полуденной и Полуночной звезды, – обратился Авариус к своей арле. Твердый, уверенный голос не терпел возражений.

– И будем молиться, чтобы остальные оракулы мирно спали в эту ночь.

Поток водной стихии ослепительно струился посреди церемониальной площади Лавары. Он вознесся прямо к сумрачному небу и скрыл от ликующей толпы Лиама. Следующий призыв остиария оживил рядом в диносе такой же огненный поток. Тот медленно лизнул стопы величественно стоящего парня и тоже устремился к небу. Публика взревела. Наконец-то проснулась воздушная стихия. Она завершила своеобразный трехлистный кокон вокруг посвященных. Десять стихийных бутонов завибрировали волнами силы, становясь все больше и плотнее. Теперь нельзя было увидеть даже очертания юношей. Заполненная людьми площадь резко притихла. С трибун не доносилось ни звука.

– Выбор стихий начался! – торжественно заявил остиарий Дилий, – Этим я открываю двери в вашу новую жизнь. Да начнется первое испытание!

Стихийные бутоны стали медленно раскрываться. Водный, огненный и воздушный лепестки выгибались в разные стороны. Становились то выше, то ниже. Ярко вспыхивали и угасали. Играли между собой, создавая магические переливы и вспышки. Зрелище завораживало. Притягивало. Гипнотизировало. Со временем стихии затихали и сходили на нет. Кроме одной, основной в каждом бутоне. Она и становилось главным испытанием для избранного. Избранного только ею. Постепенно стихия сползала на запястье посвященного и успокаивалась в виде сакральной татуировки. В линиях которой и было зашифровано само испытание для избранных.

Многие коконы уже раскрылись и парни, получив заветные нательные отметины, во всю готовились к начертанному заданию. Я же неотрывно смотрела на кокон Лиама, с каждой минутой тревожась за друга все больше. Кокон никак не изменялся и даже не пытался открыться.

Вдруг, стихия огня вырвалась пламенеющим столбом света и ударной волной разом погасила остальные стихийные лепестки бутона. Не успела я обрадоваться, как клуби песка, закручиваясь в тугую спираль, начали усмирительно обвивать огненный столб. Проснулась стихия земли. Такого до сегодня, по всей видимости, не видел никто: сотни раззявленных ртов и ошарашенное лицо остиария, говорили об этом красноречивей всего. Но на лице Лиама не дернулся ни единый мускул, оно вообще ничего не выражало. И это пугало больше всего.

«Твою мать! Что это вообще такое!» – в моей голове проносился табун мыслей, и одна была страшнее другой: стихии не приняли меня? Или меня хотят убить? Первое, что хотелось сделать – бежать. Взять хотя бы защитный амулет. Но сила стихий не давала мне даже пошевелиться. Я с застывшим во взгляде вопросом панически посмотрел на остиария. Тот растерянно что-то пояснял мандриту и отцу. От всеобщего замешательства кровь в жилах стыла еще сильнее.

Внезапно стихии земли и огня опять разделились и с двух сторон бросились на меня. Вот и конец… жизни, мечтам. Перед моим взором пронеслись все самые дорогие сердцу истории, улыбки и объятия. Как мало их оказывается было. Показалось, что на миг я потерял сознание. А открыв глаза, внезапно понял, что все закончилось. Но я был жив и узрел две заковыристые татуировки, запечатлённые на обеих руках. Шум, гам стих. Вокруг повисла звенящая тишина. А я все не мог оторваться от разглядывания своих рук.

Теперь, на удивление, меня ничего не сдерживало. Я спокойно вышел из ритуального круга и сразу же встретился с огромными янтарно-смолистыми глазами Каиры. Она налетела на меня, обнимая и покрывая бранными словами мою безмозглую голову. И, кажется, даже не замечала того, что творилось в этот момент на трибунах.

– Как ты меня напугал! Все люди как люди, а ты и тут решил выпендриться, – причитала она, не прерывая крепких объятий. Ее аромат и исходящее от тела тепло успокаивали (странное чувство, возникавшее только в ее присутствии). Волосы цвета песчаных барханов атласным платком окутывали мою шею. Теперь мне было спокойно и уютно. Все тревоги отступили, как бушующие стихии из ритуального круга. Я не удержался и пропустил медную, шелковую прядь сквозь пальцы.

– Сын, ты в порядке? – поспешно направляясь ко мне, крикнул отец. Следом за ним еле поспевали остиарий и мандрит.

– Живее всех живых и даже с двумя подарками, – я демонстративно поднял обе руки, нехотя выпуская Каиру из объятий. Она тут же взяла меня за руки и внимательно осмотрела со всех сторон татуировки:

– Слава Изначальным, ожогов и травм нет. Но татуировки какие-то странные и почему их две?

– Именно! Необычное совпадение, не так ли? – остиарий Дилий, не смотря на свою далеко не спортивную форму, непонятным образом оказался возле меня быстрее остальных, – На моей практике это второй подобный случай. И смею заметить, благословение двух стихий огромная удача. Хотя и огромная ответственность тоже. Вам, мой юный друг, придется сегодня проходить два испытания, – последние слова клирик произнес с особым нажимом и фонтанирующей радостью.

– Свортон, члены вашей Трибы всегда привлекают к себе слишком много внимания, – гнусавый голос магистрата нельзя было спутать ни с кем другим.

Отец обернулся на замечание дума Крауна:

– Известность не порок, горазда хуже быть бледной молью, не так ли магистрат? – отец одарил друга самой дружелюбной улыбкой. Но колкость не прошла мимо ушей Крауна. Если бы возможно было убивать взглядом, отец был бы уже мертв или по меньшей мере ранен. Пытаясь совладать с эмоциями от нанесенного удара по уязвленному самолюбию, магистрат раздраженно прыснул и направился к трибуне провозглашать свою традиционную речь.

Если день не задался с самого утра, то к вечеру можно не ждать ничего хорошего – эту истину я уже знал наверняка. Остиарий только что закончил чтение карты задания с моих татуировок. И судя по всему, на сегодня я бы не отказался от парочки двойников. Как, лысого демиурга, мне оказаться в трех местах одновременно?

Земная стихия бушевала всей полнотой своей силы. Земля под ногами норовила провалиться и утащить меня за собой. Песчаные вихри становились все мощнее, сливались вместе, обретая формы шеддимов. Духи пустыни окружили меня со всех сторон и начали медленно наступать. Мое испытание земной первостихии началось совершенно внезапно, практически посреди разговора с остиарием и сейчас было в самом разгаре! Клирик едва успел отскочить за магический периметр. Я же пытался сориентироваться в том, что вообще происходит и отчего стоит бежать в первую очередь – от раскаленной магмы с недр земли или пустынных духов охочих поживиться чем-то живым (а именно Вашим покорным слугой).

Глаза призрачных воинов горели потусторонним огнем. А сабли и мечи казались вполне реальными (и проверять реальность их ударов на себе я не горел желанием). Поэтому тоже собрался и достал из-за спины два меча-катара. Они удобно легли в руке при этом эфес заботливо прикрыл кисти, теперь катар стал настоящим продолжение меня. Эти два красавца были подарком отца на десятый день рождения. Эфес, украшенный эмалью и золотыми насечками, россыпью мелких рубинов и довольно крупным кристаллом апейрона в центре композиции, – такой роскоши я никогда не встречал. Это была работа столичного мастера с особой волнообразной режущей кромкой. Тогда мне было тяжело даже удержать мечи в руках, но годы упорных тренировок не прошли даром. Я надеюсь.

Присев на правую ногу, прочертил левой ногой и параллельно катаром в левой руке круг, оставаясь таким образом в его центре. Таким нехитрым способом удалось закрепить границы своей территории, а это позволило дополнительно оценить количество противников, их позиции и слабые стороны. Слабые стороны были у всех, главное вовремя заметить брешь в обороне и суметь ею воспользоваться. Шеддим сзади нанес удар первым, пытаясь задеть мое плечо, но я молниеносно отбил удар и резанул по дымчатому хвосту. Он сразу же опал грудой песка к моим ногам. Оттолкнувшись от шеддима справа мне удалось уничтожить еще двоих. Перегруппировавшись, несколько призраков атаковали одновременно с двух сторон, но предугадав их рокировку, я сделал кувырок назад и опять резанул по хвостам. Осталось всего три твари. Они не спешили нападать. Наматывали круги возле меня, загоняя ближе к разлому земли, от куда подозрительно-опасно клубами вырывался пар.

Так, надо поскорее разобраться з этим. Мне уже как час нужно быть возле Голых озер. Если я не остановлю Ваара, точно быть беде. И шеддимы по сравнению с грядущим – сущий пустяк.

Соберись, Лиам! Чтобы добить хвостатых, нужно было рискнуть. И я ломанулся прямо к разлому. Шеддимы, не ожидав столь скоропалительного бегства, тоже ринулись вслед за мной. Нужно было рассчитать все до мелочей. Иначе испытание я завершу досрочно и посмертно.

Уже явно ощущая жар, исходящий из недр земли, я немного притормозил и оттолкнувшись от тверди прямо в полете развернулся на 180 градусов. Катары одновременно нанесли удары по шеддимам, продырявив их насквозь. Напоследок, я с силой стиснул рукояти катар и откинутые дополнительные боковые клинки окончательно закрепили за мной победу.

Приземлился я вместе с опадающим мне на голову песком тел духов пустыни. В тот же миг руку обожгла острая боль. Татуировка земли изменила цвет, с грязно-серого на насыщенно черный, и ее начертания зажили своей собственной жизнью на моей руке, мигрируя и впиваясь все глубже в кожу. Судя по ощущениям, рисунки буквально прорастали в тело. Теперь на левой руке от кисти до локтя красовался замысловатый брандат и от него исходил мощный магический фон. Стихия земли приняла меня.

– Нет, ну вы такое видели, как он дрался, какие выверты! Святые Изначальные! – восхищению остиария не было придела. Он то и дело приобнимал меня прыская слюной прямо в лицо. Вот же надоедливый мерзкий тип! После победы над шеддимами, с поля боя меня уносила на руках радостная и восторженная толпа. Что удивительно, даже отец одобрительно пожал плече. Но мне показалось, что и в этот раз он разочарован. Как в общем-то всегда. Но больше всего я ждал увидеть реакцию Каиры. Выискивал ее янтарные глаза в толпе поздравляющих и наконец-то заметил в самом конце площади. Она мило беседовала с Кироном и даже улыбалась ему в ответ. Вот урод! Надумал за ней приударить. От этой мысли почему-то больно кольнуло где-то в районе сердца и сжались кулаки. Пробиваясь сквозь беснующуюся толпу, я направился к воркующей парочке.

– Обсуждаете мое выступление? – Каира обернулась на мой голос и широко улыбнулась.

– Лиам, ты был как настоящий палладин! Даже лучше! – в ее взгляде читалось искреннее восхищение (и это меня порадовало), – Кирон как раз рассказывал о ваших тренировках. Могу сказать, что они не прошли даром. Ты действительно молодец. Брандат вполне заслуженный.

Каира встала на цыпочки и быстро поцеловала меня в щеку. В животе запорхали бабочки удовольствия одновременно с легким уколом разочарования. Почему не в губы? Я часто целовал ее во сне именно в губы. Но в реальности не мог даже признаться, что она мне нравиться. Каждый раз, я как будто цепенел. Все слова вылетали из головы. И я морозил какую-то глупость. Отгоняя не прошенные фантазии, нервно прошелся рукой по взъерошенным волосам, вспоминая о еще одной проблемке, не дававшей мне покоя – караване.

– Кари, прости, но мне нужно отлучиться… передохнуть, – врать я никогда не умел, – лабиринт огня начнется только когда остальные парни закончат … – взглянув поверх головы Каиры на занятых покорением стихии собратьев, я понял, что вполне могу рассчитывать на пару свободных часов.

– Не скучайте, – наверное, мой излишне пристальный взгляд напугал Кирона, так как парень отступил на пару шагов в сторону. Жаль было покидать Каиру на растерзание этому ловеласу, но чувство надвигающейся беды гнало меня уже в другое, не менее опасное место. Не дожидаясь ответа, я опять галопом помчался в недра сумеречной пустыни.

– Вы не умеете приносить хорошие новости, дорогой мой Бен Амин, – дей Сигал лениво протянул сочный ломтик инжира большому, цветастому арагаю. Пальцы обеих рук дея были щедро украшены перстнями с не менее цветастыми драгоценными камнями. Вот они как раз интересовали диковинную птицу больше, чем приевшийся инжир. Птица выпустила из клюва фрукт и с силой схватила указательный палец дея украшенный огромным сапфиром.

– Ах ты неблагодарный кусок мяса! – дей выронил серебреное блюдо с художественной нарезкой фруктов и жестко сжал птицу за шею, перекрывая доступ кислорода.

Бен Амин побледнел. Громко сглотнул. На миг показалось, что он хотел что-то сказать, но передумал. Далеко не молодой мужчина служил дею практически всю свою сознательную жизнь. Сигал был ему почти как сын, которым Изначальные так и не одарили старика. Бен Амина приставили к совсем еще юному Сигалу сразу после удавшегося покушения на его отца – дея Мурана. Властелин Аттакамы передал сыну государство в весьма плачевном состоянии. Триумвират тогда возглавлял дей Белой Пустыни и потоки апейрона проходили мимо Аттакамы, Черной Пустыне доставалась лишь малая часть для самого необходимого. Безвольный Муран не мог решить вопрос с жизненно-необходимым ресурсом, к тому же, ходили слухи, что у него была любовная связь со своей жрицей (что было совершенно недопустимо). Народ Черной Пустыни нищал на глазах. То тут, то там вспыхивали мятежи и голодные бунты. Именно с такой разрухой пришлось столкнуться пятнадцатилетнему Сигалу много лет назад.

Теперь перед советником стоял умудренный жизнью властелин Черной Пустыни, дей Триумвирата и самый могущественный и жестокий человек Междуречья.

– Что ж, я хочу видеть норнийского посла, – брезгливо отряхивая руки промолвил дей, – Немедленно! И уберите эту птицу! – мертвый арагай с переломанной шеей безвольно валялся на полу между упавшим блюдом и растоптанными фруктами.

Грабить караваны с апейроном, было весьма рискованным мероприятием. Я это понимал как никто другой. Наверное, по этой причини и взялся помогать Вааре.

Когда несколько месяцев назад, случай нас свел посреди пустыни, я даже не мог предположить, что эта встреча в корне изменит всю мою жизнь. И не только мою.

Тогда я помогал делать перегон галанов. Мы закупили в Тумберге несколько голов молодняка для расплода. Самые выносливые, неприхотливые животные Междуречья. Мощные длинные ноги, костные наросты вдоль позвоночника и стрелоподобный острый хвост с ядовитым жалом – делали их пригодными как для хозяйственных целей, так и для военных баталий. Не зря у деев Триумвирата были свои отряды галанов. К тому же, у самок галанов костные наросты формировали на спине своеобразный щит, прикрывающий наездника спереди и сзади, что при боевых действиях было крайне удобно. Природные щиты пробить было практически невозможно. Их не брала ни магия, ни более традиционные виды оружия. Такие особи ценились больше всего. И могли стоить целое состояние.

Сделав привал возле Голых озер, (некогда полноводная цепь водоемов представляла сейчас долину с несколькими оазисами зелени), мы неспешно готовились к ночевке. В костре потрескивал колючий трутовик, в казанках закипала ароматная похлебка. Даже кто-то из парней бренчал на дойре залихватский мотив какой-то похабной песенки. Путники часто здесь оставались на ночь либо просто передохнуть с дороги. Спокойный вечер не предвещал ничего сверхъестественного.

Как вдруг к нашему лагерю подошли двое. Одним из них оказался мой родной дядя Ваар. Последний раз я его видел еще в детстве. Но наш семейный профиль и пронзительные дымчатые глаза нельзя было перепутать ни с кем, даже по прошествии стольких лет. Нерадивый братец надзирателя Свортона, вечный бунтовщик и поборник слабых был изгнан из Трибы много лет назад, дабы не навлечь на весь род немилость дея. Теперь же, я узнал, что сразу после изгнания он присоединился к пустынным кочевникам, таким же изгоям, не нашедшим себе места в новом мире, как и он сам. От части свободолюбивые убеждения Ваара мне были близки, но в то же время, казалось, что подобных целей можно достичь более мирным путем. Не таким прямолинейным, грубым и очевидным, как грабежи, нападения и кровавые восстания. Проговорив возле костра до самого утра, мы сошлись на мысли важности ресурса для начала хоть каких-то изменений. Его-то кочевникам не хватало больше всего. Добыть или заработать апейрон законным путем сами кочевники без рода и племени не могли. А того, что удавалось обменять на мелкие ремесленнические товары и услуги, хватало лишь на пропитание. Для полноценного восстания у кочевников не было в достаточном количестве ни людей, ни средств (к тому же их племенная разрозненность тоже не сопутствовала сплоченности и объединению сил). В итоге, я согласился помочь, а точнее достать информацию о маршрутах передвижения караванов с апейроном, об охране и магических печатях на контейнерах. Обо всем, что могло бы помочь максимально быстро и бескровно захватить апейрон.

Первые налеты прошли как по маслу. Караваны были не большие, практически без вооруженного сопровождения, но и контейнеры были в основном не с кристаллами, а с пылью апейрона. Она носила скорее бытовое назначение: для удобрения почвы, погребальных ритуалов в Дахме, строительства, починки несложных приборов. Чтобы купить оружие и припасы нужны были цельные кристаллы. Выждав несколько недель после первых грабежей, мне таки удалось передать дяде информацию о крупной отправке апейрона. Согласовав кое-как план действий, я не собирался принимать непосредственное участие в налете. Особенно после инцидента с Лини. Я вообще должен был все это прекратить или даже не начинать. Но уже было слишком поздно о чем-то сожалеть. Ситуация зашла слишком далеко. Детские игры в идеалистический мир вдруг стали совсем неидеалистической реальностью. Теперь я рисковал не только собой.

Но внезапная замена магических печатей и присоединение палладинов к караванбашу внесли свои коррективы. И теперь, подбегая к Голым озерам, я отчетливо слышал звуки отчаянной борьбы.

В долине творился полнейший хаос. Галаны нервно ревели, ставали на дыбы и пытались отмахиваться хвостами, не разбирая в кого попадало ядовитое жало. Некоторые контейнеры валялись прямо на песке, некоторые еще до сих пор крепились к галанам. Кое-кто из наемников корчился на земле, вопил и звал на помощь, кто-то бежал, карабкался на барханы, иступлено молился. Гавах! Точнее сабли людей Ваара были смочены гавахом – ядом, вызывающим галлюцинации самых потаенных и сильных страхов человека. От их мощи и силы человек, собственно, и умирал. Где он его достал? Это вещество было под строжайшим запретом, и применялось только в пыточных дея Сигала.

Ко мне зразу же подскочил палладин, запуская сватон. Я еле увернулся от смертоносного диска, сбив стража катаром. Боковым зрением наконец-то удалось заметить Ваара. Он тоже отчаянно сражался с палладином. Я так надеялся, что мне не придется ввязываться в непосредственное ограбление. Боя с палладинами я боялся больше всего. Отряд отборных войск дея Сигала, специально обученных, тренированных бойцов. И пусть их было сейчас всего лишь двое. Каждый из них стоил десяти наемников.

– Лиам, слева! – окрик Ваара вовремя меня предупредил об атаке двух громил. Я подскочил и двумя перекрестными ударами снес голову одному и ранил в руку второго. Уйдя кое-как от череды ударов палладина, я направился на подмогу дяде. В потемках меня что-то схватило за ногу. Опустив взгляд, я увидел раненого наемника. Он плакал и умолял убить его. В глазах сурового мужчины застыл такой вселенский ужас, что даже я почувствовал загробный холодок. Только я вознамерился прервать страдания этого несчастного, как услышал рядом вскрик Ваара. Дядя медленно падал на землю, держась за окровавленный бок. А прямо передо мной опять пролетел сватон. Проследив за траекторией полета, я увидел мерзко улыбающееся лицо палладина.

– Так вам и нужно, грязные твари, – буквально выплюнул воин.

Во мне все вскипело. Это чувство ярости было уже невозможно контролировать. Я не замечал ровным счетом ничего. Только брызги песка и крови, крики и звон метала. Удар, еще раз удар. Я падал и поднимался. Уже было все-равно с кем вести бой, страх перед палладинами растаял без следа. Осталось лишь чувство отмщения и что-то острое на уровне инстинктов.

Продолжительная, гулкая тишина вывела меня из боевого транса – неужели бой окончен? Эта мысль быстро меня отрезвила. И я сражу же бросился к тому месту, где истекал кровью дядя. По пути отмечая кочевников, добивающих еще нескольких наемников.

– Ваар! – я пытался сообразить, что делать, – вот так, держи крепче. Кровь нужно остановить.

Я зажал сильнее своей рукой зияющую рану. Но этого было мало. К нам как раз подбежало пару кочевников, ожидая дальнейших приказов. Нужно было хоть немного усмирить царивший вокруг бедлам.

– Ваара необходимо отправить в лагерь и срочно найти лекаря, иначе он истечет кровью, – мой мозг лихорадочно метался от одной мысли к другой, – Соберите все контейнеры и погрузите на оставшихся живых галанов.

– Ваар, слышишь? Мы это сделали. Мы ограбили этот кхаров караван, – во мне бушевали противоречивые чувства. Радость от удавшегося нападения, от почти пройденной инициации и чувство тревоги и страха за жизнь Ваара и за возможные последствия того, что мы натворили, если правда о нападении вскроется и дойдет до отца или дея? Адреналин усиливал остроту переживаний и мне казалось, что я сам принял гавах. Минуты спокойствия на песке рядом с дядей хватило, чтобы более или менее прийти в себя. Нужно возвращаться или меня хватятся, что вызовет излишние вопросы и подозрения. Попрощавшись с дядей и, дав последние распоряжения кочевникам, я с чувством выполненного долга, покинул долину Голых озер. Но где-то подсознательно понимал, что все только начинается. И это еще не конец всех моих злоключений.

Лиам исчез весьма внезапно. Возможно, он на что-то обиделся? Я прокручивала в голове наш последний разговор и не могла понять, что случилось.

– Ты будешь доедать макремар? – вопрос Имани вывел меня из ступора. Подруга улыбнулась и с аппетитом облизала ложку.

– Нет, возьми себе. Я уже сыта, – мне действительно кусок в горло не лез и к воздушной сладости с кремом я почти не притронулась. Имани со счастливым лицом подсунула тарелочку к себе и сладострастно покосилась на десерт.

– Честно, это последний. Тетя Айа в них точно что-то добавляет. Оторваться невозможно. Признавайтесь, тетушка? – Имани с интересом уставилась на думу Айю.

– Ох девочки, вы, как всегда, мне льстите, – симпатичная молодая хозяйка единственной приличной кондитерской в Лаваре довольно улыбалась, не отрываясь от чистки посуды.

Это было уютное, домашнее место с наивкуснейшей выпечкой и разнообразием чаев редких заморских сортов, с необычными ягодами и травами. Небольшое помещение в старой части города всего на три столика с такой же маленькой уютной террасой, спрятанной в ветвях кустистой глицинии, всегда сияло чистотой и опрятностью. Белые, накрахмаленные скатерти, красочные вышитые тутовым шелком подушечки, тончайший фарфор чашек и блюдец создавали настоящий райский уголок среди суровой пустыни.

Звонкий колокольчик на входной двери уведомил о новом посетителе. В дверном проеме появился, шурша длинным платьем, мандрит Корнел. Он учтиво снял широкополую шляпу и расплылся в довольной ухмылке.

– Дума Айа, как всегда рад лицезреть вашу неземную красоту, – клирик, казалось, взглядом жадно раздевал бедную смущенную женщину.

– Ваше преосвященство, – тетушка Айа пыталась хоть куда спрятать глаза и себя тоже, лишь бы не встречаться с липким взглядом мандрита.

Этот назойливый старикан который год не давал ей прохода. Сальные шуточки и пошлые комплименты замечала не только дума Айа, но и все невольные свидетели настырных ухаживаний священнослужителя. Мне ее было искренне жаль.

Мандрит со всей дотошностью выбирал десерт, а «предмет его обожания» решил поспешно ретироваться на кухню, оставив девочку-подмастерию обслуживать клиентов. С плохо скрываемым разочарованием, Корнел заказал ямшовый чай и теперь раздражающе громко прихлебывал горячий напиток.

– Пора бы собираться, скоро начнется последнее испытание Лиама, – я не к месту зевнула. Насыщенность тяжелого, длинного дня давала о себе знать. Понаблюдав еще немного за медитативным поеданием подругой макремара, я таки смогла увести Имани из этого места соблазнов и нерадивых соблазнителей. Мы неспешно направлялись в сторону площади. Беседа особо не клеилась, и я решилась вывести Имани на откровенный разговор.

– Так у вас с Гарваном все серьезно? – непонятное чувство тревоги за подругу меня никак не покидало.

– Я думаю да. Он мне очень нравится и от меня он в восторге. Постоянно засыпает комплиментами, угощает сладостями. Вот платье дорогущее подарил. Честно сказать, я бы с удовольствием уехала с ним в столицу, да вот только малышей как оставить? И маме с каждым днем все хуже… – Имани в миг поникла, ее привычная улыбка и веселый нрав сменились непроницаемым, слегка надменным выражение лица и холодным металлом в глазах.

– Впрочем, мне не привыкать получать от жизни оплеухи. А это не Лиам случайно? – Имани вдруг остановилась, и переменившись в лице, указала рукой на медленно сползающую по стене тень возле здания ратуши.

– Святые Изначальные, кажется он… Что, лысого демиурга, случилось? – я уже бежала к Лиаму не разбирая дороги.

Воспаленные, красные глаза, лицо в песке и пыли, брызги крови на одежде – казалось, за Лиамом гнались сами демиурги.

– Что с тобой? Что стряслось? – я инстинктивно окинула взглядом Лиама с ног до головы в поисках ранений или увечий. На первый взгляд он был цел. По крайней мере физически.

– Все в порядке, все в полном порядке, – на лице Лиама сияла глуповатая, довольная улыбка. Что шло в разрез с его внешним видом.

– Бестолочь, куда ты опять вляпался? – это уже Имани, пнув Лиама ногой, «заботливо» поинтересовалась о причинах такого, мягко говоря, не презентабельного вида друга.

– Думы, я, конечно, благодарен за ваше беспокойство, но не стоит его выражать так рьяно и так громко, – Лиам, переходя на шепот, выразительно посмотрел на Имани. И демонстративно потер ушибленное место.

– Ты в своем уме? Скоро откроется огненный лабиринт, а ты где-то пропадаешь и появляешься за пять минут до начала испытания в крайне странном виде и состоянии, – меня тоже, как и Имани эта ситуация очень беспокоила. Мы обе с укоризной уставились на Лиама, ожидая хоть каких-то объяснений.

– Я не могу пока вам всего рассказать. Но у меня есть небольшая просьба. Если кто будет спрашивать, скажите, что все это время я был с вами. С меня, конечно, причитается, – Лиам подмигнул нам и улыбнулся своей самой слащавой улыбкой. От чего не стало легче ни капельки. Даже больше жалость к другу пробрала. Но больно ни о чем спрашивать не стали.

Как смогли мы с Имани привели Лиама в божеский вид и уже втроем подоспели к церемониальной площади, можно сказать, вовремя. Несколько парней завершали испытание водной стихии и, кажется, один был занят воздушной. Он умело оседлал воздушный поток и пытался, лавируя меж бурлящих волн, приструнить стихию.

– Дети мои! – воскликнул остиарий, обрадовавшись нашему появлению – поспели аккурат к открытию лабиринта.

– Лиам, надеюсь, удалось передохнуть? Ох, какой же выдался в этом году Имаго! Уже жду не дождусь, когда смогу поделиться впечатлениями с архимандритом, – остиарий радовался как ребенок, чего нельзя было сказать о нас.

Лиама сразу же отправили готовиться к началу огненного испытания. Мы же с Имани (не скрывая беспокойства за друга) попытались занять места поближе к арене.

С интересом осматривая собравшихся зевак, я внезапно почувствовала навалившуюся слабость (тяжесть дня давала о себе знать), ощущение полета и невесомости. Перед глазами все закружилось, завертелось. «Только бы не упасть и не потерять сознание» – первое, что пронеслось в голове. Как вдруг я оказалась в центре арены связанная пылающими путами, а вокруг бушевал огненный лабиринт. И я находилась в самом его эпицентре. Нет, это просто дурной сон, нелепая галлюцинация. Я, как болванчик, замотала головой пытаясь избавиться от наваждения. Но жар огненного плена ни в какую не хотел меня покидать. Пристальнее всмотревшись в огненные кольца, я заметила у самого их начала испуганное лицо Лиама. Похоже, он тоже не имел понятия, что происходит. Но поколебавшись лишь пару секунд, ринулся в хитросплетения лабиринта. С первым его шагом, огненные кольца медленно начали сжиматься. Минуты казались вечностью. Я уже не видела, что происходит за пределами лабиринта. И отыскать местоположения Лиама тоже не могла. Вокруг была сплошная огненная стена. И она становилась все ближе и горячее. В который раз я тщетно попыталась освободить руки. Вместо этого огненные нити еще сильнее впились в кожу, оставляя жуткие ожоги.

Лиам тем временем, лихорадочно искал выход из очередного тупика. Сзади огонь подходил все ближе и путей отступлений не было. Если остановиться, то сгорит заживо и он и я. Где-то вдали слышались перепуганные возгласы, кто-то пытался подбежать, но огонь от этого бушевал еще яростней.

Осталось всего два круга. И эта пытка прекратится. Но Лиам никак не мог найти проход между ними. Он метался из стороны в сторону, бегал по кругу и возвращался к тому, с чего начал. Скоро силы начали его покидать. Температура внутри колец была запредельной, Лиам истекал потом. Сбросив насквозь промокшую рубаху и оставаясь в одних обгоревших брюках, он упал на колени. И обреченно посмотрел на практически потерявшую сознание меня. Я чувствовала в его взгляде, что он винит себя за глупость и беспомощность. Из последних сил, Лиам вознес руки к небу в мольбе к Изначальным. И это было так похоже на прощание, что я сама, как заведенная, начала молиться и просить высшие силы о помощи. Как вдруг Лиама, похоже, осенила догадка. Он же теперь связан со стихией земли. Точно! А это значит, что часть силы теперь была доступна и ему. Правда пользоваться стихийной магией он не умел, да и связь была совсем неокрепшей, но это был последний наш шанс. Лиам сосредоточился на узорах брандата, пытаясь призвать земную стихию. Чернота рисунка словно ожила и начала мигрировать по руке создавая новые, замысловатые комбинации. Перед его глазами начал формироваться небольшой песчаный вихрь. По мере концентрации Лиама, вихрь усиливался и увеличивался в размере. Почувствовав прямую связь с вихрем, Лиам мысленно его направил на огненный круг. Стихии столкнулись в противоборствующем поединке. Огонь упирался, напрочь отказывался сдавать позиции. Нападал, бросался на Лиама. Но пришлось отступить под непреклонным натиском земной стихии. Песчаная буря грозила снести все на своем пути. Даже целый город не пощадила бы.

Сделав последний рывок, огонь послушно опал, угасая в песчаном плену. Еле соображая, что творится, Лиам подполз к моему теперь уже бездыханному телу. Прислонил голову к моей груди, в попытке понять жива ли я. Послышался слабый удар сердца то ли его, то ли мой. Уже было не важно. Еще один. А дальше… Лиам тоже провалился в тягучею, успокаивающую пустоту.

Сквозь густой туман в голове пробивался тихий шепот отца:

– Браг, я Вас понимаю. Но уже прошли почти сутки, а она до сих пор без сознания. Это было магическое влияние, может стоит рассмотреть более нетрадиционные способы лечения?

Кажется, папа был зол. Я попыталась что-то сказать, но во рту было так сухо, что язык прилип к небу и получилось лишь невнятное мычание. Мужчины сразу же прекратили спор.

– Каира, дочка! – силуэт отца все четче проступал в поле зрения.

– Папа… – мне таки удалось выдавить из себя хоть слово.

– Лисенок, молчи. Вот, глотни немного, – отец бережно поднес ко мне стакан с прохладной водой. О да, это то, что нужно! Казалось, я готова осушить целую Вечную реку. Но после первого же глотка, меня захлестнул жуткий кашель. Опираясь на руку отца, удалось подняться чуть выше и присесть, откинувшись спиной на подушки. Наконец-то я увидела, что нахожусь в лазарете и за окном пробиваются лучи уходящего дня.

– Лиам! Как он? – меня снова волной накрыли фрагменты вчерашней ночи, – Он жив? Хотелось бежать, искать его, помочь… Я с усилием отбросила одеяло порываясь кинуться на поиски друга.

– С ним все в порядке. Куда это мы собралась, дите? Тебе еще нельзя двигаться, – мастер Браг сразу пресёк мои протестные поползновения, – Он крепкий парень, что с ним могло случиться? К тому же, две стихии не оставили бы умирать своего любимца, – хмыкнул старик.

Да, кажется, если мы остались живы, то Лиам прошел испытания огня тоже успешно.

– Простите, можно войти, – возле входа в лазарет послышался голос Имани, – Кари, ты очнулась! – на лице подруги проступила неподдельная радость.

– Конечно проходите, дума Правет, – мастер Браг сделал пригласительный жест рукой, – а нам с Орвалом нужно еще кое-что обсудить. Взглядом Браг дал понять отцу, что лучше на минутку отлучиться из палаты. Обсуждая возможность моей скорейшей выписки, они покинули лазарет.

– Как ты меня напугала! Вы с Лиамом мастера вляпываться в опасные истории! Так бы и придушила, – Имани с огромным реализмом продемонстрировала процесс обещанного удушения на подушке.

– Кстати, как он там? Не смогла найти его палату.

– Мастер Браг говорит, что хорошо. Тоже пришел в себя, – хотелось поскорее его увидеть, но мне было тяжело говорить, не то что передвигаться. Найду его утром.

– Конечно выступил он вчера феерично, такое не скоро забудут. Я слышала его собираются взять в отряд палладинов без дополнительного отбора, – Имани присела на край кровати и заботливо поправила мое одеяло.

– Кстати, прошлую ночь запомнят еще и через ограбление, – глаза Имани загорелись, предвещая захватывающий пересказ последних сплетен.

– Какое ограбление? – под ложечкой как-то тревожно кольнуло.

– Кочевники вчера ограбили караван с огромным количеством апейрона. Перебили всех наемников и даже палладинов. Представляешь? Свортон з самого утра в бешенстве. Выслал поисковый отряд, а из столицы должен скоро прибыть следователь. Такого масштаба грабежей не было за всю историю Триумвирата. У нас же это уже третий случай за пару месяцев, у магистрата чуть приступ не случился, – Имани тараторила без умолку, смакуя все подробности случившегося.

Ко мне же с каждым словом все больше приходило понимание, что кочевникам явно помогал кто-то из шахты. Тот, кто знал про замену печатей, иначе апейрон не унести. В памяти всплыла наша встреча с Лиамом, его таинственное отсутствие посреди Имаго…

– …как думаешь кто предатель? – слова Имани заставили меня чуть ли не подпрыгнуть на месте от внезапной догадки.

– Что?

– Кто-то с города им точно помогал. Как думаешь, кто это был? – Имани ждала ответа, а меня охватило холодное оцепенение.

– Я…я даже не знаю… – я попыталась спрятать взгляд за стаканом воды, иначе подруга бы сразу же все поняла.

– Вот и я думала над этим. И знаешь что? – Имани заговорщицки наклонилась ко мне и понизила голос, – Возможно, это моя разыгравшаяся фантазия, но где пропадал Лиам, перед тем как мы его увидели полуживого возле ратуши?

Имани покидала лазарет в весьма странном расположении духа и с еще большей путаницей в голове. Она была почти уверенна, что так или иначе, Лиам причастен к ограблению. И Каира, по всей видимости, что-то тоже подозревала, но так и не поделилась соображениями на сей счет. Девушка попыталась отогнать сумбурный ворох мыслей и сосредоточиться на предстоящем свидании с Гарваном. Они условились о встрече возле заброшенной шахты, где можно было полюбоваться звездным небом и не привлекать излишнего внимания и так взбудораженных последними событиями горожан.

– Где ты пропадал, Гарв? – Имани сразу же бросилась на шею палладину завидев его приближающейся силуэт в ночных сумерках.

– Детка, ну что за вопросы? Ты же знаешь, что сейчас твориться, у нас не было времени даже пообедать, – Гарван по-свойски сгреб девушку в охапку и сжал обеими руками упругие ягодицы. Имани шутливо ударила его по рукам, но отодвигаться не стала.

– Ладно, на этот раз прощаю, – кокетливо улыбнулась девушка.

– Что за самоубийцы на это решились? Их все равно найдут. Следователь прибыл час назад и уже пообещал огромную награду за их поимку, – Гарван не спешно направлялся вглубь шахты.

– За обещанный апейрон можно даже дом в столице прикупить и еще останется. Ты, кстати, тоже поспрашивай в трущобах, может кто что слышал, – еще сильнее прижимая девушку к себе продолжал вещать палладин.

– А у следователя есть уже предположения, как это случилось? – Имани притихла внимательно слушая.

– Ну, вообще это тайна следствия. Но да, есть мысли, что кочевникам кто-то из города помогал, – Гарван подозрительно покосился на Имани. И чего это она так его расспрашивает? Имани в ответ как-то нервно сжалась, что еще больше убедило палладина в его подозрениях.

– Знаешь, если я что-то ценное узнаю для следствия, меня могут и повысить. Может даже смогу организовать лечение твоей матери в столице, – Гарван был далеко не дурак и чувствовал, что из этой аппетитной девки можно что-то выжать.

– А что грозит грабителям? Их повесят? – Имани начала колебаться, стоит ли поделиться своей догадкой насчет Лиама. Особых надежд заработать и вырвать себя и брата с сестрой из этого захолустья у девушки не было. Даже то, что ей удавалось заработать на фабрике отец спускал в трактире, и они оставались еще должны. Мать с каждым днем угасала все больше. Ей нужна была помощь, которую в Лаваре оказать, увы, не могли.

– Ну, кочевников думаю да, а вот наводчика скорее всего просто арестуют или отправят на подрывные работы в шахту, – Гарван бесстыдно врал. Конечно, повесят всех, или даже заставят умирать страшной, мучительной смертью в пыточных дея. Он бы на это с удовольствием посмотрел. Грязные орские ублюдки заслуживали и не такого.

– И про вознаграждение не забывай, можно будет не работать всю жизнь, – палладин решил-таки окончательно добить Имани.

В голове девушки шла борьба между долгом перед семьей, своим будущем и дружбой, в конце концов человечностью и остатками чести. Может Лиам и ни причем. Надзиратель точно его защитит, сделает все, чтобы сына оправдали. На худой конец попахает на шахте пару месяцев. Нечего с кочевниками дружбу водить и казенное добро воровать.

– Гарв… – голос Имани неуверенно дрогнул.

– Да, дорогая, – палладин попытался продемонстрировать самый преданный и любящий взгляд, на который был способен. Имани готовилась сдаться и рассказать о подозрительной пропаже Лиама, аккурат во время ограбления, о его внешнем виде и состоянии, когда она с ним пересеклась возле ратуши. Слова рвались пролиться бурным потоком. Но в последний миг, девушка передумала и порывисто обняв палладина прошептала:

– Кажется, я тебя люблю…

Гарван был взбешён, нет, он просто негодовал от непроходимой тупости этой дуры.

Он уже буквально чувствовал эйфорию от предвкушения награды и повышения, а теперь эта девка надумала кого-то покрывать. Что ж, придется отложить то, за чем он сюда перся через весь город. Завтра же нужно переговорить со следователем. Имани точно что-то знала, и он обязан тоже это узнать любой ценой. Глаза Гарвана сверкнули хищным, похотливым блеском, он всем весом навалился на перепуганную его резкими движениями Имани, но усилием воли себя остановил. Изобразив свою фирменную улыбку, он лишь мягко приобнял девушку, пролепетав ей на ухо какую-то любовную чушь. Ничего. Нужно всего лишь еще немного подождать. И тогда эта пташка окажется не только в клетке, но и в его койке.

Гарван распрощался с Имани только под утро и насвистывая залихватскую песенку отправился в гарнизон. Ему предстоял приинтерейснейший разговор со следователем.

– И как это понимать, Гарв? Какого кхара, я тебя ищу по всей долбанной пустыне, а ты даже не попытался послать крайва с весточкой? – в тени заброшенных построек окраины Лавары послышался раздраженный женский голос. Гарван встрепенулся и выхватил сватон, готовясь защищаться.

– А, это ты. Напугала меня до смерти, – палладин расслаблено выдохнул и напряженно всмотрелся в густую темень проулка, но сватон все-таки не спрятал. Девушка так и не появилась.

– Я могу не только пугать, – усмехнулась девушка в ответ, не выдавая своего места положения, – он уже у тебя?

– Скоро будет, не спеши. Не хочу наводить подозрений, здесь и так шороху навели кхаровы кочевники.

– Наслышана. Но не затягивай. Заказчик долго ждать не будет.

– Ты же знаешь, что это большая удача, – Лиам бодро подкинул лежащий рядом камешек и анфилада разбегающихся кругов нарушила спокойствие оранжевых вод реки. Теперь и на его второй руке красовался брандат, но уже алого цвета. Огненная стихия тоже признала Лиама.

Он разбудил меня на рассвете, пробравшись тайком в палату. За это я была очень благодарна. Всю ночь меня опять мучили кошмары. Кровавые реки, странные призывы открыть какой-то замок. Все это порядком достало и жутко пугало. Сияющее лицо Лиама в лучах восходящего солнца при пробуждении, – было то, что нужно после ночи жутких кошмаров. Убедившись, что я жива-здорова, он потащил меня к Оранжевой реке, подышать свежим воздухом и обсудить последние события. А обсуждать явно было что.

– Конечно знаю, – грустно отозвалась я, – Ты молодец, такого захватывающего Имаго как у тебя давненько не видали в наших краях. Я совсем не удивлена, что вербовщики дея тоже это заметили и оценили твои таланты.

– Отец вчера впервые в жизни меня похвалил, представляешь, – гордо хмыкнул Лиам, – Значит не зря старался. Обычно он не щедр на похвалы.

Несколько минут мы просто молчали. Каждый о своем. Я знала, как важно для Лиама одобрение отца. Как хотелось ему заслужить хоть единое доброе слово от этого сурового, надменного тирана. А еще знала секреты, о которых бы стоило молчать. Но я должна была знать правду.

– С апейроном боюсь перестарался, – с укоризной покосилась я на друга.

– Ты о чем? – оживился он.

– Уверен, что пески умеют хранить секреты?

– Как ты узнала? – после небольшой паузы, Лиам с интересом посмотрел мне прямо в глаза. Он прекрасно понял, о чем я на самом деле спрашиваю.

– Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить грабеж караванов, твои таинственные исчезновения и владение нужной информацией для набега в одну картину.

– Остальные ведь ничего не заподозрили, – беспечно улыбнувшись сказал Лиам.

– Это пока. Здесь, конечно, твое Имаго сыграло роль прекрасного прикрытия. Но рассчитывать и дальше на такое везение крайне безрассудно. И зачем это тебе вообще было нужно?

Лиам молчал. Нет, скорее он боролся сам с собой пытаясь понять, что мне стоит говорить, а что лучше и дальше оставить не высказанным. Словно мысли обретают силу действия только, когда проговоришь их в слух. До этого – это всего лишь твоя проблема, съедающая изнутри все медленно подступающей ржавчиной.

– Знаешь, я так перепугался, когда увидел тебя связанную в лабиринте, – внезапно Лиам заговорил и странно на меня посмотрел, – Я ведь никогда тебе этого не говорил, но ты действительно самое дорогое, что у меня есть. Дороже всего апейрона в этом мире, всей власти, что он может мне дать и даже моей жизни.

Прозвучало как исповедь, как долго гнетущая тайна, обретшая словесную форму. Такого я не ожидала. Нет, конечно, можно было предположить, что я кому-то могла нравиться. Некоторые, вроде Кирона, даже оказывали знаки внимания. Но что бы так? Да еще мой лучший друг! Мой Лиам! Мозг отказывался в это верить. Недоумевающим взглядом я уставилась на него.

– По этой причине огненная стихия и выбрала тебя в качестве моего последнего испытания, – заключил Лиам, – пыталась забрать самое дорогое для меня. Кажется, я перестала дышать. Я не знала, какой он ждет реакции. Какой реакции я сама жду. Поэтому просто молчала.

– На счет ограбления… – Лиам ушел от скользкой темы чувств, поняв, что пока я не готова об этом поговорить, – Я устал мириться с этим беспределом, закрывать глаза, как отец, на нищету жителей Лавары, на то, что их воспринимают как рабов или просто выбрасывают в пустыню помирать. Я не хочу терять дорогих мне людей, понимаешь, – он опять на меня вопрошающе посмотрел, – ничего не делать, довольствуясь сытой жизнью, возможно даже служить в личной гвардии дея. Я знаю, это политика Триумвирата, но если убедить одного из них в том, что пора пересмотреть старые законы, старые правила, что потомки ор тоже люди…

– Лиам, ты настоящий идеалист, – я не могла больше этого слышать, – нельзя быть таким наивным. Они все такие же, как Сигал, ничем не лучше и не хуже. Это утопия! Триумвират понимает только язык стали и апейрона.

– Вот по этой причине я и решил помочь кочевникам с ограблением. Мой дядя Ваар на своем примере показал, что мирным путем ничего не изменить.

– Он жив? – столько новостей для одного утра было многовато.

– Да, я тоже удивился, но, и обрадовался, – лицо Лиама озарила теплая улыбка, – Он возглавляет кочевников. Готовит потихоньку почву для восстания. И я искренне хочу ему в этом помочь.

– Но не ценой своей жизни. Лиам, если вас поймают, то повесят! – от Лиама не мог скрыться страх в моих глазах.

– А ты очень переживаешь за мою жизнь?

– Ты что, издеваешься? Это даже не смешно! – мне хотелось кинуть в него каким-то камешком. Желательно по увесистей. Лиам подошел ближе и сел напротив меня. Молча взял за руку, смотря прямо в глаза, и нежно прикоснулся губами к кончикам пальцев. По телу пробежали мурашки. Возвращаться опять к теме чувств я не хотела, поэтому осторожно одернула руку.

Мой взгляд привлекло некое движение неподалеку в кустах. В интимный момент решил вклиниться наш давний знакомый. Пушистый и весьма раздобревший, с момента первой встречи, фенек внимательно наблюдал, что же эти людишки забыли в такую рань в его владениях. Мелкий зверек, уверенный в своих маскировочных способностях, пытался подобраться ближе к нам. Смешными перебежками и обтекающими маневрами меж прибережных камешков, фенек добрался до огромного валуна, за которым с обратной стороны сидели мы с Лиамом.

– Думаешь успеем погладить? – в глазах Лиама опять заплясали привычные озорные огоньки, вызвав у меня ответную улыбку.

Фенек словно понял, что речь идет именно о его пушистом величестве и ползком подобрался еще ближе. Уже не таясь демонстрируя хитрую мордочку. Мы с Лиамом разом заулыбались еще шире.

– Ну иди же, не бойся, – я обратилась к зверьку, показывая ему открытые руки, тем самым сообщая, что не собираюсь навредить.

Немного поразмыслив, фенек неспешно обнюхал мою ладошку и уткнулся в нее бархатистым, прохладным носом. О святые Изначальные! Это было так чудесно! Без резких движений, чтобы не напугать звереныша, я медленно прошлась рукой по мордочке, длиннющим ушкам, маленькому тельцу и наконец-то добралась до шикарного хвоста. Удивительная мягкость шерстки, буквально ласкала пальцы. Фенеку мои прикосновения, по всей видимости, тоже понравились. Он прикрыл глазки и тихонько заурчал.

Я взяла руку Лиама и осторожно поднесла его к пушистой мордочке. Едва пошевелив носом, фенек дал добро на еще одного «ласкателя». Но стоило Лиаму дотронуться до нежных ушек, как зверюга молнией развернулась и скрылась в кустах.

– Вот так всегда! Стоит только прикоснуться… – Лиам притворно обиделся (явно намекая не только на трусливого фенека) и мы в обычной манере дружно рассмеялись. Как сказал бы мастер Браг: смех – лучшее лекарство. А мы же как ни как пришли сюда восстанавливать здоровье. По крайней мере физическое. Для дел сердечных нужны были совсем другие лекарства.

Следователь Волтон неспешно измерял шагами небольшую комнату, любезно предоставленную магистратом Лавары в его полное услужение. Волтон прибыл из Аттакамы глубокой ночью, проворочался до утра на жестком матрасе и теперь мучался сильной головной болью. В глаза словно песка насыпали, этого добра здесь было предостаточно. Перспектива задерживаться в этой дыре больше положенного времени его явно не радовала. Столь дерзкого преступления он давно не встречал. Надо же, провернуть такое крупное ограбление под носом у палладинов. Давно он намекал Бен Амину, что слишком много чести личной гвардии дея. Нужно больше дисциплины и меньше привилегий. Это из-за их вопиющей некомпетентности его вытащили из уютной, прохладной канцелярии в столице в эту душную, гнетущую провинцию.

– Что ж, весьма ценная информация, Гарван, – Волтон с хитрым прищуром еще раз взглянул на палладина, – Я думаю, Вам не составит труда проследить за этой девицей и узнать все, что она скрывает? Само собой Ваши усилия не пройдут незамеченными.

Конечно, не пройдут. Зря что ли он возился с этой дурехой. Ответная льстивая улыбка озарила лицо Гарвана:

– Почту за честь помочь в расследовании.

– И не стоит распространяться о нашем разговоре. Всю полученную информацию докладывать лично мне, – Волтон, не глядя указал на дверь, что означало – разговор окончен. Как для раннего утра и этого уже было много.

– Слушаюсь, дум, – Гарван учтиво поклонился и скрылся за дверью.

Волтон же так и остался стоять, неотрывно изучая карту караванных путей и разминая виски, чтобы хоть как-то унять эту нестерпимую головную боль. Он с первых минут, как узнал о преступлении, был уверен, что местные жители приложили к этому руку. Кочевникам просто не было от куда узнать об измененном маршруте, замене печатей… Голые озера тоже были выбраны не случайно для нападения. Если прочие грабежи еще можно было списать на личные нужды голодных пустынников, то это ограбление было слишком крупным. Здесь уже попахивало заговором, вопрос кто рискнул бы нажить себе врага в лице дея Сигала? Пора поговорить непосредственно с шахтерами. Волтона передернуло от омерзения предстоящей работы, и он с раздражением позвонил в колокольчик для прислуги.

Мастер Браг нехотя и с кучей уговоров выписал нас из лазарета. Я и Лиам чувствовали себя прекрасно. Особенно после утренней прогулки. Правда я так ему ничего и не ответила по поводу взаимности чувств. Я и сама была не уверенна, были ли они вообще. Да, Лиам мне глубоко симпатичен, я любила его, как друга за веселый нрав и доброе сердце. Но любовь романтическая. Для меня это было нечто совсем иное. Особенное чувство, яркость и силу которого ни с чем нельзя было перепутать. Или я просто идеализировала?

Отец целый день провел на шахте со столичным следователем. Дум Волтон взялся за дело с огромным энтузиазмом, уже успел опросить горожан, прошерстил все закоулки и злачные места Лавары, а теперь свирепствовал на шахте. Я же уже второй раз за пять минут в окно наблюдала патруль палладинов. Что они забыли в этой части города? Скорее всего следователь постарался, теперь и днем, и ночью мы будем под неусыпным контролем блюстителей порядка. Отложив начатую книгу о свойствах апейрона, позаимствованную у мастера Брага, я сладко потянулась и поправила несколько подушек на подоконнике, где я, собственно, сейчас крайне интересно проводила время.

Да, подоконники я очень любила. Моя маленькая слабость еще с самого детства, когда подолгу вынуждена была оставаться дома сама, так как отец много работал, а позволить себе арлу мы увы не могли. Вот так подоконник и книги стали моими вечными спутниками. Разглядывая прохожих в огромное окно, мне казалось, что я не одна, что вот она бурлящая жизнь, совсем рядом и становилось не так страшно и одиноко.

Так и не дождавшись отца, я решила наведаться в мастерскую. Взять себе пару микстур, еще парочку книг (так как описания моих симптомов реакции на апейрон в этом томе, так и не нашлось) и несколько настоек для матери Имани. Собиралась ее вскоре навестить.

Этот выживший из ума старикашка опять натворил в лаборатории кхар знает что. Колбочки и мензурки были хаотично разбросаны по столу, настенным полкам, углам комнаты и даже левитировали под потолком. И как теперь все это разгребать и приводить в божеский вид!? Деваться было некуда. Засучив рукава я принялась наводить порядок. Упорядочила по цвету колбы, разложила травы и минералы по алфавиту, вытерла пыль везде куда смогла дотянуться. За работой время пролетело незаметно и ранние сумерки сменились глубокой ночью. Как же теперь возвращаться домой, это же надо было так не уследить за временем? Отец, наверное, уже очень беспокоится. Да и я не горела желанием прогуляться темными переулками. Мои обдумывания лучшего пути возврата домой прервали странные звуки наверху. Неужели мастер Браг решил вернуться? Вряд ли. У старика не было привычки работать по ночам, да и что ему могло понадобиться в столь поздний час. Случилось что?

Теперь я могла различить два мужских голоса ведущих оживленную беседу. Один из них явно принадлежал мастеру Брагу. Возле двери послышался металлический скрежет и дубовый тяжёлый монолит с усилием отъехал в сторону. Яркая полоса света от магспирали проникла в подвал, застав меня врасплох. Остаться здесь или спрятаться? Второе победило. Пояснять мастеру при посторонних почему я ночью околачиваюсь в мастерской не очень хотелось. Недолго думая, я шмыгнула в потайную нишу между шкафом с мензурками и гонильным аппаратом. Да, мастер Браг был мастером не только в зельеварении. Хотя здесь как посмотреть и что зельем называть.

– Мастер Браг, я бы не стал так рисковать, если бы не важность этого дела, – как-то нервно заговорил незнакомец. Рассмотреть лицо, которого никак не удавалось. Он стоял спиной ко мне, к тому же еще в тени. Моему взору открывались только очертания довольно широкоплечего, высокого мужчины, затянутого в длинную черную мантию с капюшоном.

– Я понимаю, что норнийские оракулы вполне могут ошибаться, так было не раз. Но Сигал действительно начал поиски Жрицы. А это значит одно – Аврелия мертва, – переходя на шепот сказал незнакомец.

Мастер Браг молчал. Неспешно переставлял колбочки так любовно сложенные по цвету и напрочь уничтожая результаты моего труда. Явно что-то серьезно обдумывал.

– Не только, друг мой. Это значит намного больше, – задумчиво протянул старик, – Я должен сообщить об этом моим собратьям в Каменном лесу. А пока уезжай от сюда, пока тебя не схватили палладины.

Мастер достал откуда-то несколько увесистых кристаллов апейрона (интересно от куда у него такое богатство?), быстро всучил их мужчине и скользнув взглядом по месту моего временного убежища, направился к двери.

– Он все еще у тебя? – резко остановившись задал вопрос Браг.

– Да, учитель, – опустив голову ответил незнакомец.

– Тогда, нужно спешить, Наран.

Наран. Что за странное имя? И акцент у ночного гостя был явно нездешний. Со всего разговора, я поняла только, что дей Сигал начал новый отбор жриц Тишины. Последние лет двадцать все отборы заканчивались ничем. Похоже гены Ор вырождались. Почему же именно этот отбор так взволновал мастера Брага и странного ночного гостя.

Дождавшись, когда мужчины покинут мастерскую, я выскользнула из ниши и пулей помчалась домой.

Пролетев центральную улицы на одном дыхании, оставалось всего ничего – свернуть за угол и готовиться выслушать воспитательную речь разгневанного родителя. Еще раз обернувшись и убедившись, что моя бурная фантазия сильно разыгралась, рисуя повсеместно насильников и убийц и, не приведи Изначальные, палладинов, я уверенно шагнула в темный переулок.

Сильные, мужские руки в один миг меня развернули, перекрыв одновременно ладонью рот и с силой вдавили в холодную кирпичную стену. Я так и знала, что кто-то следил за мной! Все-таки нужно доверять интуиции и чутью. Сделав пару попыток вырваться, я поняла, что это бесполезно и таки решилась открыть зажмуренные от страха глаза.

Темные, как ягоды ямшы глазища с интересом рассматривали мое лицо. Крупные, заостренные черты физиономии мужчины были довольно устрашающими и заставляли сжаться сильнее. Трехдневная щетина подчеркивала геометричность волевого подбородка. И если бы не столь грубое нападение, я бы посчитала его даже красивым. Хотя в подобной ситуации мне пристало бы испугаться и проявить хоть капельку рационального мышления. Но я почему-то испытывала злость и возмущение от такой бестактности мужчины.

– Лучше молчи, маленькая проныра, – зашипел прямо в ухо незнакомец.

– Для кого шпионишь? Палладины пообещали много апейрона?

Сказать я ничего не могла, только мычала сквозь закрытый рот.

– Даже не думай звать на помощь, – незнакомец демонстративно отодвинул полы плаща, где за поясом висел острый катар. Я и без этого поняла, что скрутить мне шею этому верзиле не составит большого труда. Черный плащ мне показался смутно знакомым. Ах, да, ночной гость мастера Брага! Я подняла руки, показывая, что сдаюсь и кричать не собираюсь. Мужчина осторожно сдвинул ладонь с моего рта на подбородок, готовясь в любой момент вернуть ее обратно и вопросительно поднял бровь.

– Я не шпионка, – глотая воздух, по слогам выдавила я, – всего лишь помощница мастера Брага, Каира Реур. Он как-то недоверчиво еще раз окинул мое лицо и приблизившись вплотную, практически касаясь моих губ зашептал:

– И что же Вы делали, дума Реур, в такой поздний час в мастерской? – какие пухлые губы (отметила я очевидное), но даже они не умоляли его мужественности.

– Убирала – пискнула я.

– Отдавались значит работе всецело, – медленно протянул незнакомец. От этой фразы я от чего-то покрылась румянцем.

– Возможно я совершаю громадную ошибку, но почему-то Вам верю, -мужчина ослабил хватку и убрал руку с моего лица. Еще раз медленно окинув меня пристальным взглядом, добавил:

– В таком случае, не смею Вас задерживать, Каира.

Он резко меня отпустил, одновременно ухватившись за выступ на стене. Ловко взобрался на крышу здания и скрылся из виду. Я громко облегченно вздохнула, опираясь сильнее на стену, дабы не упасть на слабеющих ногах.

– Надеюсь, еще увидимся, – послышалось где-то сверху.

Минут десять я все еще стояла столбом, боясь пошевелиться. Да, ночка выдалась жаркой! – вытирая испарину со лба подумалось мне. Похоже это уже становилось традицией.

Молчаливая Пустыня хранила много секретов, в том числе и моих. Я всматривался в бескрайние песчаные просторы, ожидая посланника от Ваара. Нужно было убедиться, что с ним и с грузом все в порядке. И наконец-то поставить точку в наших «деловых» отношениях. После разговора с Каирой я много думал о будущем, о жизни в целом. О том стоила ли борьба за собственные идеалы тех жертв, на которые уже приходилось идти. Не знаю, может просто хотел почувствовать, что чего-то стою. Что с моим мнением считаются. Или просто запутался.

Я до сих пор сомневался в начатом, дать информацию кочевникам это одно, а участвовать в вооруженном ограбление – совсем другое. Нужно поговорить с дядей и прекратить все нападения. Я не хочу быть преступником, все это слишком далеко зашло.

– Пс… пс… – позади послышался шорох.

Схватившись за катар, я обернулся на звук.

– Вот ты где, – я увидел Крога – одного из доверенных лиц дяди, который неловко выбирался из песчаного укрытия.

– Свои, не боись, – ряд прогнивших зубов замаячил широченной улыбкой на лице кочевника.

– Как Ваар? – чуть пригнувшись я решился подойти к нему поближе.

– Жив – здоров, этого быка еще попробуй убить, – Крог зашелся рокочущим смехом. – Он как раз хотел с тобой поговорить лично. Ты это, приходи к лагерю ближе к ночи.

– И как ты это себе представляешь? В Лаваре куча палладинов, следователь приехал. Здесь не то что по пустыне разгуливать, по своему дому передвигаться без постороннего надзора невозможно, – моему возмущению не было придела.

– Ты же это, как-то сюда пришел, – хихикнул Крог, смачно харкаясь, – вот и подумай, как в лагерь попасть без хвоста.

– Кхар с тобой, – спорить с этим придурком было бесполезно. Но поговорить с Вааром мне было нужно позарез. Поставить наконец-то точку во всем этом безумии. А то, не ровен час, и нас всех реально вздернут.

– Передай, что я буду ждать возле Голых Озер.

Не успел я отряхнуться от песка, как кочевника и след простыл. Чудеса маскировки. Этого у народа пустыни не отнять.

– Не меня ли Вы дожидаетесь, дум Свортон? – за спиной послышался гнусавый голос Гарвана. Только этого мне не хватало. Попасться палладину на глаза вне стен города во время расследования ограбления. Какого демиурга его сюда вообще занесло? Надеюсь, он не видел Крога.

– Не стоит делать резких движений. Вы же умный человек, Лиам, – вот же, мерзкий палладин. Что он забыл посреди пустыни? Неужели следил за мной от самого города? Так, думай Лиам, думай. Иначе этот пройдоха не отстанет. Еще чего заподозрит.

– Гарван! Рад, что Вы подошли, – пришлось импровизировать на ходу, – мне как раз нужна подмога.

Моя радушная улыбка и чуть ли не братские объятия явно удивили воинственно настроенного палладина.

– Подмога? —по кислой мине Гарвана было видно, что такого ответа он не ожидал.

– Ну да, – простодушно ухмыльнулся я, – пришлось пройтись к реке, вдруг после недавних событий хоть какие галаны уцелели и пришли сюда на водопой. Для нас это чересчур важные животные. В свое время город за них не мало заплатил. Я сам занимался перегоном. А сейчас у нас не осталось практически животных для караванов.

Главное не забить сделать пожалостливее лицо. Вполне правдоподобная ложь. Я бы сам поверил, не знай, что наши галаны сами находят путь домой и еще вчера практически все были в стойлах. На лице Гарвана промелькнула тень сомнения. Но похоже моя актерская игра в убитого горем скотовода дала свои плоды.

– Ладно, Свортон. Положим, я Вам поверил. Только не пристало палладинам за галанами гоняться. Я доложу командиру о Вашем месте нахождения. И у Вас пол часа, не больше, – Гарван, напоследок, внимательно осмотрел берег реки. Еще раз презрительно фыркнул:

– Скотоводы нашлись, – и ушел восвояси.

– Свортон, – следователь попытался поудобней усесться в кресле надзирателя, – заводите канцеляристов, имевших отношение к пропавшему грузу по одному. И соберите опорников шахты где-то в отдельном месте, я с ними поговорю самолично, чуть позже.

Надзиратель благоговейно слушал Волтона и кивал на каждое его слово, как болванчик.

– Особенно, я бы хотел пообщаться с неким думом Праветом.

Судя по выражению лица, Свортон сильно удивился, но тактично промолчал. Интересно, что следователю нужно от этого пьянчуги?

Вереница перепуганных канцеляристов выстроилась нестройным рядом возле кабинета надзирателя. Долго никто из них не задерживался на допросе. Так что, к обеду очередь практически рассосалась. Волтон был вне себя от бешенства. Столько потраченного времени на этих недоумков. И все впустую. Ни одной зацепки, ни одной догадки. Придется поднажать с версией Гарвана. Пока это единственная информация, что чего-то да стоила.

– Ладно, Свортон, ведите к шахтерам. Пожалуй, здесь делать больше ничего, – раздраженный Волтон с силой захлопнул папку с едва заполненными листами.

Во внутреннем дворе фабрики уже дожидались возмущенные шахтеры. Их заставили покинуть рабочие места в самый разгар дня. А это означало, что норму выработки они сегодня не осилят и заработка не будет. Целый день впустую. Сегодня их семьи останутся без ужина и скорее всего завтра тоже. Громкий гул возмущений прервал окрик Свортона, взобравшегося на груду поломанных погрузочных телег возле входных ворот:

– Ей, я же сказал молчать! Вы что, себе отбойными молотками слух отбили напрочь?

– Зачем нас вообще собрали? – кто-то выкрикнул из толпы.

– Да. Нам норму сегодня засчитают? – послышалось с другой стороны.

– Хватит. Я же сказал молчать, – рявкнул надзиратель, – если не найдем предателя в наших рядах, то не на день, а навсегда останетесь без заработка и пропитания. Надеюсь, я ясно выражаюсь.

Толпа мигом притихла. Лишь изредка то тут, то там слышалось недовольное ворчание.

– Вот и отлично, – уже спокойнее продолжил Свортон, – а теперь я представлю вам следователя Волтона из столицы. Тот уже почти грациозно взобрался на соседнюю груду телег и нервно отряхивал дорогущий костюм.

– Вы должны отвечать на все его вопросы и не задавать лишних. В ваших же интересах сделать все побыстрее и без проблем.

– Нечего нам делать, еще пол дня чесать языками со столичными чистоплюями, – пробасил из толпы коренастый, чумазый мужчина.

Волтон презрительно ухмыльнулся. Вот же необразованное мужичье. Следователь сделал едва заметный знак рукой и два палладина, появились буквально из неоткуда возле недовольного шахтера. Спокойно подхватили великана под руки, даже не дав ему возмутиться или попытаться вырваться. Хватка у воинов была железной, а любые намеки на сопротивление карались немедленной смертью. Они тащили мужчину куда-то в сторону, проходя сквозь живой коридор остолбенелых шахтеров.

– Давайте все успокоимся, парни! – из толпы показался Орвал Реур, – дум Волтон, прошу Вас, – обратился он к следователю, – давайте не будем применять столь кардинальные меры. Отпустите Силема, он хороший малый. Я ручаюсь, что ребята ответят на все Ваши вопросы и проблем больше не будет. Так, парни? – Орвал повернулся лицом к шахтерам, вглядываясь с просьбой в десятки пар глаз.

Толпа нехотя загудела, соглашаясь со словами бригадира. Ему они верили. По крайней мере, Орвал всегда старался отстаивать их интересы и никогда не подводил.

Теперь рабочие были тише воды, ниже травы. Буквально внимали каждому слову следователя Волтона.

– Ну хорошо, Орвал, – щурясь на ярком солнце ответил следователь, – под Вашу личную ответственность. Волтон кивнул еще раз палладинам. И те сразу же отпустили шахтера. А дальше испарились с места происшествия так же внезапно, как и появились.

Несмотря на все старания, ожидания следователя опять не оправдались. Отсутствие внятных ответов раздражало Волтона неимоверно, злость на все и вся уже била через край. В конце концов, он не выдержал и решил распустить собрание недоумевающих от странного поведения следователя шахтеров. Напоследок, Волтон поручил оставшеюся формальную часть допроса Орвалу (на предмет поиска нужной информации по ограблению).

– У Вас, бригадир, неплохо получается. Так что заполните бумаги по всем остальным. Не буду здесь тратить свое время, – отвесил скупую похвалу следователь, передавая Орвалу, как знамя правосудия и власти, свою многострадальную папку с гербовым знаком Триумвирата.

– Постойте, еще один момент, есть среди вас Правет? – «хорошо, что записал имя, а то точно забыл бы» – пронеслась мысль в голове следователя, – Подними руку!

В последних рядах рабочих несмело замаячила одинокая поднятая рука.

– Чудесно, – слащаво улыбнулся Волтон, – Все остальные можете возвращаться к работе, а ты, Правет, иди за мной.

Дум Правет не знал куда себя деть. Он впервые был в кабинете надзирателя и, помимо не привычной обстановки, еще больше смущал пристальный, подозрительный взгляд следователя. Да, он немного подворовывал из шахты, но совсем чуть-чуть и в основном пыль или алмазную крошку. Неужто кто из трактира ляпнул? Глаза предательски бегали, а ладони потели так, что приходилось незаметно вытирать испарину о видавшие виды брюки.

– Вы не нервничайте так, – спокойно начал Волтон, – это просто разговор, не более. Присаживайтесь, – следователь указал рукой на стоящее напротив стола кожаное кресло, – в ногах правды нет.

Похоже Правет всерьез раздумывал над обыденным предложением, словно решался вопрос жизни и смерти. И немного замешкавшись, таки плюхнулся в чересчур глубокое кресло.

Авариус, как всегда, погруженный в свои мысли, застыл над вскрытым письмом. Он прочитал его лишь на половину, но и этого было достаточно, чтобы понять масштаб происходящего.

Триумвират был на гране гражданской войны. Это конечно их проблемы. Но добыча апейрона затрагивала интересы и других государств. В том числе Норнии. Этот вопрос нужно было срочно решать. А вот как, он пока не до конца понимал. Собрать Синклит – слишком радикальное решение. Но похоже – это единственный выход. Пограничные заставы на Вечной реке скоро закроют, значит нужно спешить.

В комнате раздался тихий стук. Щетинистое лицо Авариуса озарила легкая улыбка:

– Лаура, входи, дорогая.

На пороге застыла хрупкая фигурка девушки. Она смущенно потупила глаза в пол и не решалась пройти дальше.

– Господин, прости, что отвлекаю…

– Что ты, милая. Проходи, не бойся. Я уже закончил на сегодня с делами.

– Я хотела обсудить предстоящий прием, – закрывая плотно дверь пролепетала Лаура, – Оракулы из Полуночного и Полуденного замка согласились провести ритуал, но я не уверенна, что мы сможем контролировать временной поток. Все-таки без элловинской магии, это очень опасно.

Авариус поднялся с кресла навстречу возлюбленной:

– Я прекрасно это понимаю, но мне так и не удалось договориться с кланом Ван. Они еще не забыли нанесенную им обиду норнийским принцем. Возможно, даже придется обратиться за помощью к Варде, выбор невелик, – после недолгой паузы, Авариус нежно взял за руку задумчивую Лауру и легонько стиснул длинные пальцы в своих ладонях. На мгновение глаза девушки потемнели, и она с огромной силой ударила Авариуса по лицу. От силы удара, мужчина обратно повалился в кресло.

– Твоя жена темная! Но раз ты готов рискнуть, сам ищи ее в Гальвии, если тебе вообще дадут разрешение пересечь Пурпурное море.

Брюнетка резко развернулась и, бросив презрительный взгляд на лорда замка Семи ветров, выбежала из комнаты.

Побывать на призрачных островах Гальвии Авариус явно не горел желанием, еще меньше ему хотелось видеть свою законную супругу. Но время неумолимо бежало вперед и на кону стояло слишком многое. Если отправиться в путь сегодня, то уже к концу недели доберется к Пурпурному морю. Авариус неспешно подошел к увесистому глобусу на резной ножке возле камина и легким прикосновением руки крутанул разрисованный шарик. Шар сделал несколько оборотов, демонстрируя весь открытый мир как на ладони: пустыни Триумвирата, скалистые нагорья Норнии, элловинские земли… Мысли Авариуса кружились вместе с глобусом. Он неподвижно наблюдал, как синяя лента Вечной реки, опоясывающая шар, в движении создает почти гипнотический эффект. Это его успокаивало, как и потрескивающий огонь в камине. Легенды о природе Вечной реки были настолько древними, что отделить правду от вымысла было практически невозможно. В ее водах переплелись реальный мир и мир духов, жизнь и смерть, ложь и правда. На реке было всего две переправы: замок Полуденной звезды и замок Полуночной звезды соответствующие появлению на небосклоне одноименных светил. Авариус ткнул пальцем в шар, резко остановив этим его движение. Подушечка пальца лежала ровно под руной названия переправы Полуденной звезды, а за ней простиралось бескрайнее Пурпурное море.

– Войдите, – следователь Волтон уже практически на постоянной основе разместился в кабинете надзирателя шахты. И закончив с допросами, дожидался отчета Гарвана. Стук в дверь несколько взбодрил приунывшего законника.

Не успел палладин открыть рот, чтобы поприветствовать следователя, как Волтон его перебил и устало протянул:

– Докладывайте, надеюсь, хоть Вы порадуете.

– Особо примечательных передвижений по городу замечено не было. Дума Правет и дума Реур целый день провели на рабочих местах. Особо ни с кем не общались. Все, как обычно, – отрапортовал Гарван.

– Что ж за день такой. Ни хрена нового не узнали. Еще одни сутки в этой дыре, – следователь залпом осушил стакан с рубиновой жидкостью. И даже не поморщился. Отчаянье незримо сквозило из всех щелей.

– Правда был один инцидент в пустыне… – неуверенно начал Гарван.

– Что за инцидент? – практически без интереса уточнил Волтон.

– Я делал в обед обход возле реки и заметил там Лиама Свортона.

– Это сын надзирателя что ли?

– Ну да. Он искал убежавших галанов и…

– Каких еще галанов? Ты что совсем идиот! – Волтон подскочил с кресла так резко, что перевернул пустой стакан на кипу бумаг и уперся руками в дубовый стол.

– Дум, я бы попросил без оскорблений, – как он вообще смеет так грубо обращаться с чистокровным человеком, да еще и палладином дея, мелкий убогий клерк, но вместо возмущений лишь спокойно уточнил, – Да, тех галанов, что выжили во время грабежа…

Волтон опять не стал дослушивать этот бред до конца и завопил на весь кабинет:

– Все галаны еще вчера были в стойлах. Это я проверил в первую очередь!

На лице Гарвана застыла маска недоумения и непонимания.

– Так что же он там тогда делал… – промямлил палладин.

– Это ты меня спрашиваешь? Немедленно выясни, что на самом деле забыл и кого искал этот проныра возле реки. Я почти уверен, что он точно что-то знает. Нужно всего лишь поймать его на горячем. Не спускать из Свортона глаз. Если надо, из- под земли его достань.

– Я так и сделаю, не сомневайтесь, – для Гарвана этот просчет теперь был делом чести.

– И эта твоя девчонка, – наливая новую порцию выпивки добавил напоследок Волтон, – она сегодня встречается со Свортоном, проследи за ними. После, назначь ей свидание и, аккуратно разузнай детали.

Именно это Гарван и намеревался сделать, дурачить себя он никому позволять не собирался.

Выбраться из города незамеченным было той еще задачей. Везде патрули палладинов, даже магический полог следователь на городские стены нацепил. Этот момент создал кучу проблем. Пришлось воспользоваться старым лазом, ободрав при этом все руки и ноги. Все-таки с детских лет я немного поднабрал и втиснуться в узкий зазор меж городскими стенами стало гораздо проблематичней.

В песках стало немного полегче и к Голым Озерам я добрался без приключений.

Как и условились, Ваар с людьми уже ждал на месте.

– А вот и наш герой, – бурно поприветствовал меня дядя, заключив в крепкие объятия, – Мальчик мой, без тебя бы мы точно не справились.

Хотелось бы и мне разделить с ними совместную радость. Но рад я был лишь от того, что дядя жив. Все остальное вызывало только сожаление.

– Рад, что с тобой все в порядке, – я бросил взгляд на перевязанный бок Ваара.

– Жить буду. Если бы не ты, точно отправили бы меня треклятые палладины на тот свет. Какой боец вымахал? – дядя потрепал меня за волосы демонстрируя во всей красе кочевникам. Стало как-то неловко. Особенно начинать неприятный, но важный разговор.

– Ваар, нам нужно поговорить, – я взглянул в сторону кочевников, – наедине, если можно.

– Уже готов сообщить о следующем грузе? Ну ты и шустрый малый, – сзади послышался одобрительный гогот пустынников.

– Не совсем, – до чего же трудно начать, – давай лучше отойдем?

Мы спустились чуть ниже пересохшей гряды озер. Собраться с духом было не так-то просто. Несколько минут помолчав и сосредоточившись на звездном небе я таки выпалил на одном дыхании:

– Это все было большой ошибкой, – дядя внимательно слушал, – Я не собирался с вами нападать на паладинов, у меня просто не осталось выбора в тот раз. Так что вовсе я не герой. Рисковать больше тоже не буду. Мы и так перешли черту. По городу рыскают отряды палладинов, даже следователя из Аттакамы прислали. Если попытаемся еще хоть раз что-то подобное провернуть нас точно вздернут либо наложат Печать пустоты в казематах, – наконец-то выговорился. Стало намного легче, словно камень с плеч.

Дядя все еще молчал и слушал тишину пустыни. Я ожидал уговоров, рассказов о нашей вышей цели и ее важности, но он просто любовался ночным небом и молчал.

– Лиам, я думал ты гораздо смышленей, – Ваар в привычной манере скрестил руки на груди не отводя взгляд от звезд, – Но раз ты так решил, то я не могу просто так позволить тебе порушить все дело. Ты и дальше будешь нам помогать, и не только информацией. А если заартачишься, то отец все узнает, а может и до дея дойдет. Как знать? Лучше тебе не наживать врага в моем лице. Поверь.

Теперь была моя очередь молчать. Я даже не знал, что ответить на это. Это что – шутка или больше шантаж?

– Ты хочешь все рассказать отцу?

– Если потребуется. Все зависит от тебя, – теперь Ваар смотрел мне прямо в глаза.

– Как человек, борющейся за равные права и свободу, может опуститься до унизительного шантажа? – я все никак не мог понять в какую игру играет этот человек, которого я теперь не узнавал.

– Не нужно воспринимать мои слова как шантаж. Это всего лишь предупреждения. Просто не нужно переходить мне дорогу. И тогда все будет хорошо.

– У кого все будет хорошо? Точно не у меня и нашей Трибы. Ты же прекрасно знаешь, что нас ждет, если меня поймают.

– Не нужно драматизировать, Лиам. Весь в свою мать, – прыснул Ваар и обвел меня с ног до головы странным взглядом.

– Жду тебя через пять дней на этом же месте с новыми сведеньями об отправках. И не вздумай не прийти.

Я так и остался стоять, глядя в спину, удаляющегося во тьму, дяде. Только сейчас мне начало доходить, в какую ловушку я попал.

Ваар неспешно подошел к своим людям, и шепнул Крогу:

– Мне нужно отправить сообщение в Красную Пустыню, срочно найди почтовых крайвов.

Малец струсил. Конечно, дей Сигал постарался, прислал пол гарнизона палладинов. Нужно быть осторожней. И проследить, чтобы этот идиот не ляпнул лишнего.

Породистый рысак несся во весь опор, практически пригнувшись к земле. Всадник тоже настолько согнулся под напором ветра, что практически сливался с жеребцом. В плотных клубах поднявшегося песка с трудом можно было узнать Тилуса— наследного принца Аттакамы.

Он мчался на встречу пышной процессии с огненными знаменами. Брейд-вымпел песчаного флота правительницы Красной Пустыни развивался алыми лентами явственно давая понять о наличие царственной особы на борту фрегата.

Всадник резко натянул поводья, не сбавляя скорости, и буквально заставил лошадь встать на дыбы. Реагируя на этот пассаж, ведущий галан процессии тоже остановился, передавая команду всем остальным замедлить движение.

Тилус наконец-то снял запылившуюся куфию, подставляя смуглое лицо ласковым лучам солнца. Пронзительные голубые глаза хищно блеснули, и принц направился прямо к алым шелкам кивория правительницы.

– Альтерия, о самая прекрасная из женщин, дей Сигал и я приветствуем тебя на землях Черной Пустыни, – от глубокого чуть хрипловатого голоса Тилуса Альтерия всегда покрывалась мурашками. Какое коварство быть столь соблазнительным мужчиной, но наследным принцем ненавистной Черной Пустыни.

Утонченная, грациозная ручка показалась из-за вороха полупрозрачной ткани.

Тилус бережно накрыл ее своей, слегка сжал и поднес к губам. Медленно прошелся языком по пульсирующей венке возле запястья и проделав влажный путь к указательному пальцу полностью завладел им, погружая в недра алчного рта.

Обжигающая судорога сжала низ живота Альтерии, вырывая из пухлых губ хрипловатый стон наслаждения. Но быстро совладав с реакциями собственного тела, она нехотя одернула руку и брезгливо вытерла палец о край платья. Хорошо, что за шелковой стеной нельзя было увидеть выражение ее лица.

– Дорогой Тилус, я весьма польщена Вашим радушием и смею уверить и в нашей благосклонности, – промурлыкала женщина.

– Но… – она сделала многозначительную паузу, – оставим сладкое на потом, сейчас же стоит заняться делами.

За все свои двадцать с небольшим лет, Альтерия научилась одному – искусство манипуляции противоположным полом было весьма полезным как для ее владений и трона, так и для нее лично, а на этой стезе она точно преуспела.

Обмен гаваха на апейрон проходил под неусыпным контролем Альтерии. Всегда. Это правило она никогда не нарушала и не позволяла нарушить другим. Как бы не был сплочен Триумвират, но последний человек, которому она бы решилась доверять (особенно в вопросах касающихся апейрона), был дей Сигал.

– Останьтесь хотя бы на ужин, Альтерия, – Бен Амин, как всегда, был учтив и отказывать ему Альтерии тоже было не просто. Но оставаться на ночь во дворце дея было очень рискованно и даже безрассудно.

– Кроме того, дей Сигал хотел обсудить с Вами очень важные новости, это касается благополучия всего Триумвирата, – последнюю фразу советник особенно подчеркнул.

Если такая важная информация, почему Сигал не уведомил ее лично, подумалось правительнице? Хотя чего она ждала от тщеславного ублюдка. Придется потерпеть его величество один вечер. Хорошо, что дуелии с ней. Палладины скорее перережут ей глотку, чем будут действительно защищать. Хотя от самого Сигала ее могло уберечь только чудо. Уж это она знала наверняка.

– Умеете Вы уговаривать, Бен Амин, – лицо Альтерии озарила самая добродушная улыбка, которую она могла из себя выжать, – Что ж, полюбуюсь еще денек красотами Аттакамы. А теперь, не составите ли мне компанию на прогулке по саду? Надеюсь, парвы уже поспели?

Теплая вода успокаивала ноющие после долгого пути мышцы правительницы Красной Пустыни. Обмен был закончен, и сейчас она могла не на долго расслабиться. Легкое состояние полудремы усиливал апейрон, кристаллами которого была выложена купальня. Женщина, лежа на спине, по центру пятиконечной звезды, и блаженно улыбалась. Рыжие волосы изящной короной струились по воде, резко контрастируя с молочной, почти алебастровой кожей.

В один момент улыбка резко исчезла с лица Альтерии, она буквально нутром ощутила постороннее присутствие. За многие годы пришлось научиться доверять инстинктам.

– Может, хватит пялиться, – не открывая глаз сказала в пустоту правительница Красной Пустыни.

– Красота для того и создана, чтобы ею любоваться, – после недолгого молчания, где-то рядом послышался голос наследного принца.

– Тилус! – стремительно поднимаясь с купальни выпалила Альтерия, – мы же, вроде как, все решили между нами.

Женщина тяжело дышала, еле сдерживая неприкрытую злость. Грудь высоко вздымалась от каждого вздоха, заставляя Тилуса завороженно смотреть на мелкие струйки воды, томно стекающие по соблазнительным изгибам тела Альтерии. Она была похожа на древнее изваяние, полное дремлющей силы и скрытой угрозы, но это только распаляло принца.

– Я помню наш последний разговор, – криво усмехнулся Тилус, но так и не решился показаться перед правительницей, – Сложно забыть, когда тебя бросают после ночи любви, как одного из своих гаремных наложников.

Альтерия прыснула, пытаясь понят от куда доноситься голос мужчины. А в прочим, какая разница? Пусть смотрит, ей не жалко. Суккуба она в самом деле или нет?

– Не нужно путать дурман от вливания магии и любовь, – она взяла пузырек с ароматным маслом и начала яростно его втирать в еще влажную, распаренную кожу. Скользящие движение по бархатному полотну буквально завораживали мужчину, он вытянул руку, представляя, что это он сам промасливает каждый милливарт соблазнительного тела. Наваждение. Проклятая магия суккубов. Сучка его привязала, как маленького щенка. А теперь еще надумала унижать. Его, – наследного принца Черной Пустыни, будущего дея Триумвирата.

– Ты знаешь, что такое любовь? – в голосе принца чувствовалась издевка, – наверное ты очень любила своего покойного мужа. Так сильно, что придушила в порыве страсти прямо на супружеском ложе.

Но представил он противоположную картину: как смыкаются тугим кольцом его мускулистые руки вокруг хрупкой белоснежной шеи Альтерии, как она начинает задыхаться, как хрипящие звуки вырываются из полуоткрытых губ… Глаза Тилуса затянула поволока желания.

– Это уже слишком! – Альтерия одним резким движением выпрямилась в полный рост и метнула полный стеклянный пузырек в ближайшую колону. Звук битого стекла раздался гулким эхом по всей купальне, разнося густые клубы аромата растекшегося масла.

– Не смей меня обвинять в преступлениях, которых я не совершала, – за спиной женщины показались огромные золотисто-красные крылья.

После ночной встречи с таинственным незнакомцем, выходить из дома даже в светлое время суток было немного страшно. Я не из пугливых, но в последние дни моя нервная система была на пределе. Говорить о ночных приключениях отцу я конечно же не стала, нагоняя по теме трудоголизма мне вполне хватило. Стоило обсудить ночного гостя с мастером Брагом, выяснить чем связаны эти двое. В наше захолустье не часто наведываются подозрительные личности. Усиленная охрана палладинов и смертная казнь за посягательство на имущество Триумвирата отпугивали львиную долю искателей приключений и легкой наживы. Но что-то подсказывало мне, что не только за апейроном приходил этот Наран. Увлекательный разговор с мастером я приберегу на завтра, а вот сегодня меня ждала долгожданная встреча с друзьями. Мы так и не отпраздновали Имаго Лиама. Так что, будем наверстывать упущенное. Я еще раз поправила вазочку с конфетами и поставила на огонь чайник. Как раз в этот момент меня отвлек стук в дверь.

– Нет, ну ты подумай какая неблагодарная сволочь, – на пороге стояла разъяренная Имани, – думе Пакстон, видите ли, не понравилась моя уборка. Пусть тогда сама следит за своими спиногрызами и отмывает их.

Имани уже как несколько недель подрабатывала у Пакстонов и все пока шло неплохо. Но видимо, взбалмошный характер подруги таки взял верх. Как не прячь колючку в мягких перинах, рано или поздно все-равно уколет.

– Ты сумела поругаться с думой Пакстон? Как? – я не могла скрыть широченную улыбку (эту мягкую и покладистую женщину мне сложно было даже представить выясняющую отношения, да еще и на повышенных тонах), – Стой! Пока ты не начала рассказ, проходи скорее, чай уже стынет.

– Лиам еще не пришел? – Имани заглянула в комнату, – Я так его и не поздравила.

– Скоро должен быть, – крикнула я с кухни, – Он в последнее время меня избегает, так что, надеюсь, неловко сегодня не будет.

Я аккуратно опустила поднос с небольшим чайным сервизом на низкий резной столик и присела на мягкие подушки.

– Тебя избегает? Вот это действительно странно. И вообще, тайны у него какие-то, – Имани тоже расположилась рядом, обняв одну из подушек и закидывая в рот миниатюрную конфетку.

Лиам не знал, куда себя деть, чувство неловкости от предстоящей встречи запустило свои гадкие щупальца и норовило вообще вернуть его обратно домой. Рассеяно, поправив рукой шевелюру, он посмотрел на противоположную сторону улицы, где в окнах дома Каиры зазывно горел свет.

В это же время чуть позади, в узком проулке Гарван пристально наблюдал за парнем, буквально превратившись в его тень. Попыток Лиама покинуть город палладин так и не заметил. Но сейчас чувствовалось, что парнишка нервничал, а значит мог наломать дров в любой момент. И он, Гарван, будет тут как тут. Стоит проявить лишь немного терпения. Но в своих выводах Гарван был не одинок, еще один человек не сводил глаз с Лиама. Крог хитро улыбнулся, прожёвывая горсть ямши. Коллегу по наблюдению палладин пока не заметил, напрочь опровергая их славу, как одних из лучших шпионов и конспираторов, а не только воинов сильных в ближнем бою.

Лиам словно очнувшись ото сна, оглянулся по сторонам (брандат на левой руке пошел странной рябью, словно предупреждал о надвигающейся опасности) и уверенно зашагал через улицу.

– Я так рада, что ты все-таки пришел! – моей радости не было придела. Лиам стоял у меня на пороге и смущенно улыбался.

Услышав голос друга, Имани тоже подбежала к двери и сгребла обескураженного Лиама в охапку.

– Пропажа нашлась! Не стой столбом, а то мы уже заждались, – Имани схватила Лиама за руку и буквально втащила внутрь дома.

– Мне кажется, или ты стал выше, – Имани подпрыгнула, стараясь достать до макушки Лиама, – все-таки есть что-то в этом Имаго, после церемонии мужчины стают необычайно притягательны, не так ли, Кари? – подруга мне подмигнула и как ни в чем не бывало устроилась за столом. Вот ведь каверза? Краска смущения прилила к моему лицу и в комнате вдруг стало нестерпимо жарко. Я тайком взглянула на Лиама, и действительно отметила, что друг стал гораздо мужественнее выглядеть, хотя мы виделись совсем недавно.

– Не могу не согласиться, – чтобы окончательно не сгореть со стыда, пришлось сделать вид, что подливаю себе чай. Но, по-моему, Лиам пропустил мимо ушей мой скрытый комплимент. И слава богу.

Разговор особо не клеился. Наше домашние чаепитие напоминало светский раут, когда не знаешь, о чем бы еще спросить кроме погоды, но правила приличия заставляют глуповато улыбаться и делать вид, что тебе весело и интересно. По крайней мере так писали в немногочисленных женских романах, которые удавалось отрыть у Брага. Помню, как он засмущался, когда я спросила откуда у него в библиотеке такое чтиво. Как оказалось, иногда (а на практике почти всегда) народу не было чем расплатиться за его услуги. Вот и благодарили мастера, кто чем мог. По большей части народ в пустыни был не грамотный, и о чем там понаписано в этих книгах смутно представлял. Зато книга сама по себе (независимо от содержания) уже была ценностью. Одним словом, почитать у мастера было что.

– Может сыграем в Овари? – я вдруг вспомнила, о забытой игре, которую в детстве мы очень любили. К слову, я и сейчас была не прочь перекинуться с отцом парой партиек темными зимними вечерами, уютно расположившись возле очага.

Друзья разом одобрительно закивали. В глазах читалась искренняя благодарность – хоть что-то могло спасти этот вечер. Немного порывшись на антресолях, я бережно выудила малахитовую коробочку, украшенную традиционным орнаментом. По словам отца это сокровище досталось ему от его отца, моего дедушки. Правда я никогда его не видела, но всегда представляла этаким добрым старичком с пышной бородой и усами. В городе мы же играли в овари просто на песке используя найденные прямо на месте палочки и камешки. Мне кажется, все от мала до велика обожали эту игру. Наши мужчины за овари обсуждали события дня, решали возникшие вопросы и споры.

У меня была трехрядная дощечка из малахита, так что можно было играть втроем, и игральные камешки из зеленой бирюзы. Особая роскошь и красота.

По традиции, в лунки на доске для овари клали камешки, семена, стеклянные шарики – в общем, любые мелкие предметы. Ход здесь – имитация посева: игрок берет содержимое какой-либо лунки и раскладывает его в определенном порядке. Камни одинаковы, никому не принадлежат, и лишь от их количества зависит, можно ли сделать ход из этой лунки, захватить «семена» соперника или произвести другие действия.

Люди верили, что овари придумал сын первого человека на Земле, а потомки Ор напротив, – что сын первого Ора на Земле. Ночью доски выставляли на улицу, чтобы духи пустыни тоже могли сыграть.

Я взглянула на шесть пустых лунок в моем игральном ряде и положила в каждую по четыре зеленых камушка. Большие лунки по бокам в раскладе не участвовали: это «амбары», куда сбрасывают неработающие камни. Каждому игроку принадлежит свой ряд лунок и один «амбар».

Для хода я взяла все камни из своей лунки и разложила их против часовой стрелки по одному в каждую лунку, начиная со следующей, пока камни в руке не закончились, после этого ход перешел к Лиаму. Главное правило любой овари: камни из лунки всегда берут все, а «сеют» по одному.

Последний камень его «посева» попал в лунку на стороне доски Имани, и там оказалось три камня, она сразу же захватила их и перенесла в свой «амбар». После захвата, в предыдущей лунке тоже стало три камня, они также с радостью перешли Имани. На своей стороне доски захват был запрещен. Но Имани сегодня везло как никогда. Я даже вошла в азарт и старалась просчитать несколько ходов наперед. Чтобы одолеть соперника, мне нужно было рассчитывать, с какой лунки следует начать следующий ход, чтобы провести взятие.

Для победы нужно было собрать в своем «амбаре» 25 камней, а при счете 24: 24 засчитывалась ничья.

Слава Изначальным, за игрой скованность и неловкость покинула наши ряды. Теперь я узнавала прежнего Лиама, сейчас он тоже сосредоточено раздумывал над следующим ходом (проиграть Имани или мне, в качестве единственного мужчины в нашей компании, было выше его достоинства).

– Так и что же с тобой приключилось в день Имаго? – Имани не была бы собой, если бы не добилась ответа на мучивший ее вот уже несколько дней вопрос. Как она может сосредоточено играть, да еще пытаться завести серьезный разговор? В этом была вся Имани. Я недовольно поморщилась, зная, что и Лиаму вспоминать ту ночь не очень-то и хотелось. Особенно учитывая нынешнее положение дел. Да и чем меньше народу в курсе, тем выше шансы сохранить любой секрет.

Лиам не спешил отвечать. Неспешно перебирал бирюзовые камешки, каждый раз легонько ударяя ими о стол и пытаясь не встретиться с испытывающим взглядом Имани. Она же напротив, чуть ли не буравила его, жадно ловя любые изменения в мимике, то и дело шумно прихлебывая чай. Громким сглатываниям вторили обезумевшие ходики настенных часов. Каждый глоток согревающего напитка словно отсчитывал время до взрыва. Или от повисшего напряжения мне уже это казалось? Одним словом, повисшее напряжение было вполне ощутимым.

– Да какая разница, что приключилось то и приключилось, – резко ставя чашку на стол, я неаккуратно пролила содержимое. Как и мои нервы чай расплескался через край. Ждать взрыва стало просто невозможно, и я решила погасить фитиль.

– Нет, Кари, я должен объясниться, – Лиам одним махом высыпал горстку камней на стол, – Я взял с вас слово, а сам даже не удосужился пояснить, что к чему и чем может вам грозить.

Он стыдливо посмотрел на нас с Имани. Подруга поближе подтянула ноги к себе и непонимающе посмотрела на меня – «это он о чем»?

– Так вот, – Лиам опять привлек наше внимание, – в ночь Имаго я совершил поступок, о котором сейчас очень жалею, да еще частично вас в это втравил. Сами того не понимая, вы покрывали преступника, самого настоящего вора и предателя. Вот и весь секрет. Простите если сможете. Хотя мне самому сложно себя простить за то, что успел натворить, – грустно усмехнулся Лиам.

– Постой, постой, – Имани почему-то перешла на шепот, – то есть ты участвовал в ограблении каравана? Я так и знала! – в глазах подруги вспыхнули победные огоньки, словно она выиграла как минимум увесистый кристалл апейрона.

Посмотрев на нашу недоумевающую реакцию, она уже спокойнее добавила:

– Нет, я понимаю, что иногда выгляжу и веду себя глуповато, но это же было очевидно, так что не нужно на меня так смотреть. Единственное, чего я не понимаю, как тебя еще не схватили? Есть все шансы на то, что в ту ночь еще кто-то мог тебя видеть кроме нас.

– Спасибо, что ты так беспокоишься за мою безопасность, – съязвил Лиам.

– Не за что, – не обращая внимания на сарказм в голосе друга, Имани, немного помедлив, добавила, – и все же, нужно что-то предпринять, так сказать, играть на опережение. Палладины уже что-то подозревают и вполне возможно скоро твоя тайна вскроется. Гарван точно рвет и мечет, чтобы выслужиться перед Волтоном.

– Я в курсе, он уже следит за мной, недавно с ним пересеклись возле реки, еле от него отболтался. Если честно, я запутался. Сколько всего наворотил.

Под мягким светом магспирали его лицо казалось очень уставшим и изможденным: волосы взлохмачены, под глазами пролегли мрачные тени.

Лиам вкратце пересказал нам историю с дядей и упомянул о данном отцу обещании. Теперь ситуация действительно выглядела патовой. В комнате опять повисла тишина. Но на этот раз приправленная усиленным мыслительным процессом. Нужно было придумать, как вытянуть Лиама из этой трясины.

– Кому еще было выгодно помогать кочевникам или скомпрометировать трибу Свортонов? – мне внезапно пришла в голову идея. Единственный шанс спасти от ареста Лиама – это найти еще более заинтересованное лицо и отвести таким образом подозрение от друга.

Имани с Лиамом подсели ближе ко мне. Если правильно разыграть эту карту, одним махом решим все наши проблемы.

– Я даже не представляю, как провернуть подобную аферу, – Лиам выглядел совсем расстроенным, оперся локтями о стол и вцепился пальцами во взъерошенные волосы.

– А я вот очень даже представляю, – Имани хитро улыбнулась, подмигнув мне.

Прощались мы долго и шумно. Теперь у нас был план. Да, не идеальный, с многими переменными и вопросами. Сейчас, хотя бы было от чего оттолкнуться и куда стремиться. Но главное, теперь между нами не было тайн и недомолвок. Ну почти.

Гарван устал ждать. Ну сколько можно пить этот злополучный чай? Еще и прощаться у порога по пол часа. Дикость какая. Он внимательно проследил, как Имани в который раз помахала на прощание рукой и наконец-то свернула за угол, направляясь к центральной площади. Именно здесь Гарван и решил случайно с ней столкнуться. Паладин сиганул через невысокую стену, чтобы сократить путь и теперь спокойно шел навстречу своей жертве, привычно напевая мотив пошлой песенки.

– Не знаю, Айя, странно все это, – Орвал, лежа на боку в явно маловатой для двоих кровати, поглаживал распущенные волосы утомленной ласками и чуть ли не мурлыкающей Айи, – Чересчур много внимания к маленькому шахтерскому городку.

– Ты надумал именно сейчас об этом поговорить? – с укоризной заметила женщина.

– Прости, милая, – целуя Айю в макушку, Орвал посмотрел в окно, где уже показалась первая зоря, – Просто, у меня странное чувство надвигающейся беды. Знать бы еще от куда ждать неприятностей.

Много лет Орвал даже не смотрел в сторону прекрасного пола. После смерти Иви все вокруг казалось блеклым, лишенным красок. Да, были какие-то мимолетные связи, но ни одна женщина не могла сравниться с его женой. Он всецело отдал себя дочери. Пытался заполнить зияющею пустоту в сердце новым местом, каторжной работой, всем чем угодно, лишь бы не погружаться в мысли и воспоминания об утраченном счастье, которое он сам разрушил своими же руками. С Айей ему было легко и просто. Удивительно, она ему хоть и не на долго возвращала забытое чувство уюта и тепла. Она жила в Лаваре лишь пару лет и вот уже почти год они периодически тайно виделись. Как подростки скрывались от посторонних глаз, смущенно переглядывались на людях и придавались страсти, когда оставались одни.

– Это все из-за присутствия огромного количества паладинов и следователя, – Айа покрепче прижалась к мужчине, – этот столичный франт заходил и ко мне в кондитерскую. Все разнюхивал, выспрашивал.

– Это как раз не странно, он ищет грабителей.

– Может и так. Но он еще расспрашивал о подозрительных мужчинах нашего города, особенно, кто поселился здесь недавно, возможно, скрытных наемниках. Не замечали ли мы у кого сватон. Вот что странно, разве не только паладинам разрешено это оружие? – Айа ощутила под пальцами как напряглись мышцы Орвала, хотя выражение лица мужчины оставалось совершенно спокойным.

– Не совсем, – ровно ответил мужчина, – еще некоторые приближенные дея могут его носить.

– Хм, что одним, что вторым делать у нас особо нечего, – потягиваясь сказала Айа.

– Это уж точно, – протянул мужчина и замолчал. Мысли Орвала были уже далеко. Где-то на много лет назад.

– Имани, дорогуша, вот так встреча! – Гарван опять натянул маску влюбленного идиота и просиял белозубой улыбкой.

– Гарв! – девушка слегка округлила глаза, – да, неожиданно. Я думала ты целый день будешь занят, – Имани нервно оглянулась, но тоже расплылась в ответной радостной улыбке.

– Так оно и было, Волтон – просто зверь, – палладин скорчил рожицу, показывая злого следователя, – Но я так соскучился, что улизнул со службы пораньше и как раз шел к тебе. А ты чем занималась, любовь моя? – Гарв испытывающее посмотрел ей прямо в глаза. Имани замялась, пытаясь сочинить на ходу что-то удобоваримое. Взгляд порхал со стороны в сторону. Вот паршивая лгунья! Раз не говорит, что виделась с друзьями, значит есть что скрывать. Воспользовавшись временным замешательством девушки, палладин схватил Имани под руку и весело предложил прогуляться к заброшенной шахте, полюбоваться на звезды как в прошлый раз. Там то он ее точно дожмет, и бежать будет некуда.

– Кажется, следователь нашел зацепку и скоро раскроет дело, – между прочим бросил Гарван. Вывести на нужный разговор девушку никак не получалась. Она постоянно переключалась на что-то другое. У палладина уже складывалось впечатления, что она делает это специально. И это многое объясняло.

– И что за зацепка? Или это опять тайна следствия? – похоже эта информация заинтересовала Имани. Что ж продолжим играть. Они удобно расположились возле полуразрушенного навеса. Ночь выдалась довольно теплой, но Имани плотнее прижалась к кавалеру, грея руки у него в карманах.

– Какая ты у меня догадливая. Но думаю, не позднее чем завтра, мы схватим предателя, так что ничего страшного если ты узнаешь об этом сегодня, – Гарван шел ва-банк, нежно поцеловал девушке руку и обнял сильнее. Она непроизвольно вздрогнула.

– Есть все основания полагать, что это Лиам Свортон, – не отводя взгляда, от Имани прошептал Гарван. Он хотел видеть ее реакцию. Ее глаза. И глупышка его не разочаровала. На мгновение ее зрачки расширились, во взгляде читался страх. Уж эту эмоцию Гарван ни с чем не перепутает.

– Лиам? – голос девушки слегка дрожал, – Но он же проходил Имаго, как мог еще и караван ограбить? – Имани нервно хихикнула.

– А вот это ты мне сейчас и расскажешь, – все так же шепотом почти касаясь ее губ прохрипел Гарван.

– Что? – Имани попыталась отстраниться, но крепкие мужские руки буквально зажали ее в тиски, не давая даже вздохнуть.

– Гарв, отпусти. Что с тобой! – Имани непонимающе уставилась на палладина.

– Хватить строить из себя дуру, Имани! – Гарван резко ее встряхнул, – думаешь я не догадываюсь, что ты знаешь гораздо больше, чем пытаешься показать. И в твоих же интересах выложить мне все сейчас же.

В глазах мужчины был лишь лед, никакой нежности, никакой любви. Холодный расчет и больше ничего. Имани не верила, что этот мужчина перед ней и есть ее возлюбленный Гарв. Не может быть. Она крепко зажмурила глаза. Но почувствовала лишь жгучую боль оплеухи:

– Ей, смотри мне в глаза! И не вздумай врать!

– Я ничего не знаю! Только то, что и так все видели, – пролепетала Имани.

– А почему ты мне не сказала, что виделась со Свортоном сегодня вечером?

– Я, я не знаю… Думала, что будешь ревновать. К тому же, мы были в гостях у Каиры. Обычные дружеские посиделки, – от испуга Имани тараторила оправдания как заведенная.

– Не смей мне врать! – рявкнул Гарван. Лицо палладина стало буквально багровым. Жилы вспухали на скулах, делая его на вид почти демоническим.

– Еще раз повторяю, – нарочито спокойно по слогам выдавил Гарв, – как Свортон ограбил караван? Пальцы палладина с такой силой впились в руки Имани, что оставили после себя на нежной коже яркие кровоподтеки.

– Мне больно, – взвизгнула Имани, -я же сказала, что ничего не знаю. Мы просто играли в Овари сегодня и все, – на глазах девушки проступили слезы.

Гарван не контролировал себя. Он понял уже, что по-доброму из этой дуры ничего не вытрясти. У него не на столько элловинское терпение. Значит можно попробовать выбить. Кулак с неимоверной силой, врезался прямо в челюсть девушки. Послышался характерный хруст сломанной кости. Имани взвыла от острой боли. Перед глазами все поплыло, а во рту ощущался приторный металлический вкус. Чтобы дополнить и закрепить эффект, палладин жадно впился болезненным поцелуем в губы перепуганной девушки.

– Ну же тварь, говори! – Гарван резко отстранился и толкнув ее, повалил на землю. Облако пыли накрыло Имани прозрачным одеялом, словно пыталось хоть как-то защитить. Она попробовала отползти в сторону, но палладин одним уверенным движением настиг ее и схватил за ногу. Тонкий ремешок сандалии не выдержал напора и обувь соскользнула в темноту. Имани кричала, царапалась, кусала, но это только раззадоривало озверевшего мужчину. Каким-то чудом девушке удалось коленкой нанести удар обидчику в живот. Он на мгновение застыл, ослабив хватку. Воспользовавшись временной заминкой, Имани, собрав всю волю в кулак, смогла подняться на ноги и бросилась бежать, не разбирая дороги. Отчаянный рывок был последней надеждой на спасение. Пульс зашкаливал, адреналин заставлял действовать быстро, но неравная борьба практически вымотала девушку. Где-то вдали показались огни Лавары, как свет надежды посреди непроглядной тьмы. Так близко и так далеко. Ну же, еще чуть-чуть. Высокий бархан никак не поддавался, ноги проскальзывали в песке, и девушка начинала путь с начала. Этого оказалось более чем достаточно, чтобы палладин пришел в себя и догнал ускользающую жертву. Теперь он не спешил, как настоящий хищник, терпеливо ждал, когда же она окончательно устанет и тогда без усилий, практически сама попадет ему в руки. Долго ждать не пришлось.

Сделав пару уверенных шагов, Гарван одним резким движением схватил Имани за талию, и развернул лицом к себе, уложив на спину, как пугливого щенка.

– Больше я ждать не буду, – в глазах вспыхнули опасные огоньки, а лицо исказила кривая усмешка. Он яростно рванул лиф платья Имани, больно сжимая девичью грудь. На миг задержался пристальным взглядом на испорченном куске ткани. Имани громко вскрикнула, пытаясь позвать на помощь. Но Гарван раздраженно опять ударил ее по лицу, лишив на мгновение сознания. Нос распух, из разбитых губ сочилась кровь, а на челюсти растекались темно-синие лужицы показывая путь череды жестоких ударов. На лице Гарвана застыл непередаваемый жуткий восторг. Маниакальный взгляд палладина блуждал по хрупкому телу девушки следуя за грубыми, порывистыми движениями рук.

Имани очнулась от острой боли, раздирающей все тело изнутри. Слабая попытка сопротивления возымела обратный эффект. Гарван еще сильнее навалился на хрупкое тело, буквально вбивая Имани в песок. Охота окончена, зверек загнан в угол, но вошедший во вкус охотник хочет еще больше трофеев, и чем кровавей, тем лучше. Все кончилось быстро. Но для Имани эти пару минут показались вечностью, вечностью в преисподней.

Паладин поправил расшитые серебром лацканы черной униформы, наслаждаясь багровыми красками предрассветного неба. Рванул напоследок несколько камешков с расшитого самоцветами и теперь разорванного в клочья лифа платья Имани, дёргано запихивая их в карман.

– Хоть какая-то из тебя польза, – бросил, уходя Гарван свернувшейся калачиком среди разорванной одежды Имани. Ее обнаженное тело подрагивало от пережитого ужаса, окровавленные костяшки пальцев ворошили песок под пальцами и в памяти каждую секунду уходящей ночи. Ей было не страшно и даже не больно. Страх растворился в беспомощных криках и разбитых надеждах. Осталась только чистая злоба, острое желание мести и единственная картина перед глазами – последний вздох угасающей жизни палладина, который она заберет себе. Он должен принадлежать только ей. Окровавленные уголки губ приподнялись в иступленной улыбке. Ее жизнь ничего не стоила для Триумвирата, но теряя свою она заберет и жизнь Гарвана тоже. Теперь терять ей было нечего. А самые страшные люди, это те, у которых ничего не осталось.

Не в моих правилах подслушивать чужие разговоры. Но за последнее время это стало почти традицией и мне такая закономерность совершенно не нравилась.

Закончив рабочую смену, я неспешно направлялась к выходу, мне не терпелось увидеть мастера Брага и наконец-то прояснить причины появления странного ночного гостя. В коридорах, как всегда, царил полумрак, экономия даже на магспиралях наводила тоску и на мысль о не радужном состоянии дел шахты. Свернув за угол, я увидела тонкую полоску света, исходившую из приоткрытой двери кабинета надзирателя. Оттуда, также, доносились звуки громкой перепалки. Двое мужчин, судя по голосу сам дум Свортон и еще некто, бурно обсуждали поимку какого-то преступника.

– Вы же ознакомились с письмом, Свортон, доказательства на лицо. Так зачем артачиться? – в голосе незнакомца слышалось раздражение.

– Но прошло столько времени, – надзиратель перешел на полушепот, – Вы уверены, что это именно он?

Надо побыстрее отсюда уходить. А то только проблем с надзирателем не хватало на мою голову. Я тихонечко отошла в тень противоположной стены и старалась особо не шуметь, привлекать к себе внимание – последнее, что сейчас мне было нужно.

– Это прямое распоряжение дея! Вы хотите его ослушаться? – в голосе незнакомца слышались угрожающие нотки.

– А в прочим, это уже не важно, – снизив накал интонации, продолжил собеседник надзирателя, – с магистратом все согласовано, палладины тоже в курсе. Сегодня же на приеме преступник будет арестован.

А вот это уже интересно. Неужели нашли грабителей? Неужели Лиам уже все рассказал отцу? Хотя, зачем я вообще это слушаю? У нас был план и пока я буду его придерживаться. Не похоже, чтобы Свортон так спокойно реагировал, на возможный арест сына. Значит, речь шла о ком-то другом.

Наконец-то подобравшись к концу коридора, я готовилась ускориться. Но не успела сделать и нескольких шагов как врезалась в чью-то широкую грудь, практически сбивая человека с ног.

Ощущение, что за мной кто-то по всюду незримо следует уже который день не покидало. Я затруднялся сказать кого стоило больше опасаться – палладинов или кочевников. Дядя точно кого-то подослал за мной шпионить. Меня окружили со всех сторон, и теперь я походил на карманную зверюшку, выставленную на общее обозрение. Хотя все это было даже мне на руку. Портить придуманный с девчонками план не было в моих интересах, поэтому я всячески старался быть на виду, вести бурную социальную жизнь, так сказать.

Ровно сегодня мною было обещано выдать отцу изменника и намеривался я это сделать немедленно. Еще раз мрачно взглянул на входные ворота фабрики, и целенаправленно двинулся в кабинет отца.

Как вдруг, прямо возле двери столкнулся с Каирой. Она явно спешила и буквально влетела в мои объятья. Раскрасневшееся лицо, испарина на лбу и какой-то растерянный взгляд. Странная дрожь прошлась по всему телу до самой макушки, захотелось стереть капельки пота над ее губой, убрать выбившуюся прядь волос, но я вовремя себя остановил.

Слава Изначальным, удалось удержаться на ногах и не свалиться на пол вместе с ней.

– Ты что дверью ошиблась? Сортировщики находятся в конце коридора, – я радостно поцеловал в щеку подругу и немного растерялся от ее близости.

– Лиам! Слава Изначальным! Слушай, ты не говорил еще с отцом? – Каира была не на шутку взволнована.

– Как раз собирался… – я завороженно смотрел на ее задумчивое лицо и не мог оторваться. И так с самого утра не мог дождаться, когда ее увижу. Нервничал как перед свиданием. Услышав мои молитвы, Изначальные смилостивились, послав объект воздыханий прямо в мои объятия.

– Тогда очень странно… Но, все равно, будь осторожен, – Каира как будто очнувшись, поспешно поцеловала меня в ответ и что-то невнятное пролепетал о том, что спешит. Давно я ее такой растерянной не видел. Хотел сначала догнать и узнать, что случилось, но вдруг на пороге кабинета показался отец и остиарий Дилий. С чего это он решил наведаться на фабрику? Клирик вообще должен был уже давно покинуть Лавару. Рассыпавшись в извинениях, что спешит и ему пора собираться в столицу (наконец-то), остиарий торопливо откланялся. Долго он пользовался местным радушием, пора и честь знать. Теперь я взглянул на отца и вид у него был какой-то озадаченный, не самый располагающий к теме нашего разговора:

– Ах, это ты Лиам, проходи, не топчись у дверей.

Все еще витая в своих мыслях отец прошел вглубь кабинета.

– Так что случилось? Не часто, ты ко мне заглядываешь, – стоя у окна спросил отец.

Опять моя нерешительность не давала начать разговор. Все слова вылетели из головы. Отрепетированная речь казалась теперь не уместной и глупой. Но тянуть больше – только загонять себя в тупик.

– Я обещал сегодня назвать имя того, кто помогал кочевникам, – ну хоть что-то удалось из себя выдавить.

Правая бровь на лице отца немного приподнялась, что означало его искреннюю заинтересованность.

– Не ужели сдержишь обещание? Я весь внимание.

Оказалось, признавать свои ошибки, а тем более такие глобальные, ох как не легко. Грешным делом, захотелось сбежать или вовсе ничего не говорить и самому удалиться в пустыню. Но лицо плачущей Лини опять всплыло перед глазами, и я на одном дыхании выпалил:

– Это был я. Информатор, который передавал все кочевникам. А теперь уже и грабитель. В последнем налете я тоже принимал участие.

Почему все в ответ на мои признания молчат: Ваар, Каира теперь и отец туда же?

– Ты меня слышишь? – нужно было убедиться, что он все услышал и понял правильно. По отсутствующему взгляду отца и застывшей позе пристало думать об обратном.

– Зачем? – одно единственное слово, которое буквально смяло мой мир подчистую. Если бы я сам знал. Мальчишеская блажь, обернувшаяся во взрослую катастрофу. Не знаю! Настало время быть честным хотя бы с самим собой.

– Наверное, я запутался. Хотел помочь Вааре и…

– Вааре? Ты его видел? – теперь я не узнавал отца. Маска уверенности и надменности слетела с его лица в одно мгновение. Голос дрожал вместе с руками на пару.

Я вкратце пересказал обстоятельства нашей с дядей встречи и некоторые подробности набегов, не питая совершенно никаких иллюзий по поводу поддержки отца. Мне просто нужно было выговориться. Очистить совесть, если хотите.

– Я понимаю, что именно из-за убеждений наша Триба отказалась от него, но Ваар все равно остается членом семьи, – я не знал почему пытался оправдать или защитить дядю. Хотелось верить, что это кочевая жизнь так на него повлияла, а в душе он так и остался юным идеалистом.

Казалось, отец собирался с мыслями. Я физически ощущал его внутреннюю борьбу.

– Ваара изгнали не просто так, – наконец-то решился заговорить отец. – Ты думаешь, что Триба готова была отказаться от одного из своих, только из-за несогласия с политикой Триумвирата, – отец грустно усмехнулся.

– Если бы это было так просто, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Я не хотел вскрывать старые гнойники нашей семьи. Но я должен тебя обезопасить. Это мой долг, как отца.

Комната в одночасье показалась маленькой и душной. Такое затишье бывает только перед бурей.

– Ваар всегда воспринимал меня как конкурента. Не спрашивай почему, я до сих пор не могу ответить на этот вопрос. Когда я стал ухаживать за твоей матерью, он тоже решил попытать счастья с ней. Но в конечном итоге Леония выбрала меня. Казалось, Ваар смирился и мы простили друг друга. Но в день свадьбы, он похитил ее и пытался взять силой. Слава Изначальным, мы нашли их вовремя. Триба Леонии потребовала его немедленного изгнания. С тех пор я не видел брата. Мне было легче считать его мертвым.

– Так было бы лучше для всех… – сейчас я действительно желал Ваару смерти. Если это правда, я должен предупредить отца, что Ваар собирался сделать донос дею на меня, а значит и на всю нашу Трибу. На себя мне было плевать, но моя ошибка могла потянуть на дно всю семью. А это уже совсем другое. От такого позора, как прослыть вором или родичем вора в Триумвирате не отмоешься и за сотни лет.

– Отец, я осознаю все последствия, поэтому хочу предупредить, что Ваар угрожал доносом дею Сигалу, если я не стану больше помогать кочевникам.

– Теперь я узнаю своего брата, – как-то не весело улыбнулся отец, – волноваться только о своей шкуре и плевать на остальных, особенно на свою семью. Нет, от части я понимаю почему он злиться на меня, но зачем было впутывать тебя в наши старые распри.

– Не стоит меня оправдывать, – стало не по себе, новое для меня ощущение отцовской заботы тронуло за живое, – это был только мой выбор помогать Вааре и мне нести за него ответственность.

Наверное, показалось, но в уголках усталых глаз отца заблестели слезы. Он нервно провел рукой по лицу и отошел к окну.

– Я знаю, наши отношения как-то не заладились, – голос отца дрожал, – все хотел воспитать тебя настоящим мужчиной без всех этих сантиментов, но упустил самое важное – время, – несколько секунд отец просто смотрел в окно.

– Прости, что мало с тобой бывал, многого требовал. Я хотел тебе счастья, сын. Обеспеченной жизни. Но как выяснилось за апейрон счастье не купить, можно только потерять.

Добавить мне было нечего. Хотя так много хотелось сказать. Я ждал этих слов от отца всю жизнь, а сейчас все это ожидание казалось глупым. Почему я раньше с ним не поговорил? Почему не понял? Наверное, ни я, ни он раньше просто не были готовы. Как и хорошее вино чувства созревают долго. Поэтому я дал нам время и возможность все спокойно переварить и осознать. Молча. Тишина могла сказать на много больше.

– Моя жизнь так и закончиться здесь в Лаваре, я это понял давно и не питаю иллюзий вырваться от сюда. Но испортить тебе жизнь я не дам. Нужно подумать, как разоблачить Ваара не компрометируя тебя, – взгляд отца был полон решимости.

– Я бы хотел кое-что предложить, если позволишь, – отец меня поддерживает, это самое главное и самое неожиданное открытие для меня. Как мало я о нем, оказывается, знал. И как плохо понимал его поступки и мотивы. Значит настал черед быть полностью честным и рассказать о нашем плане. Его помощь нам бы очень пригодилась.

Мастер Браг удивленно поднял брови, так что они повторили окружность его очков, и пристально на меня посмотрел.

– Что ж, вижу, что навык подслушивания, Вы, отработали отлично, дорогая Каира, – когда мастер сердился, всегда переходил со мной на вежливую форму обращения.

Вопрос о ночных визитах весьма подозрительных персон, заданный мною прямо с порога, несколько обескуражил старика.

– И все же, – уйти от ответа я ему не дам, и не куплюсь на эти дешевые уловки, – кто этот мерзкий человек? Он перепугал меня до смерти!

– Он, между прочим, властелин Сакры, – переходя на шепот (практически на грани слышимости), сказал мастер, – и таких лестных эпитетов по отношению к себе уж точно бы не потерпел.

– Властелин Водных земель? – сказать, что я была удивлена, это ничего не сказать. Перед глазами всплыл пристальный смолистый взгляд нахального правителя Сакры. На монаршую особу наглец точно не смахивал, больше походил на отъявленного жулика, ну или магического террориста на худой конец.

Водные земли были отдельным миром. Они находились меж русел двух самых полноводных рек Междуречья: Оранжевой и Вечной реки. Вся их территория представляла собой болотистые трясины и редкие островки суши, на которых водружались вертикальные города-кольца. Водные маги были относительно независимы, но власть Триумвирата довлела и над ними тоже. Сакра имела славу прибежища изгнанных и неугодных власти. Там были рады видеть всех. От огромной ротации народа и имея удобное место положения, со временем Сакра стала центром торговли. Так или иначе Триумвирату приходилось мириться с буйным нравом правителей Сакры.

– Допустим это так, – я присела на невысокий стул рядом с мастером, – но что сам Наран Сакрийский забыл в Лаваре? Только не говорите, что это был официальный дипломатический визит, – я не смогла удержаться, чтобы не съязвить.

Мастер Браг, никак не реагируя на мой выпад, попытался подняться, истошно скрепя хлипким стулом. Как он вообще не разломался прямо под стариком? Со второй попытки мастер таки покинул насиженное место, это было похоже на маленькое бегство. Хоть немного, но подальше от меня. Шаркая непослушными ногами, он пересек мастерскую и с завидным энтузиазмом принялся что-то искать.

– Вы меня игнорируете? – казалось, старик в упор не замечал моего присутствия, словно перед ним пустое место.

– Терпение, дите! Ты всегда была очень нетерпеливой, – все так же не отвлекаясь от поисков, наконец-то подал голос учитель.

Ну здесь он был абсолютно прав, ждать я категорически не умела. Мне нужно было все и сразу. Вот и сейчас я себя одернула, глядя как от нетерпения барабаню пальцами по столу.

– Ах, вот оно! – старик торжественно вытащил из ниоткуда потрепанный свиток и протянул мне.

– Что это? – недоверчиво спросила я.

– Ответ на все твои вопросы, – теперь мастер широко улыбался, весь его вид говорил о нетерпение поделиться чем-то очень важным, можно даже сказать жизненно важным.

Свиток был настолько стар, что грозился обратиться в прах прямо у меня в руках. Поэтому я аккуратно переложила его на дубовый стол и увидела печать с древним сакральным символом Ор – замочная скважина в лучах палящего солнца.

– Думаю, что сейчас секреты уже ни к чему. Заваривай чай, милая. Нам предстоит долгий разговор.

Мастер все не решался начать говорить. Он словно сомневался и мысленно взвешивал все за и против, что было для старика не свойственно. Подобное поведение, в моих глазах, еще больше подчеркивало важность того, что учитель пытался поведать.

– С чего бы начать, – Браг медленно поднес чашку и отхлебнул ароматный напиток. Из-под широких балахонистых рукавов показались смутно-знакомые рисунки на обеих руках. Но я увидела их лишь мельком, толком не рассмотрев. Странно, почему их раньше не замечала? Ну да ладно, хватит отвлекаться.

– Наверняка ты знаешь историю нашего мира, хотя бы в общих чертах, – начал Браг после минутной паузы, – и знаешь о Жрицах Ордена Имеющих право молчать.

Мастер вопросительно посмотрел на меня. Я в ответ утвердительно кивнула. В виду ограниченности доступа к информации, знала я, пожалуй, даже довольно много, как для обычного ори.

– Но мало кто знает в чем их истинная ценность, зачем жриц вообще оставили в живых при Великой битве Изначальных и Ор, – я затаила дыхание. Об этом действительно практически ничего не сохранилось в письменных источниках. Разве что в народных песнях и легендах.

– В священной войне практически все Оры были уничтожены Триумвиратом, а их Жрицы Ордена Имеющих право молчать, которые имели самый мощный дар творения, – Дар Тишины, были подданы пыткам и сосланы на службу Дея. Собственно, само существования жриц послужило поводом для Великой битвы. Для других рас апейрон был просто обычным камнем, пока Оры, а точнее их жрицы не показали весь потенциал этого элемента. Жрицы могли создавать из апейрона любые механизмы, оружие, лекарства – они двигали прогресс нашего мира. От мощности дара жрицы и ее мастерства владения архитектурой мысли зависел конечный результат творения. Дабы усмирить и приручить жриц, был создан Харан – специальное устройство, подчиняющее их волю. У кого была, кто смог подчинить себе жрицу посильнее и заполучить апейрона побольше, – тот и обладал практически безграничной властью.

– Из-за этого и проводились постоянно эти отборы? – я вспоминала некогда прочитанную информацию. Да и до сих пор эта традиция была жива.

– Именно так. Но с каждым годом жриц становилось все меньше и дар слабее. Через несколько поколений их почти не осталось. Сейчас это такая же редкость, как и кровавый кристалл апейрона.

– Я слышала о нем, но никогда не видела. Мне всегда казалось, что это красивая сказка, – мой интерес к рассказу мастера все больше возрастал.

– На самом деле, кровавые кристаллы существуют, это кровавые слезы Демиургов упавшие в недра земли в момент их ухода. По приданию, именно из них Верховная Жрица Тишины может сотворить новый мир. Кровавый апейрон – это и есть зерно нового творения.

Это было ошеломительно прекрасно, и так же пугающе.

– Но за все тысячи лет правления Триумвирата ни одной Верховной Жрицы так и не было найдено, да и кровавый кристалл всего один. И то он был утерян вместе с посохом власти. Самый мощный дар тишины был у силенсии Аврелии, которая и помогла много лет назад захватить власть дею Сигалу.

– Аврелия… Это ее упоминал Ваш гость? – припомнила я.

– Да, именно она. Но в ночь ее смерти три норнийских оракула сделали предсказание о приходе истинной Верховной Жрици, которая принесет с собой падение Триумвирата и разрушение этого мира.

– Разрушение мира… – глоток горячего чая больно обжог горло.

– Нам нужно раньше дея узнать кто она, – старик опять на меня покосился, – именно этим и занимается сейчас Наран.

– Но зачем это Вам и ему? – непонимающе спросила я.

– Если Сигал найдет Верховную Жрицу первым, то просто убьет ее, дабы не допустить падения Триумвирата и своей власти.

– А разве не это нам и нужно? Она же кроме пустынного триединства уничтожит и весь остальной мир тоже, – теперь я окончательно запуталась.

– Не совсем так, – Браг указал рукой на свиток, – в этих текстах, единственном уцелевшем наследии Ор, говориться, что появление Верховной Жрицы лишь запустит цепочку разрушительных событий, она ознаменует начало конца. А разрушение мира началось уже очень давно, еще когда демиурги покинули нас. Вот, только Сигал, ослепленный жаждой власти и апейрона, не замечает этого и забывает, что единственный наш шанс на спасение – это и есть Жрица Имеющих право молчать.

– Но как? – я смотрела на Брага, как на умалишенного.

В глазах старика мелькнуло странное выражение. Призраки прошлого настигли его. Заплясали цветастыми картинками унося в дебри давно минувших дней.

– Кровавый апейрон. Жрица посеет зерно нового мира на пепелище старого. Только так мы сможем выжить.

Я была готова к чему угодно, но то, что пришлось узнать сегодня никак не укладывалось по полочкам в моей голове. Допустим это все правда, но обычный лекарь с маленького пустынного городка никак не вязался с Орами, правителем Сакры и мистическими пророчествами. Что-то в этой истории было не так. Но больше старик не сказал ни слова.

Небольшой трехэтажный особняк прямо напротив церемониальной площади Лавары утопал в ярких огнях магспиралей. Прислуга в праздничных ливреях встречала гостей и провожала к белоснежным шатрам в саду. Воздух наполняли звуки плачущего моринхура и ароматы цветущей глицинии. На небольшом возвышении открытой террасы расположился молодой музыкант. Он сидел на узорчатом ковре, усыпанном пестрыми подушками, утопая босыми ногами в мягкости его пряжи. Зажав трапециевидный корпус инструмента между коленями и держа гриф под острым углом (почти вертикально), ладонью правой руки он прижимал смычок к струнам, из-под которых вырывались волшебные переливы задушевной мелодии. Магистрат не поскупился. Моринхур был очень редким инструментом, в силу сложности получения материала, из которого музыкант своими руками должен был создать для себя орудие труда. Найти, а тем более поймать аликорна (из которого и делали моринхуры) – сродни кровавому апейрону, больше легенда чем правда. Магические существа, обитавшие на островах Гальвии еще в бытность демиургов. Но если уж так повезло, то смычек и гриф выполнялся из кости аликорна, а его корпус обтягивался кожей животного. Волосы из хвоста летающего парнокопытного служили струнами. На головке грифа часто вырезали лошадиную голову, иногда украшали россыпью драгоценных камней. Именно такой редкий экземпляр сейчас возлежал в руках голубоглазого менестреля. Звучание моринхура было по истине волшебным. Под его воздействием магический потенциал увеличивался, аура усиливалась – эффект был сродни легкому алкогольному опьянению. Гости явно наслаждались подобным влиянием. Здесь собрались все сливки общества Лавары. Вечер обещал много сюрпризов, открытий и впечатлений.

– Магистрат, какой чудесный вечер Вы нам устроили, – остиарий Дилий восторженно осматривал прибивающих гостей и с явным удовольствием потягивал ямшевую настойку, – завтра утром я со спокойным сердцем отправлюсь в столицу. Провинция, признаться, меня приятно удивила. И теперь я познал все ее прелести.

– Безмерно рад это слышать, – Краун практически вплотную подошел к остиарию и понизив голос, чтобы их никто не услышал, добавил, – надеюсь все пройдет по плану, а то я места себе не нахожу. Он затравлено огляделся по сторонам и залпом усушил бокал. То, что магистрат нервничает было видно, как ясный день. Он то и дело одергивал расшитый золотом сюртук и потирал редкую бородку. Дерганые движения еще больше подчеркивали нескладность, некую аляповатость магистрата.

– Не нужно так переживать, – Дилиий по-панибратски похлопал Крауна по плечу, – Вы сделали все, что от Вас требовалось, дальше дело за малым. Кстати, почему я не вижу нашего главного гостья? – Дилый приподнял голову, чтобы лучше рассмотреть террасу, где то и дело появлялись вновь прибывшие гости. Седовласый слуга в ливрее только что приоткрыл дверь на веранду и раскланялся пред четой Свортонов. Надзиратель с женой и сыном держались со всем достоинством, надлежащим аристократической Трибе. Дума Свортон сияла не только пленительной улыбкой, но и внушительным апейроновым гарнитуром, прекрасно дополняющим вполне цветущий вид далеко не юной особы. На ее груди возлежало целое состояние, в связи с этим было сложно определить истинную причину вожделенных мужских взглядов направленных прямо на декольте Леонии Свортон. Несмотря на духовных сан, остиарий тоже облизываясь опустил глаза на выдающиеся формы приближающейся думы. Они вместе с мужем неспешно направлялись поприветствовать главу дома.

Следом за четой на террасе появился весь в белом следователь Волтон с ярко контрастировавшим на фоне белоснежного наряда бокалом сакрийськаго в руках. Он уже порядком успел соскучиться за цивилизацией и это непритязательное светское событие определенно радовало. Хоть где-то пригодился нарядный костюм. Ну еще предчувствие скорого завершения расследования, добавляло особой искрометности его улыбке. Вчера шпионы перехватили крайвов отправленных кочевниками. И теперь у него был туз в рукаве. Козырный, в цвет содержимого бокала, который Волтон осушал в данный момент.

– А вот и наш доблестный следователь, – магистрат просиял, завидев своего временного квартиранта.

– Рад Вас снова видеть, – поприветствовал Волтона надзиратель, – надеюсь Вы нас порадуете результатами расследования.

– Да-да, было бы чудесно услышать, как продвигаются поиски апейрона, – остиарий наконец-то отвлекся от думы Свортон и отошел поближе к следователю.

Волтон продолжал загадочно улыбаться и раззадоривать интерес собравшейся публики.

– Ну полно Вам, думы, всему свое время. Надеюсь, вскоре смогу Вас всех порадовать. А пока не будем портить столь чудесный вечер мрачными разговорами. К тому же, по опыту, могу заметить, что разговоры о работе навивают на прелестных дум тоску. Разве я не прав? – следователь галантно поклонился и поцеловал унизанную драгоценностями ручку думы Свортон. Та, засмущавшись от внимания столь импозантного кавалера, прикрыла заалевшие щечки пышным веером из перьев арагая и плотнее прильнула к мужу.

– Вы виртуозный соблазнитель, Волтон, – пожурил следователя пальцем клирик, – но мне бы хотелось отойти от дел мирских и обсудить с Вами более духовные вопросы.

Следователь сразу же понял намек старого интригана и подхватил остиария под руку, намереваясь прогуляться чудесным садом магистрата, пышности и выбору растений которого мог бы позавидовать сам дей Сигал. Чего здесь только не было: воздушные карликовые виры, хищные лианы и кровоплюйки, несколько десятков парвовых деревьев и конечно же буйные кусты глицинии и разлапистого плюща. В общем целое состояние было потрачено не только на то, чтобы разбить сад, но и не меньшая сумма, чтобы всю эту красоту поддерживать апейроном. Но магистрат на свою маленькую слабость не скупился. Это было что-то вроде визитной карточки и демонстрации возможностей города, где добывают кристаллы, дающие возможность наслаждаться всем этим великолепием и в других уголках Триумвирата.

Отойдя на приличное расстояния от шумных шатров, остиарий Дилий резко переменился в лице. От наивного, глуповатого духовника, не осталось и следа.

– Это Вам, Волтон, – он быстро вложил в ладонь следователя миниатюрный пузырек с мутной жидкостью, – Надеюсь объяснять не надо, что дальше делать?

– Я все улажу, не беспокойтесь ваше преосвященство.

– Вот и чудесно. Только где-то в укромном месте. Нам не нужны лишние свидетели, – остиарий обвел выразительным взглядом шумное празднество.

– Вы уверены, что он ничего не заподозрил? – пристально всматриваясь в лицо собеседника спросил клирик.

– Более чем. Он не посмеет мне отказать.

Прием набирал обороты, гости слегка расслабились, захмелели и теперь то тут, то там периодически слышались взрывы звонкого смеха. Спустившееся сумерки принесли с собой приятную прохладу и легкий освежающий ветерок, который шаловливо играл меж белоснежных, шелковых лент шатров. Они же, в свою очередь, служили пристанищем страстно увлеченной друг другом парочке. Скрытые от посторонних глаз молодые люди предавались пылким порывам и, казалось, не замечали ничего и никого вокруг.

Разговор с мастером Брагом выбил меня из привычной колеи одинаковых, рутинных дел. Я хотела получить ответы, но в итоге получила еще больше вопросов. Со стариком всегда так. Зная такую особенность мастера, я была уверенна, что разговор мы однозначно продолжим. И определенно откроется еще масса важных деталей и подробностей, о которых старик умолчал (случайно или нарочно). Но вот радоваться этому или пугаться я пока не знала. Возможная гибель мира, и замешанные в этой всей истории персонажи казались невозможно огромными и недосягаемыми для нашего маленького городка и тем более для меня лично. Дома тоже ждал весьма неприятный сюрприз. Отца сам магистрат пригласил на званый ужин, чего до этого не случалось ни разу. И естественно отец собирался пойти в этом террариум один.

– Одного я тебя не пущу, даже не спорь. Они же тебя там растерзают своими светскими разговорами. И чего вдруг магистрат решил тебя так облагодетельствовать? – высказала вслух я свое недоумение. Судя по выражению лица, отец тоже был взбудоражен, если не сказать огорчен подобной милостью.

– Ну здесь руку приложил и его новый друг – следователь Волтон, – этому замечанию я удивилась еще больше. Отец, правильно поняв мою реакцию, поспешно добавил, – я ему помог с допросом парней на шахте, ну, чтобы ни он ни парни не натворили чего (а то был случай), вот и поплатился.

Мы дружно рассмеялись. А шейный платок отца, который я в данный момент пыталась завязать аккуратным узлом, в сотый раз норовил вырваться из моих скользких рук.

– Каира, не стоит тебе туда ходить, – во взгляде отца читалась забота вперемешку с тревогой, – я бы и сам не пошел, но не могу ослушаться магистрата.

Я опять проигнорировала еще одну попытку отговорить меня идти вместе с ним. Вместо этого высказала рвущееся наружу предположение (череда странных совпадений в моей жизни в последние несколько месяцев заставляла строить самые нелепые догадки):

– Все равно что-то не сходится, – вся ситуация выглядела нелогичной или мне так казалось, – может, следователь, чего доброго, тебя заподозрил в грабеже? – этот вариант выглядел более логичным, (учитывая услышанный мною сегодняшний разговор) чем вдруг проснувшаяся дружелюбность магистрата, и тем более следователя из Аттакамы, – Так что, я бы точно не стала туда сегодня ходить. Мало ли что.

– Может и так… – тень сомнения и чего-то еще застыла на лице отца. Давно я не видела его столь погруженным в мысли, – Но выбора в любом случае нет. Придется идти. Иногда лучше встречать проблемы лицом к лицу, чем вдруг они застанут тебя врасплох, и нападут из-за спины.

Особо прихорашиваться не имело смысла, да и нарядное платье у меня было только одно. Так что собралась я довольно быстро. Но с прической немного повозилась. Все-таки надеялась там встретить Лиама и выяснить, как прошел разговор с отцом и все ли в порядке. Глупо себя убеждать, что я ничего к нему не чувствую. Может это и не любовь, но явно что-то большее чем просто дружба.

Даже возле двери отец не покидал попыток оставить меня дома. Но если я что-то решила, переубедить меня глупая затея. Так что, шли мы к особняку Крауна молча. По тому, как отец сжимал мою руку, можно было сказать, что он очень нервничал. Хотя раньше, я такого за ним не замечала. Неужто так перепугался этих напыщенных толстопузов? Но, признаться, и меня не покидало чувство необъяснимой тревоги, которое вмиг развеялось при виде сияющего всеми огнями Полуденной звезды особняка магистрата. Звуки музыки, звон смеха и пышные наряды гостей всевозможных форм и фасонов буквально переносили в другой мир. И если честно, мне нравилась мысль хоть не на долго стать его частью.

Отец и я неловко замялись, когда лакей, приветственно улыбаясь, открыл нам дверь. Звуки праздника усилились, обрели форму и зазывно манили к себе. Нас провели дальше вглубь дома, сквозь внушительный холл с огромной мраморной лестницей на два хода. Теперь мы оказались на просторной террасе и созерцали буйство благоухающего сада, в котором утопали белоснежные шатры. От восторга слегка перехватило дух. Не успели мы оценить обстановку, как наше появление заметил магистрат и характерным, широким жестом рукой пригласил подойти поближе к компании расфуфыренных гостей. Среди них я заметила следователя, остиария, и надзирателя Свортона с супругой. Значит Лиам тоже где-то здесь и его точно не арестовали. На моем лице мелькнула довольная улыбка. Чего нельзя было сказать об отце. Его лицо стало каменным и совершенно ничего не выражало. Он весь собрался и вытянулся как струна.

– Дум Краун, это большая честь для нас с дочерью быть Вашими гостями, – отец учтиво поклонился.

– Рад, очень рад Вас видеть. Мы же все-таки не во времена первого Триумвирата живем, – магистрат обратился скорее к своей компании, чем к нам, – Теперешние времена требуют большей гибкости и либеральности взглядов на классовые взаимосвязи, не так ли остиарий? – Краун выжидающе уставился на едва не поперхнувшегося настойкой преподобного.

Прочистив горло, остиарий согласно закивал:

– Безусловно, друг мой, безусловно, – как и всех присутствующих, остиария тоже подобное смелое заявление магистрата застало врасплох, но тем интереснее было наблюдать за этим представлением.

Голос клирика мне показался смутно знакомым. Нет, я естественно раньше слышала, как он говорит, но здесь было что-то другое. Но вот что? Дальнейший светский разговор ни о чем проходил мимо меня навязчивым фоном. Я же пыталась вспомнить, где я еще могла слышать эти отвратительные гнусавые нотки. Посмотрев по сторонам, (надеясь увидеть Лиама) я заметила, что надзиратель Свортон, тоже сегодня нервничает гораздо больше чем обычно. Взгляд какой-то затравленный, уставший. У меня тоже не выходил из головы подслушанный разговор в его кабинете. О чем шла речь и кого в конце концов арестуют? Нужно срочно найти Лиама и все обсудить.

– Полагаю Вы со мной согласитесь, надзиратель Свортон? – голос остиария выдернул меня и самого надзирателя из плена раздумий. Последний даже вздрогнул от неожиданности, так что мне пришлось сильнее вцепиться в руку отца. Отец вопросительно на меня посмотрел.

В эту же минуту, из лабиринта шатров, я заметила появление Лиама в компании дочери магистрата – Кьяры. Они весело смеялись, улыбались друг другу, почти что не целовались на виду у всех. А в прочим, какая мне разница кто и чем занимается, особенно Лиам. Я резко развернулась, (куда я вечно спешу?) (привлекать излишнее внимание было конечно же ни к чему, но совладать с нахлынувшей бурей эмоций мне оказалось трудно). Отец дернул меня в сторону, увлекая дальше от ядовитого серпентариума.

– Лисенок, что с тобой? – отец недоумевал, как и дума Свортон, бросившая на меня предосудительный взгляд, так и вопивший – «вот ведь орская девица без манер и надлежащего воспитания».

Набрав в легкие побольше воздуха, я заверила отца, что со мной все в полном порядке и пора бы наслаждаться вечером, музыкой и вкусной едой. Что я и собиралась сделать немедля.