Все персонажи вымышлены. Все сходства с возможными реальными людьми и событиями случайны. Описанные ниже действия имели место исключительно в воображении автора.

История Белоруссии – это слепок истории Германии на определенных этапах. В свое время Германия была поднята из руин благодаря очень жёсткой власти Адольфа Гитлера. Не только всё плохое было связано в Германии с Гитлером. Немецкий порядок формировался веками, а при Гитлере это формирование достигло наивысшей точки. Это то, что соответствует нашему пониманию президентской республики и роли в ней президента.

Государственный офис, выполненный в вычурном колхозном стиле «Дорохо-Бохато». Вертикально стоят два свёрнутых красно-зелёных флага. Между ними затесался озлобленный и истеричный усатый мужик в черном костюме, белой рубашке и красном галстуке. Он положил правую руку на какой-то заляпанный «Журнал учёта трудодней подведомственного населения» и хрипло сипит, глядя прямо в кадр наркотически немигающими выпученными буркалами:

– Я, Александр Адольфович Петушенко, вступая в должность президента Республики Беларусь, торжественно клянусь верно служить народу Республики Беларусь, уважать и охранять права и свободы человека и гражданина, соблюдать и защищать конституцию Республики Беларусь, свято и добросовестно исполнять возложенные на меня высокие обязанности.

Камера отъезжает и показывает пустое пространство Большого зала народных собраний. Злой усатый мужик произносит свою пафосную речь в полном одиночестве.

Белый Дом. Зал пресс-конференций. Собранная, строгая деловая обстановка серьёзного дела великой и умной державы. За официальным пюпитром стоит уверенная в себе демократическая женщина прекрасной внешности. Это государственный секретарь США Нэнси Томпсон. Она звонко и чётко вещает на весь мир:

– Соединенные Штаты Америки не могут считать Александра Петушенко законно избранным лидером Беларуси. Прошедшие выборы не были ни свободными, ни справедливыми. Объявленные результаты были сфальсифицированы и нелегитимны. Тайная инаугурация Петушенко, состоявшаяся сегодня в Минске, еще больше подрывает его репутацию. Эти т. н. «выборы» являются полным обманом белорусского народа и мировой демократической общественности.

Мертвенно-белое здание, построенное руками коммунистических невольников без экскаваторов, бульдозеров и башенных кранов. Это Дом правительства республики Беларусь. Перед ним торчит как кол памятник Ленину. На памятнике надпись, выполненная на тарашкевице (форме белорусского языка, отменённая в 1933 году) «Уперад пад сьцягам Леніна да перамогі комунізму». В переводе с идиотского на русский это означает «Вперёд под флагом Ленина к победе коммунизма».

У входа останавливается подержанный и скромный серый седан «Инфинити». Из него выходит очень красивая молодая женщина с двумя сопровождающими. Это Валерия Терентьева, оппозиционный кандидат в президенты Беларуси, и ее политические советники. Терентьева настроена очень решительно. Она лихо и бодро шагает в сторону больших и главных амбарных дверей. Советники несколько напуганы и не так уверены в своих поступках.

Первый советник: Валерь Евгеньна, может не надо?

Терентьева: Надо, Николаша, надо. Люди за нас. Не бойся.

Первый советник: Я не боюсь. Но идти прямо в логово Таракана очень опасно. Вы уверены, что вы всё правильно делаете?

Терентьева: Я уверена. А ты?

Первый советник: Ну, Валерь Евгеньна, ну не надо так, в самом деле… Усатый всё ещё очень силен, не стоит лезть на рожон. Уверен, есть другое решение.

Терентьева: Какое?

Первый советник: Мы должны взять паузу. Нам надо провести широкую пресс-конференцию с участием всех наших сторонников. Показать всему миру, что мы едины, нас много и мы не сдадимся.

Терентьева: А как же выборы?

Первый советник: А что выборы? Слил Таракан эти выборы. Уже не в первый раз. И вы это отлично знаете. Зачем же нам подавать жалобы на этот фарс мартышкам из его же ЦИКа? Результат же известен заранее. Я вот этого не понимаю.

Терентьева: Ок, объясняю тебе раз и навсегда: нам поверили и за нас проголосовали. Наши белорусские братья и сестры. Сейчас они ждут, когда мы скажем Таракану в лицо: «Петушенко, уходи!» Поэтому мы не имеем права отступать. Мы должны сразиться с ним лицом к лицу. Отсиживаться на пресс-конференциях будем потом. Понял?

Первый советник медленно кивает головой.

Терентьева: Так вот. Ты со мной?

Первый советник: Да, я с вами. Но о последствиях я вас предупредил.

Терентьева: Услышала (обращаясь ко второму советнику) Ты тоже хочешь что-то сказать?

Второй советник: (несколько невпопад) А вы знаете, что было в этом здании во время войны?

Терентьева: Понятия не имею.

Второй советник: Главное управление гестапо. И лично у меня такое ощущение, что оно оттуда до сих пор не съехало.

Терентьева: (смеется) Вот сейчас и надаем им пендалей. С чего нам бояться гестапо? Это потерпевшая поражение тухлая шарашка. Пусть они нас боятся.

Второй советник: Нуда, нуда… Хочу верить, что вы все делаете правильно.

Терентьева и её советники подходят к двери, на которой висит кривая табличка «Центральная комиссия Республики Беларусь по выборам и проведению республиканских референдумов».

Большая комната, грубо сколоченная в стилистике советского ДК. За столом сидит устрашающего вида существо без каких-либо женских половых признаков, хотя по паспорту оно Картошина Аграфена Михайловна. Существо занимает должность председателя Центральной избирательной комиссии (ЦИК). Справа и слева от него несколько марионеточных работников, т.н. «кивал» – вечно глухих согласных правильно кивающих китайских болванчиков. Существо упорно смотрит в стол, не поднимая головы. Его руки дрожат и бессистемно елозят, то и дело погружаясь в залежи бюрократических бумаг.

Перед существом стоит Терентьева и два её советника.

Терентьева: Послушайте, госпожа Картошина, вам не удастся меня заигнорить. Вы догадываетесь, зачем я сюда пришла?

Существо: Не собираюся я ничаво догадываться. И так знаю зачема вы здесь. Опять пришли воду мутить! Только и думаете, как бы подороже продать нашу любимую Беларусю этим пархатым полякам! Не выйдет, гражданка Терентьева!

Терентьева: Я не буду с вами дискутировать. Я пришла подать жалобу на результаты этих ваших (показывает пальцами обеих рук кавычки) выборов. И вы обязаны её принять!

Существо: Я вама ничаво не обязана, ишь ты – обязана я ей! У меня свой начальник есть. Вот кому я обязана. Вот я сейчас ему позвоню и все ему доложу, вот доиграитесь сейчас, вот честно (кивалам) Так, где телефон? Телефон мне быстро сюда принесите!

Терентьева: Вы о чем вообще?! Я – официальный кандидат в президенты республики Беларусь. Я зарегистрирована вашим же ЦИКом. Я имею права, гарантированные Конституцией. И вы не можете отказать мне в приёме жалобы.

Существо: А вот не надо безобразить туть! Вот не надо! Я щас мылыцыю вызову!

В это время кивала подносит телефон с круглым диском, длинным проводом и ржавым гербом какой-то сиволапой империи.

Кивала: Аграфен Михална, вас…

Существо: Хто еще?

Кивала: Сам (поднимает глаза в потолок).

Существо судорожно хватает трубку, прикладывает её к своей квадратной голове, после чего подпрыгивает со своего плоского седалища на полтора метра вверх и встает по стойке «смирно».

Существо: Да, Александр Адольфович! Йа, йа, Александр Адольфович! Поняла, Александр Адольфович! Всё сделаю, Александр Адольфович! (опускает трубку, закатывает вверх осоловелые тусклые глазки и пускает оргастические слюни, сладко млея от послезвучия голоса Петушенко).

Терентьева: Яволь, Александр Адольфович! Или нет?

Существо: (как бы не обращая внимание) А вас не сюда. Вас вот тудой пройтить нужно (показывает рукой в сторону отдельной двери) Все жалобы у нас через ту комнату. Вот уж будьте любезны.

Терентьева не очень верит существу, но отступать нельзя. Она уверенной пружинистой поступью идет в дверь, понимая, что за ней возможная ловушка. Советники идут за ней. Существо дергает головой. По этому сигналу кивалы встают и перекрывают дорогу советникам, отсекая тем самым их от Терентьевой.

Второй советник: Что такое?

Существо: А вам нельзя. Туда только офицальным лицам можно. А вы кто такие вообще? С какого района?

Первый советник: Что значит – с какого района?! Я руководитель предвыборного штаба Валерии Евгеньевны. Я хочу находиться вместе с ней.

Существо: Таааак! Опять безобразим?! Еще одно слово – я точно в мылыцыю вас дёрну!

Терентьева: Николаша, не надо. Не провоцируй. Я сама разберусь.

Первый советник: А как же вы там одна?

Терентьева: За меня не бойся. Если Таракан там один, то я его лично заломаю и сюда выволоку. Я же КМС по самбо и дзюдо, не забывай.

Первый советник: Валерь Евгеньна, но он там точно не один!

Терентьева: Тогда ты тем более будешь нужнее снаружи. Если через полчаса я не выйду можешь собирать пресс-конференцию.

Второй советник: (пытаясь остановить) Валерь Евгеньна!

Терентьева: Делайте, как я сказала! Все будет хорошо! Жыве Беларусь!

Первый и второй советник: Беларусь Жыве!

При этих словах существо дергается в конвульсиях, словно пробитый ломом вурдалак, но, к сожалению, не падает и в прах не распадается, а продолжает перекрывать своим некрупным дряблым телом пути возможно тактического отступления представителей оппозиции. Терентьева открывает дверь и проникает в тайную комнату.

Закрытая комната без окон. Темно. Вполнакала горят три каких-то слабых лампочки. Терентьева осторожно и упруго продвигается вперед. Внезапно вспыхивает верхнее освещение. Открывается белое пространство, стол большого начальника и сидящий за ним Петушенко в черных очках. Картина очень похожа на ряд финальных сцен в «Обители зла 4». Терентьева подходит ближе и встает перед ним.

Петушенко: Ну что, Халя, сама пришла?

Терентьева: Как видишь. И я тебе не Халя. Я Валерия Евгеньевна Терентьева, избранный президент республики Беларусь.

Петушенко: Ох, ёпта! Щас обоссусь от страха. И чего ты хочешь, Валерия Евгеньевна Терентьева?

Терентьева: Хочу, чтобы ты ушёл. Пока сам, если позора не хочешь.

Петушенко: Размечталась, млять! Ты слюни-то подбери. Это моя страна. Я её создал. Я её из такого дерьма слепил! Ты ещё пешком под стол ходила, а я уже наши четыре колхоза сделал агрохолдингами европейского масштаба. И вообще – я без Беларуси проживу. А моя любимая Беларусь без меня разве сможет?

Терентьева: Сможет. Она уже без тебя может. Выйди на улицу и посмотри.

Петушенко: Мне туда выходить незачем. Мне и здесь хорошо. Тебе надо, тебе и иди. А я тебя сюда не звал.

Терентьева: Понятно. Ты меня боишься. Не бойся. Проиграть выборы – это не так страшно. Уйди спокойно, и мы запомним тебя добрым картофельным папой. По мне, это не самое плохое место в истории.

Петушенко встает из-за стола и начинает подходить к Терентьевой. Его руки сложены за спиной.

Петушенко: Мы? Кто это мы?

Терентьева: Мы – это мы, умные, работящие и свободные белорусские мужчины и женщины. Мы вместе выиграли эти выборы. И теперь ты должен уйти.

Петушенко подходит совсем близко и поднимает черные очки. Терентьева невольно вздрагивает и отшатывается. На неё из черных черепных впадин смотрят глаза человека глубоко больного лихорадкой Эбола.

Петушенко: Ой, какая ты наивная. Детка, если полезла в политику, так запомни – главное на выборах это подсчёт голосов. Может эти малохольные и за тебя и проголосовали, базаров нема. Только мне на это насрать. Президент здесь все равно я. Был, есть и буду. А ты сейчас передо мной извинишься, причём сделаешь это на камеру, и сегодня же уберешься из моей страны. Иначе…

Терентьева: Иначе что?

Петушенко опускает очки. По этому сигналу сзади на Терентьеву бросается горилла в опереточном мундире стиля рейсхмаршала Геринга. Она крепко обхватывает её тело и визжит от восторга и сладострастия.

Горилла: Алесан Адольфыч, я её взял!

Петушенко: Молодца, Данилыч! За образцовое несение караульной службы объявляю благодарность с занесением!

Горилла гавкает что-то нечленораздельное, отдаленно похожее на «Слж Свтскму Съюзу». Петушенко открывает руки и становится видно, что в правом кулаке у него шприц.

Петушенко: Давай её сюда!

Горилла начинает подтаскивать сопротивляющуюся Терентьеву к Петушенко. Тот похотливо улыбается через влажные усы.

Петушенко: Ну что, детка, как насчет хоум видео?

Горилла начинает бесцеремонно и откровенно неумело гладить Терентьеву по внутренним сторонам её красивых бёдер. Терентьева напрягает мускулы.

Петушенко: Крошка, расслабься. Просто получай удовольствие.

После этих слов Терентьева освобождается от захвата и делает несколько молниеносных приемов самбо. Ошеломлённая горилла получает несколько ударов в лицо и летит в угол комнаты с расквашенной мордой. Она падает на карачки, но всё-таки встает, поворачивается к Терентьевой и злобно рычит, вызывая на бой. Не ждавший такого поворота сюжета Петушенко пятится назад.

Терентьева: Ба, да это же сам генерал Мухин! Самая верная шавка Таракана. Что, Иван Данилович, нравится шестерить?

Горилла: Это ты, сука, своим хозяевам шестеришь! А я народу всю жизнь служил! И сейчас служу!

Терентьева: Твой народ месят твои же омоны и тихари. С кем ты, Иван Данилыч? Одумайся, пока не поздно.

Горилла: Я тебе щас одумаюсь! Я тебя щас пялить буду! (достает из-за пояса телескопическую дубинку, одним взмахом её раздвигает и снова бросается на Терентьеву).

Терентьева изящно уходит от его буйволова тарана, делает еще несколько боевых приёмов, наносит горилле пару профессиональных пендалей, и она повторно летит через комнату в противоположном направлении. Петушенко просто в шоке от такой картины.

Петушенко: (истерично орёт) Муха, сука млядская, какого фуя происходит ваще?! Ты что, бабу заломать не можешь? За что я тебе такие бабосы максаю???

Горилла: (все ещё летит и хрипло визжит) Пааапаааааа, извини, я забухал вчерась, я щас соберусь и въебу ей как положено!

После этих слов горилла крепенько прилетает в стенку, на неё падает шкаф с кучей каких-то кирпичных фолиантов с отчётами о посевной и уборочной кампаниях. Она сучит ножками и временно выбывает из борьбы.

Терентьева начинает движение в сторону Петушенко. Тот нажимает на кнопку на столе. Открывается ещё одна дверь, оттуда в комнату вбегает вооружённая до зубов орава громил в черных робах, масках и бронежилетах. Петушенко убегает. Двое громил подбегают к поверженной горилле, быстро откапывают её из-под библиотечных обломков и выносят вслед за Петушенко. Терентьева остаётся одна против 10 вооруженных быдланов. Они, ругаясь и матерясь, бросаются на неё. Но воевать с воодушевлённым человеком, знающим, за что он борется, они не обучены. Они цепляются друг за друга лишним в данной локации оружием и амуницией, толкаются, мешаются под ногами, двигаются хаотично и бессистемно. Терентьева проводит ряд блоков, захватов и бросков налево и направо. Через пару минут вся эта дикая орда в полной отключке лежит на полу.

Терентьева переводит дух. В это время включается висящий на стене монитор. Оттуда смотрит перекошенный от злобы Петушенко.

Петушенко: Ладно, звизда, щас тебе будет карачун! (кому-то сипит) Давай газ! Щас посмотрим, как ты от «Новичка» запоешь!

Из вентиляционного люка начинает сифонить какая-то белая гадость. Терентьева широко раскрывает глаза от неожиданности. Она бросается к двери, через которую вошла. Дверь закрыта. Она бежит в дверь, куда убежал Петушенко. Эта дверь также не открывается. Белый туман постепенно заполняет всё пространство комнаты. Терентьева слабеет, опускается на колени, потом ложится на пол и теряет сознание.

Белая кафельная лаборатория, напитанная угрозой бактериологического оружия. Посредине стоит большой аквариум, заполненный физраствором. В нём плавает обнажённая Терентьева. Она погружена в кому. Во рту у неё кислородная трубка. У аквариума стоят Петушенко, горилла Мухин и какой-то доктор Смерть в белом халате. Они тупо пялятся на красавицу Терентьеву.

Петушенко: Вот блядюга! Слышь, халат, давай откачивай ей и под камеру. Видео пора делать.

Горилла Мухин: Алексан Адольфыч, а можно я её потом своим гайдамакам отдам на роспись?

Петушенко: Передрочатся. Как закончишь, обмажь её говном каким-нибудь, обсыпь перьями курячими, отвези к любой шарашке этих европиндосов и выбрось им в калитку. Понял?

Горилла Мухин: Так точно. А в какую шарашку везти?

Петушенко: В любую, блять! В первую попавшуюся! Муха, ты что-то часто стал тупого включать! Погоны жмут?!

Горилла Мухин: Виноват, Папа, не подумавши спизданул. Всё сделаю как надо.

Петушенко: Вот то-то же. Не дай Божэ опять облажаешься. На её место пойдешь (показывает на аквариум).

Горилла икает и судорожно сглатывает свои едкие слюни. Доктор Смерть нажимает какие-то клавиши на компьютерной клавиатуре. Петушенко продолжает пялится на Терентьеву.

В кадре широко открывающийся глаз. Раздаётся женский голос за кадром. В кадре идет быстрая нарезка сменяющихся кадров голосования на избирательных участках, вываливания бюллетеней на столы, их лихорадочной сортировки, кривого подсчёта, пустоголового опубликования их результатов, уличных протестов и их разгонов.

– Меня зовут Валерия Терентьева. Я была кандидатом в президенты Республики Беларусь. Перед этим я три года работала воспитателем в детском саду. Я хорошо работала и мне дали премию «Лучший педагогический дебют 2016 года». После этого я зазналась. Мне захотелось международного признания, и я подумала: а чем я хуже нашего Великого президента Александра Адольфовича Петушенко? Я взяла кредиты в банках Польши, Германии и США и вложила эти деньги в свою избирательную кампанию. Я обещала им победить на выборах. Но я ошибалась. Мудрый народ Белорусии не играет в грязные политические игры. И тем более он не пляшет под дудку враждебного Запада. Он сказал решительное «Нет» моим нелепым претензиям. Я думала, что вся эта кампания меня закалила и придала мне столько сил, что я выдержу всё. Но, наверное, я так и осталась той слабой женщиной, какой была изначально. Поэтому сейчас я принимаю трудное, но необходимое решение. Я уезжаю к детям, потому что они самое важное в жизни.

И я знаю, что многие меня поймут, многие меня осудят, а многие и возненавидят. Но, знаете, не дай Бог оказаться перед таким выбором, перед которым оказалась я. Поэтому, люди, берегите себя, пожалуйста, ни одна жизнь не стоит того, что сейчас происходит. Я плохо думала про нашего Вечного президента. Простите меня, Александр Адольфович, дуру грешную. Простите, если сможете.

Камера крупно берёт лицо Терентьевой. Она плачет.

Ночь. Мнимая тишина и кажущееся спокойствие. По улицам едет служебная «Волга» в ливрее чёрного воронка. За рулём абсолютно дубовый жлоб в грязной синей камуфляжке. Это ваффен-бригадефюрер тараканских СС Дмитрий Павличенко, фигурант «Чёрного списка ЕС» и руководитель местного «Эскадрона смерти». На задней парте горилла Мухин. Он открыто жрёт водку из литровой баклаги и смачно гавкает какие-то бессмысленные проклятия в адрес всего и вся.

Горилла Мухин: Ну, сука, куда теперь ехать-то?! Хуй проссышь, чё Папа имел в виду. Вот говоришь же ему, говоришь – шеф, давай конкретные указания. Кого в пизду, а кого в Красную армию. И всё понятно. А щас что? Всё из-за неё, блять! Гнида подзалупная!

Выливает в свою мерзкую пасть еще два богатырских глотка водяры, смотрит в окно и внезапно орёт в сторону рулевого дуболома:

Горилла Мухин: Э, э, зёма, ну-ка стопэ! Стопэ, блять, я казав!

Машина останавливается у современного, неброского и минималистки милого офиса. Офис окружен забором с живыми зарослями. Перед офисом два флагштока со штандартами Евросоюза и Литовской Республики. Кругом многолетняя белорусская темнота, но сам оазис европейского благополучия мягко подсвечен.

Горилла Мухин: Слышь, вылазь! Поможешь!

Горилла Мухин вылезает из машины. Рулевой дуболом присоединяется к нему. Они вместе открывают багажник и вытаскивают оттуда женское тело, завернутое в ковёр. Кряхтя, пукая и матерясь, они подтаскивают этот свёрток к забору и с трудом переваливают его на территорию страны здорового человека. После этого они вприпрыжку убегают, воровато оглядываясь.

В машине горилла Мухин допивает водку, тут же достаёт следующую баклагу в такой же литр, сворачивает пробку и протягивает рулевому дуболому.

Горилла Мухин: На, хлебай ханку, служивый. Честно заработал. Два дня можешь не появляться. Напейся в говнище и забудь всё, что видел. Поехали!

Рулевой дуболом берёт баклагу, сразу выпивает половину содержимого, заводит машину и два пьяных вертухая скрываются в дебрях столичного города.

Веселый, яркий и бодрый офис штаба оппозиции. Идёт позитивный молодёжный движ. Прекрасные белорусские парни и очаровательные девушки той же государственной принадлежности делают доброе политическое дело по оздоровлению Родины. В одной комнате Степан Ярило, руководитель информационного интернет-канала «НEХTA» и Роман Михалок, его главный редактор. Они смотрят телевизор. Показывают международную пресс-конференцию Нэнси Томпсон. Степан и Роман крепко жмут друг другу руки и начинают обниматься. Внезапно трансляция прерывается. Начинается какая-то реклама. Степан и Роман недоумённо переглядываются. Потом в эфир втыкается выпуск местечковых новостей. Его открывает ужасно сделанное видеообращение, выбитое из почти изнасилованной Терентьевой. Степан и Роман в шоке от увиденного.

Роман: Степа, что это было?

Степан: Я… я не знаю… Этого просто не может быть. Я глазам своим не верю.

Роман: А я ведь предупреждал. Я же говорил – с Тараканом нельзя по-хорошему. Этот упырь понимает только силу. И я сейчас не о силе разума или демократического убеждения.

Степан: Ром, ты говоришь прописные истины. И что?

Роман: А то, что пора показать ему нашу силу. Время браться за оружие. И строить баррикады.

Степан: Ты о чём сейчас?

Роман: О революции. Ваше слово, товарищ Маузер. Понимаешь?

Степан: Твою маковку, Ромыч, ты серьёзно?!

Роман: Куда уже серьёзнее! У меня уже есть пистолет. Вот, смотри (достает из внутреннего кармана куртки настоящий ПМ).

Степан: Господи, нет! Он что, настоящий?

Роман: А сам-то как думаешь?

Степан: Слушай, хочу думать, что газон.

Роман: Какой ещё газон? Реальная волынка.

Степан: Откуда это у тебя?

Роман: Из Донбасса. Я же участвовал в АТО, помнишь, я рассказывал.

Степан: Ты же говорил, что ездил туда журналистом.

Роман: Журналистом и ездил. Я в людей не стрелял.

Степан: А зачем же тебе пистолет?

Роман: Для самообороны (убирает пистолет обратно). И кстати, Стёпушка, хочу обратить твоё просвещённое внимание – сейчас у нас как раз классическая ситуация самообороны. На нас нападают. Мы защищаемся. Мы имеем право это делать. Просто так нам свободу никто не даст. И ты это отлично знаешь.

Степан: Да, это так. Но мы должны защищаться законными способами. А ты предлагаешь брать свободу с криминальным пестиком на кармане. Это не та свобода, которая нам нужна.

Роман: Я ценю твою мнение. Я прекрасно помню наши с тобой милые времена, когда мы после универа сидели на Сачке под пивком и мечтали о лучшей жизни. Но мы сейчас не на парах по политологии. И вот там (показывает в окно) не наш добрейший валенок Пал Евгенич идёт на экзамен нам баранки ставить. Там идёт орава отмороженных таракановских гопников, чтобы сожрать нас с потрохами, выплюнуть и не подавиться. Нас, Стёпа, именно нас. Что, мы не имеем право дать им сдачи?! В нашей же стране – и не имеем право?!

Степан: Ром, не нагнетай. Я прекрасно вижу, кто там идёт. И я их не боюсь. Потому что у нас мирный протест.

Роман: Этот наш мирный протест Таракан по стенке размажет! Кому от этого будет лучше? Нам?

Степан: Может и не будет. Только мы не тараканы. Мы не можем бороться с ним его же методами. Иначе мы станем похожи на него.

Роман: Мы никогда не станем! Он первый начал! Мы просто обороняемся! А если мы сейчас, особенно вот после этого (показывает в телевизор, по которому шло шокирующее видео Терентьевой), не перейдем в наступление, то у нас шансов победить вообще не будет. От слова совсем!

Степан: Ты неправ, дружище. Таракан как раз этого от нас и ждёт. Он двадцать лет готовился. И он нас в крови потопит. Сейчас у него численное преимущество. И если ты о наших правах в данной ситуации, то мы не имеем никакого права подставлять людей под дубинки, пули и гранаты. Наша задача сейчас – систематически, настойчиво, но мирно, подчеркиваю – исключительно мирно! – выматывать эту банду тараканских силовиков. Они же тоже не железные. Через месяц они устанут, через два задумаются, а через полгода дрогнут. Вот как мы должны действовать. Понял?

Роман: Я тебя услышал. Но я уже решил (снова достаёт пистолет, щёлкает затвором, досылая патрон в патронник, обратно оружие не убирает). Ты со мной?

Степан разводит руками, не зная, как ещё воздействовать на Рому. В это время к ним в комнату вбегает девушка Света Тихановская с экшен-камерой в руке.

Света Тихановская: Ребята, внизу ОМОН! Грузовик и три автобуса!

Слышны сильные удары в дверь и грубые рычащие крики «Открывайте, бляди, щас дверь вынесём».

Света Тихановская: Что делаем?

Степан: Так! Снимаем, продолжаем трансляцию. И никаких ответок! Никакого насилия! На нас смотрит Европа и весь мир. Победа будет за нами!

Рома сокрушённо машет рукой.

Роман: С тобой каши не сваришь! Сейчас такой момент! (вскидывает вверх правый кулак и говорит Свете речёвку на камеру) Свинья будет зарезана!

Слышен визг болгарки. В двери появляется широкий пропил и сноп летящих искр. Удары усиливаются. Дверь дрожит и шатается. В проёме появляются квадратные головы дуболомов в масках. Рома выбегает из комнаты и прячется в туалете.

Дверь обрушивается. Дуболомы влетают в офис. Всех жестко винтят и кладут на пол. Пиная обломки двери, входит дуболомский командир. Это уже знакомый нам упырь Павличенко.

Упырь Павличенко: Ишь, сволочи, запираются ещё от власти! Кто тут старший, блять? Устроили фашистский гадюшник! Чё, ваще ахуели Папу не уважать? (берет в руки резиновую дубинку) Ну, кому первому очко прочистить?

В это время раздаётся выстрел. Часть дуболомов припадает к полу, часть судорожно подпрыгивает.

Дуболом Гнуда: Ай, бля!

Один из дуболомов стреляет в пол. Пуля попадает в ногу лежащей на полу Свете Тихановской. Та вскрикивает от боли и начинает плакать. Упырь Павличенко начинает вращать головой на 360 градусов.

Упырь Павличенко: Гнуда, сука, это ты штоле?

Дуболом Гнуда: Виноват, тащ палковнег, случайно шмальнул. Мне Арнольдыч сёдня новый автомат выдал. У него курок очень чуткой. Я не привык исчо.

Упырь Павличенко: А старая волына хде?

Дуболом Гнуда: Дык эта, в ремонте. Винты из него выпали. Я, эт, наверна, вчера слишком сильно майданутых им пиздил, гы.

Упырь Павличенко: Ёпта, ты конченый (достаёт пистолет, целится в башку дуболому Гнуде, тот оторопело таращит глаза) Шутка, блять (убирает пистолет в кобуру) Значит, так – два наряда вне очереди и кабак на всю команду (обводит пальцами по сторонам).

Все остальные дуболомы начинают воодушевлённо подгыгыкивать.

Упырь Павличенко: А в следующий раз если захочется пострелять, то сразу целься этим тварям в башку.

Дуболом Гнуда: А чё?

Упырь Павличенко: А ничё. Теперь за просранный патрон заебёшься отписываться, вот чё!

Дуболом Гнуда: (скалит зубы) Тащ палковнег, да я, эт, таво самово, без команды никада, вы ж знаете. Просто от пролетарской ненависти к этой швали руку свело. Вот случайно и выстрелил. А больше за так ни-ни, чесна пионерскае!

Упырь Павличенко довольно кивает и щерится а-ля батяня-комбат. В это время дверь туалета с грохотом отлетает и из уборной вылетает взвинченный Рома. Он крепко держит двумя руками пистолет и направляет его в сторону дуболомов. Те тупо стоят и таращат наркотические буркалы. Сцена как в начале «Криминального чтива»!

Роман: Сдохните, твари! Жыве Беларусь!

Степан: (кричит, с трудом поворачивая голову, придавленную к полу сапогом дуболома) Нееет, Рома, не наааадо!

Рома восемь раз нажимает на спусковой крючок. Раздается грохот выстрелов и свист пуль. Патроны заканчиваются, затвор пистолета встаёт на затворную задержку. Тишина. Потрясённый Рома опускает ствол, потому что видит – дуболомы стоят по-прежнему и от его пальбы никто не упал. Упырь Павличенко и самовольный дуболом Гнуда смотрят друг на друга и тоже не верят своим глазам: на их телах нет ни одной царапины, а ведь именно они стояли на линии Роминого огня. Но их деревянные нервы крепче Роминой интеллигентской психологии, они работают по принципу: «Убьют так убьют, а не убьют так слава Богу», поэтому дуболомы значительно быстрее приходят в себя. Они синхронно достают свои пистолеты и внешне спокойно расстреливают Рому. Рома отлетает обратно в помещение туалета, громко падает и больше не живет.

Упырь Павличенко подходит к лежащему Степану, присаживается рядом, берет за волосы и поднимает ему голову, с поворотом лица к себе.

Упырь Павличенко: Сука, ты чё молчал, что в толкане ещё одна ваша пидарюга прячется? (приставляет пистолет к голове Степана) К нему на тот свет захотел?

Дуболом Гнуда в это время с большим удивлением рассматривает стену, рядом с которой стоял он и упырь Павличенко, и считает пулевые пробоины. Их восемь и все они прямо напротив их позиций.

Дуболом Гнуда: Тащ палковнег, вы это видели?

Упырь Павличенко: (поворачивая голову) Ну? И чё?

Дуболом Гнуда: Да пули-то какие здоровенные! Прямо в нас летели! Нет, вы видели?!

Упырь Павличенко: Блять, ты глухой что ли? Видел я всё! В чем дело, я спрашиваю?!

Дуболом Гнуда: Пыздэц, мыж должны быть трупаками уже! Как такто?

Упырь Павличенко: Слышь, боец, соберись! Ничего особенного не произошло. На войне такое бывает.

Дуболом Гнуда: Бывает?! Да этож чудо, ёпта! Боговское вмешательство! Он спустился и остановил эти сраные пули!

Упырь Павличенко: Ты совсем ебанулся, штоле? Какой еще Бог? Просто этот рукожопый майдаун стрелять не умел. Ты ж видел, у него руки ходуном ходили, бухал вчерась, наверное.

Дуболом Гнуда: Но, тащ палковнег…

Упырь Павличенко: Так, всё! Отставить сопли, я сказал! Никакого Бога нет! Есть Папа! И он нас выебет, если мы сейчас этих пидарков не загасим! (показывает пальцем на Степана) Вот этот у них главный по ходу. Тащи его в автобус. Я его лично пялить буду!

Дуболом Гнуда с трудом отрывает голову от стенки с пулями. Со стороны не видно, но в его крестьянской голове явно что-то щёлкнуло. Он подходит к Степану, поднимает его с пола и ведёт его к выходу. Уже у самой двери он придвигается со спины к правому уху Степана и тихо шепчет:

Дуболом Гнуда: Слышь, змагар, когда тя в спину ёбну – беги со всех ног! И сюда больше ни ногой! Убьют тебя! А я больше грехов на душу не возьму! Я прозрел, по ходу!

Незаметно от других дуболомов раскрывает наручники Степана. Они выходят из квартиры на лестничную площадку. Дуболом Гнуда хлопает Степана по спине, а сам делает вид, что подскользнулся и с грохотом валится навзничь.

Дуболом Гнуда: (очень громко) Ах ты, падла!

Степан со всех ног припускает вниз по лестнице. На шум из квартиры выбегает упырь Павличенко. Он видит дуболома Гнуду, лежащего на полу.

Упырь Павличенко: (орёт) Какого хуя?!

Дуболом Гнуда: (для вида потирая правое колено) Я ни при чём! Этот пидор меня ногой ёбнул! Больно, блять!

Упырь Павличенко: (выдергивает пистолет из кобуры) Четыре наряда и два кабака! Куда он побежал?! Вниз?!

Дуболом Гнуда: Даааа!

Упырь Павличенко: Ладно, в наручниках далеко не убежит (убегает за Степаном).

Степан вихрем бежит по улицам города. Упырь Павличенко догоняет. С ним бегут ещё несколько дуболомов. Они охватывают Степана в полукольцо и вот-вот схватят. Впереди на проезжей части очередной улицы стоят перед красным светофором несколько автомобилей. Один из них Яндекс Такси. Степан из последних сил добегает до него и прыгает на заднюю парту. Яндекс Такси резво выруливает из очереди влево, быстро-быстро едет и скрывается. Не ожидавшие этого дуболомы с разбегу тормозят и ошалело начинают вращать башками чуть ли ни на 360 градусов.

Упырь Павличенко: (ближайшему к нему дуболому) Номер запомнил?

Дуболом: Неа, тащ палковнег.

Упырь Павличенко: Да так как-то?!

Дуболом: Слишком быстро бежал, из головы всё вылетело…

Упырь Павличенко: (дико ревёт, поднимая вверх сжатые кулаки) Бляяяяяя!!!

США. Дом богатого человека в окрестностях Сиэтла, прекрасного города хай-тек компаний, культуры потребления кофе и высокого уровня образования среди прочих жителей штата Вашингтон.

Ник Маккен завтракает вместе с женой и сыном. Обычное начало дня крупного бизнесмена.

Ник: Кстати, я на пару дней отъеду.

Жена: Куда?

Ник: В Санкт-Петербург.

Жена: Это во Флориде?

Ник: Нет, это в России.

Жена: О, Господи, Ник, ты серьёзно?! Ты собрался в Россию? Зачем тебе это надо?

Ник: Мы открываем там новый офис. Ты же знаешь, это часть моей работы.

Жена: Это верно, но Россия сейчас – очень опасное место. Особенно для бизнесменов из Соединённых Штатов. Мне кажется, тебе не следует презентовать его самому. С этим вполне справится Вацлав. Я правильно помню имя директора вашего восточно-европейского филиала?

Ник: Да, Вацек отличный парень.

Жена: Тем более. Я думаю, он лучше тебя понимает Россию. Он точно знает, что там можно делать, а что нельзя. А ты по своей неопытности и бойцовскому характеру влипнешь там в какую-нибудь неприятную историю.

Ник: Дорогая, не беспокойся. Я сам русский, не забывай. Я знаю Россию. Все будет хорошо. Чтобы ты знала – в их Санкт-Петербурге уважают иностранцев и любят Америку. И потом: у меня есть мечта. Она со мной уже много лет. Я хочу построить свой бизнес в России. Сейчас я в шаге от её воплощения. И ещё я чувствую какую-то моральную ответственность за то, что в настоящее время происходит на моей Родине. Поэтому в момент запуска нашего нового проекта я должен быть вместе со своей командой. Я должен их мотивировать. Ещё больше укрепить их веру в собственные силы.

Жена неодобрительно качает головой.

Жена: Ок, Ник, я верю в то, что ты делаешь, и уважаю твою работу. Я просто люблю тебя, милый. И прошу тебя – будь осторожен и рассудителен.

Ник: Дорогая, я тоже тебя люблю. Не волнуйся, всё будет как надо. Это обычная деловая поездка.

В разговор вмешивается сын, уверенный в себе юноша 20 лет.

Сын: Пап, извини, конечно, но это безумие. Какой может быть бизнес в России? Там же сейчас новый диктатор. Ещё хуже Путина.

Ник: (недоумевая) Ты о чём?

Сын: О новостях. Посмотри CNN. Там каждый день какой-то усатый фрик, похожий на выжившего Гитлера, говорит по-русски, что он президент Петушенко.

Ник: И какое всё это имеет отношение к России?

Сын: А разве это не президент России?

Ник: (смеётся) Да, сынок, похоже, я зря оплачиваю твой колледж. Петушенко – это фюрер Белоруссии, а не президент России.

Сын: Какая разница? Милошевич, Караджич, Путин, теперь вот какой-то Петушенко. Это же всё диктаторы, узурпировавшие власть и поработившие свои народы. Я точно знаю, я всё-таки в Беркли учусь на мировой политике, если ты не забыл.

Ник: Я помню. Но я не думаю, что русские могут выбрать себе в президенты такого дегенерата как Петушенко. Я верю в будущее России. Всё будет хорошо.

Сын: Па, нам с мамой, если честно, всё равно, что будет с Россией. Мы за тебя беспокоимся. Мы тебя очень-очень любим.

Ник: Я тоже вас люблю. Не волнуйтесь. Я вернусь быстрее, чем вы скажете: «Черничный пирог».

Жена и сын в один голос: Черничный пирог!

Все смеются.

Ник: Ну, может быть не так быстро (выходит из обеденного зала).

Санкт-Петербург. Аэропорт «Пулково». Ник выходит в зал ожидания. Его встречает директор восточно-европейского филиала Вацлав. Они обмениваются рукопожатиями и дежурными фразами: как дела? Как долетел? Спасибо, хорошо.

Ник: Как с нашей презентацией? Всё готово?

Вацлав: Да. Всё, что мы с тобой обсуждали месяц назад, сделано. Начинаем по графику. Я даже приготовил для тебя сюрприз.

Ник: Да ну! И что же это будет?

Вацлав: Это будет знакомство с потрясающим парнем. Его зовут Степан. Он программист от Бога. К тому же прекрасно разбирается в маркетинге, таргетологии, понимает специфику Восточной Европы, свободно говорит на английском, испанском, польском и белорусском.

Ник: Окей, почему он до сих пор не с нами?

Вацлав: Ха, он как раз с нами. Уже 2 месяца работает в варшавском офисе. И, Ник, он за это время сделал нам план по новым рынкам на полгода вперёд.

Ник: Класс! И ты только сейчас мне это говоришь?

Вацлав: Ник, скажу честно – я его от тебя немножко скрыл.

Ник чуть-чуть хмурит брови.

Вацлав: Не подумай плохо, я без какой-либо задней мысли. Так получилось, что я взял его под свою ответственность. Ты же дал мне полную свободу в Польше. Или нет?

Ник позитивно покачивает головой.

Вацлав: Так вот. Чувак просто феноменальный. Работает как дьявол, выглядит как бог – согласись, это важно для нашего бренда – и схватывает всё на лету.

Ник: Окей, окей (поднимает правую ладонь) давай теперь про его слабые стороны.

Вацлав: По-моему, он слишком скромен. Очень вежливый. Таким тяжело подниматься вверх. И ещё мне кажется, что он что-то скрывает из своего прошлого.

Ник: О, господи, я надеюсь, ты не нанял Джона Диллинджера?

Вацлав: Нет, конечно! Я его проверил в точности так, как прописано в наших регламентах о приёме на работу. Дипломы, сертификаты, отзывы прежних работодателей – всё в порядке. Но вот есть в нём ещё что-то такое, прекрасное и неуловимое, как радуга. Я это чувствую, но сформулировать не могу. Поэтому я и пригласил его в Санкт-Петербург. Хочу, чтобы ты его увидел, пообщался и решил, как мы его будем.

Ник: А мы его будем?

Вацлав: Я бы этого хотел. Сейчас он как алмаз для нашего дела. Если мы вложимся в его огранку сейчас, то через 5 лет он станет первосортным бриллиантом. В нашей короне, Ник.

Ник: Окей, давай посмотрим на нашего вундеркинда.

Дорогой отель. Презентация бизнес-проекта. Выступают все, кому положено. Выступает Ник и произносит яркую вдохновляющую речь о развитии IT-бизнеса в России. Все аплодируют стоя. Во время речи Ник смотрит в зал и замечает, что входит очень красивая молодая женщина, выбирает кресло, с которого имеет возможность смотреть прямо на него, и занимает это место, попадая, таким образом, в поле его зрения. Ник поневоле привлечён её внешними данными. Эта женщина Валерия Терентьева. Для чего она здесь будет показано далее.

Ресторан в том же отеле. Банкет по случаю открытия офиса. Вацлав знакомит Ника со Степаном. Положенные вежливые представления. Вацлав отходит с сторону и идет по своим делам. Ник и Степан остаются наедине. Они смотрят друг на друга с интересом. Между ними завязывается неуловимая симпатия.

Степан: А вы бывали раньше в России, мистер Маккен?

Ник: Да. Но в Санкт-Петербурге я впервые. И сегодня можешь не называть меня мистером. Для тебя я просто Ник. Окей?

Степан: Окей, мистер… о, сори, Ник. Я тоже в Питере раньше не бывал.

Ник: Риали?

Степан: Ну да. Красивый город. Но мне он не нравится.

Ник: Почему?

Степан: Не люблю его имперское прошлое. Отсюда русские цари порабощали свободных людей по всему миру. А свой народ расстреливали на этих прекрасных площадях.

Ник: Да ты что? Я не слышал.

Степан: Вы, наверное, не знаете, что такое русское Кровавое воскресенье?

Ник: Ты удивишься, но я когда-то это знал. Я ходил в советскую школу.

Степан: Надо же! Вы родились в Советском Союзе?

Ник: Да. Тогда меня звали Николай Найденов. Я родом из такого Мухосранска, что тебе и не снилось, наверное. Город Сызрань Куйбышевская область. Слышал когда-нибудь?

Степан: Это в Ингушетии?

Ник: Это в Поволжье. Россия-матушка.

Степан: Как интересно. А как вы в Штаты попали? Родители выехали и вас с собой забрали?

Ник: Чувак, я не знаю своих родителей. Я вырос в детдоме.

Степан: Бога ради, извините, Ник, я не хотел…

Ник: Не за что извиняться, бро. Ты же не знал. И вообще – мой тебе совет: меньше извиняйся. А то сам себя убедишь, что неправ. Это вредно для самооценки.

Степан: Это мудро, Ник! Я буду стараться. И всё-таки как вы стали американцем?

Ник: О, это совсем весёлая история. После детдома я попал в Афган. Я был одним из тысяч советских пацанов, поехавших убивать душманов. Проблема в том, что нам не сказали об этом. Нам сказали: «Парни, вы будете сажать деревья и строить дороги для наших афганских братьев». И я в это верил. Пока однажды афганские братья не расстреляли на моих глазах дюжину моих сослуживцев.

Степан: (тихо и потрясённо) И как же это случилось?

Ник: Наша колонна попала в засаду. Мы везли муку, консервы, школьную форму и учебники в один кишлак для их же детей. Да, это было как раз перед новым учебным годом. На серпантине на нас напали духи. Они, как водится, грохнули из базук первую и последнюю коробочку…

Степан: А что такое коробочки?

Ник: Это броневики на военском языке. Так вот. Когда коробочки полыхнули, духи начали мочить нас из пулемётов с вершин гор. Мы были у них как на ладони. В тот день полегла половина моего взвода.

Степан: Даже представить не мог, с чем вы сталкивались в жизни.

Ник: Это была война. Да, они вначале крепко нам всыпали, но мы собрались и надрали им задницу. Комбат вовремя вызвал вертушки, через 20 минут прилетели наши Ми-24 и раздолбали духов к чёртовой матери. Как только вертушки ушли, комбат нас в атаку поднял, типа, добить душар надо. Подвиги ему покоя не давали. Всё Героя хотел (чуть-чуть задумывается, как бы вспоминая комбата).

Степан: А что было потом?

Ник: Потом? Мы быстро поднялись по откосам, научились воевать всё-таки, как-никак уже четвёртый месяц в Афгане были, смотрим – а там рядом кишлак.

Степан: Тот, куда вы продукты везли, да?

Ник: (пожимает плечами) Может да. А может и нет, как сейчас узнаешь. Мы поняли, что они оттуда, местная банда. Вошли в кишлак, всё там перевернули, нашли человек десять похожих на духов. Комбат говорит: «Всех в расход». А потом такой в меня пальцем тыкает: «Найдёнов, сегодня твоя очередь душар расстреливать». Я ему: «Товарищ майор, я не буду. Я солдат, а не мясник. Они пленные, и с ними надо разбираться по закону». Он как заорёт: «Ты охуел, блять!!! Мои приказы не выполнять??? Я тебя сейчас сам к стенке поставлю! Законник хуев!» А я такой: «Они мне ничего не сделали. Если бы ко мне в дом пришла чужая армия с оружием в руках, я бы тоже обрез взял и в лес подался. Мой дед в 41-ом так и сделал, и ничего, всю войну прошёл и в Берлине закончил». У майора совсем башню снесло. Как крикнул, аж меня слюнями затопило: «Ты что это, подонок, нас с фашистами сравниваешь?! Я 20 лет член ВЛКСМ! Ты, сука, на наше самое святое замахнулся! Всё, пиздец тебе, суд и вышка!» И в драку полез. А я уже тогда подкачанный был. Да и детдомовские лютые пиздилки за котлетки картофельные хорошо помню. В общем въебал ему так, что он с копыт рухнул. Мне, конечно, сразу же руки скрутили. Привезли в расположение, посадили на подвал вместе с этими моджахедами, которых я отказался убивать. Сказали, что завтра приедет особист, и у него с нами разговор будет короткий. Особенно со мной, как с предателем. А ночью на нашу базу духи налет устроили. Своих освободили, а заодно и меня утащили в свой плен.

Степан: О Господи! Из огня да в полымя!

Ник: Верно сказано. Они тоже вначале в холодный зиндан посадили. Потом показательно казнить хотели как шурави. Слышал такое слово?

Степан: Нет.

Ник: Совок. Советский оккупант по афгански.

Степан: Да уж. Не делай добра, не получишь и зла. Или нет?

Ник: Ну, типа того. Но мне повезло. Их амир…

Степан: Кто?

Ник: Главарь. Полевой командир. Он учился в Англии и уважал законы, настолько насколько это было возможно в Кандагаре. Он почему-то решил поиграть в либерала. Поэтому он передал меня миссии Красного Креста, и его сотрудники вывезли меня в Пакистан. Поначалу я места себе не находил, действительно считал себя изменником Родины. Пацаны со взвода мёртвые снились, ночью приходили и спрашивали: «Колян, как же так? Мы с духами вместе воевали, они нас убили, а ты вместо того, чтобы за друзей отомстить, к ним перебежал? Сволочь ты последняя! Нет тебе прощения на этой Земле». Я даже вскрыться хотел. А потом голову собрал и подумал: «А что меня в Союзе ждёт? Семьи и родственников нет. Друзья точно при встрече руки не подадут, может, даже в лицо плюнут. Да и уголовное дело наверняка возбудили. А статья расстрельная. Поэтому я попросил политического убежища, уехал в США и вот я здесь – открываю свой первый офис в России. Конечно, это маленький шажок для свободного человека, но…

Степан: … огромный шаг для свободолюбивого человечества.

Ник: Вау! Знаешь старину Армстронга?

Степан: Йес, сэр. Причем и Нейла и Луи

Ник: О, да ты крут! Дай пять!

Стукаются правыми ладонями. Небольшая пауза.

Ник: Теперь твоя очередь. Расскажи что-нибудь интересное.

Степан: Сразу так и не расскажешь. С чего начать?

Ник: Начни хотя бы… О, начни с этого, как его, Кровавого воскресенья.

Степан: Вам правда интересно?

Ник: Не было бы интересно – не спрашивал. Знаешь, у меня есть хобби. Я собираю истории про каждое новое место куда приезжаю.

Степан: Мне кажется, Гугл расскажет вам намного лучше, чем я.

Ник: Да к чёрту твою скромность, Стёпа! Я хочу услышать историю именно от тебя. Господи, в этот прекрасный вечер мне совсем не хочется серфить по Нету. И, кстати, напомню, что Гугл наш конкурент. Я хочу, чтобы ты говорил о нём в моём присутствии только вместе со словами «обставим», «сделаем», «порвём», «надерём ему задницу» и всё такое. Во всяком случае до тех пор пока мы сотрудничаем. Ок?

Степан: О, сэр, конечно! Прошу… (осекается) в смысле, есть парочка идей как нам удачно сыграть в тех сегментах, которые Гугл традиционно считает своей вотчиной и никого туда пускать не намерен.

Ник: О, кул! Но давай позже. Бизнес будем делать завтра. А сегодня у нас вечеринка. Валяй, рассказывай про этот твой русский Хэллоуин. Кто там кому кровь пустил? Майк Майерс Джейми Ли Кёртис или наоборот?

Степан: Полковник Риман. Знаете такого?

Ник: Нет, не знаю. Полковника Курца знаю, а Римана не знаю.

Степан: В общем это такой же отморозок, только реальный. В 1905 году он служил русскому царю и здесь в Питере лично расстреливал мужчин, женщин и детей, которые вышли на митинг за свободу.

Ник: Боже мой! И что потом? Его отдали под суд?

Степан: Под суд? (усмехается) Его повысили в должности и отправили расстреливать русских железнодорожных рабочих в Подмосковье, вся вина которых заключалась в том, что они просили прибавки к зарплате и улучшения условий труда.

Ник: Да он был просто грязный ублюдок! Но зачем про него помнить?

Степан: Дело в том, что…

Ник: (внезапно) Слушай, ты не против, если я шмальну?

Степан: Что вы сделаете?

Ник: Пыхну. Подкурю. Забью косячок. Что, неужели слова незнакомые?

Степан: Теперь знакомые. Но вот первое меня, признаться, очень напугало.

Ник: А чего так? Это слово моего детства. Шмаль. Просто шмаль. Мы так в детдоме траву называли.

Степан: Ну, это лучше, чем то, оно значит сейчас.

Ник: А что оно значит сейчас?

Степан: Выстрелю. Убью. Уничтожу. Что вам больше нравится?

Ник: Мне ни одно из этих слов не нравится. Это ужас вообще! После такого я тем более хочу пыхнуть. Ты будешь?

Степан: Я вообще-то не сторонник запрещённых психоактивных веществ.

Ник: Я тоже. Но по чуть-чуть. Никто не узнает. У меня есть. Канзасская трава. Лучшая в мире (пародируя Трампа) Мэйк Америка грейт эгейн (хлопает Степана по плечу).

Выходят на улицу.

На улице перед рестораном. Парковка почти свободна от машин, так как проходит закрытое мероприятие. Ник и Степан курят очень весёлые самокрутки, затягиваются, пыхают и хохочут.

Ник: Слушай, я так подумал, мы сейчас как эти два чувака из «Красоты по-американски». Смотрел?

Степан: Нет, если честно.

Ник: Боже, ты не видел «Красоту по-американски»?! Посмотри обязательно, получишь массу удовольствия. Нет, даже так: дай мне слово, что это будет первый фильм, который ты посмотришь на этой неделе. Ок?

Степан: Ок.

Ник: Красавчик. Дай пять.

Ударяются правыми ладонями вперед и вверх.

Ник: Но самая лучшая вещь у Сэма Мэндеса – это «Морпехи». Это просто бомба. Хорошие парни делают грязную работу, а их бабы с клерками в тылу трахаются, это очень грустно, но, ок, жизненно. А потом наши ребята валят саддамовских ублюдков, травящих свой народ боевыми газами. После такого фильма понимаешь, что Америка – это великая страна. Быть американцем не стыдно. Я знаю, многие думают иначе. Но мне насрать на многих. Мэндес классный чувак, и мне нравится всё, что он делает.

Степан: А мне нравится то, что делаешь ты. Ты отличный парень, Ник. У тебя честный бизнес. Ты помогаешь людям. Новый офис в Питере, презентация. фуршет, в конце концов. О, как бы я хотел поехать с тобой в Штаты!

Ник: Вообще не проблема. Будешь держать такой же темп, как сейчас – через год дам тебе проект в Сиэтле. Всё в твоих руках, бро. Верь в себя и станешь большим человеком в Силикон Вэлли. А если не облажаешься, то через 5 лет у тебя свой бизнес. Будешь каждый месяц летать на Гавайи и пить там с девчонками шампанское.

Степан: Да, это здорово. Только вот…

Ник: Что вот?

Степан: Даже не знаю, как ты к этому отнесешься… Ты не всё обо мне знаешь. Я, как бы сказать, не такой как все.

Ник: А что с тобой не так?

Степан: Видишь ли, я уже давно вижу мир по-другому. Мне кажется, он должен быть ярче, радужнее. Но серого, чёрного и противного в нём гораздо больше. И это меня очень сильно беспокоит.

Ник: И ты хочешь прямо сейчас поговорить об этом?

Степан: Ну да. Но я немного боюсь. Я не знаю, как ты к этому отнесешься. Ты ведь мой босс. Даже не представляю, как сложатся наши отношения, если я тебе сейчас во всём признаюсь.

Ник: Чувак, я пока не очень хорошо понимаю, о чём ты, но уверен, мы справимся.

Степан: Даже если я скажу, что на моей Родине таких как я держат в секретных тюрьмах и убивают по прихоти одного усатого безумца?

Ник: Господи, да что ты такое рассказываешь? Неужели это правда?

Степан: Да, Ник, это правда. Это настолько правда, что мне пришлось бежать и теперь я вынужден скрываться.

Ник: Что же ты натворил?

Степан: Ничего такого, за что можно судить в свободном мире. Я… о, чёрт, что это?!

Слышен рёв мощного автомобильного мотора. На парковку быстро въезжает «Лэнд Крузер Прадо» черного цвета. Машина резко останавливается рядом с Ником и Степаном. Открываются двери, из салона выскакивают трое крепких бородатых парней в спортивных костюмах. Двое бросаются на Степана, выкручивают ему руки и надевают на голову чёрный мешок. Третий встает в борцовскую стойку напротив Ника и демонстрирует очень агрессивные намерения.

Ник: Эй, вы что творите? Вы кто такие?

Третий бородила: Слышь, ты, билят, хавало завали! Убью нах! (начинает подходить к Нику).

Ник действует на опережение, парирует удар третьего бородача и с короткого замаха бьёт ему в челюсть. Тот визжит, дико матерится и пытается достать Ника ногами, но действует крайне неумело, видно, что он привык воевать с беззащитными и сопротивления не ожидал. Ник наносит ему еще два удара в поддых, бородач издает звук пьяной рвоты и валится на землю как мешок с навозом. Однако, пожертвовав собой, он помог двум своим собратьям по стаду выполнить их задачу. Пока Ник отвлекался на драку, Степана затащили в машину. Вот-вот – и машина сорвётся с места.

Тем не менее, Ник не привык отступать. Он быстро меняет позицию и встает перед капотом. Снова открываются двери, и из машины опять вылезают двое, водитель и главный бородач с сиденья рядом.

Водитель: Э, в сторону отошёл, нах!

Ник: А то что?

Водитель: Слышь, ты чё, не понял?! Быстро сдриснул!

Ник: Ты забыл сказать «Пожалуйста»!

Водитель: Чёёёёёё???

Ник: Через плечо! Ну-ка быстро отпустили парня! Он вам что-то должен? Я его босс. Давайте всё обсудим.

Водитель пытается идти в сторону Ника, чтобы силой освободить дорогу, но главный бородач замечает, что временно нокаутированный третий бородила, лежащий за спиной Ника, приходит в себя и медленно встает. Он решает заговорить Нику зубы, чтобы третий бородила смог комфортно для себя закончить свою мрачную миссию. Поэтому он делает глазами знак водителю «Садись за руль», тот понимает и возвращается в машину.

Главный бородач: Послушай, ты делаешь большую ошибку.

Ник: Большую ошибку делаете вы. Еще раз говорю – отпустите парня. Иначе я звоню в полицию!

Главный бородач: Полиция тебе не поможет. Ты не представляешь, с кем связываешься. Последний раз говорю – уйди с дороги!

В этот момент тихо поднявшийся на ноги третий бородила лезет за пазуху и достает пистолет. Главный бородач это видит и предостерегающе вскидывает вверх правую руку.

Главный бородач: Махмуд, нет! Не здесь!

Ник оборачивается и пытается увернуться от подлого удара бородилы, но не успевает. Третий бородила бьет его рукояткой пистолета по голове, Ник падает. Третий бородила бьёт его несколько раз ногой по телу.

Третий бородила: Получай, козляра драная! Ах, сука!

Главный бородач: Стой, животное, хорош карнавалить! Поехали!

Третий бородила: А чё он?! (направляет пистолет в сторону Ника) Слышь, Абдулла, дай я его щёлкну.

Главный бородач: Всё, я сказал. Еще раз так обосрёшься – обратно в конвойку выгоню, понял. А сейчас минус квартальная премия.

Третий бородила (ноет): Ну, Абдулла, ну чё ты…

Главный бородач молча поворачивается и идет в сторону машины. Третий бородила еще раз ударяет Ника, потом передергивает затвор пистолета и приставляет ствол ко лбу Ника.

Третий бородила: Сука, всё из-за тебя! Я тебя запомнил! Еще раз увижу – насмерть кончу! Слово офицера КГБ! (убирает пистолет обратно и бежит в сторону своих подельников).

На этой реплике Ник теряет сознание. Он не слышит, как отъезжает машина бородил вместе с похищенным Степаном.

Номер в гостинице. Ник лежит в постели. Его голова забинтована. У кровати сидит медсестра. Ник открывает глаза.

Ник: Где я?

Медсестра: В гостинице.

Ник: А вы кто? Врач?

Медсестра: Я не врач, я медсестра.

Ник: А почему вы здесь? Что со мной случилось?

Медсестра: Извините, я не знаю. Я просто слежу за вашим самочувствием. Я сейчас приглашу человека, он ответит на все ваши вопросы (встает и выходит из номера).

Дверь открывается, в номер входит Вацлав.