Маскарад в доме Шишкиных. Небольшая комната, наспех переделанная под игровую. Казарин, Бахтин, братья Арбенины и прочие игроки в масках стоят кругом стола. Игра окончена, но страсти не утихают.

Я освободил руку и взглянул на незнакомку, которая тут же избавилась от белоснежной маски. В отличие от остальных актёров, которых подобрал мой братец, эта показалась мне вполне естественной: старомодное платье сидело на ней элегантно, карие глаза выражали искренний интерес, а движения были живыми, хотя и слишком резкими.

– Ты не один из персонажей! – воскликнула незнакомка слегка грубоватым, но всё же приятным голосом.

– Разумеется, что нет, милая! Я тот, ради кого этих клоунов собрали вместе…

– Ты читал программку?!

– Что, прости?

– Старик дал мне программку с содержанием пьесы, но я оставила её в буфете, прочитав только часть! А что ты сделал со своей?!

– Хм, оставил возле кассы, – признался я, отступая перед неожиданным напором.

– Чёрт! Казарин уже вызвал тебя на дуэль?

– Кто? «Туалетный утёнок»? Ну да, он что-то пробормотал о пистолетах и каком-то мосте…

– Сейчас же извинись перед ним! – приказала незнакомка и во второй раз схватила моё запястье.

– Сегодня в сумасшедшем доме день открытых дверей?! – возмутился я и вырвал руку. – Я не стану перед ним извиняться! Да и кто ты вообще такая?!

– Елизавета Павлова – твой партнёр по пьесе.

– Ах да, я видел твоё имя на афише… А рядом было ещё одно: Пётр Курагин, кажется…

– Фёдор! Его звали Фёдор! – поправила незнакомка и невольно вздрогнула. – Казарин убил его на дуэли с десяток кругов тому назад!

– Конечно, милая, как скажешь, – снисходительно улыбнулся я и отступил ещё на шаг назад. – Пожалуй, я оставлю тебя наедине со слезами и схожу за психиатром: на вашем кружке он заработает целое состояние!

– Ты ещё не понял, что всё вокруг настоящее?! Думаешь, до сих пор стоишь на сцене Театрального проспекта?! Оглянись: разве эти стены похожи на декорации?! Это не розыгрыш, а целый мир! Он живёт по своим правилам и проглотит тебя, если не подчинишься!

– Я не собираюсь перечить, милая, но и участвовать не стану. Сейчас я вернусь к машине, выброшу тряпьё, на которое вы променяли мой пиджак, а потом сменю номер телефона и обо всём забуду.

– Постой! Выслушай меня…

Я ускользнул от неугомонной девицы и нарочно наступил на её маску. Узкий коридор вывел меня прямиком к огромному танцевальному залу. Должно быть, я очутился в картинной галерее в самом центре старого города. Три десятка пар в пыльных винтажных нарядах неумело кружили под потуги фальшивого оркестра. Похоже, брат решил втянуть меня в один из благотворительных вечеров, которые я презирал всем сердцем. Не желая задерживаться ни на мгновение, я торопливо скользнул к следующей двери и пересчитал мраморные ступеньки. У выхода ко мне привязался ещё один «поэт»: он предложил карету, но я отправил его к чёрту. Однако спустя мгновение по указанному адресу едва не отправился я сам: на улицу опустилась ночь; старый угол на Театральном проспекте сменился широкой каменной улицей со старомодными фонарями; полуразрушенные дома превратились в свежие особняки с богатой лепкой – если всё это было всего лишь игрой, у неё был просто огромный бюджет.

Я попятился назад и наткнулся на того самого швейцара. Он помог мне преодолеть последнюю ступеньку и свистом окликнул кучера. Изящная карета распахнула дверцу – я захлопнул её и обошёл лошадей кругом. Протерев глаза, я во второй раз взглянул на улицу, но так и не нашёл признаков цивилизации. Голова шла кругом. Хотелось пить. Точно! Я ведь сделал пару глотков в буфете! Судя по всему, старик подмешал что-то в воду – я либо спал, либо блуждал по сцене в бреду! Я закрыл глаза и надавил на веки, но видение не исчезло. Тогда я повторил жест и увидел перед собой Лизу.

– Убедительный розыгрыш, правда?

– Да уж, более чем, – растерянно признался я.

– Теперь ты готов слушать? – спросила Лиза и продолжила, воспользовавшись моим замешательством: – Для меня всё началось с сообщений: телефон, почтовый ящик, письма и даже телеграммы – всюду был один и тот же адрес. Поначалу я не обращала внимания, но, когда его нацарапали прямо на машине, не выдержала и нашла проклятый особняк. Затем был старик, который знал обо мне всё, и программка с моим именем на главной странице…

– Пустой зал, сцена и пятно, – закончил я.

– Да, так я и оказалась здесь.

– Но где это – «здесь»?

– Старый город, ранняя осень… Не знаю точно, какой сейчас год, но это и не важно; важно, что мы привязаны к этому месту и не можем выбраться за его пределы. Понимаешь, весь остров – это огромная сцена для пьесы, а все его обитатели – её персонажи; они говорят в стихах, а прозу принимают за невнятное бормотание, так что длинные предложения придётся рифмовать… Но не жди, что кто-нибудь отклонится от своей роли и ответит на любые вопросы: здесь вообще не любят говорить о датах, именах и событиях, которые не связаны с жизнью острова… Как объяснить… Теперь ты князь из благородного рода, а я балерина в ожидании премьеры. Чтобы возвратиться домой, мы должны отыграть четыре действия так, как задумывал автор, иначе круги будут повторяться снова и снова…

– Погоди, я потерял нить, если она вообще была, – перебил я и скрестил руки на груди. – Хочешь сказать, что мы застряли в «Дне сурка», но только в паре?

– Вроде того, но с небольшой поправкой: умрёшь от пули Казарина – и уже не воскреснешь.

– Как-то жестковато, не находишь?.. И что, по-твоему, я должен поверить в этот бред?

– А у тебя есть другое объяснение? – спросила Лиза, насмешливо передразнивая мою позу.

– Сон, наркотики, машина времени, правительственный заговор, зелёные человечки, симуляция – всё что угодно прозвучит логичнее! – заявил я и спрятал ладони за спиной.

– Фёдор говорил так же, но я отнесла десяток букетов к мосту, проживая одни и те же дни до твоего появления.

Лиза говорила со всей серьёзностью. Поначалу мне хотелось улыбаться, но с каждым её словом желание становилось всё слабее. Если она и в самом деле была актрисой, то её таланту оставалось только позавидовать.

– Чёрт с ним, предположим, что я сошёл с ума и поверил тебе – как нам закончить первое действие: убить этого, как его, Казарина?

– Я не уверена.

– Но ты ведь читала программку?

– Меня интересовала только линия балерины.

– И чем она заканчивается?

– Триумфом и аплодисментами, – ответила Лиза, слегка задумавшись.

Я просто кивнул и снова надавил на веки, на этот раз приложив столько силы, что глаза ещё долго ничего не видели. В конце концов я повернулся к лестнице и увидел парочку, решившую покинуть маскарад раньше положенного срока. Решение оказалось опрометчивым: сделав несколько шагов в сторону от особняка, в воздухе растворилась сначала дама, а затем и кавалер.

– Не пугайся: некоторые персонажи существуют только в рамках конкретной сцены, – с показным безразличием пояснила Лиза.

– Сон… кошмарный сон… – пробормотал я и тут же наткнулся на щипок. – Эй, что ты делаешь?!

– Помогаю тебе проснуться.

– Как-то не слишком хорошо выходит.

– Можешь зажать руку в тиски – выйдет не лучше.

Я незаметно повторил жест следом за Лизой, но так и не добился желаемого: кожа покраснела, но особняк остался на прежнем месте.

– Как тебя зовут?

– Платон Арбенин.

– Отлично, с таким именем ты быстро здесь освоишься.

– Да, жаль, что я не попал сюда в детстве, когда меня называли как угодно, только не по имени.

Лиза улыбнулась и бросила короткий взгляд через плечо. Заприметив в дверях одного из персонажей, она укрылась за каретой и нахмурилась. Я не стал повторять движение и сообщил, когда проход освободился.

– Проклятый старик! – прошипела Лиза и едва слышно выругалась. – Даже новое лицо не сделало его менее назойливым!

– Новое лицо?

– После твоего появления у некоторых персонажей поменялись лица – теперь они похожи на твоих друзей и близких, так что мне придётся знакомиться с ними заново. Составишь компанию?

– Пожалуй, мне стоит оглядеться по сторонам: может, где-нибудь завалялся ещё один граф, которого можно оскорбить и вызвать на дуэль; лишняя дырка в голове мне точно не помешает.

– Хорошо, кучер знает дорогу к твоему дому. Я остановилась в гостях у Шишкиных – найдёшь меня, когда соберёшься с мыслями.

Лиза кивнула на прощание и вернулась в особняк. Увидев, как очередной гость растворился в воздухе, я снова ущипнул себя за шею и отвесил пару сочных пощёчин. Хлопок привлёк внимание кучера: старик, который всё это время безучастно держал поводья, спрыгнул на землю и учтиво поклонился. Затем он подошёл к одной из лошадей и взялся за её копыто. Я повернулся к лестнице и увидел брата.

Улица перед домом Шишкиных. Платон стоит у кареты, пока кучер осматривает лошадь. Из парадной выходит Андрей. Он выглядит взволнованным и нервно перебирает костяшки пальцев.

Я уселся в карету и продолжил убеждать разум в собственной правоте, хотя находить новые аргументы становилось всё сложнее. Прильнув к окну, я сосредоточился и принялся за изучение окрестностей. Бесконечно ровная цепочка чугунных фонарей сливалась в одну тонкую нить. Острые жёлтые иглы падали на землю и освещали фасады небогатых домов, тесно прижавшихся друг к другу, и пышных дворцов за резными изгородями. Иногда я видел другие кареты, случайных прохожих в «пижонских» костюмах и свет в прямоугольных окнах – всё вокруг выглядело каким-то сказочным, но всё же живым. Я приказал кучеру сменить дорогу, но посреди узких улочек так и не нашёл привычных пейзажей: машины исчезли, все прилавки разом стали антикварными, пёстрые вывески, знаки, светофоры – всё исчезло. Я остановил карету и выпрыгнул на улицу, желая ощупать очередной каменный дом. Едва пальцы прикоснулись к окну, как за ним загорелся светильник и мелькнула голова испуганной старухи в чепчике. Чуть поодаль я отыскал недостроенный особняк, но ни кранов, ни бетономешалок рядом не оказалось. И только недовольная собака облаяла меня, приказывая вернуться в карету.

Вскоре лошади добрались до центрального моста. У самой границы карета остановилась. Я окликнул кучера, но старик не обронил ни слова даже после того, как я отыскал подходящую рифму. Я с облегчением ударил в ладоши и подбежал к арочной переправе с такой радостью, словно она была отлита не из чугуна, а из чистого золота. Скользнув мимо фонарного торшера, я сделал первый шаг и заглянул вдаль: над другой стороной повис густой туман. Я пошёл дальше и забрался в самую гущу, но вскоре глаза наткнулись на ту самую карету и того самого кучера. Я растерянно огляделся вокруг и взялся за перила. Широкими шагами я снова пошёл навстречу туману, но результат остался прежним: проклятый остров отразился в невидимом зеркале. Я выругался, поднял с земли камень и запустил его прямо во мглу – спустя мгновение он возвратился обратно и пролетел над головой. Я прыгнул в карету и отправился ко второму, а затем и к третьему мосту. Потерпев неудачу, я опустился на землю и рассмеялся.

Это был не сон и не иллюзия: всё длилось слишком долго и последовательно. Став под луч на сцене того театра, я стал персонажем какой-то пошлой пьесы. Лиза говорила правду – мне оставалось лишь примириться с ней и найти выход. Я поднял голову и услышал стук подков, который ненадолго заглушил стоны пустого желудка. Белоснежная карета принадлежала Лизе, которая сменила маскарадный костюм на строгое платье. При виде моего падения она снисходительно улыбнулась и бесцеремонно опустилась прямо на землю.

– Останутся пятна.

– Ничего, через два дня будет как новое, – заметила Лиза и с облегчением распустила пышные каштановые волосы.

– Как ты меня нашла?

– В первый день я закончила на этом же месте: никак не могла поверить, что старый город вдруг снова стал «новым».

Я выдохнул и взглянул на Лизу: длинная шея, тонкие губы, острый нос, густые ресницы – неожиданно мне стало ясно, что я видел её на рекламной афише.

– Ты ведь дочь Светланы Павловой – хозяйки балетной школы?

– Бывал на наших представлениях? – удивилась Лиза.

– Я хозяин рекламного агентства. Когда-то твоя мать наняла нас для раскрутки гастрольного тура с тобой в главной роли. Не помню, как её звали, но она была очень «тяжёлым» клиентом.

– Она была редкостной стервой. Хотя она остаётся ей и по сей день, – безразлично добавила Лиза и отвела взгляд в сторону. – Кстати, какой по счёту идёт теперь?

– Семнадцатый в июне.

– Не может быть! Я ведь провела здесь больше месяца! А который шёл час?!

– Что-то около полудня…

– Так время здесь идёт иначе: целый месяц – за пару часов?! – воскликнула Лиза и сжала губы. – Ну что, Робинзон, готов провести на острове целую вечность?

– Прости, Пятница, но я оставил машину под «кирпичом» и, кажется, забыл её запереть.

– Хм, у тебя есть несколько месяцев до приезда эвакуатора.

– Ха-ха, вот бы так было всегда.

Одна из лошадей фыркнула и ударила копытом. Сонный кучер недовольно выругался и тут же умолк. Лиза поднялась на ноги и предложила мне ладонь.

– Ты голоден? Поедем к тебе: покажу одну забавную штуку.

– Вот так сразу? О времена, о нравы, – ухмыльнулся я и охотно принял любезность.

– Не льсти себе, милый, ты не в моём вкусе.

– Увидим, что ты скажешь через пару лет.

Лиза расправила платье и указала на карету. Я взглянул на своего кучера, но потом безразлично махнул рукой. Убранство новой упряжки оказалось настолько богатым и изысканным, что я невольно отряхнулся, прежде чем забрался внутрь. Устроившись напротив, я замолчал и снова прильнул к окну: невзирая ни на что, я всё ещё пытался отыскать изъян в происходящем. Лишь к середине пути я вернул взгляд в карету и понял, что всё это время был объектом для изучения.

– Я всё ещё не в твоём вкусе?

– Ты симпатичный, но я не люблю рекламщиков.

– Да, я тоже, – с улыбкой признался я. – Но в этой карете перед тобой не рекламщик, а князь.

– Прости, но я предпочитаю графов.

– Титул князя древнее и выше, – заявил я и горделиво расправил плечи.

– В самом деле? Ты что, разбираешься во всей этой служебной лестнице?

– У меня была подписка на исторический канал.

– Отлично, потому что я до сих не во всём разобралась!

Карета наткнулась на камень и подпрыгнула – кучер изобретательно выругался и присвистнул. По позе, которую предусмотрительно приняла Лиза, я понял, что прыжок был обязательным атрибутом дороги.

– Как думаешь, почему ты оказалась здесь? – спросил я после небольшой паузы.

– Кто-то поцарапал мою машину – я же говорила.

– Да нет же, я про философский подтекст.

– Рекламщик ищет «философский подтекст» – это что-то новенькое! Тебя, случаем, зовут не Вавилен?

– Ха-ха, нет! И, вообще-то, я не только рекламщик, но ещё автор песен и режиссёр, – заявил я и нерешительно добавил: – Это я создал и раскрутил «Время покажет».

– Погоди, это те, которые поют про «Поцелуй собачки»?! – рассмеялась Лиза. – Так их творчество – твоих рук дело?! Ха-ха, это не повод для гордости!

– Зато их «творчество» отлично продаётся! Ваши гастроли тоже не продвигали классическое искусство в массы, – стыдливо огрызнулся я.

– Я так и не поучаствовала в них, так что моя совесть чиста: стрессовый перелом в день премьеры – и вот уже на афишах чужое имя.

– Прости, я не знал об этом…

– Ничего, нога уже в порядке. А насчёт философского подтекста: поищи его сам и передай мне, если найдёшь.

Неожиданные перемены в голосе и манерах Лизы больно ударили по ушам и глазам. Я решил не открывать рот до самого дома и выпустил воздух из груди лишь у порога. Особняком Арбениных оказался дворец, который в наше время называли «голубой лагуной», вот только здесь эта самая «лагуна» была совершенно новой: бледно-голубое поместье в два этажа украшали навесной балкон-эркер прямо над входом и множество прямоугольных колонн; роскошная парадная венчалась лестницей из каррарского мрамора, а наборной паркет сиял, словно золотые слитки; бронзовая фурнитура, фарфор и хрусталь – всё вокруг буквально излучало роскошь. Безымянный дворецкий тоже соответствовал обстановке: он услужливо и мягко кружил вокруг нас, словно кот, и едва не замяукал от счастья, когда Лиза приказала подать на стол. Удалившись на мгновение, он тут же возвратился обратно с салфеткой в руках и торжественно объявил, что ужин подан.

– Вот об этом я и говорила: рассвет или закат, полдень или полночь – стол будет накрыт по первому щелчку твоих пальцев, – подметила Лиза и настороженно огляделась по сторонам. – И всё же, я думала, что нас встретит твой брат.

– Я его ударил, так что он вряд ли захочет увидеть меня в ближайшее время.

– А ты умеешь заводить друзей.

– И это лишь один из множества моих талантов.

Я вошёл в обеденный зал и убедился, что дворецкий устроил неоправданно роскошное пиршество: огромный стол, за которым уместилась бы четверть гостей маскарада, заставили свечами, столовым серебром и фарфором с цветами; в углу стояли бронзовые треножники и сосуды со льдом и бутылками; за стульями томились слуги с начищенными до блеска тарелками. Лиза указала на вершину стола и заняла место по правую руку. Я уселся и тут же увидел перед собой суп из квашеной капусты, жирных кусков мяса и овощей. Изголодавшись, я позабыл о манерах и схватился за ложку. К счастью, ни слуги, ни сама Лиза не обратили на мою невоспитанность никакого внимания.

– Будь я проклят, как вкусно! Это что же – щи?

– Да, в твоём доме подают русскую кухню, но особенно хорошо здесь удаются пироги; у Шишкиных всё сделано на французский манер, а у Бахтина можно попробовать отличный английский ростбиф.

– Вижу, ты успела стать кулинарным экспертом, – улыбнулся я, жадно орудуя ложкой. – А как обстоят дела с выпивкой?

– Эти «зомби» наливают без остановки, так что теперь я разбираюсь в видах похмелья и в способах его лечения, – призналась Лиза и указала прислужнику на опустевший бокал.

Я закончил с супом и попрощался с головной болью. Когда пустая тарелка сменилась новой, я поднял бокал и кивнул Лизе. Вкус вина и запах пирога пришлись мне по душе.

– Итак, дуэль с Казариным, – начала Лиза, откликнувшись на мой жест. – Из-за чего он тебя вызвал?

– Скажем так, я дал ему весомый повод.

– Его лицо тебе знакомо?

– Он похож на одного из моих клиентов.

– А что с остальными?

– У Андрея – внешность моего родного брата, а вот старика-секунданта я видел впервые…

– Роман Николаевич Бахтин – мой воздыхатель и действительный тайный советник, что бы это не означало, – пояснила Лиза, не скрывая свою неприязнь.

– Ого, высший придворный чин! – удивился я и добавил: – Не каждый министр имел такой!

– Вот как, а какой смысл в приставке «тайный», если всем вокруг о ней известно?

– Кажется, её давали человеку, достойному доверия при дворе.

– Ха-ха, так старик вовсе не шпион! И всё же, он недаром распускает павлиний хвост, ухлёстывая за мной?

– Да-да, большая шишка… Но Казарин дерзил и ему, вместо того, чтобы дрожать от почтения…

– Я слышала, что его род разорился. Возможно, он просто срывает злобу на «бриллиантовом» графе.

Я задумчиво кивнул и прокрутил в голове слова Казарина. Что-то в его поведении было странным, но пока я не мог понять, что именно.

– Прости, как ты его назвала?

– «Бриллиантовым» графом, – повторила Лиза с прежним отвращением в голосе. – Приглядись к нему повнимательнее в следующий раз и поймёшь, о чём я. Это главный островной модник. Говорят, что каждое утро слуга подаёт ему альбом с новыми образцами тканей, из которых он шьёт свои пошлые костюмы; а потом помогает ему подобрать шпагу, перстни, пряжки и даже бриллиантовые пуговицы.

– Похоже, он тебе не слишком нравится.

– Он признавался мне в любви так часто, что я отрастила на ушах мозоли. Если когда-нибудь на дуэль позовут его, я буду секундантом.

Я улыбнулся и вспомнил, что костюм графа и в самом деле отличал его от остальных игроков в комнате. Похоже, с его помощью он пытался отвлечь внимание от седины на висках.

– Так Фёдор погиб во время первого круга?

– И с тех пор Казарин стрелялся с Андреем – до того, как стать твоим братом, он был родственником Фёдора.

– Может быть, мне достаточно просто выжить, чтобы перейти к следующему действию?

– Запереть дверь и отсидеться в доме? – уточнила Лиза и пожала плечами. – Хорошая идея, но я бы начала с извинений.

– Отправить толстяку букет и записку?

– Он отставной офицер, так что лучше сними со стены саблю и сочини виноватую речь. Я поеду с тобой: вдвоём у нас будет больше шансов. Кстати, как у тебя со стихами?

– Я же говорил, что сочиняю песни.

– Ха-ха, ты опять про «Поцелуй собачки»?! Если Казарин вызвал тебя на дуэль из-за него, я сама подам ему пистолет! – объявила Лиза и заразительно рассмеялась. – Ладно-ладно, навестим его завтра утром. Я вернусь к Шишкиным, чтобы не распускать слухи, и заеду к тебе утром.

Я согласился и проводил Лизу до кареты. Когда белое пятно скрылось за поворотом, я возвратился в дом и растерянно окликнул дворецкого. С его помощью я отыскал свою комнату на втором этаже и запер дверь. Голубая спальня с огромной кроватью под балдахином напоминала тронный зал. Улыбнувшись, я не удержался перед соблазном и с разбегу запрыгнул прямо на покрывало. Наигравшись с позолоченными кистями над головой, я прошёлся по ковру и прикоснулся к трафаретным обоям. На рабочем столе, над которым висело позолоченное зеркало, я нашёл чернильницу, гусиное перо, потёртый червонный валет и странный полупустой пузырёк с клеем. Чуть поодаль висела та самая сабля; сняв её со стены, я подошёл к зеркалу и торжественно поднял лезвие над головой. Пожалуй, в тот миг я был самым большим идиотом на свете.

Гостиная в новом доме Казариных. Следы недавнего переезда всё ещё отчётливо видны тут и там. За чайным столом сидят Платон и Лиза. Входит Казарин. Он с улыбкой приветствует гостью, а гостя нарочно не замечает.

Лиза никак не могла угомониться: когда последние чашки врезались в стену, она принялась за блюдца. Я оставил комнату и решил оглядеться по сторонам. После недавних открытий дом Казариных показался мне необычайно скромным: узкие коридоры, тесные комнаты, следы копоти на потолке и продолговатые трещины на стенах; конечно, владениям графа была присуща и некоторая вычурность, но позолоченные рамы и огромные картины напоминали скорее инородное тело из далёкого прошлого, нежели удачное дополнение к интерьеру. Возвратившись в гостиную, я обнаружил Лизу за пустым столом в окружении множества разноцветных осколков.

– Что тебя так разозлило? – осторожно спросил я, сохраняя дистанцию. – В худшем случае мы просто повторим круг.

– Опять проклятый маскарад?! Да меня уже тошнит от чёртовой маски и проклятых музыкантов! – выругалась Лиза и злобно взглянула на сервиз за моей спиной. – Ты умеешь стрелять? Может, прикончишь Казарина, да и дело с концом?

– Проще задушить его подушкой.

– Да разруби его хоть топором, – не уловив иронии, прорычала Лиза, – лишь бы началось второе действие! Самодовольный индюк – я ведь почти опустилась перед ним на колени!

– Была задета его честь – он и так сделал одолжение, когда заговорил со мной.

– Вот как, и что же нам делать дальше?

– Не встречаться с Бахтиным и пропустить дуэль – если маскарад повторится, разрешить карточный спор и остановить ссору.

– Хорошо, я знаю отличное место, чтобы переждать бурю, – согласилась Лиза и загадочно улыбнулась. – Вот увидишь, оно тебе понравится.

Я оставил саблю в кресле и отправился к карете. Набив очередную шишку на дороге, я увидел за окном новую часть города. Жизнь на узких улочках в стороне от дворянских владений шла своим чередом: отовсюду слышались голоса, мелькали непохожие друг на друга лица, доносились самые неожиданные запахи. Как только карета остановилась, я решил окунуться в удивительный мир с головой, но новая картина оказалась слишком интересной: прямо передо мной стоял особняк с Театрального проспекта, 17/6. Зелёный фасад излучал свежесть, а яркие афиши во весь голос кричали о скорой премьере с Елизаветой Павловой в сопровождении императорской труппы и оркестра. Я возбуждённо переступил порог и заглянул в первое окошко – старика внутри не оказалось. Интерьер преобразился и стал торжественным, но театр был таким же безлюдным, как и во время нашей первой встречи. В зрительном зале Лиза оставила меня в одиночестве. Я ощупал бархатные кресла и восхитился преобразившимися ложами, после чего осторожно приоткрыл двери. Занавес был поднят лишь наполовину. В полумраке я поднялся на сцену и попытался отыскать злосчастную отметину. Не обнаружив следов краски, я занял знакомое место и положил ладони на колени.

В белоснежной юбке-колоколе и таких же пуантах Лиза выпорхнула на сцену и коротко поприветствовала своего единственного зрителя. Я улыбнулся и невольно затаил дыхание. Воздушные прыжки, пластичность рук, грация – Лиза очаровывала даже без музыки. Наблюдая за её танцем, я постепенно становился его частью. Каждое её движение было прекрасным и точным. Когда Лиза поставила точку, я не сразу пришёл в себя: какое-то время она казалась мне звездой, которая по ошибке упала на базарную площадь – я смотрел на неё, но не знал, что делать с такой красотой. Только через минуту мои ладони сложились вместе, а колени выпрямились.

– Это было прекрасно!

– На фоне балерин этой эпохи?

– На любом фоне…

– Ладно-ладно, прибереги комплименты до четвёртого действия, потому что тогда они тебе и в самом деле понадобятся! – воскликнула Лиза и принялась беспокойно кружить по сцене. – Только представь: вестибюли, парадные лестницы, зрительный зал – всё оживёт! Оркестровая яма наполнится музыкантами, дирижёр сделает взмах, и занавес откроет сцену! Оглянись вокруг: это не какой-нибудь провинциальный театр! Полторы тысячи мест, кулисные машины, подъёмные площадки, переходные мостики, выдвижные декорации – даже представить боюсь, что грамотный машинист сможет сотворить с таким набором! А какая здесь акустика – только послушай!

Лиза прыгнула в центр сцены и взяла самую высокую ноту. Я не удержался и составил ей компанию.

– А освещение! – продолжила Лиза и спустилась в зал. – Посмотри на эту люстру! Как я рада, что сюда ещё не добралась мода на масло и керосин! В назначенный час тысячи свечей загорятся! Вокруг дам в пышных платьях и кавалеров с белоснежными манжетами будут кружить люстровщики! Да-да, я читала о них в книгах: длинными палками они будут поправлять фитили, зажигая или гася светильники. Но главное случится на сцене! Кто знает, быть может, я стану первой танцовщицей в пачке вместо юбки и на пуантах вместо мягких туфелек! Ха-ха, прощай Тальони, прощай «Сильфида»! Что зрители видели до сих пор: два пируэта на пальцах?! Посмотрим на их лица, когда я сделаю тридцать два фуэте! Мы просто обязаны дойти до нужного действия, слышишь?! Чего бы это ни стоило, сколько бы кругов не пришлось повторить – я должна выйти на эту сцену!

Напор Лизы напоминал одержимость. Я пообещал исполнить свою роль и подловил её на коротком движении, которое не замечал прежде. Должно быть, перелом, о котором она говорила в карете, беспокоил её и по сей день: когда левая нога непроизвольно сокращалась, на лице непременно отражалась боль.

– Кстати, где ты раздобыла пуанты?

– Они лежали на кровати в моей комнате. Видимо, это подарок от автора пьесы.

– Похоже, он знал, как тебе угодить.

– А что ты нашёл у себя?

– Так, ничего стоящего…

Экскурсия по окрестностям растянулась на несколько часов: декорации, костюмерные, множество потайных залов – площадь театра была огромной. Закончив прогулку в знакомом буфете, стойка в котором сменилась шкафом, Лиза собрала на столике целую гору сладостей и закусок и добавила к ним пару бокалов. Я охотно наполнил их и шутливо подметил:

– Я слышал, что балерины обходятся половинкой пшеничного зёрнышка в год.

– Им обходилась Дюймовочка, а я скорее съем крота, чем выйду за него замуж. К тому же, у этого мира есть замечательное свойство: новый круг – старое тело; я узнала об этом, случайно порезав палец. Так что не умирай и будешь жить вечно!

– Отличный тост! – объявил я и ударил бокалы. – Что теперь: возвратишься в дом Шишкиных? Может, мне пора познакомиться с ними?

– Да я и сама не прочь познакомиться, вот только Михаил Александрович – а с ним и вся его родня – в отъезде до завтрашнего полудня. Возвращение государственного секретаря должно стать началом второго действия. Я уже с десяток раз выбиралась к мосту и даже видела очертания кареты, но, как только часы на башне бьют в двенадцатый раз, начинается проклятый маскарад.

– Осталось недолго, – улыбнулся я и осушил бокал. – Я запрусь в комнате и не выйду ни к Бахтину, ни к Казарину, ни к Александру Сергеевичу Пушкину!

– А я проведу очередной званый вечер. Если услышишь крики, не пугайся: это я выдавливаю себе глаза.

Лиза сменила платье, и мы покинули театр. У дома Арбениных я увидел карету Бахтина. Укрывшись от секунданта Казарина за углом, я выждал нужное время и приказал дворецкому запереть ворота. Изучив самые потайные углы «лагуны», я вернулся в комнату и навёл порядок на столе. Чистые листы взглянули на меня с немым укором: я не писал ничего вот уже целую вечность. Обмакнув перо в чернила, я прикусил его кончик и задумчиво уставился в зеркало. Идеи роем кружили в моей голове, но лишь наталкивались друг друга и падали на пол. Через час я раздражённо скомкал бумагу и спустился вниз. Перед ужином прислужник доложил о новом визите тайного советника. Промотав ещё один час в компании тарелок и слуг, я отыскал и тщательно разгладил несчастный лист. Ближе к полуночи он покрылся детскими карикатурами, а я завалился в постель и закрыл глаза.

Утром я увидел за окном сразу две кареты: неудавшийся дуэлянт и его верный спутник требовали объяснений. Я отправил обоих прочь и взглянул на настольные часы: до возвращения Шишкиных оставалось всего несколько отметин. Лиза остановилась у ворот, когда на циферблате осталась лишь одна. Она приказала мне и впредь не выходить из дома и отправилась к мосту. Я же снова взялся за проклятое перо и сосредоточился. Когда чернила оставили на бумаге первый след, я услышал вдали приглушённый бой: стрелки часов указывали на полдень.

Маскарад в доме Шишкиных. Небольшая комната, наспех переделанная под игровую. Казарин, Бахтин, братья Арбенины и прочие игроки в масках стоят кругом стола. Игра окончена, но страсти не утихают.

Я выругался вслед ускользающей карете и решил отправиться следом. Кучер приготовился к погоне, но Лиза остановила меня у самой дверцы. Её щёки покрылись румянцем, а в голосе слышалось негодование.

– Какого чёрта?! Что ты устроил?! Он персонаж, а не твой брат!

– Но его лицо, его голос и манеры – всё убеждает в обратном… Даже здесь его выходки выводят меня из себя, – попытался оправдаться я. – Садись в карету, мы ещё успеем всё переиграть.

– Андрей покинет остров – мы не сможем пересечь мост, Казарин возвратится домой – мы не сможем его переубедить. Даже если мы успеем перехватить кого-то, ничего не поменяется: в прошлый раз вы оба остались живы, но действие повторилось – дуэль не должна быть назначена вовсе. Пропустим круг, затем ты снова разрешишь спор за столом и запрёшь Андрея в комнате – пусть сидит под замком до конца маскарада.

– Не уверен, что это поможет, – задумчиво признался я.

– Почему же? – удивилась Лиза.

– Никто не говорит прямо, но между Арбениными и Казариным есть нечто большее, чем ссора за карточным столом.

– И что ты предлагаешь?

– Опросить всех персонажей: быть может, кто-нибудь знает правду.

– Хорошо, завтра я попробую ещё раз поговорить с Казариным, а потом займёмся остальными. Если ничего не выйдет, сделаем по-моему.

Я согласился с Лизой и возвратился домой. За поздним ужином, который скорее напоминал ранний завтрак, я вспомнил слова Казарина и попытался соединить их с речью Андрея. Судя по всему, персонажи пьесы вовсе не случайно носили знакомые лица – оставалось понять, почему каждому досталось своё.

Утром я пожаловал в дом Шишкиных, проводил Лизу к Казарину и пожелал ей удачи со стихами. В ожидании возвращения я перебрал пару улиц и вышел на оживлённую торговую площадь. Блуждая среди разношёрстной публики, я случайно наткнулся на мальчишку-торговца с внушительным самоваром за спиной и невольно вздрогнул, когда он во всё горло закричал:

– Сбитень-сбитенёк, пьёт щеголёк! Сбитень – горячий, пьёт подьячий!

От медного бака к животу мальчишки шла длинная, начищенная до блеска трубка с краном; на поясе крепилась деревянная колодка с прорезями для стаканов; с боков свисали сумка с углями и связка калачей. Заинтересовавшись чудной амуницией «робота-торговца», я узнал, что он продавал сбитень – медовый напиток с примесью шалфея, имбиря и зверобоя. После непродолжительного торга мы сговорились в цене, и я получил свой стакан и пару калачей. Прохожие всех сословий заметно смутились, но проворный мальчишка не растерялся и тут же обогатился новой кричалкой:

– Сбитень – медовый, калач – кручёный! Вишь, не кривясь, выпил и князь!

Удовлетворившись вкусом уличного угощения, я подкинул мальчишке дополнительную монету и осчастливил ещё пару торговцев. Лишь спустя четверть часа я опомнился и возвратился к карете. Лиза ожидала меня у ворот. Она была раздражена и злобно отмахнулась от предложенного калача.

– Что-нибудь узнала?

– Что в следующий раз Казарину придётся стреляться со мной: уж очень хочется вогнать пулю между его крысиных глазок! – прошипел Лиза и ловко сменила тон. – Была задета моя честь… Ах, Вы не знаете всего… Я отступиться не могу… Да я едва не проткнула его ножом! А его жена?! Божий одуванчик! Она упала в обморок, едва я заговорила о дуэли!

– Надо продолжить: поговорим с Бахтиным и с гостями, которых сможем найти.

– С Бахтиным будешь говорить сам: если я услышу его любовную лирику ещё хотя бы раз, тебе придётся дожидаться нового партнёра.

Я кивнул и забрался в карету. Остаток дня мы посвятили бесконечным визитам и выпили так много чая, что стали походить на самовар сбитенщика. Мир пьесы оказался не только огромным, но и запутанным: истории главных и второстепенных персонажей пересекались друг с другом и спутывались в один большой клубок. Мы тянули за разные нити и в конце концов узнали о денежных неурядицах некоторых обитателей острова, включая Арбениных и Казарина. Как выяснилось, их причиной были махинации некоего француза по имени Анри де Тулуз-Лотрек, покинувшего остров за месяц до нашего появления. Мы пытались разузнать о загадочном иностранце больше, но другие островитяне говорили о нём неохотно, по-видимому, причисляя его к недостойным персонажам.

Утром я хотел отправиться к месту дуэли, но всё же передумал и покинул дом после раннего завтрака. Спустя пару часов вокруг меня уже вовсю шептались о встрече Казарина и пуле, которая разрешила его спор с Андреем. Укрываясь от чужих языков и взглядов, я повернул к часовой башне и увидел Лизу. Утомлённая бесконечной встречей Шишкиных, она стояла перед домом островных чиновников и с надеждой смотрела на стрелки. Я остановился рядом и взглянул на шпиль. Когда послышался бой, я нарочно сосредоточился и напряг веки, но так и не добился своего: последний удар перенёс нас обратно на маскарад.

Следуя плану, я разрешил карточный спор и отправил игроков следом за Лизой. Андрея я запер в комнате и остался в коридоре, чтобы не допустить бегства. Вскоре сквозь щели под дверью стал пробираться запах дыма. Я открыл замок и увидел огонь. В суматохе мы успели потушить пламя, но не смогли уследить за спорщиками, и позволили дуэли состояться. После начала следующего круга я связал Андрея и потушил все свечи, но проклятый пожар всё равно повторился. Тогда Лиза приставила к двери слуг и вёдра с водой: огонь отступил, а пленник остался на месте. Я торжественно ударил в ладоши и стал дожидаться окончания вечера, но у самой кареты Казарин вспомнил о трости, которую оставил в игровой комнате: отказ открыть дверь перерос в ссору, а место второго дуэлянта досталось мне. После череды не менее абсурдных неудач нам всё же удалось развести противников по углам, но к полудню нового дня я получил известие от Андрея: случайная встреча с Казариным за пределами острова закончилась очередной перчаткой. Новая попытка ознаменовалась долгожданным триумфом: огонь был потушен, трость возвратилась к хозяину, встреча за мостом не состоялась – дуэль не была назначена. Тем не менее, стоило стрелкам указать на полдень, и маскарад повторился.

Извинения прямо под мостом также не возымели должного эффекта: Казарин охотно принял мою капитуляцию, но действие началось заново. Тогда Лиза раздобыла пару пистолетов для тренировок, и я принял их, хоть и не верил, что смогу лишить одного из персонажей жизни. Странно, но за время, проведённое на острове, я успел по-настоящему влюбиться в его обитателей: в хозяина оранжереи и первой цветочной лавки, который отчаянно желал добиться внимания вдовы чиновника; в толстяка-сапожника, наловчившего детей портить господскую обувь ржавыми гвоздями; в милейшую художницу, неизменно ставящую кляксу на рассвет над городской ратушей. Пожалуй, я бы и вовсе посчитал проклятие первого действия благословением и слонялся бы по удивительным улицам ещё много лет, если бы не премьера Лизы. Я так сильно хотел ей помочь, что даже совершил несколько выстрелов под наблюдением вездесущего дворецкого. Похоже, у сюжета с дуэлью оставался лишь один неиспробованный вариант – пуля.

В день очередного выстрела я завтракал у своих соседей – чиновника средней руки и его хромой матери. Последняя оказалась весьма общительной старушкой – хоть и состояла вся из одного только платка – и открыла мне немало интересного. Именно от неё я узнал, что «бриллиантовый» граф вовсе не случайно продолжал носить свои наряды, невзирая на все насмешки. Поговаривали, что один из таких костюмов спас ему жизнь во время пожара: неповоротливый советник был сбит толпой, но его толстый и украшенный камзол защитил его от чужих ног и высокой температуры. Когда на стол поставили чашки и разговор коснулся несчастной жены Казарина, я случайно взглянул в окно и увидел у ворот карету Бахтина. Неожиданный визит «бриллиантового графа» выбивался из привычной рутины – я откланялся и торопливо покинул чиновничье семейство. Встревоженный гость поприветствовал меня и проводил к повозке. Внутри я увидел окровавленное тело Андрея: пуля угодила ему прямо в живот, но он всё ещё дышал.

Возле кареты у дома Арбениных стоят Бахтин и Платон. Тайный советник встревожен, на его одежде видны пятна крови. Князь спокоен и нарочно не обращает на них внимания.

Казарин закончил свою привычную речь, но никто не ответил. Я замер на месте и уставился на Андрея. Он сделал шаг назад и прижал ладонь к животу, после чего стянул маску с лица и растерянно оглядел игроков. Я выдохнул и тут же повис у брата на шее. Когда моя маска очутилась на полу, Андрей опомнился. Остальные игроки открыли лица и застыли в недоумении. Взгляд брата наткнулся на Казарина. Я попытался остановить бесполезный выпад, но не успел – граф с лицом хозяина «Проказницы» схватился за нос и упал на пол.

– Чёртов ублюдок, ты выстрелил мне в живот! Да я разорву твою жирную тушу на части! – зарычал Андрей и приготовился к прыжку.

– Оставь! Он лишь персонаж, не более! – вмешался я и оттащил брата к столу.

Казарин с трудом поднялся на ноги и, опираясь на руку Бахтина, бросил очередную перчатку. Андрей закипел ещё сильнее, но я сдержал его гнев и выпроводил игроков за дверь. Наедине с братом я ещё раз осмотрел его с ног до головы и вцепился в родную шею.

– Эй, не увлекайся, Платоша! Лучше объясни, что здесь происходит! Я ведь ещё не умер, правда?!

– Ну, если только я не сделал этого раньше! Но как ты вообще здесь очутился?

– Ты же сам прислал мне сообщение, а потом не отвечал на звонки! Я всё бросил и поехал на Театральный проспект. Какой-то старик продал мне билет и запер в зале. Я вышел на сцену, а в следующее мгновение поймал животом пулю. Пфф… Только послушай меня… Несу какую-то чушь, как чокнутая курица…

Я усадил Андрея на стул и рассказал всё, что знал о мире и персонажах пьесы. Сначала брат улыбался, потом хмурился, затем снова улыбался. Когда история подошла к концу, он отыскал на столе бутылку и основательно к ней приложился.

– При обычных обстоятельствах я решил бы, что ты свихнулся, но фокус с исчезновением пули из живота уж больно хорош, – подытожил Андрей и во второй раз ощупал брюшину. – Выходит, мы будем носить графские костюмы и отзываться на Ваше высочество, пока не прикончим толстяка?

– Наши костюмы – княжеские, отзываться ты будешь на Ваше сиятельство, а смерть Казарина ничего не изменит, – перечислил я, неторопливо загибая пальцы.

– Отличный расклад! Конечно, для вечного заточения я бы предпочёл Лас-Вегас и концерт Элвиса, но и так сойдёт!

– Не пойму, чему ты так радуешься?

– А о чём ты грустишь?! – изумился Андрей, подражая моему голосу и недавнему жесту. – Да у меня пальцев не хватит, чтобы всё сосчитать! В нашем распоряжении целый остров с неограниченными запасами выпивки, девиц и развлечений! А на что ты потратил последние десять кругов: на попытки вернуться обратно? В мир, который ты всегда ненавидел? К людям, которых ты презираешь? Нет уж, я не стану помогать! Как ты сказал: год здесь равняется одному дню наверху? Отлично, я останусь лет на десять!

– И с чего собираешься начать?

– Со знакомства с балериной! Между вами ведь ничего нет?

– Она не любит рекламщиков.

– Отлично, потому что перед тобой князь!

Андрей довольно перебрал пальцы и закончил с бутылкой. Я улыбнулся и указал на дверь. Брат игриво нацепил на лицо маску и выбрался в зал. Восхитившись размахом, он ловко оторвал от стены какую-то девицу и закружился среди танцевальных пар. Спустя мгновение ко мне подошла недоумевающая Лиза. Я представил брата и рассказал ей обо всём. Едва я закончил, как Андрей оставил случайную спутницу в покое и церемонно вцепился в ладонь хозяйки вечера.

– Лиза, мой скупой братец не описал и третьей части твоих достоинств!

– Ты неплохо танцуешь, – подметила Лиза, невольно поощряя напор Андрея.

– Пять лет в бальной школе не прошли даром! Видимо, моя мать что-то знала, когда прошла мимо школы дзюдо!

– Ты тоже умеешь танцевать? – удивилась Лиза и покосилась на меня. – Почему ты не рассказал мне?

– Платон и танцы?! – рассмеялся Андрей. – Ха-ха, да он цитировал Гамлета в театральном кружке, пока я носил балетные туфли! А потом написал своего и даже выиграл какой-то конкурс! Напомни, как называлась твоя книга?

– «Время покажет», – неохотно ответил я.

– Точно! Погоди, я только сейчас понял, что ты назвал клоунов из своей группы так же! Забавно… или иронично… – рассмеялся брат и запнулся на мгновение. – Слышите: музыка поменялась?! Лиза, умоляю, дай мне пару уроков!

– Мои уроки стоят дорого.

– Отлично, похоже, что я неприлично богат!

Лиза пожала плечами и приняла приглашение. Я скрестил руки на груди и наткнулся на одного из персонажей. Возмущённый кавалер оказался супругом случайной танцовщицы и решительно требовал от Андрея извинений. Я посоветовал ему занять очередь и рассказал о ссоре с Казариным. Вскоре перчаток вокруг удалого танцора собралось так много, что впору было открывать магазин. В конце концов мне пришлось утащить его в карету силой, чтобы предотвратить немедленную расправу. К счастью, к этому моменту Андрей был настолько пьян, что тут же уснул, на прощание отвесив Лизе танцевальный поклон.

– Это поцелуй со смертью подействовал на него так?

– Да, из-за него он слегка сдерживался, – насмешливо признался я.

– Вы так непохожи. А вы точно братья?

– Я частенько думал, что в роддоме ошиблись, но мать почему-то так и не захотела вернуть его обратно.

Лиза улыбнулась и с интересом заглянула в карету. Андрей захрапел, и я решил закрыть дверцу.

– Думаешь, теперь правила игры изменятся? – продолжила Лиза.

– А разве мы поняли, как работают старые? Ладно, завтра попробуем собрать всё вместе; только не надейся, что Андрей станет помогать: похоже, он решил насладиться этой иллюзией.

– Может, и тебе стоит попробовать?

– А как же твоя премьера?

– Тебе-то что с неё толку…

Я нахмурился. Лиза улыбнулась и прикоснулась к моему локтю на прощание. Я задумался над её словами и отдал команду кучеру. Когда карета подпрыгнула, Андрей пробудился и на мгновение открыл глаза. Я воспользовался случаем и спросил:

– За что ты просил прощения?

– Это ещё когда?..

– Сразу после дуэли.

– Я бредил, братец, просто бредил… Как и ты сейчас…

При помощи дворецкого я уложил Андрея в постель и возвратился к письменному столу. На протяжении последних кругов я исправно исписывал одну страницу за другой. Как ни странно, после боя часов мои старания не обнулялись: всё написанное оставалось на бумаге, так что я мог продолжать от точки.

После второго завтрака у соседей-чиновников я возвратился домой и обнаружил Андрея на прежнем месте. Когда он снова захрапел, я схватил подушку и бросил её прямо в сонную голову. Брат застонал и попросил меня закрыть окна. Я нарочно впустил в комнату ещё больше света и довольно улыбнулся в ответ на стоны.

– Почему ты не предупредил, что в этом мире есть похмелье?

– Не волнуйся, завтра в полдень всё пройдёт.

– А что мне делать сегодня? Здесь есть аптека или что-то в этом роде?

– Хочешь купить аспирин? Ха-ха, собирай голову и спускайся вниз – я посмотрю, что можно раздобыть на кухне.

За столом Андрей охотно выпил две чашки капустного рассола и добавил к ним тарелку холодного супа. Когда его глаза открылись, он с восхищением оглядел убранство зала и измерил исполнительность слуг. Удовлетворившись, он присвистнул и перешёл к десерту.

– Этот дом – настоящее произведение искусства! Представляешь, теперь мы хозяева «лагуны»! А я ведь всегда знал, что был рождён, чтобы стать аристократом!

– Вообще-то, дом принадлежит мне, а ты живёшь за островом с какой-то девицей.

– Бездетной, я надеюсь? – встревожился Андрей и подал сигнал слуге, когда я подтвердил его холостой статус. – Чудесно! Давай поднимем бокалы: за отпуск, которому нет конца; за жизнь, в которой нет обязательств; за цирроз печени, который пройдёт уже к полудню!

– В общем, за твою обычную пятницу?

– Но без тройняшек и жены в субботу!

Я ответил на жест Андрея и поставил бокал на стол. Свой брат решил бросить на пол и тут же потребовал новый.

– Итак, Лиза Павлова, что ты узнал о ней?

– Что тебе лучше не смотреть в её сторону, – заметил я и сжал пальцы.

– Ты же говорил, что между вами ничего нет.

– Так и есть, но она одержима премьерой и, в отличие от тебя, хочет скорее добраться до нужного действия. Она даже раздобыла пару пистолетов, чтобы я набил руку перед дуэлью.

– Собираешься прихлопнуть толстяка, чтобы заработать лишние баллы? – ухмыльнулся Андрей и поднял кулак над столом. – Отлично, долой графов – вперёд князи-рекламщики! Или «князья»? Как правильно?

– В твоём случае – никак! И, кстати, я не собираюсь никого убивать.

– Но он ведь всего лишь персонаж – какое тебе до него дело? Не хочешь стреляться – я сниму со стены саблю и разрублю его на две части, – заявил Андрей, но тут же добавил, заметив, что я собираюсь повторить излюбленный жест: – Нет-нет, только не загибай пальцы! Ненавижу это!

– Во-первых, персонажи пьесы не менее живые, чем мы с тобой, – начал я, нарочно проигнорировав просьбу брата, – во-вторых, смерть одного из них может нарушить целостность сюжета и замкнуть круги навечно; в-третьих, любой тюремный срок здесь легко может стать пожизненным…

– Всё-всё, зануда, умолкни, – прокричал Андрей и бросил в меня куском пирога. – Хочешь балерину – забирай! В море ещё много рыбы, а я как раз прихватил с собой ящик динамита! Как думаешь, островным дамам понравится Пушкин?

– А ты продвинулся дальше Лукоморья?

– Ха-ха, да я и его не помню до конца, – рассмеялся Андрей, тщетно пытаясь сложить строки в правильном порядке. – Кто там висел на ветвях – русалка? Хотя, какая разница?! Что она вообще делала на ветвях?! Нет-нет, только не умничай! Забудем о стихах! Я буду изъясняться жестами и стану городским мимом. Кстати, как тут с развлечениями? Может, закатим какой-нибудь бал и опустошим винный погреб и княжеские сундуки? Что здесь в ходу: серебро и ассигнации? Надеюсь, у нас их в достатке! На острове ведь водятся гусары в кокардах и девицы в жёлтых платьях? А ещё цыгане! Да-да, нам определённо понадобятся цыгане со скрипками и дрессированными медведями!

– На велосипедах?

– А их уже изобрели?

– Издеваешься?! – возмутился я и положил руки на стол. – Если парад стереотипов закончился, уясни: все гусары на службе, бордели вне закона, а цыгане живут за пределами острова – этот мир похож на дом престарелых, а не на ночной клуб.

– Погоди, но я ведь читал Толстого! Там был полный набор и даже медведь, которого привязали к спине… к чьей же спине его привязали?.. Ладно, чёрт с ним, начнём с чего-нибудь попроще: мне нужна трость! – заявил Андрей и ударил в ладоши. – Где тут гардероб?! Пора выходить в свет!

Я выдохнул, проводил неугомонного брата до платяного шкафа и указал на трость в самом углу. Небрежное прикосновение к ней тут же открыло тайник с княжескими сокровищами. Я сделал вид, что ничуть не удивился и с огромным трудом удержал челюсть на месте. В парадном костюме, в цилиндре и с тростью, Андрей набил карманы ассигнациями, прихватил целый мешок серебряных монет и запрыгнул в карету. Объехав остров и вдоволь наигравшись с мостами, он приказал кучеру ехать на площадь. Там он порезвился с торговцами, разбросал по округе половину сбережений и набил карету всякой ерундой. Когда я заявил, что взял в попутчики испорченную школьницу, Андрей отмахнулся и продолжил веселье. Вскоре он надумал бросить карету и уговорил меня перебраться верхом на лошадей. Собирая на себе изумлённые взгляды, мы во второй раз пересекли остров и очутились неподалёку от театра. Прямо у входа я заметил карету Бахтина и решил отделиться от брата.

Театральная сцена. Занавес поднят наполовину. В юбке-колоколе Лиза репетирует свой номер. Неожиданно в зале появляется Бахтин. С целой корзиной цветов он поднимается на сцену и падает на колено.

Я спустился в зал следом за Лизой и внимательно выслушал историю Бахтина. Француз, о котором мы слышали и раньше, снова объявился среди персонажей пьесы. Я сложил слова тайного советника вместе и понял, что кое-что в них не соответствовало действительности.

– Сегодня Андрей нашёл в доме тайник с серебром и ассигнациями: если княжеский род и в самом деле разорён, откуда такие сокровища?

– Твой брат нашёл тайник в первый же день? – удивилась Лиза.

– Да, но он его не искал, – поспешил оправдаться я. – Всё вышло случайно: он схватил трость и запустил выдвижной механизм.

– Вот как… Может, это и есть последние сбережения Арбениных?

– Там слишком много – что-то здесь не так… Надо вернуться в дом и заглянуть поглубже.

Лиза согласилась и торопливо сменила танцевальное платье. На улице она поглумилась над лошадью, которую я привязал к воротам, назвала меня «гасконцем» и заявила, что хочет взглянуть на меня в седле. В ответ я пожал плечами, запрыгнул верхом и поравнялся с каретой. Лиза прильнула к окну и игриво подмигнула, сделав снимок на невидимый телефон.

В доме я распахнул гардероб и вытащил наружу содержимое тайника: помимо монет и ассигнаций в нём хранились изысканные украшения, золотые слитки и множество долговых расписок. Изучив крышку и механизм замка, я обнаружил похожее отверстие в противоположной части шкафа. Точное движение открыло ещё одно хранилище с не менее интригующим содержимым: договоры купли-продажи, фальшивые печати, толстые пачки писем, накладные усы и парики – похоже, мой персонаж был заурядным мошенником. Я передал детали грима Лизе и сосредоточился на документах. Очень скоро я понял, что ошибался: Арбенины были вовсе не заурядными, а первоклассными мошенниками.

– Напомни-ка, что Бахтин сказал о французе?

– Кудрявый франт представлен миру был, – процитировала Лиза и примерила один из париков.

– Давай же познакомимся с ним тоже, хоть след его уж месяц как простыл, – улыбнулся я и натянул на голову фальшивые кудри. – Граф Анри де Тулуз-Лотрек собственной персоной – человек, которого не было. А у тебя Николай Герасимович Савин – его приятель и нотариус. Арбенины целый год создавали обоих из воздуха: подделывали документы, вели переписку, устанавливали связи, оттачивали голос и манеры – они делали всё, чтобы их выдумка стала реальностью. Доходные дома, плодородные земли, современное производство, картины и украшения – они выставили француза настоящим гением и поначалу исправно оплачивали все счета. Когда же наживку проглотили городские богачи, они сыграли по крупному и забросили парики под крышку. Тогда-то и выяснилось, что дома были призраками, земли – болотами, производства – сараями, а драгоценности – фальшивками.