Первый десяток метров дался им довольно легко, и у Сержа даже мелькнула мысль, что, может быть, так же, без особых проблем, удастся пройти и оставшуюся часть дистанции. Но, как известно, стоит лишь подобной мыслишке, – что, мол, все не так трудно, как кажется, и что я сейчас быстренько все обстряпаю, – стоит такой мысли завестись в голове, как тут же настоящие трудности и начинаются. Во-первых, спуск вскоре стал более пологим, и если до этого салазки, или как еще назвать это сооружение, скользили вниз почти самостоятельно, под собственным весом, то теперь их приходилось с немалым усилием толкать перед собой, что было совсем не так просто, как представлялось перед началом предприятия. А, во-вторых, в этот момент по ним впервые попали. Экран из усиленного армированного пластика прогнулся, завибрировал со страшным грохотом, но выдержал. Заряд срикошетил от него, перелетел через позицию взвода и, по обыкновению, разорвался где-то на склоне Кашканара. От неожиданности они оба вжались в землю. Оттуда, с уровня поверхности Братец Лис посмотрел на Сержа и осклабился какой-то странной механической улыбкой, как манекен. Глаза его при этом выражали что угодно, только не смех. Опасный зверь, лис, опасный.

– Бита пришла, – сообщил он Сержу.

– А, может, что другое?

– Нет, точняк бита. Для разрушения укрытий только ее и используют. А всем остальным арсеналом лупят только прямой наводкой. В смысле, по нам лупят.

– Ух ты! Хорошо, что так, утешил. Значит, наша задача не высовываться и не подставляться.

На это заявление Сержа Братец отреагировал еще одной механической улыбкой. Жутковатой, надо сказать. Лучше б ты так не улыбался, братишка, подумал Серж. За тобой я тоже приглядываю.

На выстрел неприятеля взвод тут же взорвался ответным огнем. Трассы из пэпэшек, ПП-100, прожигая пространство, пролегли над их головами. По кому-то конкретному бойцы стреляли, или же били, что называется, по площадям, понять было невозможно, но лес на той стороне вскоре загорелся. Правда это вовсе не заставило противника отступить, спрятаться в укрытия и перестать стрелять. Завязалась полноценная огневая дуэль, и биты с той стороны пади продолжали прилетать, теперь уже не только по передовой группе, но и по всему ряду траншей.

– Что, ползем дальше?

Лис по своему обыкновению оскалился и вместо ответа толкнул салазки.

Последующие две трети пути они продвигались медленно, незаметно для глаза, как ползают камни. Серж читал, или видел по телевизору, что где-то в Америке по дну высохшего соляного озера неведомо как ползают булыжники, маленькие и большие, оставляя на ровной поверхности борозды-следы. Вот и они, такие же камни, только куда как более уязвимые. Один большой медленно ползущий валун, по которому каждый с той стороны может запустить битой. К тому же для этого вида транспорта поверхность оказалось недостаточно ровной, и лыжи постоянно зарывались в выходы глины или цеплялись за кочки и другие, попадавшиеся на пути, камни. Хорошо еще, что растительности крупней травы на этом участке не произрастало. Да, собственно, на это и был расчет. В конце концов, преодолеть встречающиеся препятствия было возможно, непреодолимых не попадалось, и они толчками, рывками продвигались вперед.

Снег между тем продолжал идти, мелкий, колючий, злой, похожий на крупу сорго, крошки льда и странных белесых рассерженных насекомых. И он, похоже, усиливался. Ветер все больше разгуливался, раззадоривался, отмечая праздник первого снега сложным ритуальным танцем, в котором почти не было прямолинейных движений, а сплошь переходящие друг в друга вихри и пируэты. Он то упирался объемным плечом встречно в их защитную конструкцию, то со всей неистовостью начинал толкать в спину, и при этом не забывал подкидывать пригоршни белой смазки под лыжи. Это действо становилось похоже на метель. Неуклонно холодало, однако земля оставалась теплой, была достаточно эластичной и ползла под воздействием упиравшихся в нее локтей, колен и подошв берцев. Тем не менее, глина, из которой в основном здесь состояла почва, почти не прилипала к одежде и она оставалась в относительной чистоте – по сравнению с тем, что могло быть, продолжайся сейчас дождь.

Серж уже сомневался, правильно ли сделал, что потащил с собой в это предприятие Братца Лиса. Честно говоря, сомнения были с самого начала, но он действовал импульсно, по наитию. Он ведь понимал, что в такой опасной ситуации нахождение рядом человека, на которого нельзя положиться, которому просто не доверяешь – это совсем не лучший выбор. Ну а что было делать? Надо же как-то прояснить ситуацию, понять, что происходит и прекратить, наконец… Прекратить, что? Слова даже не подобрать сходу, чтобы описать, охарактеризовать то, что происходит в его взводе. Верней то, как он чувствует происходящее, потому что кроме его личных ощущений практически ничего конкретного-то и не было. Да имелось странное поведение отдельных личностей, ни с того, ни с сего полезших вдруг на рожон, но что их к этому вынудило? И кто стоял за всем – если стоял? Теория заговора? Преступление? Да, возможно. Тонкое и коварное. Но как его доказать, как вывести на чистую воду того, кто за всем стоит? У него ведь давно, с самого начала, как он только начал вникать в положение дел, возникло ощущение противостоящей ему некой скрытой силы. Она внешне никак не проявлялась, но, он чувствовал, все проникала и всегда находилась рядом. И чтобы заметить ее – его – надо было суметь абстрагироваться от происходящего и взглянуть на все словно со стороны. И тогда он заметил этого парня, который всегда находился неподалеку, присутствовал физически, но как бы отдельно и не при чем, словно за стеклом, смотрел в сторону – если смотрел, – невозмутимо, не участвовал. Слишком нарочито не участвовал. Но и Серж ведь за последнее время привык приглядываться, принюхиваться, вникать. Подозрения возникли вскоре, и постепенно оформились в нечто конкретное, но предубеждение и догадки ведь к делу не пришьешь, нужны доказательства. А где их взять? Вот, пусть актор и дела его говорят сами за себя.

Они продвинулись вперед еще метров на тридцать, может, больше, точно было трудно определить, и совсем выбились из сил.

– Стоп! Перекур! – скомандовал Серж.

Они забрались на внутренний настил, уселись на него, привалившись спиной к защитному экрану. По сторонам от них, от их ног уходили вверх по склону две веревки, ограничивая и отделяя от поверхности темные борозды их следов. Кто-то в траншее, проверяя концы, пустил по ним волну, сначала по левому, потом по правому. Впрочем, с какой стороны смотреть. Серж отстегнул от пояса флягу, напился воды, передал ее Братцу Лису. Потом закурил. Предложил напарнику:

–– Будешь? Что, здоровье бережешь?

Братец не успел ответить, прилетевший заряд ударил по экрану, отбив от него верхний уголок, кусок, впрочем, незначительный. Грохот, как обычно, случился изрядный, такой, что они даже вынужденно склонились долу, ударившись при этом касками.

– Смотри, здоровеньким помрешь… – усмехнулся Таганцев, когда отгремело.

– Не-а, вообще не собираюсь, – в ответ осклабился, откидываясь, Братец.

– А как ты можешь знать? – удивился Серж браваде гоплита. – Все ведь под Богом ходим? А его пути, как известно, неисповедимы.

– Знаю. Про себя я все знаю, точняк.

– Хм… Может быть, не буду спорить. Но тогда мне интересно, а что ты еще знаешь?

– Ты о чем?

– Да обо всем. Например, о том, что происходит – и происходило раньше – у нас во взводе.

– Да я не в курсах, вообще-то…

– Вот только не надо, ладно? Я ведь не слепой, да и, кроме того, уже успел кое в чем разобраться. Ведь это ты для майора Бегунова испытание придумал?

– Может, и я, может, и нет. Какая разница?

– Думаю, для него разница была. Но что вообще за испытание? Он ведь целый майор, а ты…

– Ну и что с того, что майор? Бегунов он, прежде всего, вот пусть и побегает.

– И ты так спокойно об этом говоришь? Теперь? Зная, что с ним случилось?

– Послушай, взводный, никто его силком никуда не гнал. Никакого принуждения, понуждения, ничего такого – не было. Он, в конце концов, сам вызвался. Ему просто обозначили ориентиры. Хочешь, чтобы с тобой считались – пожалуйста, вот от сих до сих. Это нелегко и даже опасно, но возможно. А что бы ты хотел? Всем нынче трудно. Его, кстати, кое-кто отговаривать пытался. Но товарищ майор все обдумал и принял самостоятельное решение. Какие к кому претензии? Он сам себе начальник.

– Да, жестко. Но ради чего все? Ради того, чтобы Туз стал взводным?

– Туз?

– Ну, Туз. Какая разница? Пусть, Демон. А… Я понял, ты сам на это место метишь? Но не пойму я, зачем тебе это? Что такого привлекательного в этой должности? Сплошной геморрой. Даже лычек на погонах не предусмотрено. Потому что и погонов-то как таковых нет.

– Что погоны? Красиво, конечно, но и без них известно, кто есть кто.

– Ну, хорошо. Вот и объясни мне, что такого в должности взводного? Для тебя лично? И вообще, раз уж разговор все равно зашел, расскажи, кто ты таков, откуда? Что за душой имеешь? Да и есть ли она у тебя? Я, честно говоря, что-то даже сомневаюсь.

– Правда? А что, ты не изучил моего досье?

– Откуда же? В Особом легионе, как во французском Иностранном, все личные данные и биографии бойцов засекречены. У меня к ним доступа нет, потому что уровня взводного недостаточно. Так, в общих чертах сообщают, кое-что, когда возникает необходимость.

– Значит, во мне необходимости не было.

– Не хочешь говорить, не надо. Настаивать не буду. Да и права такого не имею, настаивать.

– Да почему же… Мне скрывать особо нечего, могу рассказать, если интересно. Тем более что все равно.

– Все равно?

– Абсолютно. Так вот, я родился в семье военного, в обычной семье военного. Папа, мама, я и младший брат. Мы жили в гарнизоне, в хорошем месте у моря. Папа был капитаном, работал в службе обеспечения полка, точней сказать не могу. Когда я был в пятом классе школы, он вдруг повесился. Не знаю… Записки не было. Мы остались втроем, мама и я с братом. Из гарнизона переехали в близлежащий городок, квартиру нам там дали каким-то образом. Жили как-то. Мать, конечно, тянула лямку в одиночку. Работала учительницей младших классов, воспитывала нас с братом. А в восьмом классе, не без помощи бывших папиных сослуживцев, меня определили в кадетское училище, и на этом, можно сказать, мое детство закончилось. Хотя я не жалею, в кадетке было хорошо, мне нравилось. Друзья, все такое. Форма. Кормили неплохо. И учился я хорошо, окончил курс одним из первых, отличником. И в военное училище меня брали, в то, которое я для себя выбрал. Но не сложилось, пришлось возвращаться домой. Мать настояла. Я вернулся, поступил в институт у нас в городе, на вечерний факультет, работал, жил дома. Заменял отца.

– В каком смысле заменял?

– Во всех смыслах. Во многих. Мать у меня очень красивая, миниатюрная женщина, но характер имеет – не приведи Господь. Кремень! Если по-простому, она оказалась женщиной с железными яйцами. Чугунными. Мужику с ней рядом очень сложно выжить, поскольку она постоянно нацелена на подавление всего, что в принципе может ей противостоять. Такой характер, властный и непререкаемый. Поэтому, видимо, отец, который любил ее, не выдержал и покончил с собой. Хотя, записки не оставил, это я так теперь осмысливаю, что произошло. Мать не смогла больше выйти замуж, хотя какие-то мужчины у нее периодически появлялись. Но никто не выдерживал ее норова слишком долго.

– А ты?..

– А что я? Я всегда был рядом. Пока не увидел объявление о наборе в Особый легион. Тогда я просто сбежал. И спрятался за инкогнито, которое, как ты верно заметил, Особый легион гарантирует и обеспечивает. Так я превратился в Братца Лиса. Вот, собственно, и все.

– Братец Лис, это, в смысле, самый хитрый что ли?

– Может и так.

– Но это никак не объясняет твоего стремления любой ценой стать взводным.

– Разве? Да все просто. Я ведь сын своей матери, я унаследовал ее характер. Может быть, не в такой мере, как у нее, но тоже, знаешь, люблю, чтобы было по-моему. Особый легион, в принципе, предоставляет возможность сделать карьеру тому, кто к этому стремится. Позволяет стартовать практически с нулевых позиций, наверстать упущенное. Выдвигались достойные, так было всегда. Так было раньше, но в последнее время на должности стали попадать такие, как ты.

– Что поделать, такова жизнь. Мы ведь тоже люди достойные, и у каждого за плечами какая-то биография.

– У нас здесь свой счет. Ну, что, вопросы еще остались?

– Ладно, разговоры отложим на потом. – Серж как раз докурил сигарету до конца, сделав последнюю затяжку, щелчком откинул окурок в сторону. – Ползем дальше.

Пока они стояли на месте, ветер успел намести вокруг салазок небольшой сугроб. Но, конечно, серьезной преградой он не стал, они легко намет распахали. Вообще, ползти и толкать перед собой волокушу стало значительно легче. Снег закручивался вокруг по нисходящей спирали и бросался под низ волокуши, смазывая полозья природной смазкой. Серж давно уже не слышал криков Воробья, то ли просто перестал обращать на них внимание, то ли бедный парень совсем ослаб, так что даже на крик сил не осталось. А может, и вовсе лежал без сознания, кто знает, надо было поспешать.

На Сержа рассказ Лиса впечатление произвел двоякое. С одной стороны, все вроде логично, и ничего такого, что следовало бы скрывать, он не поведал. Ни о чем не проболтался. Но, с другой-то стороны, все равно чувствовалось, что сказал гоплит не все, недосказанность оставалась. Вот, тот же Воробей. За каким чертом его погнали на нейтралку? Неужели только из-за Фани? Или имелись и другие причины? Какие? Да, и что-то еще в рассказе Братца зацепило, каких-то пару заноз застряли в мозгу… Вот эти намеки его, все равно, мол… Что все равно? И кому? Мне уж точно нет.

Они продолжали продвигаться по относительно ровной поверхности, и это было, как уже говорилось, довольно легко. Проблема заключалась в том, чтобы не сбиться с курса. Чтобы этого не случилось, Сержу приходилось, рискуя подставить голову под шальную биту, периодически выглядывать из-за щита и корректировать направление, притормаживая свой край волокуши или, наоборот, ускоряя его. Курс он держал чуть левей рыжего гриба кабины трактора, где, как он помнил, и застрял Воробей. Кабина, кстати, в этой монотонной, лишенной ярких красочных пятен местности служила отличным ориентиром. Другой заботой было не потерять и не запутать веревки, доводилось постоянно поддергивать их вперед и вбок от себя. Время от времени Серж оглядывался назад, оценивая пройденное расстояние, и по мере его увеличения, ему все сильней начинало казаться, что это не расстояние, а глубина, что медленно-медленно погружается он на дно котловины, заполненной морем реальности. Неизвестной, иной реальности. Прошлый опыт иссякал по мере спуска, все, что он знал и любил, чем жил, страдал и маялся осталось там, наверху, за кромкой, за окоемом этой конкретной низины. Порой ему мерещилось, что кто-то машет рукой вслед. Возможно, так и было. Но он ощущал себя водолазом, падающим в бездну в тяжелом скафандре спиной вперед и смотрящим прощальным взглядом вверх, не в силах остановить движение или обратить его вспять. В светлом воздушном пузыре над поверхностью что-то происходило, да, но что – уже было не разобрать. А здесь, куда опускался, он вступал на неведомую территорию, где ждать могло что угодно.

В конце концов, они достигли того рубежа, дальше которого продвигаться с волокушей было невозможно. То есть совсем, потому что здесь они уперлись в кочки. Кочкарник шел по самому низу пади широкой, будто река, лентой, отмечая, видимо, заболоченный в той или иной степени участок местности. Здесь поверхность на самом деле слегка, на метр, опускалась, обозначая русло, или гипотетическое русло, из которого сразу на максимальную высоту прямо от берега начинали расти кочки. Серж знал, что эти поросшие пучками седой травы пупыри ростом ему по пояс, а между ними всегда хлюпает вода. Обычно падь пересекают, прыгая с кочки на кочку, раскачиваясь и балансируя, но в мирных обстоятельствах, сейчас это, конечно, невозможно. И слава Богу, что подморозило, да снег постарался, забил пространство между буграми, точно ватой, глядишь, и удастся проползти. А ведь придется ползти, иначе никак. Осталось преодолеть всего, наверное, метров двадцать-тридцать, но ведь их не пройти прямо, не перемахнуть бегом. Нет, только ползком.

Серж привстал на колени и, укрываясь за экраном, посмотрел вперед.

– Вон он, там, – сообщил он результат наблюдения Братцу. – Лежит. Неведомо, жив ли еще.

– Так может, того, зря потащились?

– Нет не зря. Мы своих не бросаем. Ни живых, ни мертвых. Понял?

– Бегунов, вон там, остался.

– Это без меня. Был бы я здесь в то время, и его вытащили бы, поверь.

– Ну и вытащили бы, а дальше что? Заразный же. Это как чумной труп в детский сад принести.

– Посмотрим, как и что можно сделать. Ты лучше скажи, зачем, за какие грехи его заставили по нейтралке бегать? Ведь Воробей свой здесь, давно уже, в передрягах бывал, поэтому никому ничего доказывать не должен. Это если с ваших позиций глядеть. По мне, так доказывать нужно, но не так и не здесь. Неужели все из-за женщины?

– Из-за женщины? – не сразу сообразил Братец. – А, Невменяемая. Да что там… Женщины вообще не стоят того, чтобы принимать их в расчет. Если, конечно, это не моя мать. Но с ней без вариантов, у нее на все и всех свой расчет. Нет, думаю, были другие причины.

– Какие же?

– Веские. Думаю, нос свой он сунул туда, куда не следовало.

– Это куда же?

– Да вот туда же, куда и ты свой суешь.

– Это что, угроза мне?

– Да ни боже мой! Констатация факта. Или пожелание, если на то пошло.

– А сам не боишься?

– Чего? Ты вернись сначала отсюда обратно, а потом будешь мне такие вопросы задавать. Слушай, мы что, так и будем разговоры разговаривать, или пойдем все же за пацаном? А то скоро и день закончится, в этих местах быстро.

– Ладно, давай. Держись впереди, чтобы я тебя видел.

Братец Лис пожал плечами и, в обнимку с пэпэшкой, перекатился через спину. Оказавшись вне прикрытия экрана, он юрко и проворно, точно ящерица, перетек вниз, в русло, и заскользил между кочек, быстро исчезая из виду. «Вот черт, – озлился Серж, – сумку-то оставил. Самому, что ли, теперь тащить?» Серж подхватил с настила сумку с аптечкой, и попробовал повторить маневр Братца, но в этот момент опять что-то ударило в экран, полетели осколки. Пришлось пережидать, а когда, воспользовавшись затишьем, он скатился в русло, оказалась, что веревка каким-то образом намоталась ему на ногу. Пока он, чертыхаясь, освобождал себя от пут, Братец и вовсе исчез из поля зрения.

– Та-ак, – остепенил себя Серж, удерживая от резких, порывистых движений. Хотелось рвануть за Лисом, настичь его немедленно, но не стоит, не стоит, урезонивал он себя. Стараясь не высовываться, он приподнялся вровень с кочкой, которую обнимал, и попытался осмотреться, сориентироваться. Он уже чувствовал мощный всплеск адреналина в крови, сердце работало мощно и гулко. Барабан судьбы. Он когда-то видел фильм с таким названием. Там звуки тамтамов разносились по саванне на многие километры, их слышали все. Неужели, его сердце слышно так же? Он стал дышать с задержкой, стараясь утихомирить сердцебиение, и через какое-то время ему это удалось, во всяком случае, так показалось. Тогда он попробовал заглянуть за. За кочки, за султаны травы на них – ведь он помнил, что высовываться нельзя, опасно. И что-то такое у него получилось. Реальность представилась некой гиперреальностью – другого определения у него в голове не возникло, только это, – реальность, сущее стало объемным, стереоскопическим, словно он, оставаясь на месте, в то же время поднялся птицей над местностью и оттуда, сверху взирал на мир. Говорят, такое бывает в минуты опасности, надо, когда вернется обратно, поговорить об этом с Сократом. Когда вернется, да. Однако до этого надо еще дожить. Как на плане местности в масштабе 1:1 он увидел себя самого, а чуть левей, впереди, определил лежавшего ничком на спине Воробья. Левая нога под правой, точно он танцевал танец «яблочко» да так и свалился. А справа Серж заметил Братца Лиса, тот как раз дополз до трактора и укрылся за его кабиной. От кого же он укрылся? От него он укрылся, а неприкрытый тыл, спину подставил противнику. Вот не ожидал Серж от него, чтобы так, в открытую…

– Я тебя отсюда прикрою! – крикнул ему Братец. – Ты Воробья там сам оприходуй! А я прикрывать буду!

После этого Лис закинул за спину свой ПП-100, чтобы не мешал, после чего извлек из-под брони длинную черную трубку, похожую на полицейский фонарь, ну тот, из старых фильмов, и Серж видел все так же явственно, точно стоял рядом с ним. А когда Братец навел свой фонарь на Сержа, это и случилось. Он почувствовал, что-то происходит, уловил намек движения над собой и только успел вскинуть руку с раскрывавшимся щитом. На него словно упал гигантский молот, или разгрузили самосвал булыжников, – что-то такое. Шлепок получился таким мощным, что Серж на какое-то время потерял сознание, а когда пришел в себя, все гудело вокруг, и он не сразу сообразил, что гудит он сам, его голова. Щит его спас, конечно, прикрыл, но лепестки его диафрагмы расползлись в стороны, пара и вовсе отвалились, так что доспех теперь был практически бесполезным. Он повертел в руке остатки щита и бросил в сторону. Что теперь делать, подумал?

– Эй, командир-надежа, ты как там, цел? – подал голос Лис. – А вот погоди, я тебе сейчас еще подсоблю!

И вновь зашелестело, загрохотало, он только успел метнуться в сторону, как кочку, которую он только обнимал, разнесло в клочья. Ух ты, изумился Серж и, не теряя ни секунды, пополз куда-то, не глядя, лежа на спине и отталкиваясь ногами, зарываясь в снег, хоронясь за кочками. Там и затаился. В этот момент вдруг снова закричал Воробей, и тут-то Серж определил, что теперь он находится гораздо ближе к трактору и почти на одной линии с обоими гоплитами. Диспозиция изменилась, и это совсем не здорово, потому что если теперь Братец стрельнет в него, вполне может угодить в лежащего на линии огня, хоть и дальше, Воробья. Или подсветит его своим фонарем. Подсветит! Вот что он, гад, делает!

Не успев подумать, стоит ли рисковать, Серж, как суслик, привстал, быстро глянул в сторону Лиса и сразу рухнул обратно, в норку, спрятался. Как он и предполагал, Братец потерял его из виду, и теперь, прячась за край кабины и высунув из-за него один лишь фонарь, водил им вслепую из стороны в сторону, надеясь, видимо, нащупать таким образом Сержа. Фонарь, хм. А никакого луча ведь не видно. И все же, Серж чувствовал, опасность все возрастала, надо было что-то придумать, причем срочно. А что тут думать? Стрелять надо! Ничего другого ведь не остается. Понимая, что воспользоваться штатным оружием не удастся, пэпэшка довольно громоздкая, одной рукой ее не удержать, он достал ракетницу. Проверил, заряжена ли, взвел курок. Потом осторожно приподнялся, пока сквозь метелку травы не замаячила кабина. Тогда он поднял руку с ракетницей над головой и наудачу пальнул в сторону Лиса. Стрелять пришлось под острым углом и, как уже говорилось, наугад, тем не менее, огненный шар ракеты угодил в угол кабины, точно в расколотый колокол, с глухим неправильным звоном. Облегчившись снопом искр, заряд срикошетил и полетел дальше, окрашивая снег и траву под собой, на дне пади, золотом.

Серж видел, как дернулась, видимо, от испуга, черная трубка в руке Лиса, и вдруг завертелась, закрутилась в воздухе. Братец пытался ее подхватить, но ему не удалось, он лишь неловко наподдал по ней снизу, и она, вращаясь пропеллером, отлетела на пару метров вперед и там зарылась в снег. Лис дернулся было подобрать ее, но сухо щелкнул со стороны позиций взвода выстрел, и пуля ударила в кабину рядом с его головой. Плетка! Плетка Тагази заработала. Бац! Бац! Как дюбеля в металл вколачивает. А следом открыл огонь притихший, было, к тому времени взвод. Трассы пэпэшек перелетали через голову, снаряды разрывались дальше в лесу. Сквозь общий ровный гул хорошо различалось одиночное уханье базуки. Лис отпрянул назад, скрылся.

Не тратя времени, Серж поднялся на ноги и в два прыжка оказался у кабины. Бросившись, прижался к ней спиной. Сердце било в набат, но ничего, нормально, нормально. Терпимо-допустимо. Быстро выглянул за угол – никого, даже и не удивился. Тогда он поискал глазами Лисову трубку, увидев ее в снегу неподалеку, поднял. Черт его знает, что такое, фонарь – не фонарь. По виду скорей фонарь, но необычный. Черный плотный пластик с насечками, сверху кнопка, а вместо отражателя раструб, как говаривал некий прапорщик, из того же самого материала. Серж пожал плечами, потом снова выглянул из-за кабины. На этот раз он увидел-таки Братца, довольно уже далеко. Спотыкаясь, падая и снова поднимаясь на ноги, он карабкался вверх по склону в сторону Бреши, торопясь изо всех сил скрыться там, за стеной Неведения. Шальная мысль промелькнула в голове у Сержа. Он навел на широкую спину Лиса его же трубку и надавил на кнопку. И ничего не произошло. Сначала. А потом случилось точно секундное помутнение, будто облачко неизвестно чего промелькнуло, глаз моргнул, – и Братец Лис исчез. То есть пропал, совсем, точно и не бывало. Укрылся, как и желал того, за стеной Неведения. «Сколь веревочка не вейся…» – продекламировал Серж вслух, и тут же устыдился своего речевого недержания. Покачал головой с сожалением, потому что, чувствовал, что не так все должно было быть, вообще не так. Как угодно, но, нет, не так… Жаль парня.

Серж откинулся головой на стенку кабины, закрыл глаза, переживая происшествие. Перед его внутренним взором все стояла картинка, в которой Братец Лис карабкается, бежит, по склону и пропадает, бежит и пропадает. Избавляясь от навязчивого изображения, капитан раскрыл широко глаза и уставился на снег под ногами, вбирая в себя его белизну, чистоту, пустоту. Постепенно отпустило, он отдышался, мотнул головой раз, другой. Только тогда сунул Лисов фонарь под броню и, сориентировавшись по направлению, со всех ног, виляя между кочек, бросился бегом к Воробью. Почти не скрываясь, лишь пригнулся пониже, – но так и бежать-то удобней. Почему-то он был уверен, что на этот раз добежит без приключений.

Двадцать шагов, пять ударов сердца. Рядом с лежащим бойцом он бросился на землю, на бок, плечом в снег. На самом деле, не совсем рядом, между ним и Воробьем торчало пару кочек. Вообще, промежутка между кочками едва хватало для одного, поэтому. Но, может, так даже лучше, было за чем укрыться, неизвестно же, что там его ждало.

Как обычно, получилось не так, как думалось. Воробей лежал на спине, в три четверти, приподняв пораженное плечо, в которое угодила эта зараза. При этом он как-то странно прогнулся, обвивая кочку, к которой привалился, позвоночником, так что плечо его высовывалось в аккурат в тот проход, по которому бежал взводный. И Серж, проскользив на боку по снегу метра полтора почти уткнулся носом в это. Отпрянув, отталкиваясь ногами, он отполз дальше, в сторону, и оттуда стал смотреть.

Жирная грязь, черный иней, графитовый мох. Все верно, похоже. Сажа угодила Воробью в правое плечо и, пробив ткань гимнастерки, въелась в тело. Что-то, похожее на колонию живых организмов, копошилось, перебирало усиками, или шипами, а когда Серж приблизился, насторожилось и направило эти ложноножки в его сторону. Отстранясь, Серж стал наблюдать издали, соображая тем временем, как поступить. Штука неведомая, неизвестно, что от нее ждать, поэтому лучше не спешить. Хотя, и поспешать ведь необходимо!

Копошась и поблескивая угольно-черными гранями, сажа, похоже, перерабатывала не только тело, но и обмундирование, превращая все, к чему присосалась, в себя. И медленно ползла по плечу к голове, почти уже достигнув шеи. Возможно, выделяла при этом какой-то яд, или парализующее вещество, и именно его действием было обусловлено то, как задубело и выгнулось тело бойца. Но почему же он не перестает чувствовать боль?

Тут Воробей закричал опять, монотонно транслируя свои ужас и горечь в пространство. Сердце у Сержа сжалось, он откинулся, закрывая уши руками, прямо поверх каски. А когда страдалец умолк, он достал данный ему Фаней Данунахер баллончик со спец средством, хорошенько разболтал его и, играя желваками, выпустил струю на сажу. Та вскинулась, заметалась, пошла рябью, но Серж не прерывался до тех пор, пока не залил зверя ровным слоем. Только тогда заметил, что какой-то иссиня-черный шип вонзился в его перчатку. Ишь, какой стрекательный, подумал он, не вполне осознав всю опасность ситуации. Но тут ему повезло, шип вошел в уплотнитель на перчатке, прикрывающий пястно-фаланговые суставы кисти, и застрял в нем. Мысленно похвалив себя за то, что не снял перчаток, Серж другой рукой вырвал пришельца из кожи и выбросил его в снег.

Потом, когда состав застыл, превратившись в эластичную, но прочную кожу, он достал нож и разрезал куртку Воробья, по кругу, отступая сантиметров по пять от тех мест, куда достала сажа. Собственно, он отрезал не только рукав куртки, но и исподней рубахи под ней, при этом сверху, на плече, остался практически один воротник. И начал, выворачивая наизнанку, стягивать все вместе с руки, обрабатывая и с изнанки спреем тоже. Но быстро дошел до места, где сажа въелась в руку, и тут процесс застопорился. Что делать дальше, он не представлял, но спросить было не у кого, а раздумывать – некогда. Тогда он взял из аптечки обезболивающее, зубами сорвал колпачок со шприца и по контуру обколол рану. Когда Воробей перестал дрожать и затих, Серж выплюнул колпачок в снег. Туда же следом отправился и пустой шприц. Вот так, сказал он. Хотя, что вот так? Дальше-то что делать? Скрипнув зубами, открыл выкидной нож и быстрыми движениями надрезал на бесчувственной руке кожу – по контуру раны. Дальше крепко ухватился за край надрезанной ткани и со словами – потерпи, браток, – резко рванул ее книзу. Несмотря на анестезию, Воробей взвыл, но сразу и смолк, лишившись сознания. Впрочем, какое там у него было сознание – сумеречное, разве что. Однако, действие Сержа увенчалось успехом, он отодрал буквально с кожей, – а где и с мясом – все, что присосалось к руке гоплита, стащил с него рукав и отбросил в сторону. Немедленно обработал спреем рану, остановив кровь и стабилизировав поверхность. Вскоре состав застыл, раненый был готов к транспортировке. Наверное. Во всяком случае, можно было уже пытаться.

Все время, пока заливал рану Воробью, одним глазом Серж смотрел на лежащий неподалеку на забрызганном кровью снегу вывернутый наизнанку рукав, где шевелила похожими на пиявок усиками сажа. Видимо, именно они, эти отростки, проникали внутрь тела. Чем дольше сажа лежала на холоде, тем менее активными становились пиявки, они уменьшались и втягивались, постепенно принимая вид обыкновенной кристаллической сажи. Подумав, что лучше не рисковать, Серж залил сажу и с этой стороны остатками раствора, потом скатал рукав и сунул его в пустой пластиковый контейнер, который нашелся в аптечке. Почему бы не забрать эту дрянь с собой, подумал он? Может, спецы разберутся, наконец, что это такое, и как с этим бороться?

Худо, бедно, но каким-то образом, наверное, за полчаса времени, он дотащил Воробья до волокуши, уложил на настил ближе к экрану, сам устроился рядом. «Ну, что, поехали?» – спросил Воробья, словно тот мог ему что-то ответить. Поехали, согласился сам с собой, и несколько раз дернул за веревку. С той стороны, явно заждавшись сигнала, подергали в ответ. Потом обе веревки натянулись, и лифт наверх заработал.