<p>Владимир Смирнов</p> <p>Сайгонский блюз</p>

Данные тексты являются общественным достоянием, т.е. могут свободно использоваться любым лицом.

При этом должно соблюдаться право авторства, право на имя и право на защиту репутации автора (личные неимущественные права автора).

Свободное использование подразумевает:

– использование произведений без согласия автора;

– без заключения с ним договора;

– без выплаты вознаграждения.

То же относится и к оформлению обложки – за что отдельная благодарность петербуржскому художнику Анатолию Кудрявцеву.

Хроники Трикстера

часть первая

В тесном коммунальном вигваме на северной окраине Города Воды жил Старик. Двадцать лет он не выходил из вигвама, только спал и часами смотрел в магический кристалл, а скво из собеса приносила ему еду и гуманитарный секонд-хенд. Но настал день, когда смотреть в кристалл стало совсем невмоготу, и Старика потянуло к людям.

И задавали ему люди вопросы, и дивились его лютой мудрости. А он дивился им, ибо ни грана мудрости не было ни в их вопросах, ни в его ответах.

Сам себя он в шутку называл Перворожденным; прочие же индейцы называли его Трикстером. Тоже в шутку.

Однажды индеец Крапленая Кость спросил Трикстера:

– Сегодня я пойду в Вигвам Дураков, дабы сорвать куш на рулетке. Скажи мне, на какое число надо поставить, чтобы не пожалеть потом?

– На какое ни ставь – все равно пожалеешь! – ответствовал Трикстер.

И отправился Крапленая Кость в Вигвам Дураков, и ставил на тройку, и ставил на семерку, и много еще ставил – но сама судьба была бессильна перед мудростью Трикстера. И понял это индеец, и устыдился, и не посещал боле сей вигвам.

А его скво ходила по товаркам и славила Трикстера на три квартала окрест.

И приступил к Трикстеру индеец Лысый Кришнаит, и спросил, пряча глаза:

– О, Трикстер, страшную силу ношу я в себе – великую энергию Кундалини. Ответь же мне, мудрейший, через какую чакру следует выпускать эту космическую Прану?

– Через какую выходит, через ту и выпускай! – заорал Трикстер, выталкивая просителя из вигвама.

Кришнаит же громко выпустил свою Прану и ушел счастливым, смеясь и славя мудрость Трикстера.

И приступила к Трикстеру рыдающая скво Целлюлито-Фобия:

– Как мне быть, о мудрейший? Годы идут, и мой мужчина все реже смотрит на меня, и все чаще – на молодых скво в магическом кристалле. Я уж и на диете сидела, и зарядку делала, и вокруг дома по утрам бегала – ничего не помогает! Еще немного – и он окончательно зароет топор любви!

– Побрей пелотку, скво! – прорычал Трикстер и громко захохотал. Ибо гласила древняя мудрость Перворожденных – если не знаешь, что сказать, говори первое, что придет в голову.

Но скво, похоже, ответ понравился. И ее мужчине тоже. Правда Трикстера она не славила. Молчала целыми днями и глупо улыбалась.

И только Трикстер знал ее тайну. А теперь и мы знаем.

И прирастала слава Трикстера ежечасно; и узнали о нем даже в Белом Вигваме. Тогда приступил к нему индеец-депутат Аграрный Коммунитарий, вопия и стеная:

– Ответь мне, о мудрый Трикстер, почему так не любит меня мой народ?! Почему так уничижительно называют меня Членом Совета Племени? Что надо изменить в Белом Вигваме, чтобы я стал Правой Рукой Совета? Или хотя бы Левой Ногой? Ты только намекни, Трикстер, а я уж проголосуну!

– Все может поменяться в Белом Вигваме, – ответствовал Трикстер. – Но кого бы ни назначил Главой наш Большой Лилипут, ты, Коммунитарий, как был Членом, так Членом и останешься!

И ушел депутат, вопия и вырывая власы, ибо беспощадна порой была мудрость Трикстера.

И приступили к Трикстеру двое пьяных индейцев-интеллигентов:

– Две вещи в этом мире не перестают нас изумлять: где соберется нас двое, тут же появляется и третий; и как только в разговоре помянем мы Москву и Питер – так тут же всплывает и Бологое!

– Мудрый не удивится, увидев трещину в расколотом. Ибо истинно говорю вам – географическая граница Европы проходит по Уралу, а культурная – через Бологое.

Так сказал Трикстер и стал третьим.

Белой ночью вышел Трикстер в инет, но и там ему не суждено было скрыться. И приступила к нему озабоченная скво христианской ориентации, и вопрошала:

– Развей мои сомнения, о мудрейший! Ответь мне, ИНН – он от лукавого? Или откуда надо?

– Откуда Янь, оттуда и ИНН, – уклончиво ответствовал Трикстер.

– Но ведь там число диавольское, 666! – напомнила беспокойная скво.

– Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его 404.

Так говорил Трикстер.

Однажды глотнул Трикстер пивка, но не успел проглотить, как приступила к нему скво Автолюбительница:

– Странные вещи творятся в этом мире. Пять лет я ездила на синей шахе и слышала от мужчин только те слова, которых она достойна. А недавно пересела на красную бэху и будто лет на двадцать помолодела. Пылкие джигиты в салон заглядывают, телефончик спрашивают, прогуляться под луной приглашают. И на стоянке, и в пробке, и даже на светофоре пытаются познакомиться. А у меня дни! Я и отворачиваюсь, и головой мотаю, и даже кольцо обручальное им показываю – ничего не понимают, лезут и лезут! Ну как им еще объяснить, что я сегодня не могу?!

– Достаточно просто показать кольцо, – успокоил даму Трикстер, – но только в такие дни его лучше носить на среднем пальце. Так им будет понятнее.

Скво так и сделала и ушла довольная, на прощание показав Трикстеру кольцо.

Трикстер был божественно прост – плоть от плоти и кость от кости своего человечества. В те дни, когда он не геройствовал (а так было почти всегда), ему надо было от жизни совсем немного – выпить, пожрать да присунуть.

Но женщины Трикстера говорили, что все не так просто. Что жизнь Трикстера – высокая философия, а сам он – гедонист. И пиит, и жрец, и на дуде игрец.

И приступили к Трикстеру толпы страждущих:

– Яви нам чудо!

Но Трикстер был с бодуна и послал всех страждущих нах. И возроптали они; и говорили меж собой:

– Да бог ли он?

И услышал их Перворожденный, и горько сетовал:

– Род низколобый и жестоковыйный! Не ведомо вам то, что ведомо и самому ужратому из моих собутыльников:

Я – бог!

Но мне пох!

Так говорил Трикстер.

Темной осенней ночью мчался Трикстер на сейшн. В левом ряду, как и положено Трикстеру. Вдруг чья-то тень неслышно промелькнула перед капотом. На второй полосе ее уже ждали.

– Йопт! Какой-то идиот превзошел меня в распиздяйстве! – удивленно взревел Трикстер. И, проследив за полетом тела, добавил:

– Правда, ненадолго.

А через час, в обществе учеников и поклонниц, он принял на грудь и развил тему:

– Истинно говорю вам – превзойти Трикстера совсем нетрудно. Но пока никому не удалось сделать это дважды.

Так говорил Трикстер.

И приступил к Трикстеру индеец еврейской национальности:

– Хочу на историческую родину!

– А чем же тебе эта не нравится? – удивился Трикстер.

– Но здесь же ни Херута, ни кибуца…

– Чудак-человек, да где ж еще кибуцца, как ни здесь?! Да тут так кибуцца, что перья летят!

Индеец проникся и решил не возвращаться на историческую родину. А остаться на неисторической.

Сошлись как-то книжники в непримиримом споре – каким главным атрибутом явил себя человеку Великий Креатор. И говорили одни, что явил им Креатор свой божественный гнев; другие же отвечали, что явлена им его божественная любовь. И спорили они без устали; и не могли прийти к согласию. И убивали они ради гнева, и прощали ради любви. И убивали ради любви, и прощали ради гнева. И пролили реки крови ради любви и гнева. Когда же пошла кровь на убыль, взглянули они окрест и ужаснулись. И в ужасе приступили к Трикстеру, дабы разрешил он их давний спор.

– Я не видел всевышнего гнева, – ответствовал Трикстер, – и не чувствовал всевышней любви. Но глядя на мироустройство, я не устаю восхищаться чувством юмора создателя. Ибо оно совершенно.

Так говорил Трикстер.

Седьмого дня весеннего месяца апрель вечерял Трикстер с мужиками в пивной. Когда же схлынула первая волна, и стало накатывать бархатными глотками, приступили к нему мужики и вопрошали:

– Вот мы слушаем тебя и ржем, слушаем и ржем – а толку? Научил бы ты нас лучше жизни и истине.

Трикстер долго смеялся. Но потом все же ответил:

– Хотите истины? Есть у меня для вас истина, слушайте:

Учиться у меня можно. Но не нужно.

Таково мое слово.

Но если кто-то не согласен со мной – я буду его учить.

Мужики гордо молчали, постигая сказанное. И лишь Борода ничего не понял. Он хряпнул кружкой о стол и возмущенно рыгнул:

– Это что же получается? Выходит, учеником может стать лишь тот, кто не верит учителю? Но это же полная хуйня!

– Первый! – сказал Трикстер.

– Хуясе! – сказали мужики.

И приступил к Трикстеру индеец Супруг, и горько сетовал:

– Нет мира в моем вигваме. Тропа войны слилась с тропой любви, и два топора всегда в моих руках. Я ли в том виноват? Или моя скво? Или проблема в том, что мой сын не похож на меня?

– Умный, наверно, раз на тебя не похож? – предположил Трикстер. – Ибо только дурак может искать проблему в детях.

А проблемы у вас всего две.

Первая – ты не похож на ее отца.

И вторая – она похожа на свою мать.

– Так что же нам делать? – отчаялся Супруг.

– Простите это друг другу. Или добейте уже себя наконец.

Так говорил Трикстер.

Наутро же приступил к Трикстеру индеец Супруг, радостно вопия:

– Трикстер, ты не прав!!! Я выкурил трубку мира со своей скво, и у нас нет больше проблем! Я похож на ее отца! А она не похожа на свою мать!

– Свою-ж-мать… – машинально повторил Трикстер. А потом добавил:

– Принеси-ка и мне той травы, которой ты забиваешь трубку мира.

И был день, и было пекло. Когда же поутих полуденный жар, собрал Трикстер мужиков в тени старого каштана – ибо подошло время оттяга. Деловито и неспешно расстелили на траве газету, крупно порезали рыбку горячего копчения, разлили в пластиковые стаканы прохладную водку. Молча возлегли. Вздрогнули. Закурили.

Сама собой потекла неторопливая беседа. Внутри потеплело; жизнь налаживалась.

Трикстер лениво огляделся. Неподалеку на скамейке маялся потный Офисный Планктон с бутылкой теплого пива. Сомнений быть не могло – в июльский день пиджак и галстук однозначно указывали на клановую принадлежность. Планктону было жарко и тоскливо.

– Присоединяйся! – махнул ему Трикстер, пожалев несчастного.

Планктон оживился и радостно засеменил на зов.

– Падай! – широким жестом Трикстер указал на свободное место в круге.

– Благодарствую! – пискнул Планктон и аккуратно присел на корточки, предварительно одернув брюки на коленках.

– Бери закусь!

Планктон сглотнул и посмотрел на мужиков. Мужики ели рыбу руками, выплевывая кости и облизывая масляные пальцы.

– Спасибо, я сыт, – пропищал он, пряча глаза.

И в третий раз обратился к нему Трикстер, протягивая стакан:

– Держи!

И в третий раз Планктон вежливо отказался:

– Благодарю, я со своим.

Он допил пиво и несколько минут сидел молча, остро ощущая свою непричастность к этому миру, этому каштану и этим людям.

Затем неловко извинился, тяжело вздохнул и поплелся куда-то по своим мутным офисным делам.

– Вот же ж мудак! – возмущенно зашумели мужики.

– Хуй пойми кто, – уточнил Борода.

Все посмотрели на Трикстера, но тот был расслаблен и не склонен к затяжным поучениям.

– Хуй пойми кто, – коротко подтвердил Трикстер. Потом опрокинул очередной стакан и добавил:

– Истинно говорю вам – сеющий дресс-код пожнет капчу!

Так говорил Трикстер.

И приступили к Трикстеру ученики, и вопрошали:

– Мы ходим повсюду вместе, и пьем, и дуем одно и то ж. Почему же Борода стал твоим любимым учеником?

И Трикстер ответствовал:

– Вы слушали меня и не слышали, смотрели на меня и не видели. И только Борода понял главное – что Трикстер не стоит зависти. Ибо живет на краю и ходит по краю. Вы же, безумцы, мечтаете превзойти Трикстера. Но нельзя обогнать бегущего по краю, не сорвавшись за край.

Так говорил Трикстер.

И приступил к Трикстеру индеец Неофит, и начал методично выносить мозг, ибо реально высадился на умняк. Трикстер же молча пыхал, думая о своем, пока Неофит не вцепился в его рукав:

– Что мне сделать, чтобы быть услышанным?

Трикстер проводил взглядом рассыпавшуюся пяточку, вздохнул и ответил:

– Насмеши меня.

– Но как?

– Очень просто. Хочешь насмешить Трикстера – поделись с ним своим планом.

Так говорил Трикстер.

И возлегли ученики на траву, и расслабились, дабы неспешно постигнуть глубинную суть вещей. И когда эта суть была уже близка, приступил к ним индеец Супруг, весь в печали и тяжком подпитии.

– Налейте мне, мужики, – мрачно выдохнул он. – Нашла-таки моя скво заначку и выскребла все дочиста.

– Да, чистоту они любят, – подтвердил Борода, доставая стакан.

– Еще и базу под это подвела, – обиженно продолжал Супруг. – Я, грит, должна выглядеть презентабельно. А ты, грит, подавляешь мою женственную натуру. Кстати, а что значит презентабельно?

– Презентабельно – это от слова презент, сиречь подарок, – ответствовал Трикстер. – Выглядеть презентабельно значит выглядеть подарочно.

– То есть как блядь, – уточнил Борода.

– Я так и думал, – угрюмо пробурчал Супруг. – А что значит женственная натура?

– Это от слова женщина, сиречь скво, – ответствовал Трикстер. – То бишь скволочная натура.

– Давил и буду давить! – свирепо провозгласил Супруг, поднимая стакан.

За это и выпили.

Две недели город задыхался от жары – и наконец дождался дождя. Ученики блаженно вдыхали озон и потягивали пиво на крытой веранде. Жизнь была прекрасна и удивительна.

До тех пор, пока бармен не включил магический кристалл. Новости, Белый Вигвам, крупные планы. Ученики опустили глаза, но было поздно – лучший вечер сезона был непоправимо испорчен. Пиво загорчило, а сухарики наждаком ободрали нёбо.

– Скажи мне, учитель, – вполголоса спросил Водила, – а ты принимал участие в создании человека?

– Ну а як же! – улыбнулся Трикстер. – И неоднократно.

– Я вот чего не пойму, – продолжал Водила, – если Креатор делал этих людей по своему образу и подобию, он же должен быть настоящим уебищем.

– По образу и подобию в мир приходят дети, – ответил Трикстер, – а уже потом родители и учителя превращают их в срань господню.

– Но как такое возможно? – недоверчиво спросил Водила.

Трикстер пожал плечами.

– Сон разума рождает уебищ. В промышленных масштабах.

Так говорил Трикстер.

И затарились они, и решили возлечь прямо у магазина, чтобы потом далеко не бегать.

– А вот еще был случай в одном зеленогорском вигваме, – начал Трикстер, но Водила перебил его:

– Да сколько ж можно слушать твои байки! Другие учителя притчами изъясняются, а у тебя все приколы да смехуечки!

– Хотите притчу? – усмехнулся Трикстер. – Ну так слушайте.

Жил некогда в одной отдельно взятой стране индеец ГлавГей. И пресытили его услады тела, и возалкал он услад духа. И призвал он к себе представителей всех мировых религий, дабы узнать, как они относятся к геям, и выбрать свой духовный путь. И пришли к нему миссионеры, кипя и брызжа, ибо многое они желали высказать ГлавГею.

Когда же наступил час откровений, взошел на кафедру представитель РПЦ и грозно возвестил:

– После смерти все геи попадут в ад, где их будут нещадно жарить…

– Отлично! – возопил ГлавГей. – Всем спасибо, все свободны. Наш выбор сделан.

Вот с тех самых пор РПЦ и геи так неровно дышат друг к другу.

С минуту все молчали.

– Ну и в чем же тут смысл? – подозрительно спросил Водила.

– Что перебивающий учителя подобен пидору? – предположил Борода.

– Ну, почти, – улыбнулся Трикстер. – От перебивающего ускользает смысл сказанного.