«Союз нерушимый республик свободных»!

Радиоточку разрывало от утреннего песнопения, прославлявшего рождение нового дня в великой стране. И не имело никакого значения, что радиоточка эта была в соседней комнате. Ор включенного на полную мощь радиоприемника было хорошо слышно через толстые стены кирпичного сталинского дома.

– Дед! Старый хрен! Выруби этот музон к ебеням! – Стелла попыталась заткнуть уши, в надежде, что обитающий в соседней комнате огромной пятикомнатной квартиры её дедушка, отставной генерал-лейтенант, награждены всем, чем только можно быть награжденным к середине восьмидесятых, таки сделает утро менее бодрым, а музыку более тихой.

Но надежды Стеллы не оправдались. Из-за стены раздался командный голос любимого и любящего дедушки:

– Размечталась! Секелёвка хуева! Шлялась где-то до утра, а теперь ей спатоньки хочется?! Вставай зараза!

Радиоточка, взвизгнув так, что остатки сна слетели бы с любого, кроме трупа, заголосила:

«Доброе утро, товарищи! Начинаем урок утренней гимнастики! Поставьте ноги на ширину плеч и…»

Стелла натянула на голову одеяло, сверху нахлобучила подушку, но баррикада эта если и приглушила ежедневный утренний ор, то совсем немного. Девушка продолжала лежать в постели, понимая, что заснуть ей не удастся. Совсем скоро «любящий дедушка», размяв утреней зарядкой жилистое тело, начнет барабанить в дверь, «приглашая» любимую и единственную внученьку к завтраку.

По длинному коридору генеральской квартиры зашаркала тапочками по паркету мама Стеллы, Ираида Соломоновна. Проходя мимо комнаты генерала, прокричала в пустоту, надеясь, что её голос все же услышат за ором радиоточки:

– Папа, ну что же вы, в самом деле? Каждое утро будите весь дом спозаранку. Люди ведь еще спят.

– Заткни пасть, Ирка! – отозвался генерал, обладавший отличным слухом. Правда, только тогда, когда услышать говорившего он хотел сам. Во всех остальных случаях, прикрывался глухотой, заработанной на многолетней службе в должности помполита в соседнем, Артиллерийском, училище. Невестку свою, Ираиду Соломоновну, он терпеть не мог. Считал, что хитрожопая жидовка окрутила его сыночка, по-быстячку «раздвинула ноги» и затащила дитя неразумное в ЗАГС, чем навсегда испортила мальчику карьеру.

Хорошо хоть у него, заслуженного генерала, хватило влияния и связей, чтобы «воткнуть» Стасика в Пароходство, где он, отработав на судах в должности помполита совсем немного времени, угнездился, опять таки не без помощи папы, в кресле зам.начальника управления по политической части.

Детей у Ираиды и Стаса больше не было. И простить то, что невестка не родила генералу внука, старый и властный мужчина не мог. С недавних пор у него появилась новая «забава» – всячески оскорблять и унижать и невестку и внучку. И если скорая на язык Стелла, крыла матом дедушку, не стесняясь того, что её слова могут услышать мама и папа, то Ирида Соломоновна, которая стала «Иркой», как только переступила порог генеральской квартиры, тихо плакала и старалась не попадаться на глаза вздорному старику.

Два года тому генерал овдовел. И без того невеселое положение в семье для Ираиды Соломоновны, работающей учительницей музыки в соседнем детском садике, стало невыносимым. Генерал, которого «ушли» в отставку незадолго до смерти жены, не знал, чем себя занять и к кому прицепиться. Самыми подходящими кандидатурами были невестка и внучка. Единственный сын, Стасик, был таким же вспыльчивым, скорым на язык, и горластым, как и его папочка. Переорать Стаса генералу удавалось редко. А потому у генерала скоро появилась «новая фишка».

Устав орать и размахивать руками, он падал на стул или диван и, делая вид, что задыхается, начинал стонать и растирать рукой левую половину груди. И тогда генеральскую квартиру разрывал ор Стасика:

– Ирка! Мать твою! Валокордин тащи! Папе плохо!

Ираида пулей летела в спальню, где стоял немалых размеров шкаф, именующийся домашней аптечкой, доставала требуемое, капала в стакан положенное, наливала воду, бежала в туда, где грозился отдать Богу душу свекор, протягивала ему стакан:

– Пейте, папа.

Генерал, делая вид, что вот еще немного, буквально пара минут, и он вполне мог бы воссоединиться с покойной женой в райских кущах (другого варианта для себя генерал даже не предполагал), пил микстуру маленькими глотками. Осушив стакан, злобно зыркал на невестку:

– Что? Уже размечталась, как закопаешь меня, как собаку под забором, и разведешь бордель в моей квартире вместе со своей доченькой?

Стас, которому порядком надоели папочкины выкрутасы, молча хлопал дверью и уходил на работу в Пароходство. Именно там, на работе, он был уважаемым и солидным сотрудником, привыкшим принимать важные решения, от которых часто зависели судьбы людей. А не «генеральским сынком», которого папуля может «ткнуть мордой в грязь», напомнив и кто он, Стас, есть на самом деле, и кому обязан своим благополучием.

От «размазни Ирки» генерал не ждал ничего, кроме хлюпанья носом.

«Только и умет, что нюни разводить, да бегать к своей мамочке жаловаться, – думал лишенный власти отставной политрук, – другое дело – внучка! Стеллка, мать её! Вот уж в ком чувствуется порода! Но вожжи в общении с неуправляемой девкой отпускать нельзя! На мать с отцом эта вырва давно забила, посылая их, куда им и следовало отправиться уже давно, прямым текстом. Но с дедом этот номер не пройдет»! – тешил себя иллюзиями отставной генерал.

Стелла «забила» на всё и на всех уже давно.

Для неё, после смерти бабушки, авторитетов не осталось.

Свою бабушку, Варвару Кузьминичну, Стела не просто любила. Она её обожала и боготворила. Да и быть по-другому не могло.

Молоко у худенькой, тоненькой, как прутик, Ираиды пропало через несколько дней после выписки из роддома, а девочка, названная родителями Стеллой, орала басом, требуя еды, да побольше.

Юная мать то и дело готовилась хлопнуться в обморок от недосыпания и непривычного образа жизни.

Родители баловали Ираиду и были вовсе не в восторге, когда узнали, что их юная дочь засобиралась замуж. Отговаривать от этого брака было поздно, потому как к моменту подачи заявления в ЗАГС, Ираида была «глубоко беременна». Обе семьи, кривящие губы от перспективы будущего родства, вынуждены были согласиться с решением молодых людей и наскоро сыграли свадьбу. Не слишком афишируя предстоящее событие, не приглашая слишком много гостей, предъявить которым немаленький живот Ираиды было как-то неудобно.

Через два месяца после бракосочетания и родители Стаса, и родители Ираиды радостно размахивали букетами под окнами роддома, поздравляя молодую мать.

Думаю, будет лишним говорить о том, что жить молодые решили, при общем одобрении обеих семей, в роскошной пятикомнатной генеральской квартире.

И если новоявленный дедушка по-первах не имел ничего против, то буквально через неделю взвыл от недовольства.

Внученька орала так, не спасали толстые стены сталинского дома.

Генерал, подорвав с теплой постели, вихрем мчал в комнату «молодых», где в кресле у окна, держа на руках дочь, капала на девочку слезами юная мать, не знающая, как успокоить горластое дитя.

– Что раскапустилась? Квашня жидовская! – возмущался генерал, – Заткни пасть своей мокрощелке!

Ираида начинала плакать еще сильнее.

Свекра своего она боялась, как огня, возразить ему что-то – было для молодой женщины за гранью понимания. Как, впрочем, и посвящать своих родителей в подробности «счастливого» замужества. Ираида прекрасно помнила, как отговаривала мама её от этого брака. Как обещала, что они с отцом не отвернутся от дочери, даже если она родит ребенка, не будучи замужем.

Но Ираида была влюблена в Стасика.

Она не могла оторвать взгляда от серых глаз возлюбленного, от его, кривящегося в пренебрежительной ухмылке, рта. Не могла налюбоваться на высокую, широкоплечую фигуру. Не могла насладиться его объятиями и поцелуями. Ираиде не нужен был никто, кроме Стасика! И что там понимают родители?! Что может знать о жизни папа Ираиды, Соломон Маркович, всю жизнь проработавший осветителем в оперном театре Города? Что может знать мама, танцовщица кордебалета, ушедшая, как и каждая балерина, на пенсию, едва ей исполнилось тридцать пять, и работающая учительницей танцев в одном из детских садиков неподалёку от дома. Они прожили свою жизнь, вот пусть теперь и радуются за дочь, а со своими советами не лезут.

Мама Ираиды вздохнула. Исчерпав все аргументы против, благословила:

– Смотри сама, доченька, тебе жить. Только жить придется не только со Стасиком, но и с его родителями.

С родителями Стасика Ираида познакомилась чуть ли не на кануне свадьбы. Мама возлюбленного, Варвара Кузьминична, не сказать, чтобы встретила будущую невестку с распростёртыми объятиями, но сына от женитьбы отговаривать не стала. А если и отговаривала, то Ираиде об этом известно не было.

А вот папа будущего мужа, тогда еще генерал-майор, приводил в трепет нежную юную девушку одним только взглядом из-под седых, клочковатых бровей. А уж когда будущий свекор открывал рот, и на всю квартиру раздавался его командный голос, Ираиде хотелось забиться в угол, чтобы, упаси Боже, не попасть на глаза или под горячую руку.

Роды были тяжелыми. Да и не способствовала узкобёдрая фигура дочери балерины быстрому родоразрешению. И если в первую неделю Ираида могла выдавить из небольшой, так нравящейся Стасику, груди несколько капель молока, то вскоре его не стало.

Маленькую Стеллу «поставили на довольствие», как сказал генерал, в одну из ближайших к дому детских молочных кухонь, и девочка перешла на искусственное вскармливание. Все могло бы быть нормально, не окажись ребенок таким «ротатым», как говорил дедушка, насладившись ночным ором малышки.

Генерал мчал в свою спальню, толкал в бок свою жену-генеральшу:

– Варвара! Иди объясни этой дуре жидовской, как с ребенком управляться нужно! А то я её прибью скоро!

Корпулентная генеральша, стряхнув остатки сна, неторопливо шла в комнату молодых, где в кресле у окна все так же пыталась укачать дочь Ираида.

– А Стасик где? – зевнув, спрашивала генеральша.

– Он в папином кабинете спать лег, – тихо отвечала Ираида.

– Стасик спит, я сплю, только одному «старому глухарю» детский плачь спать мешает, – генеральша брала на руки свою внучку, – где там наша бутылочка? Кто тут у нас проголодался? – сюсюкала с крохой и начинала её кормить.

– Ты иди, – махала рукой в сторону Ираиды, – ложись со Стасиком и спи. Диван там большой, поместитесь.

– А вы, мама? – спрашивала Ираида.

– Да я уже и выспалась, пожалуй, – отвечала свекровь, – посижу с внученькой, пока старый хрен снова не разорался.

Ираида отправлялась в генеральский кабинет, ужасаясь тому, как хватает смелости у Варвары Кузьминичны так отзываться о муже? Назвать генерала «старым хреном» Ираида не смогла бы позволить себе даже в мыслях.

Устав от крика недовольного мужа, Варвара Кузьминична, в один прекрасный день «сменила дислокацию». Теперь в одной из комнат жила она с внучкой, генералу оставили привычную спальню и кабинет, Стасик и Ираида снова вернулись в свою комнату, и еще одна комната осталась «про запас». Туда переселится Стелла, когда подрастет и захочет жить отдельно от бабушки.

Таким порядком вещей остались довольны все, включая генерала, который, побурчав для порядка, и посетовав на то, что любезной Варвары не окажется под боком, когда «ему понадобится», успокоился. Тем боле, что «драгоценная супруга», ехидно поинтересовалась, почему ему «не надобилось», пока они спали в одной постели? С какого перепугу вдруг «взнадобилось», как только она решила спать отдельно?

Развивать тему, что-либо объяснять генерал не стал, поняв, что объясняться – себе дороже будет. А потому, примерно с месячного возраста и до того дня, как однажды вечером Варваре Кузьминичне стало плохо и её увезла скорая помощь, Стела жила с бабушкой в одной комнате, мало озабочиваясь тем, что в нескольких метрах от неё живет погруженная в музыку мама и, приходящий домой только переночевать, папа. Дед-генерал, вечно пропадающий со своими курсантами в своем артучилище до поры до времени на подрастающую девочку внимания не то, чтобы не обращал, а обращал мало.

Стела заканчивала десятый класс, когда её бабушка умерла от обширного инфаркта.

Умерла, «бросив на произвол судьбы», как сказал генерал, все семейство.

Что делать, как жить без Варвары Кузьминичны никто не знал.

Потерянной тенью бродил по квартире генерал, ушедший в отставку за год до смерти жены.

Стараясь не попадаться свекру на глаза, юркала в свою комнату Ираида, и закрывала дверь на ключ.

Стас, который в последние годы и без того не баловал вниманием когда-то любимую жену, оставшись без материнского надзора вполне мог позволить себе не прийти домой ночевать.

Спросить, а где же он был всю ночь, Ираида не осмеливалась. Муж в последние годы совершено перестал обращать на неё внимание, и женщина всерьез опасалась, что начни она что-то узнавать и выпытывать, вполне может получить от Стаса предложение развестись. Сейчас на развод начали смотреть более снисходительно, чем каких-то десять лет тому. А потому – пусть будет, как будет.

Но больше всего смерть Варвары ударила по её внучке, хотя, тот, кто увидел бы девушку, вряд ли сказал бы, что та так уж сильно горюет. Внешне Стелла была все той же. Только не понимала, как она теперь будет жить?

Кто подскажет, как нужно разговаривать с заносчивой одноклассницей, чтобы поставить ту на место несколькими словами?

Кто пожалеет, утешит и посоветует не опускать руки, как когда-то, в один из дней, навсегда оставшийся в памяти Стеллы, вернувшейся домой под утро и рассказавшей бабушке, что сегодня ночью случилось «это».

Кто объяснит, что у каждой девушки в памяти есть мужчина, о котором не нужно не только рассказывать, но даже вспоминать. И пусть он был у тебя первым. И пусть случилось «это», когда тебе только исполнилось шестнадцать. «В жизни, как на долгой ниве», – говорила Варвара Кузьминична и гладила внучку по голове.

С кем можно тихо помечтать о будущем?

Кому можно рассказать о Валерчике, который Стелле очень нравится и в гости к которому она зачастила в последнее время? Как вести себя с юношей, который становится все настойчивее и настойчивее, уже не довольствуясь одними поцелуями?

Кто подскажет, как и о чем нужно разговаривать с Анной Федоровной, мамой Валерчика? Она смотрит на Стелу как-то непонятно. Не то осуждающе, не то недоверчиво. Считает девушку избалованной и легкомысленной. А Стелла совсем не такая. Вот только как все это объяснить взрослой женщине, занимающей высокую должность в том же Пароходстве, где работает отец?

Ведь у Стеллы столько вопросов и ответить на них некому. Как посмела бабушка умереть и бросить её одну в этом непонятном мире?!

Этого семнадцатилетняя Стелла не могла понять, как не хотела принять и то, что в таком юном возрасте осталась один на один и со своей жизнью, и со своими проблемами.

Ираида Соломоновна медленно брела домой по улице, усаженной старыми платанами.

Спешить было некуда, да и не к кому.

Собственно, назвать домом дом, в котором жила Ираида уже двадцать лет, язык не поворачивался. Так, огромное помещение, в котором ей выделена комната для ночлега.

Если три года тому, пока еще была жива её свекровь, огромные, даже по меркам зажиточных горожан, генеральские апартаменты и могли претендовать на имя дома, со всеми вытекающими из этого имени и сопутствовавшими ему атрибутами, то после скоропостижной смерти Варвары Кузьминичны, стал местожительством для их обитателей, включая, в первую очередь, и саму Ираиду.

Корпулентная генеральша «держала в кулаке» и своего мужа, и сына, не позволяя им «никаких вольностей». И хотя многие знакомые и друзья семьи давно знали о том, что у генерала время от времени появляется то одна, то другая любовница, дом и семья, для него всегда были на первом месте. Не могло и речи быть о том, чтобы генерал вдруг не пришел к ужину домой, не говоря уже о том, что не явился бы ночевать, утонув и забывшись в объятиях новой любовницы.

Таких же правил придерживался и Стас, муж Ираиды. Где и с кем он все чаще «задерживался» после работы – Ираида не знала, но зато хорошо знала, что каждый день вечером Стасик вернется и ляжет в супружескую постель. Правда, чаще всего лишь затем, чтобы просто выспаться.

Иногда, с годами все реже и реже, Стасик вспоминал о супружеском долге, и «одаривал» Ираиду быстрым, не дающим ей никакого удовольствия, сексом, после которого переворачивался на другой бок и, оставив жене возможность любоваться его широкой спиной, храпел до утра.

Но это было давно. Еще при жизни свекрови.

Обширный инфаркт швырнул оземь пышущую здоровьем женщину, оставив всех в недоумении: как такое могло случиться? Ведь, вроде бы, никогда не болела, ни на что не жаловалась. А вот поди ж ты. Случилось.

Варвару похоронили на центральной аллее Второго кладбища, и семья попыталась жить уже без неё.

Правда, все очень скоро поняли, что из попытки этой вряд ли получится хоть что-то.

Генерал, свекор Ираиды, озлобился на весь мир. Не зная чем себя занять, нашел «новую забаву», оскорбляя и унижая свою невестку и внучку. Не уставал повторять, что «эти сучки» должны всегда помнить в чьем доме они живут и чем ему обязаны.

Вообще-то, Ираида давно привыкла к придиркам свекра и старалась пропускать их мимо ушей, хотя, удавалось ей это не всегда. Свекровь, не слишком-то и вникая в суть конфликта, махала снисходительно рукой: «Не обращай внимания. Характер у него такой. Я вон всю жизнь мирюсь с его гэцами».

Ираида, вздохнув, отправлялась в свою комнату, вспоминая по дороге, как из генеральской спальни, частенько, раздается такой ор, что не осведомленным о скандале, остался бы только глухой. Многие конфликты в генеральской семье решались при помощи крика. Орали все и на всех. Орали до хрипоты. А потом, устав, как ни в чем ни бывало, шли в кухню ужинать или пить чай.

Ираида к подобному не привыкла и так не умела.

Её тишайший папочка и утонченная мамочка дома разговаривали чуть ли не шепотом. «Опуститься» до того, чтобы кричать друг на друга, веселя этим соседей – нет, это было не про них и не для них.

Ираида вышла замуж почти в двадцать лет, и «переучиваться», принимать иную модель поведения в семье – для неё было поздно. Да и не хотела она ни на кого орать, никого оскорблять. Тем боле, что от мужа, любимого ею до сегодняшнего дня, в свой адрес Ираида не слышала ни оскорблений, ни крика.

Правда, через несколько лет после замужества, Ираида ловила себя на мысли, что в жизни Стаса ей отводиться все меньше и меньше места. Что она из некогда любимой женщины понемногу превращается для него в бессловесный предмет мебели. Стас живет своей жизнью, не удостаивая жену даже простого разговора. Так, буркнет «привет» вечером, придя с работы, и «пока» утром, на работу собираясь, вот и все общение. Собиралась семья вместе только за ужином, но и тогда Стас больше разговаривал с отцом или матерью, а не с нею, законной женой.

Но так было, пока была жива свекровь. После её смерти совместные ужины прекратились.

Ираиду нельзя было назвать умелой кулинаркой. Все эти кухонные хитрости не прельщали пианистку с тонкими пальчиками, да и Варвара не настаивала на том, чтобы юная жена училась готовить. А потому, попробовав собрать остатки семьи за столом вскоре после похорон свекрови, увидев недоуменный взгляд дочери, поковырявшей вилкой еду и спросившей: «Мама, это что»? Услышав, что думает по поводу её стряпни свекор, не стеснившийся в выражениях при оценке кулинарных талантов невестки. Заметив презрительную ухмылку Стаса, которой не стал озвучивать своего мнения по поводу еды, а просто выбросил все в помойное ведро, идею с семейными ужинами Ираида оставила. Тем боле, что дочь обедает в школьной столовой, Стас тоже кормится в перерыв в одном из близлежащих ресторанов, она сама, вместе с нянечками и воспитателями, ест в детском саду, ну а чем напихивает утробу генерал – её интересовало меньше всего.

Варвара Кузьминична умерла вскоре после нового года, и за время до выпускных экзаменов у дочери, до того момента, пока школьные обеды перестали быть от слова совсем, Ираида так привыкла к тому, что девушка не нуждается в ней, как в кормилице, что заострять внимание на вопросе, а что же будет дальше, она не стала. Как-то будет.

При воспоминании о дочери, Ираида горько вздохнула.

Нет, она, конечно, понимает, что «сбагрила» дочь на руки бабушке еще в месячном возрасте, но ведь, в любом случае – она мать! И нельзя девочке относиться так пренебрежительно к той, что её родила! Ладно еще, когда была жива Варвара Кузьминична. Ираида понимала, что её дочь под неусыпным надзором и не волновалась за ребенка, но, когда, уже после похорон, она попыталась о чем-то спросить Стеллу, девушка недоуменно уставилась на неё: « Тебе чего»? Как будто не мать задала вопрос, а чужая тётка.

Ираида растерялась и опешила. В голосе девушки, в её тоне, послышались дедовские нотки. Казалось, что еще немного и дочь начнет орать на неё так же, как и генерал. Пробормотав в ответ что-то невразумительное, Ираида ретировалась, как всегда, спрятавшись в своей комнате, оставив Стеллу наедине с её мыслями и переживаниями.

После окончания школы, Стелла собралась поступать в институт. На вопрос Ираиды, в какой именно, дочь пожала плечами: «А тебе не все равно»?

Нет. Ей было не все равно! Но её мнение для Стеллы абсолютно ничего не значило, и с этим приходилось мириться, потому, как после еще одной попытки сблизиться с дочерью, она услышала грубый окрик: «Пошла ты! Не лезь в мою жизнь»! После этого Ираида перестала говорить с дочерью на все темы, кроме бытовых, правда, она всегда старалась «взять сторону» Стеллы, когда у той разгорался скандал с дедом. А скандалы эти, по поводу и без, стали уже нормой в огромной генеральской квартире.

В какой институт поступила Стелла, да и поступила ли вообще – Ираида не имела понятия. Когда она спросила об этом у Стаса, муж только хмыкнул в ответ:

– Учится. Да ей это, я думаю, не обязательно.

– Что ты имеешь виду? – удивилась Ираида.

– Выскочит замуж за какого-нибудь моряка, рангом повыше, и будет дома его бабло транжирить, пока муженек в морях корячится. Не она первая, не она последняя, – ответил муж.

На этом разговор о будущем дочери был окончен. Ираида, правда попыталась еще о чем-то спросить, но услышала в ответ:

– Не нагружай. Дай покоя!

Голос мужа зазвучал громко, с приказными нотками, и Ираида, сжавшись в комок от предчувствия скандала, задавать вопросы перестала и «дала покоя» уставшему Стасику.

Собираясь на работу в детский сад, Ираида видела, как её дочь, дорого одетая и ярко накрашенная, куда-то идет. Вот только куда? Об этом её уведомлять никто не собирался.

«Ну и ладно, – думала Ираида, – у девочки дедов характер, уж она-то себя в обиду не даст»!

Вобщем, за прошедшие годы, Ираида полностью смирилась с тем, что она стала пустым местом для дочери и мужа. А для свекра – девочкой для битья, на которой очень просто размять генеральский голос, когда никого другого поблизости нет.

Ираида вошла в арку дома, посмотрела на соседок, о чем-то сплетничающих на скамейке, тихо поздоровалась и юркнула в подъезд.

– Господи, вот уж овца, – услышала брошенные вслед обидные слова, – и живут же такие: ни рыба ни мясо.

Собеседницы подержали говорившую дружным смехом.

Совсем тихо, где-то в другой половине квартиры, совершено не огромной, а даже наоборот: крохотной хрущевки-распашонки, там, где расположена кухня, пела утренний гимн радиоточка.

Валерчик, услышав до боли знакомые слова про союз нерушимый, улыбнулся сквозь сон, подумав, что только по этим звукам он в детстве всегда определял, что сейчас именно те недолгие дни, когда папа, придя из многомесячного рейса, отдыхает дома.

Мама, которая всегда вставала рано, что называется «с петухами», старалась вести себя потише, чтобы дать возможность любимому сыну поспать подольше и не разбудить его звуками гимна. Но в Город приходил май, а вместе с ним приходила на ремонт огромная китобаза, на которой трудился отец Валерчика, и утро начиналось с того, к чему привык Виктор за годы работы на флоте, с гимна великой стране, лившемся песней из радиоточки в каждой каюте. И каждый член экипажа китобазы, слушая этот гимн, ощущал свою сопричастность. Ощущал своё единение со всем и со всеми. Гимн – это как утреннее похлопывание по плечу заскорузлой отеческой ладони: вставай, просыпайся, сынок! Страна ждет от тебя очередного трудового подвига.

Виктор, проработавший на китобазе всю жизнь, настолько привык к тому, что утро должно начинаться именно так, что если бы кто- то решил выключить радиоточку, то, наверное, чувствовал бы себя крайне неуютно, как если бы проснулся в непонятное время суток, не имея понятия о том, который теперь час. Но подобное никому не приходило в голову, разве что сделать громкость радиоприемника потише, чтобы не будить громким пением Валерчика. Виктора в семье не только любили, а, можно сказать, боготворили. Его обожала Анечка, жена и мать двоих его детей, которая, на сегодняшний день, добилась в жизни немалого. А, можно сказать, что и большего. Его авторитет, который всегда поддерживала и подчеркивала жена, был непререкаем для детей, так же, как и мама, обожавших своего папочку.

Уже три года, как Анну утвердили в должности главного бухгалтера Пароходства. Должности немалой, полной огромной ответственности и необходимости искать компромиссы во многих вопросах. Но Ане никогда и в голову не пришло бы хоть в чем-то нарушить привычный темп жизни своего мужа, не говоря уже о том, чтобы поставить под сомнение его привычки.

Валерчик тоже привык слышать по утрам знакомую песню, и, как правило, только улыбался сквозь сон, когда кто-то начинал тихим голосом прославлять союз нерушимый.

Ну привык папа, чтобы день начинался с гимна, так что теперь? Пусть себе. Тем боле, что все равно нужно вставать. Началась летняя сессия, нужно хотя бы полистать конспекты, вникнуть в суть того, о чем, совсем скоро, придется рассказывать педагогу на экзамене. А «вникать» Валерчику предстояла во многое. За последние полгода он конкретно подзапустил учёбу, проводя все вечера, а иногда, и ночи со Стеллой.

Отношения с девушкой перешли в какую-то иную фазу, обозначить название которой Валерчик не решался даже сам себе. Днем, на парах, юноша не мог думать ни о чем и ни о ком, кроме Стеллы, прокручивая в голове их предыдущее свидание и мечтая о новом. Какая уж тут учёба? Но сессию никто не отменял, завалить её Валерчик не считал возможным уже хотя бы потому, что ему будет стыдно смотреть в глаза маме и папе.

Валерчик вышел в кухню, где уже завтракали Анна и Виктор:

– Привет, пап, – кивок отцу, – Доброе утро, мама, – поцелуй в щеку для Анны.

– Что ты встал так рано? – Анна с улыбкой смотрела на сына, – поспал бы еще немного.

– Не, – Валерчик помотал головой, – нужно еще кучу конспектов пролопатить. Сессия скоро.

Родители закивали дружно головами, соглашаясь с тем, что сессия – это да, это на первом месте, и радуясь такой тяге к знаниям у своего сына.

– Мне путёвки в Болгарию предложили, – Виктор отодвинул от себя чашку, – поедешь с нами после сдачи? – посмотрел на сына.

– Нет. В Городе останусь. А вы с мамой поезжайте. И тебе отдохнуть не помешает после нервотрёпки последнего рейса, и маме отдых на пользу пойдет, – Валерчик допил чай, поднялся из-за стола, – ну все. Я пошел грызть гранит науки.

Анна, вымыв чашки и тарелки, тоже стала собираться на работу. Вытирая руки, накладывая на них крем, думала: «Работа-работой, а домашних обязанностей никто не отменял». Ей и в голову не пришло бы переложить на Виктора мытье посуды, уже хотя бы потому, что проработавший на флоте всю сознательную жизнь мужчина привык к тому, что у всех в этом мире свои обязанности. И главное, чтобы в исполнении этих обязанностей не возникало путаницы, когда один начинает выполнять работу другого. Это «понимание жизни» переносилось и на семью. А потому то, что спешащая на работу жена моет тарелки после завтрака, не вызывало в Викторе не то что протеста, но и желания предложить свою помощь, вымыть посуду самому. Так должно быть. И это нормально.

Через час за Анной захлопнулась дверь квартиры. У подъезда женщину уже ждал автомобиль, предоставленный пароходством год тому, а заставлять водителя скучать во дворе дома, было как-то неудобно, а потому, обязательная, внимательная ко всем, старающаяся никого не обидеть, не ущемить, Анечка, выходила из подъезда своего дома ровно в половине девятого.

Водитель, выскочив из машины, распахнул перед нею дверцу. Анна, все еще не привыкшая к подобным проявлениям внимания и субординации, как всегда, смутившись, кивнула ему:

– Доброе утро.

– Доброе утро, Анна Федоровна! Денек сегодня распрекрасный!

Автомобиль, заурчав мотором, отъехал от дома.

Анна смотрела в окно, любуясь проплывающими мимо улицами любимого Города, чуть заметно улыбалась своим мыслям, думая о том, что вот и снова пришло лето, а вместе с летом вернулся из рейса любимый муж. О том, что через месяц у неё отпуск, и она вместе с мужем поедет отдохнуть за границу! В «саму» Болгарию! Жаль только, что Валерчик с ними ехать не хочет, решил остаться в Городе. Наверное, чтобы побыть со своей девушкой, со Стеллой. При воспоминании о Стелле, Анна, едва заметно, вздохнула.

С родителями Стеллы они когда-то жили в одном доме, но дружны и близки с семьей генерала, деда Стеллы, никогда не были. Разные были у них на тот момент интересы, да и положение в обществе тоже было разным. Никак не пересекалась семья механика китобазы, живущая в огромной коммуналке на третьем этаже второго подъезда с семьей заместителя начальника Артучилища, живущего в первом подъезде в пятикомнатных генеральских апартаментах.

Уже придя на работу в Пароходство, Анна увидела в коридоре Стаса, сына генерала, спешащего куда-то по своим делам. Улыбнулась ему. Поздоровалась. Стас, в начале, её даже не узнал. Анна напомнила, что года-то они жили в одном доме. Стас вспомнил. Или сделал вид, что вспомнил. Дальше этого их знакомство не пошло. До того дня, когда Анна, в комнате которой в той же коммуналке, жили бабушка с внучкой, в судьбах которых женщина решила принять участие, не решила попросить о помощи Стаса. Девочке, хорошей и правильной девочке, отказали в открытии визы, и Анна подумала, что Стас сможет поспособствовать тому, что в Особом Отделе изменят решение по её вопросу.

Стас, что называется, «на пальцах», объяснил Ане всю бесперспективность этой затеи. Идти в Особый Отдел и хлопотать за незнакомую девчонку просто-напросто отказался. Зато, предложил для Анечкиной протеже другой вариант с трудоустройством. В общем, проблема разрешилась. Сердиться и обижаться на Стаса, у Анны не было ни малейшего повода, и после этого случая, они не только здоровались, встречаясь в коридорах Пароходства, но и, иногда, вместе обедали, разговаривали о своих семьях.

Так Анна узнала, что в прошлом году умерла мама Стаса, оставив всю генеральскую семью жить и выживать, как получится. Узнала о том, что его дочь совершенно «отбилась от рук». Может послать куда подальше и его, папочку, и мамочку, и самого генерала.

Вздохнула с облегчением, когда Стас сказал, что, слава Богу, Стелла поступила в прошлом году в педин, хотя, какой из неё получится учитель – ему совершено не понятно. Но, хорошо уже то, что учится, а там – посмотрим.

Рассказала, что её дочь, Тоня, вышла замуж и уехала в один из гарнизонов на краю огромной страны, куда распределили её мужа, молодого лейтенанта-артилериста.

О том, что Валерчик тоже поступил в прошлом году в мореходку, и, как и Стелла, окончил первый курс.

В общем, бывшие соседи стали если и не друзьями, то хорошими приятелями.

С дочерью Стаса Анна познакомилась, когда Валерчик учился в десятом классе. После смерти бабушки Стелла, которая чувствовала себя потерянной и всеми брошенной, стала частенько захаживать в гости к сыну Анны. Молодые люди, закрыв дверь в комнату, слушали музыку, о чем-то говорили, смеялись. Анна звала их на кухню, предлагала выпить чаю. Стелла смущалась, на контакт не шла, чем очень огорчала Анну, которая хотела бы если и не утешить девушку, то хотя бы разговорить, узнать, чем живет и интересуется подружка её сына. В том, что дальше дружбы у молодых людей дело не зашло – Анна не сомневалась.

Но ближе к школьным выпускным экзаменам эта дружба прервалась так же внезапно, как и началась. Стелла приходить в гости к Валерчику перестала, сын был полностью погружен в сдачу выпускных школьных, а затем и вступительных экзаменов. Затем начались занятия в мореходке. У Валерчика появились новые друзья и новая девушка, с которой он, правда, провстречался совсем недолго. В общем, что там со Стелой, почему её сын с девушкой «раздружился», Анна так и не узнала.

Так было до зимы этого года.

Валерчик уже учился на втором курсе. Совсем скоро мальчику исполнится двадцать лет, а потому противиться тому, что сын решил встречать новый год в компании сверстников, Анна не стала. Сама она уехала отмечать праздник к Надежде, бывшей соседке по коммуналке и хорошей подруге, которая когда-то поддержала юную Анечку.

Именно после этих новогодних праздников, Стелла снова стала частой гостьей в доме Анны.

Когда Анна вечером возвращалась с работы, молодые люди, наскоро поздоровавшись и быстро попрощавшись, куда-то убегали. Все чаще случалось так, что Валерчик приходил домой утром, переодевался, хватал портфель с конспектами и убегал в училище.

Сказать, что подобный режим сына Анну радовал – было бы не верно. Однажды, она полюбопытствовала, где сын проводит ночи. О том, с кем – спрашивать было глупо. Анна и без того понимала – со Стеллой. Валерчик, покраснев, как мальчишка, ответил, что был у Стеллы дома и там же заночевал. На вопрос: как к подобному относится семья девушки, Валерчик отмахнулся:

– Не парься, мам, им пофиг.

Анна растерялась: что значит пофиг?! Нет, она не собиралась осуждать ни сына, ни его избранницу, очень хорошо помня историю своей любви с Виктором, но, годы, прожитые в Городе у Моря, приучили к тому, что необходимо соблюдать некоторые условности и правила поведения.

Анна решила, что вот придет из рейса отец, она расскажет ему обо всем, что случилось в семье за время его отсутствия, и тогда пусть уж Виктор поговорит с мальчиком. Да и лучше будет, если подобный разговор произойдет между мужчинами.

Но с момента прихода в родной порт китобазы уже прошел почти месяц, а разговор с мужем так и не состоялся. У Валерчика сессия, и нечего отвлекать сына от учёбы разговорами о личной жизни. Еще усеется. Вот поедут с мужем в Болгарию, там Анна и расскажет обо всем. Что может измениться за какой-то месяц с небольшим?

Автомобиль въехал в ворота Пароходства. Водитель снова распахнул дверцу машины, и Анна направилась к двери, обитой медными заклёпками, ведущей в здание.

Начался новый рабочий день.

«Союз нерушимый…»! – взвыла радиоточка в соседней комнате.

Стелла совсем уж было открыла рот, чтобы заорать, по-привычке, «здороваясь» с дедом, живущим в соседней комнате и обменяться с ним «утренним приветствием» с обязательным указанием маршрута, по которому следует отправиться старому хрычу, любителю ранней побудки.

Но свежий июньский ветерок раздувал тонкую занавеску на окне, старый платан во дворе, успокаивающе помахал девушке ветвями, прошелестел листвой, словно приглашая полюбоваться чудесным днем, который принесет сегодня столько замечательных и радостных событий.

«Да ну его»! – подумала Стелла, улыбнулась, представив удивление деда, вызванное её непривычным молчанием.

Старый генерал не заставил ждать проявления своего удивления и грохнул в стену кулаком:

– Ты там что? Сдохла от передоза? Или вусметь заебли хахали?

Стелла вздохнула. Сразу помрачнев, села в кровати и громко, чтобы у любимого и любящего дедушки не осталось и тени сомнения в том, что внученька, таки да, живёхонька, заорала что есть мочи:

– Не дождешься, старый поц! Тебя-то уж точно переживу!

«Начинаем урок утреней гимнастики»! – радиоточка призвала генерала к следующему этапу утреннего пробуждения, и тот, успокоившись и убедившись, что внучка никуда не делась и находится в своем уме и добром здравии, начал разводить руки в стороны и приседать, как и велел мудрый радиоприемник.

Начался новый день.

Стелла, не утруждая себя одеванием, как и была, в тонюсенькой пижамке, состоящей из шортиков, выставляющих напоказ больше, чем прикрывающих, и топа на тонких бретельках, заканчивающегося чуть ниже груди, босиком пошлёпала в кухню.

Огромная кухня, вполне пригодная по метражу для того, чтобы в ней смогла жить небольшая семья, встретила девушку немытыми тарелками в мойке, которые, похоже, скопились за пару дней, крошками на полу, сразу же впившимися в ступни босых ног, и затхлым запахом.

За обеденным овальным столом уже сидела её мамочка. Такая же растрепанная и неумытая, как и дочь.

Ираида прихлёбывала утренний кофе, не обращая внимания на бардак и грязь, царившие вокруг.

– Что за срачь ты развела! – рявкнула Стелла, «забыв» поздороваться.

– Сегодня Маша придёт, уберется, – виновато улыбнулась Ираида, – ты же знаешь, что мне некогда заниматься подобными мелочами.

Хорошее настроение, не испорченное утренней пикировкой с дедом, не предполагало скандала, а потому, сварив кофе для себя, перелив напиток в тонкую фарфоровую чашку, из которой когда-то пила чай бабушка, Стелла, буркнув в ответ:

– Интересно, чем же таким ты занята? – удалилась в свою комнату, оставив маму одну.

Ираида была просто счастлива, что сегодняшнее утро обошлось без скандала, которым её не обделяли свёкор и дочь. Любимый муж, Стасик, вчера снова не пришел ночевать, так что с этой стороны неприятностей ждать не стоило. Взглянув на часы, отбивающие ход времени, висящие на стене кухни, Ираида поняла, что утренняя гимнастика отставного генерала вот-вот закончится, и он припрет в кухню чаёвничать, схватила чашку с недопитым кофе и, вслед за дочерью, быстро юркнула в свою комнату.

Едва за Ираидой успела захлопнуться дверь, как по квартире прокатился голос генерал:

– Что, бляди, попрятались? Живете в моём доме и брезгуете даже поздороваться, доброго утра пожелать?!

Стелла ухмыльнулась: « Добрым для меня будет то утро, когда ты издохнешь, старый мудило»!

Ираида вздохнула: «Хорошо, что успела смыться вовремя».

Генерал ни от кого прятаться не собирался. Он сел за столом так, чтобы ему был хорошо виден коридор. Рано или поздно, не одна, так другая, соберется выходить из дома, и уж тогда им точно не пройти мимо всевидящего ока и черного рта скучающего дедушки. Правда, засиживаться долго генерал сегодня не собирался. Не так давно он примкнул к сообществу таких же, как он сам, пенсионеров, организовавших клуб любителей скандинавской ходьбы, и собирающихся каждое утро в Аркадии.

Сообщество, состоявшее, в основном, из женщин, приняло его с радостью. В свои шестьдесят семь лет, худощавый, жилистый, подтянутый генерал выглядел, чуть ли не юношей в сравнении с еще тремя мужчинами, примерно его возраста, но утратившие и стройность фигуры и уверенность в том, что мир крутится только вокруг их персоны.

А узнав о том, что генерал вдовец, дамы, подозрительно поглядывая друг на друга, изо всех сил старались очаровать «завидного жениха», приглашая его то на обед, то на ужин, то в театр или галерею. От двух последних предложений генерал, как правило, отказывался, а вот «пожрать домашнего» всегда был не прочь. И ходил в гости то к одной, то к другой «потенциальной невесте». Открывать свой черный рот и демонстрировать всем, кто он есть на самом деле – генерал не спешил, так что репутация у него в клубе любителей скандинавской ходьбы была прекрасная.

Генерал взглянул на часы: «Ого! Замечтался я, однако. Уже почти восемь, пора умываться-бриться, наряжаться в адидасовский костюм, недавно купленный Стасиком, узнавшим о новом хобби папочки и обрадовавшемуся, что теперь папе будет чем заняться, брать эти чертовы палки и отправляться на рандеву».

Генерал оглядывал себя в зеркале, довольно хмыкая: «А еще очень даже ого-го! вот подождите, сучки, – думал генерал, имея виду невестку и внучку, – приведу в дом молодую жену, она вам покажет»!

О том, что «показательных выступлений» женщинам вполне хватает от него самого, генерал как-то не задумывался.

Щедро облив себя одеколоном Консул, тоже подаренным сыном, генерал молодеческим шагом промаршировал по коридору и громко хлопнул дверью, оповещая всех домашних, что дедушка изволил отбыть.

Почти сразу, вслед за свекром, простучала каблучками по коридору Ираида. Ей было пора спешить в детский садик и барабанить на пианино песенки деткам.

Работу свою Ираида не то, чтобы не любила. На такие тонкости в её душе места не оставалось, но, если бы ей предложили ничего не делать, но, получать хотя бы те крохотные копейки, именуемые зарплатой, которые давали женщине хоть какую-то иллюзию свободы – она согласилась бы с радостью. Но подобного Ираиде никто не предлагал, а потому, ровно в девять утра, она переступала порог детского сада, шла в игровую комнату, садилась к инструменту, даже не собираясь смотреть в сторону детишек, которые, взявшись за руки, водили хороводы и пели песенки под руководством воспитателей.

В час у малышей начинался обед, а за ним – дневной сон. Теоретически, после часа дня, Ираида была свободна. Но это в теории. На практике же, восьмичасовой рабочий день, предусмотренный КЗоТом, обязывал её изнывать от безделья до шести вечера. Занятые малышами воспитатели, нянечки, повара посматривали на Ираиду с явным неудовольствием, а потому она старалась забиться в уголок с новой книжкой, чтобы попадать кому-то на глаза как можно реже.

Но, любишь ты работу или нет, идти на неё нужно. А потому, тщательно одевшись и причесавшись, наложив лёгкий, почти незаметный постороннему взгляду, макияж, положив за уши по капельке духов, Ираида, как несколько минут тому назад её свекор, тоже закрыла за собою дверь квартиры. Правда, обошлась без демонстративного грохота.

«Фууууф. Разбрелась семейка», – подумала Стелла, вытягиваясь на кровати во весь рост.

Девушка любила валяться на полу, на толстом резном вьетнамском ковре, купленном дедом в гарнизонном магазине много лет тому. Ковёр был нежного салатового цвета, с каймой диковинных цветов по краю, одновременно очень плотный и очень мягкий. Лежать на таком было одно удовольствие. Конечно, когда ковёр чистый.

Домработница приходила убирать два раза в неделю. В понедельник и четверг. И если за два дня, которые проходили от понедельника до четверга, «засраться» генеральское семейство как-то не успевало, то в понельничный визит у Маши, домработницы генерала, создавалось впечатление, что грязь в квартиру носили совком прямо с улицы и равномерно распределяли по всему дому. Вонь от немытых чашек и тарелок, запах нечищеных пепельниц, расставленных по всему дому и забитых окурками, не могли перебить даже парфюмы, которыми щедро орошало себя все семейство.

Маша настаивала на том, чтобы в то время, когда она занимается уборкой, в квартире никого не было, чтобы не мешали и не путались под ногами». Выполнить это требование семье не составляло никакого труда, а потому, даже генерал, побухтев в начале для острастки, согласился «гулять» вне дома, те четыре часа, пока домработница убирает срачь, разведенный семейством.

До прихода домработницы оставалось чуть больше получаса, а потому Стелла, устав пялиться в потолок и думать, чем же себя занять до вечера, начала собираться на пляж.

Ну а что? Денек сегодня неплохой, можно пойти искупаться, посидеть в шезлонге, наблюдая за отдыхающей публикой, познакомиться с каким-то заезжим дуриком, который будет развлекать её до полудня, когда эта чертова Машка наконец-то выключит этот грёбаный Томас, воющий на весь дом, и уберется вон.

Через полчаса, услышав в коридоре шаги пришедшей домработницы, Стелла, вслед за родственниками, покинула квартиру, не посчитав за нужное даже поздороваться с Машей, которая доставала из ниши в кухне новомодный моющий пылесос Томас.

Бодро подпрыгивая в новеньких кроссовках Найк, подошва которых пружинила, словно подбрасывая над землей, генерал шагал по аллее, ведущей к спуску на пляж в Аркадии. Он самодовольно хмыкал, видя завистливые взгляды мальчишек и молодых людей, провожающие на всем пути следования… нет, не его, а великолепный костюм, мечту не только спортсменов, но и многих юношей.

Генерал презрительно кривил губы, думая: «Чего вытаращились?! Голь перекатная! Завидуете мне, ублюдки малолетние?! Правильно делаете, что завидуете! В мои годы вы стоя срать будете! А на меня, вон, молодухи засматриваются»!

Озвучивать свои мысли генерал, правда, не спешил. Иди знай, что там на уме у этих отморозков?

Вскоре показалась дорога, идущая вдоль побережья, которую с недавних пор облюбовали для занятий спортом и велосипедисты, и любители утренних пробежек, и сторонники скандинавской ходьбы. Дорога, прозванная в народе «Тропой здоровья».

Генерал, вскинув подбородок, заспешил к компании, словно дожидавшейся именно его, чтобы пуститься в путь, размахивая палками.

Дамы засуетились, заулыбались, улицезрев своего кумира, начали приветливо здороваться. Генерал только кивнул в ответ, приветствуя всех вместе и никого в отдельности. Поднял вверх палку, словно древко прапора:

– Ну что, друзья, пошли?! – и замер на месте, так и не начав путь.

Ему мило улыбалась новенькая. Эту даму генерал видел впервые, и она заметно выделялась из общей компании. На вид, дамочке было около пятидесяти, и, в сравнении со ставшим уже привычным женским коллективом, которому, в общей сложности, было далеко за шестьдесят, выглядела она, чуть ли не девушкой.

– А нашего полку, как я вижу, прибыло? – генерал не сводил глаз с новенькой.

– Да, вот познакомьтесь, – защебетали «старожилки», – это Тамара. Хочет тоже здоровьем заняться.

Глядя на Тамару сказать, что ей нужно «поправлять здоровье», было бы просто глупо, так как дамочка, достаточно высокая, круглолицая, румяная и пышнобёдрая, этим самым здоровьем просто сочилась.

Генерал протянул незнакомке руку, сложенную лодочкой, представился, чего не делал никогда и ни для кого, считая, что его, боевого и орденоносного, и так должны узнавать в лицо:

– Разрешите представиться, – дамочка вяло пожала протянутую руку. Генерал продолжил:

– Сухачевский Виталий Петрович. Генерал в отставке, – и непонятно для чего и почему, ляпнул, – Можно Виля. Так меня жена называет.

Дамочка сразу скисла:

– Так вы женаты?

– Нет, ну что вы, – словно оправдываясь, зачастил генерал, – уже три года, как вдовец.

Лицо дамочки снова расплылось в улыбке:

– А я Тамара. Друзья зовут меня Тамася, и вы можете так звать.

Генерал, бодро кивнув, предложил всем собравшимся отправиться по маршруту.

Тамася начала спотыкаться и задыхаться уже на второй сотне метров. Генерал, не желая оставлять новенькую одну, тоже отстал от общей массы «скандинавоходцев». Постарался приободрить:

– Это ничего. Вы привыкнете. По-первах всем нелегко.

Но привыкать Тамася явно не собиралась. Утерев кружевным платком вспотевшее чело, грустно взглянула на генерала:

– Ой, даже не знаю, смогу ли я выдержать такие нагрузки. Я не привыкла ни к спорту, ни к физической работе. Всегда моей заботой была семья и домашний уют.

– Как же вы напоминаете мою покойную жену, – вздохнул генерал, забыв упомянуть и тумаки и ебуки, которыми его щедро награждала покойница.

– Да, – Тамася доверчиво смотрела в глаза генерала, – я сразу, только лишь увидела вас, поняла, как вам не хватает душевной теплоты и женской ласки.

При упоминании о женской ласке, генерал хмыкнул, про себя, а вслух подтвердил слова новой знакомой:

– Да, это так. Как вы сразу сумели прочувствовать мою душу.

Они уже давно отстали от «скандинавоходцев», продолжающих привычный путь, и медленно, прогулочным шагом, шли вдоль побережья.

– Ой, нам уже компанию и не догнать, – вздохнула Тамася.

– Да, – согласился генерал, – далеко ушли. Вам-то, с непривычки, точно не угнаться.

– А может – ну их, – Тамася доверчиво смотрела в глаза генералу, – давайте пойдем, посидим в тенечке, поговорим. Познакомимся поближе.

– Да не люблю я эти общепитовские заведения, – поморщился генерал.

– Ну тогда, может быть, зайдете ко мне в гости, – взгляд Тамаси был по-прежнему доверчив и робок, как у юной девы.

– А почему бы и нет, – бодро встряхнул головой генерал.

***

Адидасовский костюм валялся на полу, прикрытый семейными трусами генерала.

На нем пенилось кружевом женское нижнее белье немалого размера.

Генерал распростерся, раскинув руки, на широкой кровати, а на нем скакала чёртом дамочка, о существовании которой он не знал еще несколько часов тому.

– О ма”дженераль, – захлёбывалась Тамася, мечтая только от том, как бы не выпустить из себя вялую плоть генерала, понимая, что во второй раз все это скукоженное «добрище» ей обратно не запихать, – ты мой жеребец! Ты лучше сотни молодых! Я мечтала всю жизнь о таком, как ты!

А генерал мечтал только о том, как бы не окочуриться от инфаркта или инсульта под натиском ненасытной молодухи, или не задохнуться, когда её огромные груди накрывали его лицо.

***

Домой генерал вернулся поздним вечером.

Впрочем, никому не было никакого дела до того, где шляется всем осточертевший старикан.

Генерал, чуть ли не впервые в жизни, на цыпочках проскользнул в свою комнату, мечтая только лишь о том, чтобы никого не встретить на пути. Чтобы никто, упаси Боже, не увидел его разукрашенную засосами морщинистую шею.

Быстро раздевшись, генерал забрался в чистую накрахмаленную постель, которую сегодня сменила домработница, и тут же провалился в сон.

Ему снилась Тамася, которая размахивала над головой кружевными трусами и страстно шептала ему в ухо: « О мой генерал! Ты мечта моей жизни»!

***

В своей крохотной квартирке в центре Города, лежала в постели и довольно жмурилась Тамася. Она думала: «Вот он! Вариант, который я искала последние несколько лет! Главное, не напугать старикана, приручить, привязать к себе покрепче, а там…».

Тамася вздохнула, протянула руку к телефону, набрала номер:

– Ну как ты там без меня, малыш? – проворковала в трубку, – приезжай поскорее, мамочка соскучилась и хочет тебя.

После этого, положив трубку на рычаг, снова довольно улыбнулась.

Валерчик ушел в свою комнату и открыл тетрадь с конспектом. Через два дня экзамен, а в голове, как было пусто, так и осталось. Знания не лезли. Текст не запоминался. Мысли витали где-то там. Где была его любимая. Такая капризная и непонятная Стеллка.

Со Стеллой Валерчик учился в одном классе все десять школьных лет. Ему никогда и в голову не пришло бы начать ухаживать за этой девушкой. Слишком недоступной она ему казалась.

Но, после нового года в выпускном классе, Стелла сама попыталась сблизиться. Словно искала поддержки. Искала и не находила плечо, на которое сможет опереться.

Спустя некоторое время, Валерчик узнал о смерти бабушки Стеллы, но он, воспитываемый мамой и папой, не мог себе даже представить, каким кошмаром, каким ударом была для неё смерть близкого человека. А потому, когда девушка доверчиво прижималась к нему, он думал, что она просто хочет какой-то сексуальной близости. И обнимал Стеллу, и прижимал к себе, не как друг, а как разгоряченный страстью юноша.

Стелла его отталкивала, обижалась, уходила домой. А спустя несколько дней, приходила снова.

Отец Валерчика был в очередном рейсе, обсудить поведение девушки ему было не с кем. Как-то не видел он в маме того человека, с которым можно говорить на такие деликатные темы.

В разговорах друзей часто мелькали фразы: «Выёбывается! Цену себе набивает»!

Конечно, слова эти не относились напрямую к Стелле, просто это был обычный трёп перегруженных тестостероном юнцов, которым отказала очередная девушка, но, Валерчик, абсолютно не осведомленный в тонкостях женской психологи, сделал для себя вывод, что «все они одинаковые».

В общем, к тому моменту, когда Виктор, отец Валерчика, пришел из рейса, и юноше, казалось бы, уже было с кем посоветоваться, со Стелой они разругались.

Валерчик полностью погрузился в выпускные и вступительные экзамены.

Он долго мечтал стать радистом, как Митя, сын Надежды и Александра, друзей родителей, но, чем старше становился юноша, тем ответственнее он смотрел в будущее. Валерчик хотел сделать карьеру. Хотел быть капитаном огромного круизного лайнера, а потому подал документы на судоводительский факультет Вышки Города у Моря, куда и был зачислен после блестящей сдачи вступительных экзаменов.

Учась на первом курсе, он начал встречаться с соседской девушкой, но, вскоре, встречания эти прекратились. И виной этому было не только и не столько то, что курсанты были под завязку загружены учебой, как то, что совсем скоро Валерчик понял, что и девушка и её родители отчаянно стремятся связать их узами брака.

Жениться в восемнадцать Валерчик совершенно не хотел. И не потому, что девушка ему не нравилась, просто представить себе, что вот это уже всё! Что не будет больше ни юношеских посиделок в Гамбринусе, ни танцулек на «майдане»! Не будет больше ничего и никого, кроме вот этой вот одной! Нет! К этому юноша был не готов. А девушка не была готова ждать, пока он «дозреет».

Расстались они не то, чтобы безболезненно, но, по крайней мере, не стали врагами.

Потом была еще одна девушка. И еще одна…

Так, без обязательств, без сноса крыши. Повстречались, погуляли, переспали, если девушка не против, и разбежались, как в море корабли.

Так было до нового года, который Валерчик отмечал в компании друзей. Юноша уже учился на втором курсе, давно втянулся в учебу и считался одним из лучших курсантов в своей группе.

Именно в эту новогоднюю ночь он снова встретил Стеллу.

Девушка повзрослела, и, казалось, стала еще красивее.

Они сидели рядом за накрытым столом, выходили вместе на балкон перекурить и не могли наговориться, вспоминая школьные годы, рассказывая друг другу о прошедших полутора годах, в течение которые не виделись. И было абсолютно безразлично для Валерчика, что говорил и рассказывал в основном он и о себе. Ведь Стелла так внимательно слушала, так тепло улыбалась, и не отстранилась, когда он коснулся поцелуем её мягких губ.

Компанию друзей молодые люди покинули часа в три ночи. Расходиться по домам им не хотелось. Как не хотелось и оставаться там, где встретили новый год. Они брели по улицам Города, поёживаясь от резкого ветра, дующего с моря.

– Провести тебя домой? – спросил Валерчик.

Стела кивнула. И они снова отправились в путь по безлюдным улицам Города.

– Зайдешь ко мне? – спросила Стелла у подъезда дома, где когда-то жил с родителями Валерчик.

– А тои родители? – поинтересовался юноша.

– А им похуй, – просто, как само собой разумеющееся, ответила девушка.

Валерчик замер, чуть не открыв рот. Конечно, он слышал мат. Конечно, мог и сам вставить матерное словечко в разговоре с друзьями. Но, чтобы вот так, запросто, говоря о родителях – этого он себе не представлял, тем боле от девушки, которая ему безумно нравилась.

А впрочем, какая разница как она говорит? Если от неё так возбуждающе пахнет, что голова идет кругом.

– Идем, – Валерчик распахнул дверь подъезда.

***

После этой ночи они виделись почти каждый день. Даже если не было времени провести вместе вечер или ночь, Валерчик все равно выискивал хотя бы несколько минут, чтобы заехать к девушке, увидеть её.

Впрочем, особых проблем со встречами у них не возникало, потому как Стелла была свободна всегда, как только у него выпадало время.

Однажды, через пару недель после первой ночи, Валерчик все же поинтересовался, где учится девушка, если учится вообще. Стелла нахмурилась, резко встала:

– А тебе то что? Имеет большую разницу то, где я обучаюсь.

Валерчик, не ожидавший такой агрессии от подруги, опешил:

– Да, в принципе – ничего. Только не пойму с какого перепугу ты взбеленилась. Если спросил что-то не то – не обижайся.

Стелла, словно сожалея о своей вспышке, ответила:

– В педине учусь. Только учительшей быть не собираюсь.

Валерчик хотел было спросить, а зачем же она протирает юбку на скамье в аудитории, но остерегся, не желая злить подругу.

Ближе к весне, поехав с мамой в Торгсин, чтобы купить на лето какие-то обновки, он увидел Стеллу, которая стояла у витрины магазина и о чем-то разговаривала с мужчиной, явно, кавказской национальности и который был намного старше её. Не желая, чтобы Анна так же заметила девушку, он быстро увлёк маму в дверь магазина.

Стелла стала частым гостем в квартире Валерчика, и хотя он не мог дать маме вразумительного ответа на вопрос о его отношениях с девушкой, все же допустить, чтобы мама увидела Стеллу с каким-то непонятным кавказцем, почему-то не захотел.

В следующую же встречу, решил спросить:

– А что это за дядька был, с которым я видел тебя у Торгсина?

Стела усмехнулась:

– Ты что, ревнуешь?

– Ну, – смутился Валерчик, – не то, чтобы ревную – просто интересно.

– Все понятно, – продолжала улыбаться Стелла, – ну так успокойся и не ревнуй. Это просто деловой партнер. Бизнес, и ничего личного.

– Какой бизнес может быть у тебя с этим кацюком?! – не унимался Валерчик.

Лицо Стеллы сразу стало злым:

– А вот это не твоего ума дело! Мал еще задавать мне подобные вопросы! Если что-то тебе не нравится, то нахуй – это вон там! – и девушка указала рукой на дверь.

Валерчик сразу же пошел на попятную:

– Ну что ты завелась?! Я ведь просто так спросил!

– Не нужно ничего говорить и делать просто так! Ты понял? – Стела успокоилась так же быстро, как и вспыхнула. Протянула руки в юноше:

– Иди ко мне, мой любознательный, – и улыбнулась. Той улыбкой, от которой у Валерчика шумело в ушах и сосало под ложечкой.

За прошедшие полгода с той, новогодней, ночи, Валерчик еще пару раз видел Стеллу в обществе взрослых мужчин, но подойти к ним ему даже в голову не пришло. Он прекрасно понимал, что попытайся он нарушить границы, очерченные девушкой, то это будет их последняя встреча. А терять Стеллу он не хотел. Да и не мог. Потому что жизни без неё отныне юноша не представлял.

***

Виктор осторожно постучал в дверь комнаты сына:

– Не помешаю, сынок?

– Что ты, папа, конечно нет! – Валерчик потянулся, словно разминая затекшую от сидения в одной позе, спину.

Виктор сел справа от стола, так, чтобы видеть лицо сына:

– Жаль, что ты не хочешь поехать вместе с нами. Все же ни ты, ни мама за границей ни разу не были.

– Ничего, папа, вот отучусь, насмотрюсь этих заграниц не меньше, чем ты, или вон – Митя.

– Это да, – согласился Виктор, – еще будешь скучать и по родному Городу и по нашей квартирке.

Виктор немного помолчал, словно обдумывая следующую фразу или решаясь задать вопрос:

– Мама говорит, что ты со Стеллой встречаешься?

– Да, – Валерчик отчего-то почувствовал готовность защищать любимую девушку от любых нападок, не важно, от кого исходящих, – ты имеешь что-то против?!

– Ничего не имею, – смутился Виктор, – просто семейка там такая. Один генерал чего только стоит. Ты маленьким был, когда мы переехали, а мама наша во всю эту «мышиную возню» в силу характера никогда не вникала, но на китобазе работали вместе со мною еще мужики из нашего дома. Вот они понарассказали. Если Стела хоть вполовину пошла в дедушку, жену такую я никому не пожелаю. Тем боле, собственному сыну.

Валерчик побелел от злости:

– Во-первых, я завтра жениться не собираюсь! Во-вторых, меня не интересуют досужие вымыслы каких-то там соседских мужиков! А в-третьих: ты ведь Стеллу совсем не знаешь, а судишь о ней по её деду. И вообще, извини, папа, но мне заниматься нужно!

– Да-да, – казалось, что Виктор и сам был не рад, что начал этот разговор, – ты уже взрослый мужчина, сынок. Прости, что влез не в свое дело.

Валерчик продолжал обижено молчать.

Виктор встал и аккуратно закрыл за собой дверь.

«Не нужно было так говорить с папой, – думал юноша, – сказал, что он Стелу не знает. Можно подумать, что я знаю о ней хоть что-то».

Валерчик вздохнул и снова уставился в конспект, словно пытаясь насильно засунуть в голову недоученное в последнем семестре.

Ах лето!

Ах солнце!

Ах море!

Как же здорово полулежать в шезлонге под ярким зонтиком, который оберегает нежное девичье тело от назойливых полуденных лучей, норовящих не только согреть и покрыть кожу лёгким загаром, но и обжечь в знойный полдень.

Как здорово отдыхать и ни о чем не думать!

Правда, сказать, что Стела так уж переутомилась за прошедший год – было бы не совсем верно. Она давно «забила» и на институт и на учёбу, хотя, продолжала все так же числиться в педине, и даже как бы учиться в нем.

Вся учёба сводилась к тому, что девушка дважды в год заносила пухлые конверты с некоторой суммой тем, от кого зависели и отметки о посещаемости и оценки в зачетке. А большего от неё и не требовалось. То, что деньги решают в этом мире если и не все, то очень многое – Стелла уяснила уже давно.

Девушка почувствовала, как её пальцы сжала рука сидящего в соседнем шезлонге юноши.

Она, повернув голову, улыбнулась Валерчику:

– Ну что? Наплавались, назагаральсь, пойдем домой?

Юноша кивнул, соглашаясь:

– Сейчас, окунусь еще разок, и можем уходить, – и, не торопясь, пошел к кромке воды. Звать с собою подругу он не стал, зная, что Стелла не очень любит плескаться в людской куче, а сил, чтобы заплыть подальше в море, у неё явно маловато.

Стелла уселась в шезлонге поудобнее, чтобы иметь возможность наблюдать за заплывом своего молодого человека.

Валерчик нырнул, едва зайдя по пояс, и вынырнул из воды уже около буйков. Не обращая внимания на находящуюся невдалеке спасательную лодку, поплыл дальше.

Стела снова откинулась на спинку шезлонга, зная, что заплыв друга продлится как минимум полчаса, надела солнцезащитные очки и задумалась, анализируя свои чувства к тому, кто только что сидел рядом, пытаясь дать им название и хоть как-то обозначить для самой себя.

Они снова встретились чуть больше полугода тому. К этому моменту Стелла, незадолго до этого расставшаяся с очередным ухажером, была свободна и, не обремененная излишними условностями, решила немного развлечься в обществе бывшего одноклассника.

Правда, это «немного» как-то затянулось. Дни переросли в недели, недели в месяцы, а она все так же продолжала встречаться с юношей чуть ли не каждый день, ловя себя на мысли, что скучает по нему, если в этот день по какой-то причине свидание не состоялось.

Валерчик признался ей в любви спустя месяц. Он все говорил и говорил, описывая свои чувства, превознося до небес её красоту и сексуальность, рассказывая, что девушки, лучше, чем Стелла нет во всем мире.

Она слушала, улыбалась и была несказанно рада, что не услышала в конце признания само-собой разумеющегося вопроса: а любит ли Стелла его?

Потому как ответа на этот вопрос у Стеллы не было.

Потому как – какая, к черту, любовь? Что оно такое – эта любовь? Им хорошо в постели, и он, Валерчик, такой забавный, такой добрый и ласковый. Но ведь это совсем не любовь? Ведь правда?

Стелла с удовольствием с ним встречается, любит ходить вместе по ресторанам и барам, когда этого хочется. Правда, подобные вылазки случаются не часто, потому как рестораны и бары – удовольствие не из дешевых, а курсантской стипендии и тех карманных денег, которые выдаются его мамой, Анной Федоровной, на ежедневный разгуляй явно не достаточно. Конечно, Стелла вполне могла бы оплачивать развлечения самостоятельно. С недавних пор, денег у неё было более, чем достаточно, но она прекрасно понимала, что обидит и оскорбит юношу, едва достанет кошелек, чтобы заплатить за ужин в ресторане. Не тот он человек, чтобы позволить женщине оплачивать увеселения. Не то воспитание и не та семья, в которой он вырос.

При воспоминании о семье Валерчика, Стелла нахмурилась.

Вот что за люди такие?! Мама на хорошем счету в Пароходстве, да и должность занимает немалую, папа на китобазе всю жизнь отработал, а живут в зачуханной хрущобе в спальном районе города. Словно нет бабла, чтобы что-то поприличнее купить. Хотя, может и нет.

Когда однажды ночью папа Стеллы увидел Валерчика, выходящего из комнаты дочери, поманив её в кухню, поинтересовался, давно ли этот юноша «радует» по ночам дочурку, и как долго этот «радостный процесс» будет продолжаться?

Стела пожала плечами:

– Тебе-то что? Я же не интересуюсь, чьи простыни ты выглаживаешь боками, пока мамочка дрыхнет в гордом одиночестве?

– Да, в общем-то, ничего. Просто не вздумай посвящать этого мальчишку в наши дела.

– Ничего подобного я делать не собиралась. Но коль скоро ты поднял эту тему, объяснись, не сочти за труд.

– Объясню, – вздохнул Стас, – вообще-то, семья у этого юноши хорошая. Но слишком уж они правильные. Вон Анну возьми: на такой должности такие дела можно делать! Такими деньжищами ворочать! Но все это не о ней и не для неё. Я думаю, что зная о том, что свои ручки Анна махинациями никогда не замарает, её в должности и утвердили. Сама воровать не станет и другим, тем, кто у неё в подчинении, не позволит. Ну а те, кто выше, разрешения спрашивать не станут. Им же больший куш перепадёт. Не думаю, что у мужа Анны другие принципы. Не ужился бы с нею другой человек. Так что, посвящать твоего женишка, выращенного и воспитанного на идеалистических принципах, «нормальному» человеку чуждых, в наши дела не стоит. Ты поняла?

– Да поняла я, поняла, – Стелла начала злиться, – и с чего ты взял, что он мой женишок?

– К слову пришлось, – хмыкнул Стас. Зевнул. Взглянул на часы, – давай разбредаться по норам, скоро утро, а у меня для тебя завтра будет поручение.

***

Придя на работу в Пароходство, Стас пару лет сидел, что называется «на бобах» – читай, на голом окладе. Оклад, правда, был весьма приличным, но все же, хотелось большего. Хотелось какого-то «приработка».

Однажды, когда Стас уже был парторгом Пароходства, к нему записался на прием один из бывших сослуживцев, с которым он «ходил в моря» на одном судне во времена далёкой юности.

Стас долго слушал бывшего сослуживца и все не мог взять в толк, с чего он, в принципе, приперся? С какого перепугу уже больше получаса втрирает ему, человеку занятому, какие-то подробности судового житья-бытья?

– Так, дружище, ты меня уже порядком утомил своими рассказками. Давай на этом закончим. А теперь, выкладывай, как на духу – зачем пришел?

Немного помявшись, посетитель все же объяснил цель своего визита:

– Да понимаешь, тут вот какое дело. Есть один человек, которых хочет обменять боны на наши, деревянные.

– Так в чем проблема? – удивился Стас, – пусть идет к Торгсину и продаст! Делов то.

– Да там сумма немаленькая, – сослуживец воодушевился, обрадовавшись готовности Стаса слушать, – боится он, что кинут. Да и визой рисковать не хочет, если загребут, не доведи Господь.

– А я, по-твоему, ничем рисковать не буду? – ухмыльнулся Стас.

Посетитель снова сник:

– Так ты же здесь, на берегу. Может, связи какие есть. Знакомые, которым валюта нужна?

– Тех, кому валюта нужна, всегда выше крыши, – задумчиво продолжил Стас, – ты вот что, приноси чего там и сколько обменять нужно, и зайди через недельку. Только не вздумай языком трепать! Я от всего открещусь, а и ты и твой приятель и бабло потеряете, и визу вам прикроют! Уж я-то постараюсь! Ты понял?!

– Понял – понял, закивал головой сослуживец, – ну так я тогда завтра занесу? И приду через недельку за «деревянными»?

Угу, – ответил Стас и начал перелистывать бумаги на столе, изображая крайнюю занятость.

Первую операцию по обмену иностранческих на деревянные Стас осуществил самостоятельно. Был у него один знакомый, который скупал боны для приобретения автомобиля. Остались довольны все: и продавец, и покупатель, и сам Стас, которому «отслюнили» немалую толику за помощь.

Через какое-то время на пороге кабинета снова возник бывший сослуживец:

– А еще сдать боны поможешь?

– Отчего же не помочь хорошим людям? – усмехнулся Стас.

Валюта попадала к нему не из первых, и даже не из вторых рук. Между ним и тем, кто желает продать, всегда стоял бывший сослуживец, который вскоре вознамерился «задружить» со Стасом и был глубоко разочарован, поняв, что из этой попытки ничего не получится. Стас сразу разграничил бизнес и личное. В принципе, и такой расклад бывшего сослуживца вполне устраивал, а потому, пакеты с чековыми книжками обменивались на деревянные до той самой поры, пока Стас не понял, что «приличные люди», готовые скупать валюту, те, с которыми он был знаком, почему-то закончились. И если он захочет продолжать в том же духе – то в пору будет самому идти к Торгсину и трясти чековой книжкой.

Когда он, в очередной раз, предложил боны одному из знакомых покупателей, то услышал в ответ:

– Лично мне не нужно. Но могу свести с людьми, которые будут покупать часто и по многу.

Стас трусил отчаянно. Он не хотел идти на встречу неизвестно с кем. Иди знай, чем все это обернется. Но денег хотелось. А потому, не придумав ничего лучшего, он предложил своей дочери, Стелле, отнести пакет в назначенное время к назначенному месту и забрать то, что отдадут ей в обмен.

Стела, только окончившая десятилетку, готовилась к экзаменам в институт. Ей до тошноты надоело сидеть за учебниками, а потому, усмотрев в просьбе отца хоть какое-то развлечение, она согласилась.

На встречу в Горсад пришел пожилой кавказец. Увидев Стелу, торчавшую, как перст, в условленном месте, подошел. Спросил:

– Прынэсла?

Стела кивнула и протянула мужчине пакет, получив от него такой же.

Мужчина посчитал необходимым уточнить:

– Нэ прэрэсчитывай! Там все точно!

Стелла снова кивнула и заспешила к выходу из Горсада, забыв даже попрощаться.

Дома она раскурочила перевязанный бечевкой пакет и увидела деньги в банковских упаковках.

Стаса, пришедшего с работы, ждала злая, как черт, дочурка и настоящий допрос.

Стас попытался отмахнуться, свести все к шутке, что, мол, это ему друг долг отдал. Но из затеи этой ничего не вышло. Стела уже поняла, какую «бизнес-операцию» она проделала по папочкиной просьбе.

– Значит, в следующий раз «получать долг» пойдешь сам! – рявкнула девушка, – на меня можешь не рассчитывать!

Рисковать собственной жопой Стасу по-прежнему не хотелось.

– Чего ты хочешь? – он смотрел на дочь.

– Не строй из себя идиота, папочка! – усмехнулась Стела, – конечно денег! Чего же еще?! От тебя и дедули копейки не дождешься, а я девушка молодая, у меня расходы.

– Какие расходы? – удивился Стас.

– Разные, – отрезала Стелла, – платить будешь? Или как?

– Буду, – другого выбора доченька ему не оставила. Или плати или ходи на встречи сам.

Стас о том, что «взял в долю» собственную дочь, не пожалел ни разу. Вскоре, Стелла, придя после очередной «встречи» говорила ему, что «люди» готовы взять такую-то сумму, и что поставку требуемого лучше не задерживать. Но тут уж, как получалось. Стас по-прежнему вел все дела только через бывшего сослуживца, которого к этому времени перетащил на работу в отдел кадров Пароходства. Суммы к обмену после перехода бывшего сослуживца на должность инспектора, выросли на порядок, и это было замечательно, потому как выходить на продавцов «напрямую» он не согласился бы ни за какие коврижки.

Только однажды Валерчик увидел Стелу у Торгсина. Она сама назначила там встречу покупателю. Девушка хотела после обмена зайти в магазин, присмотреть себе что-то из завезенного недавно ассортимента.

Она разозлилась и на Валерчика, который начал задавать ненужные вопросы, и на себя: вот какого черта попёрла с бонами к Торгсину?! Не могла в другой день съездить за покупками?! А с другой стороны, какого черта он ей допрос устраивает?! Тоже мне, выискался «блюститель нравственности»! Он ей никто! И пусть будет тихо счастлив, что имеет допуск к её телу и не гавкает!

Через пару минут Стелла поняла, что Валерчик и сам не рад тому, что начал её о чем-то расспрашивать, и постаралась смягчить свою вспышку, приласкав юношу.

После этого случая, Валерчик зарёкся её о чем-то расспрашивать и принимал их отношения, как должное.

***

На живот девушки летели брызги солёной воды. Она взвизгнула и бросилась на шею Валерчику, умудрившемуся подкрасться незаметно. А может это Стелла настолько погрузилась в свои мысли, что не увидела его приближения.

– Ну что, наплавался? Будем собираться?

– Да. Сейчас оттащу шезлонги, и можем идти, – Валерчик сложил легкие шезлонги и понес их к пункту выдачи.

Через час они входили в подъезд дома, где жил Валерчик с родителями, которые месяц тому отбыли на отдых в Болгарию.

Еще пройдет пара-тройка недель, и в Город нагрянет осень. Самая лучшая пора в Городе у Моря. И все бы хорошо, но вместе с осенью снова начнутся занятия в училище.

Прошлую сессию Валерчик закрыл с грехом пополам. Он и сам понимал, что на экзаменах блеял что-то несуразное, смущаясь под недоумевающими взглядами педагогов, ставивших отметки в зачетке скорее по старой памяти. В этот семестр ему нужно обязательно поднажать, больше времени уделять учёбе, а не гуляниям со Стеллой. Да и будут ли эти гуляния такими же частыми, как раньше – Валерчик даже не знал.

Весь месяц, пока родители отдыхали в Болгарии, он провел вместе со Стеллой в такой милой, и уютной, на его взгляд, крошечной квартирке, и если поначалу все было прекрасно, то к концу родительского отпуска юноша понял, что девушка, как говорят в Городе у Моря, нудится. Ей было скучно и неинтересно валяться целыми днями на пляже, проводя вечера дома, а деньги, оставленные папой «на выгул невесты» почему-то закончились очень быстро.

В один из дней, захотев в какой-то из ресторанов, и увидев смущенный взгляд Валерчика, Стелла рассмеялась:

– Да не парься ты! У меня есть бабло, расплачусь за кабак.

– Нет,– ответил Валерчик.

– Что нет? – не поняла Стелла.

– За твои деньги я по ресторанам гулять не буду, а значит, если хочешь – иди сама, а я дома останусь.

– Ну дома, так дома, – вздохнула девушка, – только осточертело мне уже это домосидение. Скукотища невыносимая.

Чем повеселить любимую в четырех стенах – Валерчик не знал. Разве что заняться сексом в очередной раз. Но Стела вывернулась из его рук, отстранилась, отвернула голову, не желая поцелуев. Секс, даже самый что ни на есть великолепный, не может заменить все. Стела легла на диван рядом с Валерчиком:

– Давай телевизор посмотрим, что ли.

Клацнул пульт и с экрана полился монотонный голос диктора, сообщающего очередную «сводку с полей».

Стелла расхохоталась.

– Ты чего? – удивился Валерчик.

– Да просто подумалось, что мы с тобой сейчас выглядим, как супруги, прожившие вместе не один год. Лежим рядышком и телевизор смотрим.

– А давай и вправду? – Валерчик, опёршись на локоть, смотрел в лицо девушки.

– Что «и в правду»!? – не поняла Стелла.

– Как что? Давай поженимся! – Валерчик воодушевился, – вот приедут мама и папа из Болгарии и скажем им, что мы решили пожениться!

Стелла села на край дивана:

– Не путай, пожалуйста. Это ты решил жениться, а я замуж не собираюсь.

– Но почему? – юноша был обижен. Он не ожидал такого безапелляционного отказа.

– Потому что потому, – вздохнула Стела, – знаешь, я, наверное, поеду домой.