Молодой мужчина исследует опустевший мир, осторожно выбираясь из дома. Прогулки по улицам уютного мёртвого мегаполиса, поездки на море, поиски новых друзей. Все это происходит под пристальным взглядом тысяч внимательных голодных глаз… С самого детства Арсен, из-за большого носа получивший прозвище Пеликан, не выносит несправедливости. Она жжется внутри и не даёт дышать. Единственный способ погасить огонь – жестоко отомстить обидчику. Льётся кровь, и город становится чище… Рыжеволосая Милли переезжает из Голландии в Токио, чтобы уменьшить боль от потери любимого. Она узнает о дивном острове, на котором планируют строить город. Поселиться в нем смогут лишь те, кто способен пройти особый интеллектуальный тест. Лучшие люди планеты. Экспериментальное государство, основанное миллиардером-мечтателем Менсфилдом. Девушка решает испытать судьбу… Просто старик, живущий в глухом лесу. Чёрное на чёрном. Про него нельзя рассказывать.
– Видели такое? Президент плачет.
– Простите, что Вы сказали?
– Президент плакал. Ну, смотрите сами! Глаза красные.
Пожилой мужчина указывает пальцем на планшет в моих руках, и я непроизвольно продвигаюсь на самый краешек лавки, пытаюсь нарастить между нами дистанцию.
– Боитесь заразиться? – мужчина улыбается, – простите ради Бога. Не хочу лишать Вас надежды, но уже поздно бояться. Все погибнем, и это вопрос пары дней. Слушали, что сказал президент?
Я смотрю на экран, вижу заставку программы "Новости", понимаю, что все пропустил.
– Нет. Не слушал. Думал о своём.
– Ну, конечно, – мужчина поправил седые волосы и усмехнулся, – сейчас все думают о "своём". Такое время… Он сказал: "Да спасёт Господь наши души". Представляете? Как Вам такая концовочка? Будоражит, да? А у самого глазки красные, и губы дёргаются, как у ребёнка капризного. Я его понимаю! Очень обидно. Только избрался, а уже умирать.
Напридумывал, наобещал…
Все они одинаковые! Дьяволы в пиджаках! – старик снова смеётся и, совершенно не интересуясь моей реакцией, продолжает. – А я, если честно, совсем не боюсь конца света. Столько их уже было на моем веку. Притупилось. Замылилось!
Привстав на сантиметр, он продвигается на лавке в мою сторону и, впервые заглянув в глаза, убедиться, что слушаю, принимается загибать скрюченные не по годам пальцы.
– 2000 год. Раз. Парад планет. Вторая Луна. Миллениум. Помню, как оделся тогда в красивое и пошёл гулять в центр города. Чтобы как-то не одному. Умереть, так со всеми. Не случилось…
2008 год. Два. Запуск адронного коллайдера. Обещали возникновение чёрной дыры!
Я тогда дозвонился другу в ЦЕРН, и он сказал: "Саша, черт его знает, как все пойдёт! Мы впервые так далеко. Готов спорить на бутылку шампанского, что все под контролем. На две бутылки спорить не решусь".
Физики… Такие романтики… Был уверен, что только у нас в биологии есть бардак!
Небо в тот день было, как в сказке про злую колдунью. Чёрное! Ливень шёл. Били молнии! Я даже восторг испытал в ожидании…
Снова наврали… Ничего!
В 2012 календарь Майя.
О 2020-м вообще говорить не хочется…
Есть, что вспомнить. Была возможность потренироваться.
Крупный мужчина в грязном деловом костюме заминает зелёный куст, пытается продраться через него в нашу сторону. Что-то мычит разбитым ртом, морщит лицо, словно ему очень больно. Выглядит это опасно, и я встаю с лавки готовый бежать. Жестом прошу соседа, чтобы он сделал то же самое.
Но старик не торопится. Покопавшись в сумке, достаёт серебристый свёрток. Разворачивает фольгу, бросает на траву бутерброд с колбасой и томатами…
Сумасшедший мужчина с размаху бросается на землю, принимается собирать пальцами пищу, суетливо суёт ее в рот. Давится, не жуя глотает, стонет и закатывает глаза от удовольствия.
– Не нужно убегать, – говорит старик. – Это совсем не страшно. Кинул пожрать и готово. Страх придёт, когда некому будет дать им хлеба…
Честное слово, не стоит бояться. Садитесь, пожалуйста, обратно. Давайте поговорим! Я, – старик положил на грудь руку, – Александр. Всю жизнь провозился с пробирками и микроскопом. А вы? Как зовут? Чем занимаетесь?
– Илья. Журналист. Всю жизнь провозился с буквами.
Я недоверчиво наблюдаю за жутким мужчиной, который расправился с колбасой с белым хлебом и теперь, как охотничий пес, пылесосит носом траву в поисках оставшихся крошек. В первый раз вижу так близко больного… Кажется, он и правда успокоился. В нашу сторону больше не смотрит, завалился на бок и, свернувшись в калачик, обхватил колени. Видимо, собирается спать.
– Думаете, все? Доживаем последние дни? – я сажусь обратно и стараюсь давить приступ панической атаки, который мешает вдохнуть и забивает руки мелкой дрожью.
– Без сомнения! – старик достаёт из сумки старенький термос и, открутив крышку, наполняет ее дымящимся чаем. – Несколько дней. От силы неделя. И все уснём… А затем беспамятство. Будем бродить, как этот, – он показывает на спящего, – мычать и расстраиваться…
Старик делает быстрый, глубокий глоток, морщится, как от кислого, продолжает:
– А впрочем, всегда есть выход! Можно закончить жизнь самостоятельно. Оставить финальный аккорд за собой, так сказать. Что думаете? Самоубийство – это хорошо или плохо?
– Плохо, конечно. По крайней мере, так говорят…
– Но не все! – оживился мой собеседник, – японцы же, например, нормально относятся. Всей страной они, что ли, по-вашему, в аду горят? За свои убеждения. Уверен, что важно, как жил. Как умер – вторично. Иначе и быть не может…
– Посмотрите на эту красавицу! – старик указал на березу, стоящую сбоку от лавочки. – Красиво, правда? Я посадил. 40 лет назад. Это дерево – все, что от меня останется. Столько боялся, что срубят… Но нет! Это людям конец. А деревьям – раздолье.
Как же здесь хорошо! Как приятно сидеть, смотреть людей, листать газеты… Именно здесь я прочёл, что сбили самолёт. Перепутали что-то и запустили ракету в обычный Боинг. В нем летели мой маленький внук и зять…
Здесь же я принял звонок.
Ткнул на чёртову кнопку и узнал, что моя дочь… Моя маленькая крошка покончила с собой…
Она так извинялась в прощальном письме. Так стыдилась, что делает мне и маме больно…
Моя маленькая Мальвина…
Не смогла поднять своё горе. Ее тонкие, нежные руки сломались под этой тяжестью…
Я пытаюсь найти слова, поддержать человека, но в голову лезет только банальное.
"Соболезную. Очень грустно. Жаль, что так получилось".
– Ничего, – отвечает он, – скоро я с ней увижусь. Я уверен, там что-то есть! Иначе Вселенная превращается в глупость.
Скажите, Вам страшно? – старик смотрит мне прямо в глаза, пытаясь разобрать эмоции, – если устали бояться – могу предложить чай!
Можно выпить, и станет лучше.
Придёт покой…
Вы хотите?
Я не слышу ответа…
Видимо, начали отмирать отделы мозга.
Прошу вас, дайте руку! Хочется чувствовать человека.
То же самое испытала Мальвина…
Я в точности повторил её яд.
Обязательно самоубийство…
Я не мог рисковать, что приду не туда, где она.
Берегите себя!
Я читал про погрешность в отчете… Может быть, вам повезёт. Может, ещё и увидите… Своими глазами, что ОН задумал… Моя Мальвина… Она все исправит.
Речь окончательно потеряла смысл. Звуки перестали соединяться в слова.
Старик умер.
Добравшись до своего дома, я долго стучу в дверь к соседу, собираюсь договориться о том, чтобы держаться вместе. Помогать друг другу. Дверь открывается, он стоит на пороге заспанный и бледный. Долго не может понять, что мне нужно. Говорит, что я прав. Будем держать оборону. Только сначала хорошенько выспаться. Злится, что я пришёл посреди ночи и всех бужу. Мешаю спать и жене, и сыну. Ему трудно стоять, он садится на корточки. Тычет пальцем в сторону настенных часов, ругает, что я невоспитанный.
На циферблате 14.38…
Я захожу в квартиру и запираю дверь на два замка. Тщательно обработав хлоркой, наполняю водой огромную ванну. Каждый шкаф на моей кухне набит провизией. Мой дом – моя крепость.
На улице необычно тихо. Сирены служебных машин, до этого орущие круглые сутки, исчезли.
Мир начинает замолкать и перерождаться.
Я хочу увидеть, что из него получится. Это мое желание, а дальше – как повезёт.
С Богом!
Пламя свечи едва держалось на кончике фитиля. Стоило качнуть немного воздух неосторожным движением, и огонь погас бы. Лишил тесный деревянный сарай единственного света.
Пожилой охотник сидел за дубовым столом, который узким краем подпирал дверь и, положив голову на локоть, монотонно насвистывал простую мелодию.
В комнате стало невыносимо душно. Воздуху прибывать было неоткуда, и мужчина понимал, что свечка, огонь которой и так не больше горошины, скоро вовсе потухнет из-за нехватки кислорода.
Ещё пару часов назад охотник обливался потом, а сейчас провёл рукой по лбу, а она сухая. Это от обезвоживания.
Из угла донеслось глухое рычание. Мужчина обернулся, медленно поднялся и подошёл к собаке, лежавшей на полу.
"Солли, – голос его был глубоким и ласковым, – ты на пути в лучший мир, дружочек". Он принялся осторожно поглаживать жесткую чёрную шерсть, но пес не откликнулся. "Я совершенно не ценил тебя, дружочек, а ты…
Благодаря тебе я живу… Похоже, что и мне не долго осталось, но ты сделал все, как должен был. Мой друг".
Мужчина вспомнил, как выбирал взрослого, обученного командам пса в приюте для брошенных животных, и как его внимание привлекла клетка с необычным именем "Солли" на табличке. У всех остальных вольеров только номера, а тут – целое имя. Собака посмотрела ему в глаза, и он понял – это та самая собака.
Его глаза влажно заблестели, он резко поднялся. Подошёл к столу, аккуратно взял в руки свечку и, защищая пламя ладонью, осветил угол, где лежал пёс.
Шкуры на боку практически не осталось, желтые кости рёбер поднимались быстрыми рывками, и темная, густая кровь, вытекая из глубины грудины, пузырилась во время выдоха. Солли снова глухо зарычал, и человек замотал головой, будто пытаясь проснуться, забормотал:
"Нужно выбираться отсюда! Смерть – это легкий выход для меня. Но быть сожранным… Это слишком".
Охотник подошёл к двери, осторожно прислонился ухом. Прислушался.
На улице тихо…
Казалось, что все жители леса по ту сторону крепкой двери тоже замолкли и тоже слушают.
Нет. Открывать дверь и выходить это безумие.
Мужчина огляделся. Из инструментов и оружия только нож, но его сложно брать в расчёт. Титановая рукоять розового цвета, сделанная на заказ, ради шутки. На ней его имя – Кэтти, выгравированное золотыми буквами и украшенное мелкими бриллиантами. Лучший друг посчитал такой подарок милым и оригинальным для юбилея в 50 лет. Он сказал: "Кэтти! Только я называю тебя так… Моя почётная миссия напоминать тебе о корнях. И мешать зазнаваться".
Неуместным именем мужчина был обязан отцу-алкоголику, который назло матери, хотевшей дочку, записал его в документах именно так. Как результат, все детство ему пришлось драться, доказывая, что он не девчонка.
Кэтти достал нож и подбросил на ладони. Нет, сделать проход в стене с его помощью совершенно невозможно.
Он припомнил, как самолично, беседуя с прорабом, строившим для него этот сарай, обсуждал материал постройки:
"Есть три варианта, которые я могу вам предложить, сэр, – сказал тогда строитель. – Сосна, лиственница, либо дуб, сэр. Качество и цена соответствующие. Сосна самая непрочная и дешевая, сэр. Лиственница – посерёдке. А дуб, сэр, тут само название за него говорит".
Кэтти выбрал подороже. Захотел надёжнее…
И вот теперь мощные дубовые стены вокруг и маленький нож против них.
"Если я срочно что-то не предприму, – Кэтти иногда говорил сам с собой, как многие люди, живущие в одиночестве, – в ближайшее время потеряю сознание от нехватки воздуха… И уже не очнусь… Нужно попробовать расковырять доски потолка… Наверняка там они менее прочные, чем в стенах".
Охотник придвинул лавку в противоположный от двери конец домика и, забравшись на неё, принялся усердно ковырять ножом потолок. Через несколько секунд первые кусочки дерева полетели на пол. Нож скрипел по твёрдому, углубление становилось все больше, можно было попробовать выломать первую доску. Резкий удар рукоятью, и основательный деревянный кусок звонко упал вниз. Солли тихо заскулил, дёрнулся и вдруг, быстро цокая когтями по половым доскам, начал перебирать лапами.
Агония… Тело собаки перемещалось по домику, никак не собираясь затихнуть. Мужчина прекратил работу и завороженно смотрел.
"Интересно, – подумал он, – как буду умирать я? Быстро? Или, как этот бедолага, в луже крови и с дерьмом на штанах?…"
Сегодня утром, вкусно позавтракав кашей с мёдом, охотник собрался выйти из дома, чтобы полакомиться малиной. Несколько пышных кустов, щедро украшенных ароматными ягодами, росли за хозяйственным домиком. Истомившийся в помещении Солли носом помог открыться слишком медленной двери и пулей выскочил на улицу.
Мужчина вышел на веранду вслед за ним и потянулся, радуясь теплому солнцу. День должен был получиться отменный.
Охотник прогулочным шагом направился в сторону малинника, но тут раздался лай. Никогда раньше он не слышал, чтобы пёс был так напуган. Лай срывался на визг, и Кэтти почувствовал, что случилось что-то нехорошее.
Солли находился за сараем, и в тот момент, когда хозяин подоспел к высоким кустам, в середине зарослей послышался глухой шлепок и отчаянный собачий визг.
Пёс, с выпученными глазами и прижатыми к голове ушами, вылетел из кустов и пронёсся мимо. Отбежал на пять метров, неуклюже завалился на бок и принялся вылизывать кровавое мясо, образовавшееся вместо шкуры. Охотник, обалдев от происходящего, остановился и завороженно смотрел, как кусты заминаются, гнутся к земле, будто что-то огромное движется на него. Верный пёс, словно почуяв, чем промедление может обернуться для хозяина, вскочил на ноги и утробно рыча снова ринулся вглубь малинника. Ровно через секунду рычание прекратилось, а Солли, получив удар невероятной силы, подлетел в воздух и, словно тяжелый мешок, упал на землю.
Мужчина вышел из ступора, подскочил к собаке и поднял ее на руки. Добежал до входа в сарай, шмыгнул в открытую дверь и, бешено суетясь, подпер вход тяжеленным деревянным столом.
Это случилось 18 часов назад…
Свеча, подкормленная воздухом, пришедшим с чердака, разгорелась ярче, и стало видно, что весь пол залит собачьей кровью.
Солли, наконец, затих.
Охотник вытер рукавом лицо, взял поудобнее нож и приступил к разделке соседней доски.
Бах!
Удар в дверь стал таким неожиданным, что нож выпал и отлетел под стол. Мужчина инстинктивно схватился за дырку в потолке, и это помогло ему не упасть со скамейки.
Бах!
Второй удар был настолько сильный, что показалось, будто дверь треснула. Охотник зажмурился от ужаса. Съёжился в комок, готовясь встретить конец, но дальше ничего не последовало. Он открыл глаза и с облегчением увидел, что дверь уцелела.
Тяжёлое дыхание послышалось с улицы, будто кто-то огромный пытался вынюхать через дверные доски, что находится внутри. Кэтти застыл, боясь пошевелиться. Лоб покрылся испариной, положение было отчаянным. Единственный выход – продолжать ковырять потолок и сваливать к чертовой матери через крышу.
Адреналин, поступивший в кровь, заметно прибавил скорости работе, и не более чем через несколько минут в потолке была дыра, достаточная для того, чтобы охотник мог в неё протиснуться. Он загнал нож в небольшие чёрные ножны на поясе и, схватившись двумя руками за край дыры, начал подтягиваться…
Оказавшись на крыше, он затих и прислушался. Поглядел через плечо на малинник. Кусты были примяты, словно по ним пробежался слон, но это не беда – через пару дней поднимутся. Дожить бы только до этого момента!
За несколько месяцев, проведённых в лесу, мужчина научился разбираться в жизни, изобилующей вокруг. Дневных жителей сменяли ночные, ночных – утренние, но главное, что движение не останавливалось никогда. Всегда находился кто-то шуршащий, призывно кричащий или охающий. Сейчас была полная тишина.
Осознав это, охотник испугался. Он и до того был напуган, но только сейчас на смену страху обычному, помогающему выживать, пришёл страх липкий, мистический, неуютно вцепившийся в низ живота.
Черным пятном распластавшись на мягкой черепице, Кэтти медленно, по сантиметру, приближался к кромке крыши, чтобы наконец увидеть своими глазами, что же подстерегает его перед входом.
Вот уже и край…
Теперь только высунуть голову!
Как же не хотелось этого делать…
Он глянул вниз, искренне надеясь, что не увидит ничего страшного, что все опасное улетучилось, ушло обратно в глушь леса… Но нет. В первую секунду стало ясно, что существо все ещё здесь.
Нечто огромное, раза в два больше взрослого человека, лежало прямо у двери, положив огромную голову на ступени.
Перестав дышать, мужчина смотрел на монстра, стараясь понять, кем он мог быть. Слишком огромный для всего, что он видел в своей жизни. Гигантские, мощные лапы, тёмная, искрящаяся в свете луны шкура, покрытая светлыми рубцами и тяжёлый, гнилостный запах.
Забывшись на мгновение, охотник вдохнул чуть громче, чем следовало, и существо стремительным рывком вскочило на ноги. Задрав голову, оно посмотрело ему прямо в лицо принюхиваясь, сделало шаг навстречу. Уже не заботясь о шуме, Кэтти пятился назад к центру крыши.
Он понимал – теперь счёт идёт на секунды.
Нащупав ногой дыру, ведущую обратно в домик, мужчина спустился на пол. Напуганный до смерти, он озирался по сторонам, стараясь выдумать план спасения.
"Нужно отвлечь его и бежать! Отвлечь и сбежать! Но как?!"
Отчаянная мысль вспыхнула в голове, и охотник, схватив ещё тёплый труп собаки, устремился обратно на крышу. Солли оказался удивительно тяжёлым, хотя, возможно, это давало о себе знать истощение. Весь измазанный кровью охотник старался протолкнуть пса в отверстие, но оно было слишком маленьким. Чертыхнувшись, мужчина сбросил собаку обратно на пол и, спрыгнув вслед за ней, вытащил из-за пояса нож. Отмерив примерно посередине, он всадил клинок в тушку и принялся разрезать ее, стараясь вести лезвие вдоль рёбер.
Мягкая часть была разделена, оставалось перерубить хребет. Мужчина перевернул нож обратной стороной, на которой имелись зазубрины на манер пилы, и принялся перепиливать неподатливую кость. Нож постоянно выскакивал из мокрых ладоней, и, в очередной раз вылавливая его из вывалившихся кишок, охотник умудрился сильно порезать ладонь. Теперь к собачьей крови добавилась его собственная.
Учуяв запах свежего мяса, чудовище шумно вдыхало воздух, уткнув нос под дверь. Мужчина понимал, дело идёт к развязке. Ситуация в корне переменилась, очень скоро последует решающая атака.
Подняв Солли с пола, он ударил его хребтом об колено, стараясь сломать позвонки.
С первой попытки не вышло.
Вторая попытка…
Третья…
На четвёртой раздался хруст, и охотник успел подумать, что ничего более приятного в жизни не слышал…
Выкинул на крышу заднюю часть. Схватил за шкирку переднюю, более крупную половину, протиснул и её.
За дверью раздалось оглушительное рычание, а затем мощный удар.
Бах!
Нижняя четверть двери с громким треском оторвалась, и тут же, в появившемся отверстии, показалась огромная лапа с чёрными когтями. Она шарила по полу, стараясь зацепить что-нибудь, и наконец ухватив ножку стола, резко дернула его на себя. Стол с грохотом дёрнулся в сторону двери, свеча упала, погасла, дом погрузился в темноту.
В очередной раз застыв от ужаса, Кэтти смотрел на происходящее. На пару секунд существо отошло от двери, и лунный свет наполнил часть комнаты. "Как красиво", – мелькнула в голове совершенно неуместная мысль, но в следующий миг в дверном проёме показалась пасть с большими белыми клыками и, заслонив собой свет, снова вернула темноту.
Удар!
Ещё один деревянный кусок отлетел в сторону.
Удар!
И теперь двери больше не существует. На пороге, полностью заполнив собой вход, появился тёмный силуэт, и охотник неожиданно завизжал, в последней попытке спастись, суетливо начал вылезать на крышу. Чудовище рванулось внутрь дома, но протиснувшись передней частью, затормозило. Задняя часть застряла, подарив человеку пару лишних секунд.
Снова оказавшись на улице, Кэтти уже знал, что нужно делать. Схватив за лапу заднюю половину Солли, он просеменил на четвереньках к краю крыши и с размаху ударил монстра тушей прямо по заднице. Существо зафыркало, зарычало и, цепляясь когтями за ступеньки, начало пятиться назад, высвобождаясь из дверного проема. Мужчина закричал, перехватил половину туши удобнее и со всей силы ударил ещё раз. Чудовище рванулось назад и, не рассчитав усилий, вылетело на улицу, откатившись от крыльца на несколько метров. Охотник бросил собаку в него, и монстр, схватив мясо прямо на лету, тут же принялся работать челюстями. Метнувшись за оставшейся половиной, мужчина хорошенько размахнулся, забросил ее в сторону входа, а сам, спустив ноги с края, перевернулся на живот и спрыгнул на землю. Не устоял на ногах, больно ударился о камень. Адреналин в тройной дозе выплеснулся в кровь, и охотник, не оглядываясь, побежал в сторону дома.
Оказавшись внутри и заперев за собой обитую железом дверь, он первым делом добрался до умывальника и, тщательно намылив руки и лицо, смыл с себя липкую, загустевшую на воздухе кровь. Затем осмотрел глубокий порез на ладони и, обработав его антисептиком, старательно забинтовал. По-хорошему, на такую рану необходимо накладывать швы, но кто будет заниматься этим в лесу?
Мужчина снял со стены карабин, передернул затвор и мысленно отругал себя, что если бы не ленился всегда носить его с собой, сегодняшнее приключение было бы в разы менее захватывающим. Вспомнив, что потратил несколько зарядов, пытаясь подстрелить глухаря, достал из шкафа коробку с патронами и дозарядил обойму.
Выходить на улицу ужасно не хотелось, пришлось сделать над собой усилие. Погасил в доме свет, дал глазам привыкнуть к темноте, распахнул дверь…
Сделав шаг по тропе в сторону сарая, Кэтти остановился, постоянно щурясь и моргая.
"Зачем ты идёшь в темноту? – спросил он у себя. – Слабый, незрячий, напуганный. Солли, мягко говоря, не спасти, а ночная охота на монстра не лучшее развлечение".
Охотник направил ружьё в сторону сарая и выстрелил.
Бах!
Второй раз и третий.
Бах! Бах!
Таким способом он сообщил зверю, что лёгкой добычи здесь больше не водится.
"Теперь, если захочется человечины! – он кричал в темноту, чтобы выпустить пар, – придётся рискнуть своей облезлой шкурой! Человек раздобыл красный цветок!"
От автора:
"Я не разделяю взглядов Арсена Пеликана. Не одобряю страшных способов убийства.
Считаю, что мы все должны терпеть и ничего не делать.
Обещаю, что в конце истории все будет справедливо, и Арсен обязательно получит то, чего заслуживает…"
Плоская крыша частного дома. Раскалённый от солнца полдень.
Плотный мужчина привязан за руки к летнему креслу и спит без сознания. Вязкие слюни на подбородке, мерный тяжёлый храп.
Рядом стоит человек. Вертит в пальцах яркий тюбик от супер-клея.
Читает вслух: "Застывает за полминуты. Нанести и прижать". Взяв за волосы спящего, разворачивает лицом к себе и пачкается слюнями. Брезгливо кривится, вытирает руку, начинает наносить клей. Несколько капель на левый глаз, несколько – в правый. Нанести и прижать… Лучшая в мире повязка! Но это не точно… Пробует в первый раз.
Веки слиплись, стянулись морщинами. Можно начинать.
С этим бы надо поосторожнее! Опасный хищник.
Храп замолчал на секундочку и продолжился дальше… В новом ритме. Вот хитрец! Видно очухался и теперь лишь играет в спящего. Как медведь недобитый выстрелом. Подойдёшь —пожалеешь…
Не в этот раз.
Молодой мужчина сдернул с макушки кепку и начал обмахиваться. Чёрная майка с рисунком в виде пеликана промокла от пота, покрылась белыми пятнами соли.
"Ну и жара! – произнёс он громко и достал из рюкзака садовый секатор для обрезки кустов и молодых веток. – Хочется поскорее домой. К холодильнику и в прохладу. Хотя вру! Столько дней подготовки… Не хочу домой. Хочу приключения".
Человек сделал шаг навстречу пленнику и на фразе "Игорь Андреевич, пора просыпаться" ткнул его в ногу остриём инструмента. Связанный дернулся, прекратил храпеть, молча заерзал в кресле, пытаясь освободиться.
Не получилось.
Начал рычать, дергать лицом, чтобы открыть глаза – снова не вышло.
– Игорь Андреевич, не нужно стараться так сильно. – мужчина наклонился к лицу своей жертвы и ощупал глаза. – Кожа здесь тонкая, сил разорвать ее у вас хватит. Но задумайтесь, я же не просто так старался, покупал клей. М? Разорвёте глаза и меня увидите… Дальше что? Легче станет? А в живых вас оставить уже не смогу… Давайте, пожалуйста, говорить. Небольшая беседа, и я начну. Не хочу затягивать…
– Что с тобой говорить, рожа? – пробурчал связанный, – все равно не отпустишь. Думаешь, буду ныть? Просчитался. Подохну молча.
– Неожиданно, если честно, – искренне удивился палач, – первый раз получаю такое приветствие. Что ж, тогда говорить буду я. Чтобы было понятно, что все справедливо. Все, что сделаю с вами – это заслуженно.
Игорь Андреевич не ответил, но было заметно, что слушает очень внимательно. Жилы на шее надулись, тело застыло в ожидании боли.
– Я пришёл отомстить, – продолжил мужчина, – заступиться за тех, кого вы поломали. Не могу наблюдать! Это душит меня! Несправедливо…
Выражение лица у пленника изменилось. Полминуты назад оно было презрительным, теперь стало внимательным. Появилась кривая улыбка.
– Продолжай, – сказал он, – я подумал, что ты… По другому вопросу. Но теперь не понятно в конец.
– Ты живешь, как чудовище, Игорь. Я тебя изменю. Ты не первый и не последний. Это хобби. Я делаю город чище.
– Подожди! – голос пленника стал восторженным, – ты – тот самый?! Пришёл за мной? Но почему?! Я обычный мент… Думал, что ты выбираешь только крупную рыбу.
– Рыбу? – мужчина улыбнулся, – забавно, что ты выбрал именно это слово. Ты такая мерзкая рыба, Игорь, так много приносишь горя, что я отложил все дела. Вне очереди выловить, подработать и отпустить обратно. Обычный мент… Очень скромно для рыбы, которая жрет всех подряд. Ты – рыба-свинья… Без совести, жалости. Только рыло и зубы.
– Скольких ты посадил по заказу? Сколько пальцев сломал на допросах? Я все возьму! Рассчитаюсь за всех. Будь уверен.
– Это все наговоры, – заерзал пленник, – просто работа. Мне сказали, начальство – я сделал. Понимаешь?! Есть план по посадкам… Мне надо его выполнять. Не я все придумал! Нельзя по-другому, пойми…
– Увидишь, что можно. Приступим.
Мужчина достал из рюкзака коричневый почтовый скотч и оторвал небольшой кусочек.
– Сейчас закроем твой рот, чтобы не визжал, и я отрежу тебе пальцы. Каждый, на обеих руках. Это, как плата, за тех, кого мучил. Закончим – и я уйду. Будешь жить. Нормальная сделка, учитывая тяжесть вины.
– Постой! – голос у связанного охрип, видимо, горло пересохло от нервов. – Зачем целых десять?! Куда так много? Оставь, прошу!!
– Да я бы оставил! Но понимаешь, есть план! Придумал с утра десять пальцев… И надо теперь выполнять. Нельзя по-другому, пойми…
Игорь Андреевич застонал очень жалобно, но вдруг остановился. Лицо сделалось решительным, он уверенно произнёс:
– Не надо скотч… Я не буду орать. Буду молча…
– Ты будешь… Спорим!? Давай пари! Сейчас я отрежу тебе указательный палец… И если ты промолчишь, не проронишь ни звука – то все! Я уйду. Согласен? Но ты не сможешь. Так получилось, что я разбираюсь. – мужчина посмотрел на свою левую руку, один из пальцев на ней был плотно заклеен пластырем.
– Режь! Я готов! И вали отсюда. Не смей обманывать. Где ты, черт? Приступай! Давай закончим!
Игорь растопырил ладонь, приглашая начать испытание, и молодой человек подошёл к нему, примерил секатор к одному из пальцев.
Щёлк!
Лезвия сомкнулись, и розовый кусочек покатился по полу, словно сосиска. Аккуратный срез начал стрелять кровью, как детская брызгалка.
Аааа!!
Заголосил мужчина и тут же заткнулся перемотанный скотчем в районе рта.
– Вот видишь, – спокойно приговаривал его мучитель, – это действительно невозможно – молчать, когда очень больно. Ты же сам пытал! Должен знать… Ладно, не дрейфь – я не обиделся… Продолжаем…
Щелк!
На землю упал новый палец.
Ещё и ещё…
На четвёртом срезе Игорь потерял сознание. Получил под нос нашатырь и пришёл в себя. Разве можно продолжать без виновника?…
Десять.
Закончено.
Затянул жгутами истекающие обрубки, чтобы жертва не умерла от потери крови. Они так не договаривались. Наказанный должен пожить и все прочувствовать. Выучить свой урок.
Можно уходить.
Кровь не течёт, и скоро придёт жена. Вызовет помощь.
С днём рождения, новый птенец!
– Арсен! Сынок! Иди покушай. Только тебя с папой ждём!
Смуглый мальчишка двенадцати лет, лежавший с книгой на кровати, загнул уголок страницы и захлопнул её.
– Иду, мама! Минуту!
Поднялся, натянул шорты и рубаху, мать не любила, когда в доме разгуливали в одних трусах, и направился в кухню. С улыбкой остановился, вернулся в комнату и, подойдя к окну, осторожно снял с него москитную сетку. Ловко высунулся на улицу по самый пояс, дотянулся до виноградной лозы, которая взбиралась по стене и, выбрав самую спелую гроздь, аккуратно ее сорвал. Прикрепил сетку на место, выбежал из комнаты.
– Вот, садись попробуй, должна быть вкуснятина.
Мама поставила перед ним дымящуюся тарелку бобов с мясом.
– А у меня для тебя тоже кое-что есть, – Арсен вытащил из-под стола виноград и бережно уложил гронку в бледную ладошку матери.
Отец, усатый, худощавый мужчина с очень крупным горбатым носом одобрительно улыбнулся.
– Ай, Вартануш, какая ты молодец. Какой хороший виноград посадила. Теперь всю жизнь будем каждое лето его кушать.
Отец подмигнул мальчишке, мама же, наоборот, будто немного помрачнела.
– Как быстро летит время. Этот виноград твой ровесник, Арсен. Вы вообще очень похожи. Оба крепкие, гибкие и сладкие, как сахар. Мать потрепала мальчика по волосам и традиционно поцеловала в нос, такой же крупный и с горбинкой, как у папы.
– Горжусь вами, мои мужчины. А ну-ка, быстро взяли ложки, а то придётся разогревать.
Мальчик попробовал еду первым и заметно скривился. Блюдо было приторно-сладким. Он молча поднял глаза на отца, который в это время тоже попробовал первую ложку и увидел, что тот продолжает есть как ни в чем не бывало. Арсен сделал то же самое.
– Ай, Вартануш, ты сегодня сама себя превзошла. Какой-то особенный секрет узнала, признавайся?
– Ладно тебе, Ашот, обычные бобы, не перехваливай.
– Совершенно не обычные. Во рту тает, да, сынок?
Мальчик согласно кивнул и проглотил ещё одну ложку.
– Жалко, что сама не пробуешь. Увидела бы, что я правду говорю.
– Ничего, мои хорошие, вот скоро поправлюсь и снова буду есть вместе с вами. Попрошу, чтобы мяса на углях нажарили! Устроим пир. Но сейчас мне завтра снова на процедуры, так что я лучше, вот, винограда пока поклюю. Женщина положила на язык сразу несколько ягод и замотала головой, показывая, как ей вкусно.
– Сладкий, как мед! Помните, мы как-то на море ездили и недалеко от города на пасеку нечаянно заехали? Арсенчика ещё тогда пчела укусила. Бедный мой, птенчик. Мама снова погладила мальчика по голове. Вот там был настоящий мед! Свежий, что даже ещё дымком, которым пчёл от улья отгоняют, пахнул…
Хороший был день тогда. Вообще, хорошее лето в тот год выдалось.
Глаза у женщины стали влажными, и она подошла к окну.
– Пойду-ка я, мои хорошие, прилягу, а вы, если захочется, накладывайте добавки. Я много наварила, ешьте на здоровье.
Как только мать вышла из кухни, мальчик поднялся, молча забрал тарелку у не ставшего возражать отца и счистил все обратно в кастрюлю. Затем нарезал хлеб крупными ломтями, достал из холодильника сыр и сделал два бутерброда. Оба задумчиво пережевывали черствый хлеб, думали каждый о своем, когда из глубины квартиры стали слышаться сдавленные стоны. Будто кто-то боролся с болью, при этом не позволяя себе делать это открыто, приглушал звуки с помощью подушки.
– Все бережёт нас. – сдавленным голосом сказал отец. – Думает, мы не слышим. Сколько она уже спит в твоей комнате? Месяц? Именно столько времени прошло с тех пор, как ей перестали помогать обезболивающие.
– Что доктор говорит? – Арсен отвернулся, чтобы отец не видел, как раскраснелись его глаза и смотрел на легкие тюлевые занавески.
– Говорит, что осталось недолго. Что не помогает ничего. Что нужно в больницу перевозить.
– Мы уже не надеемся, пап?
– Ты взрослый мужчина, сынок. Сделай сам вывод из того, что я сказал.
Отец встал, чтобы прижать голову мальчика к своей груди.
– Будем сильными. Мы обещали маме, что будем. Ради её покоя.
Арсен вышел из подъезда и уселся на лавочку, чтобы немного успокоить пожар, разгоревшийся в груди и мешавший нормально дышать. Хотелось рыдать, кричать, но в такие моменты он вспоминал чью-то фразу "когда мне очень тяжело и хочется сдаться, я говорю себе, что если сделаю это, лучше не станет". Он запомнил её в детстве, и в последнее время она стала его девизом. Кажется, это сказал боксёр Майкл Тайсон. Но это не точно.
На соседней лавке сидели две старушки, живущие в его подъезде. Только сейчас он заметил их и извинившись, поздоровался.
– Здравствуй, Арсенчик. Как мама? Как здоровье?
– Спасибо, тетя Симона, нормально. Живем потихоньку.
– Ты зайди ко мне вечером, Арсенчик. Я на даче орехов собрала, маме передашь. Яблоки в этом году такие хорошие! Осенью нарву вам ведерко – Вартануш порадуется.
– Не нужны никому осенью ваши яблоки! – зло прошептал мальчик. – Нет у нас никакой осени!
Он вскочил и быстрой походкой зашагал прочь. Слезы намочили ему щеки. Этот соленый вкус уже давно стал привычным.
Парень похлопал себя по карманам. Все на месте. В одном ключи от гаража и мопеда, в другом деньги, которые он копил на мотоциклетный шлем. Мопед был отцовский, но с тех пор, как ему исполнилось 12, а это уже полгода как, разрешалось кататься по району. В пределах контроля знакомых полицейских. Был бы шлем, можно было бы уезжать куда угодно, а так нельзя – штраф.
Сегодня ему было плевать на возможные проблемы, он собирался уехать из города и найти по памяти ту пасеку, о которой говорила мама. Если она хочет мёда, она получит мёд!
Добравшись до гаража и выкатив на улицу старенький, но исправно работающий мопед, мальчик проверил уровень бензина и, на всякий случай, долил пару литров из железной канистры. Не удержался и засунул на несколько секунд нос под крышку бака.
Он обожал запах бензина. Дышал бы им целый день, если бы это не было вредно. Он давно обратил внимание, что вообще многое из того, что приятно в этой жизни – вредно. Сплошная несправедливость!
Любишь сладкое? Вредно! Смотреть интересные фильмы – вредно. Гораздо полезнее сидеть за учебниками… Гонять на мопеде – опасно, не спать до ночи – неправильно. Туда не ходи, этого не хоти. Ко всем правилам мира придётся ещё очень долго привыкать. Выискивать среди рутины правильного и полезного маленькие радости плохого и с удовольствием их поглощать.
– Арсен! – оклик вывел его из задумчивости. – Привет! Куда собрался? Куда пропал?
Голос принадлежал его лучшему другу, на прогулки с которым в последние месяцы совсем не находилось времени.
– Привет, Вачик. Сам знаешь, то в школе, то с мамой, почти не гуляю теперь.
Арсен подошёл к гаражу, из которого выглядывал товарищ и поздоровался с ним за руку. Теперь он заметил ещё двух мальчишек, имена которых так и не смог запомнить, так как встречал не часто. Они молча кивнули друг другу.
– Мы, – Вачик указал рукой на своих товарищей, – сегодня собрались на дельце. Не хочешь с нами? Твоя помощь пригодилась бы.
– Вряд ли получится, а что хотели?
– Да, тут дело такое непростое, надо сказать. В общем, нас донимает один нехороший человек. Ведёт себя неуважительно, говорит разное. Нужно его проучить, как следует.
– И что? Вы втроём не справитесь? – Арсен подмигнул другу, но тот не принял иронию и продолжил.
– Там есть проблема. Днём в школе нахлобучить его не дают учителя. Мы и так все на карандаше. Нельзя светиться. А вечером этот тип гуляет с собакой. Здоровенная овчарка. Таскает её на поводке и думает, что все ему сходит с рук. Так вот я раздобыл кое-что, – Вачик вынул из кармана пачку таблеток. – Сейчас по дороге купим колбаски повкуснее, напихаем туда таблеток и подлечим собачку от туберкулеза! Ха-ха-ха!
К вечеру этой крысе уже некого будет выгуливать. – все трое зашлись нервным смехом.
– Вач, ты сейчас не шутишь? – мальчик так заволновался, что уронил в пыль связку ключей. – Ты реально собрался убить собаку? Вот так, ни за что?
– Ты охренел, ни за что? По-твоему, можно спускать такие вещи? Он всему району ходит рассказывает, что мы лохи.
– Я не знаю, что ответить. Раньше ты не был таким, Вачик. Я прошу тебя не делать гадостей. Придумай что-нибудь другое! Подозреваю, что тебе, – он запнулся, – с твоими новыми дружками… Просто хочется попробовать, сработают ли таблетки. Так вот, они сработают…
Собака сдохнет в страшных мучениях. Мне об этом способе ещё дед рассказывал. Уверяю тебя, ты пожалеешь потом, что затеял такое.
– Пацана нужно наказать, Арсен. Как провернуть иначе, придумать не могу. С тобой или нет мы все сделаем!
Мальчик взял друга за плечо и отвёл на пару шагов в сторону.
– Я читал, что в Японии, когда в одном из кланов якудза кто-то хотел кого-то убить, он сначала должен был отрезать себе кусочек пальца. Таким образом проверялось, насколько серьёзно он обижен. Чтобы не устраивать из ненужных убийств развлечения. Скажи мне, Вач, ты готов отрезать кусочек своего пальца? Заплатить за месть? Так ли сильно он тебя обидел?
Вачик оттолкнул друга.
– Я не собираюсь быть лохом! Живи, как считаешь нужным. Один хрен, мы давно уже не друзья! Только по старой памяти.
Мальчик злобно скривил рот и спиной попятился обратно к гаражным воротам.
– К тому же, твой папаша продал вашу квартиру. Скоро ты свалишь с района, а мне здесь жить! Так что давай, Арсен, езжай, куда собрался. И даже не думай, чтобы кому-то об этом рассказать. Не посмотрю, что когда-то дружили!
Выжав до упора ручку газа, Арсен летел по трассе, давно покинув пределы города. Конечно, "летел" он только в своём воображении. Мопед выжимал не больше 50 км/ч, и многие машины, обгонявшие его, не упускали возможности посигналить. Стыдили тихохода. Но он совершенно на них не обижался, субординация как никак… Иерархия!
Он и сам был не без греха – любил распугать сигналом малышню, катающуюся во дворе на велосипедах. Волосы встали дыбом от встречного ветра, на глазах были старые, ещё дедовские, мото-очки, защищавшие глаза от мелких камушков, встречных потоков и пыли, но ему было все равно, как он выглядит. Необходимо успеть найти тот самый мед и вернуться домой до вечера. В последний раз на часах было начало одиннадцатого, сейчас же, судя по солнцу, не меньше часа дня. Нужно торопиться.
Судя по указателям, до нужной деревни ехать ещё не меньше получаса, а там ещё и попетлять придётся. Но разве даётся легко что-то хорошее в нашей жизни?
Он и не ждал лёгкости, лишь бы неожиданных трудностей избежать.
Путешествие чуть было не прервалось, едва начавшись, когда постовой полицейский махнул ему палочкой, указывая прижаться к обочине. Езда без шлема каралась немаленьким штрафом.
Арсен притормозил в нескольких метрах. Толкая мопед ногами, сдал назад и, поравнявшись с блюстителем порядка, заметно нервничая, принялся тараторить:
– Здравствуйте, гражданин полицейский! Я понимаю, что еду без шлема, но у меня его просто нет. Ехать очень нужно. Буквально вопрос жизни и смерти. Я не катаюсь, не балуюсь, я, честное слово, по важному делу!
Закончив тираду, мальчик сложил ладони в молитвенном жесте и опустил голову.
– Да езжай уже, – полицейский заулыбался, – Только смотри! Не все такие добрые, как я. А штраф получишь не многим меньше, чем весь твой мопед стоит! Давай отсюда… Быстро!
Всю дорогу до нужной деревни в душе было тепло от произошедшего. Без конца прокручивая в голове ситуацию, мальчик желал постовому здоровья и бесконечного счастья. Всегда же видно, когда человек врет, а когда ему действительно очень надо. Были бы все взрослые такими! Вот это жизнь бы была.
Щурясь от солнца, которое теперь светило прямо в глаза, Арсен ехал в сторону дома. Он слишком поздно сообразил, что не взял рюкзак и теперь пол-литровая банка свежего, играющего на солнце, словно жидкий янтарь, мёда, была прикручена к бензобаку с помощью изоленты.
Правой рукой парень держал гашетку газа и одновременно рулил, а в левой – у него был внушительных размеров пирожок с картошкой и жареным луком – приятный бонус от продавца меда. Жена пасечника так расчувствовалась, услышав, что он приехал за покупкой для мамы, что наотрез отказалась отпускать без нескольких румяных, ароматных пирожков. А мальчик и не отпирался. Вкусной домашней пищи ему в жизни очень не хватало.
И зачем их семья поселилась в городе? В деревне люди душевнее и жизнь уютнее.
Два пирожка он сохранил для папы и, положив за пазуху, наслаждался их теплом.
В последнее время они часто оставались голодными. Болезнь отнимала у матери адекватность. Все чаще она вела себя странно или даже глупо. Раньше ее стряпня была известна всей округе, теперь же, даже обычный суп она могла превратить в жуткую гадость. Отец много раз настаивал взять готовку в свои руки, но женщина не соглашалась, объясняла, что хочет, чтобы от неё оставалась хоть какая-то польза. Вот и приходилось им с папой делать счастливые лица, поедая пересоленные котлеты или, как сегодня, жаркое, в котором было не меньше двух стаканов сахара.
Интересно, почему Вачик сказал, что отец продал квартиру? Ему об этом ничего не известно. Машину – да, ещё в самом начале маминой болезни. Но про квартиру речь не шла…
Бах!
До города осталось совсем немного, когда раздался сильный хлопок. Переднее колесо ударилось о крупный камень и лопнуло. Арсен еле удержал руль и, резко ударив по тормозам, остановился у самого края обочины. Поначалу он так растерялся, что просто стоял несколько минут. Вытягивал ладонь в сторону проезжающих машин, просил их остановиться.
Останавливаться никто не спешил. Мальчик принялся осматривать колесо, сам до конца не понимая, что пытается в нем увидеть. Надежды, что кто-то привезет набор для ремонта колёс нет, а значит нужно не сидеть, теряя время, а катить мопед в сторону дома.
Неприятное чувство холодком проникло внутрь. Он никого не предупредил о поездке. Вернётся поздно, а значит родители будут сильно переживать… Понимание, что мать за него волнуется, всегда причиняло ему больше страданий, чем, возможно, самой маме. Он всегда был ответственным парнем, как часто бывает в дружных семьях. Был бы сейчас чертов сотовый! Но телефона не было. Для 12-ти летнего пацана это слишком дорого.
Арсен катил мопед, придерживал его за руль, вытягивал в голосующем жесте руку, каждый раз когда слышал попутный автомобиль. Если бы кто-то остановился, он попросил бы у него мобильный. Позвонил бы домой ровно на минуточку, и жизнь стала бы гораздо легче, но машины проносились мимо. Ни у кого не было лишнего времени.
Арсен шёл уже около часа. От безнадежности ситуации хотелось плакать. Он ярко представлял, как и без того обессиленная мама мечется по двору, расспрашивая соседей, куда подевался сын.
Бах!
До самого локтя кисть наполнилась жгучей болью.
"Трехочковый!" – прокричал кто-то, и на гравий, под ноги мальчику, звякнув упала пустая пивная бутылка. Автомобиль синего цвета пронёсся мимо в сторону города, из него раздавались ликующие вопли. Словно на стоп-кадре Арсен увидел растянутый в улыбке рот и торжествующее лицо, выглядывающее с заднего сидения.
Прижав руку к животу, парнишка осторожно положил мопед на землю и уселся рядом с ним. Кисть моментально раздулась, а в одном месте от удара порвалась кожа. Проступили первые капли крови. Арсен вскочил, подхватил бутылку, замахнулся машине вслед, но не бросил. Она давно была слишком далеко…
А мне не больно! Закричал он в полный голос.
Понятно вам! Ни чуточки не больно!
Крик переломился на хрип, слезы обильным потоком хлынули по щекам.
Когда рядом раздался протяжный вздох тормозов тяжелой машины, парень не обратил на него внимания. Большой грузовик остановился в нескольких метрах, хлопнула дверь, и раздался веселый, но в то же время с легкой нотой тревожности голос:
– Ты как там, пацан? Живой?
– Все нормально. У вас мобильного не найдется? – Арсен торопливо вытирал рукавом слезы – не хватало ещё, чтобы его, взрослого мужчину, застали ревущим.
– Нет, пацан, телефона нет. Но есть грузовик, и сейчас мы тебя отбуксируем в город. Давай, помогай мопед загрузить.
Высокий, загорелый мужчина в цветастой рубашке с длинным рукавом, что было совсем не по сезону, суетился возле машины, раскрывая наружу один из бортов.
– Не стой! У меня тут доска. Сейчас по ней закатим твой агрегат, и через пятнадцать минут будешь в городе.
Арсен вскочил на ноги, наскоро отряхнулся и, поморщившись от внезапной боли, снова прижал раненую руку к животу. Вдвоём они быстро затащили тяжелый мопед в кузов, закрыли борт и уселись в удобную кабину, щедро украшенную всевозможными наклейками, брелоками и магнитами. Банку с мёдом парень открепил от бензобака и теперь держал на коленях. Пустую бутылку, которой его ударили, мальчик тоже подобрал, и теперь она торчала из его кармана, словно у заправского хулигана.
– Это мед у тебя в банке? За ним что ли ездил?
– Ездил, – пробормотал мальчик. Он приподнял повыше банку с двумя крупными, неуместными вишенками на боку и пояснил:
– Другой тары у продавца не было.
Теперь, оказавшись в комфорте, Арсен особенно сильно почувствовал боль. Мужчина, заметив, как тот баюкает раненую кисть, сочувственно улыбнулся и помахал перед лицом мальчика своей правой рукой, одетой в чёрную кожаную перчатку.
– Не вешай нос, пацан. В жизни и хуже бывает. Я, вот смотри, вообще с деревяшкой вместо руки.
Теперь стало понятно откуда длинный рукав в середине июля и зачем перчатка.
– Больно было? – именно этот вопрос пришёл в голову парню первым.
– А то! – мужчина рассмеялся. – Медведь откусил. Представляешь?
Ну, как откусил, не полностью, конечно. Так… Надкусил… Но в больнице заморачиваться не стали. Оттяпали все, что неровно и нормально.
Мальчик внимательно посмотрел в лицо водителю. Не врет ли?
– А как такое случилось? В зоопарке что ли? В клетку руку засунули?
–Нет, – мужчина снова рассмеялся, – на охоте. Я думал, что медведь мертвый, а он притворился. Вот и наказал меня за беспечность. И за обиду.
Оба замолчали на какое-то время. Каждый задумался о своём.
– А у тебя все хорошо будет, – наконец сказал водитель, – заживет. Было бы чему заживать, как говорится!
– Спасибо. Вы правы. Поболит и перестанет. Должен предупредить, на всякий случай. У меня совершенно нет денег!
Мужчина снова рассмеялся. Смех у него был располагающий. Сильный и уверенный в себе. Без шакальства.
– Не поверишь, у меня тоже! Но! В твоём возрасте это нормально, а вот в моем уже заставляет задуматься. Зато на бензин всегда отложено. Могу кататься, куда захочется и помогать, кому вздумается. Тебе куда надо?
Арсен назвал адрес своего дома и получил заверение, что будет на месте не позднее, чем через час. Даже с учетом пробок в центре города.
– Меня, кстати, Павлом зовут. – мужчина протянул свою деревянную руку, и парень с некоторой опаской пожал её. – Не волнуйся, хватай крепче, не оторвёшь. Она надёжно пристёгивается – немецкая. Иначе как бы я ей скорости переключал?
В подтверждение своих слов, Павел схватил ручку переключения скоростей и перевёл ее сначала на нейтраль, а затем обратно.
– Я, Арсен, – наконец сообразил ответить мальчишка, – очень приятно.
– Ты возьми там в ящичке антисептик. Рану полей.
Павел, не дожидаясь, пока пассажир сообразит где, что находится, дотянулся до бардачка, не отрывая взгляда от дороги, пошарил там и, подцепив пластмассовую баночку негнущейся ладошкой, протянул ее парню:
– Полей на ранку!
Арсен смыл начавшую засыхать кровь и тщательно втер жидкость в рану, чтобы впиталась поглубже. Вынул из кармана неудобно давящую на ребра бутылку, положил в ноги. Сел поудобнее и почувствовал, что тревога, наконец, уходит. На душе становилось спокойнее.
– Кстати, молодец, что бутылку на дороге не оставил. – водитель одобрительно улыбнулся. – Вроде мелочь, а сразу видно – человек подрастает. Молодец…
– Папа так научил, – ответил мальчик, – выкинул мусор на землю – выкинул удачу. Я же поднял эту бутылку, значит она уже моя забота. Нельзя бросать.
– Молодец твой папа, Арсен. Мудрый мужик. Ты тоже будь мудрым и не держи зла на этих скотов, – Павел легко коснулся его раненой кисти. – Они просто ещё незрелые. Жизнь их ещё не побила, вот они и не знают, что такое боль. Свою не знают, а уж чужую тем более не чувствуют. Я вот тоже в своё время хулиганил. Пока жизнь не успокоила.
Человек такая скотина, которая пока на себе не испытает – мало о чем задумывается.
А потом, раз, несчастье. И становится человеку себя жалко. И слабость приходит и желание, чтобы пожалели. Чтобы поняли!
Вот тогда и открывается мудрость. Способность чужую беду прочувствовать. Так что несчастье бывает иногда штукой весьма полезной.
– То есть для того, чтобы дурной человек стал хорошим, он должен стать несчастным?
– Да, мой друг. Не всегда, конечно, помогает, но лучшего средства я не знаю. Верю в это. Вернуть на землю, отобрать покой, заставить бороться. Чудесное средство, когда ничего другое уже не помогает.
Машина снова тяжело вздохнула и притормаживая начала сворачивать в сторону заправки.
– Сейчас, – пояснил Павел, – немного зальёмся и снова вперёд. Не возражаешь?
Арсен не возражал. Он очень любил все, что связано с автомобилями и даже такой пустяк, как заправка, казался ему немалым приключением.
– Давайте, Вы на кассу пойдёте, а я залью! – предложил он и, получив согласие, помчался к баку отвинчивать крышку.
Когда отметка на табло заправочного аппарата перевалила за сотню, ритмичное жужжание, наконец, прекратилось, и мальчик, гордый тем, что справился со взрослым делом, повесил пистолет на крючок.
– Трехочковый! Прокричал кто-то неподалёку.
Голос показался смутно знакомым, и Арсен повернулся в его сторону. Трое молодых людей вышли из здания, и один из них, допив пиво из стеклянной бутылки, готовился бросить ее в мусорку, стоявшую в нескольких шагах.
– Внимание! Трехочковый! – снова прокричал он и швырнул бутылку сильно промазав.
Зелёные стекла разлетелись по земле, а парень засмеялся и состроил разочарованную мину. Друзья подхватили дебошира под локти и повели. Неподалёку находилось строение с вывеской "Кафе".
– Баскетболист херов! – Павел вернулся из кассы и проверил, плотно ли закрыт бензобак. – Ни стыда, ни совести. Хамло малолетнее.
Арсен пробежал взглядом по стоянке и увидел синий автомобиль. Теперь все сложилось.
– Это он в меня бросил на дороге, – мальчик часто задышал и захлопал ресницами. Чувство обиды настолько явственно схватило за кадык крепкими пальцами, что Арсен схватился за горло, помогая ему проглотить подкативший комок.
– Ничего, – процедил он, – я вас всех запомнил! Встретимся ещё когда-нибудь.
Они отъехали на десять метров от заправки, когда Павел, молчавший последнюю минуту, вдруг резко нажал на тормоз.
– А ну-ка, мальчик, – сказал он тихим голосом, – пойдем-ка сходим в кафе. Выпьем по чашке чая. Посмотрим, что к чему. Я угощаю.
– Вот ты сказал, что, мол, "придёт время"… что "мы ещё встретимся", – мужчина усадил Арсена за столик, с которого лучше всего было видно пьяного и его друзей. – А почему ты так щедро даёшь ему кучу времени? Он будет веселиться. Ты – страдать.
Разве не лучше свести счёты сразу и наслаждаться покоем? Тем более, что судьба сама выкатывает перед тобой этот шанс. Катит красиво на красивом столике. Только успевай догнать!
– Я не очень понимаю, что вы сейчас говорите, – Арсен настолько оторопел от происходящего, что даже забыл про то, что спешит домой.
– Мальчик, – мужчина обращался к нему, но сам смотрел то на соседний стол, то на улицу, то выискивал что-то глазами по залу, – ты должен сам решать, как все сложится. Не возлагай свои проблему на судьбу. Немного непонятно, да? – Павел тихо засмеялся.
– Прости, всегда нервничаю во время экзекуции…Все очень просто!
Он, наконец, внимательно посмотрел на Арсена.
– Зло не должно пройти дальше тебя! Не оставляй зло безнаказанным. Если, конечно, считаешь себя хорошим человеком.
– Да что я могу сделать? Глаза мальчишки влажно заблестели. Доводы собеседника показались ему несправедливыми.
– Не хочу так говорить о себе, но я обычный пацан. А их трое. Трое взрослых.
– Пацан, – мужчина улыбнулся, – ты что, собрался их бить? – Вот, уж, глупость. Наказать зло можно по-разному…
И самое главное в наказании – сделать все так, чтобы зло не навредило тебе самому. —Понимаешь?
Нужно сделать все аккуратно…
Чтобы комар не наточил носика…
Мужчина говорил тихо и вкрадчиво. Арсену стало страшно, и на руках проступила "гусиная кожа".
– А разве не правильнее прощать? – спросил он. Разве зло не порождает зло?
– Это хороший вопрос, пацан. Правильный…Смотря, какое зло.
Если нечаянное, такое, что вряд ли повторится, то можно и простить. А если такое, как этот… Баскетболист…– мужчина кивнул в сторону пьяного.
– Зло небрежное. Сделанное от скуки или из корысти – то никак нельзя! Иначе, оно будет продолжаться. Бесконечно.
Нужно найти смелость и его остановить…
Павел вдруг встал из-за стола, бросил через плечо короткое "жди тут" и ушёл куда-то в соседний зал.
Его не было пару минут, и за это время Арсен успел решить, что нужно бежать. Также он успел передумать и теперь, когда собеседник вернулся, спросил:
– А вы уже кого-то наказывали? Делали экзекуцию?
– Много раз.
Но если ты собираешься долго заниматься такими делами, то не смей кому-то об этом рассказывать. Запомни: то, что знают двое – знает весь мир.
– Но вот я теперь знаю!
– А что ты знаешь? Павел улыбнулся, – Ты ничего не знаешь…
– Пара напыщенных фраз, как из книжки. Наказание, возмездие… Ерунда.
Но в чем-то ты прав. Скоро ты узнаешь гораздо больше.
Даже, думаю, сам попробуешь.
А если будешь слушаться, даже выйдешь сухим из воды…
Баскетболист вдруг вскочил из-за стола. Жестом показал друзьям, что помощь ему не требуется и громко, на весь зал, спросил у бармена, где находится туалет.
– Смотри-ка, – Павел подмигнул мальчику, – новичкам везет…
Через двадцать секунд, как я уйду, вставай и иди за мной.
Давай! Погнали.
Мужчина жестом подозвал официанта, рассчитался за чай и нарочито погромче заявил, что на дорожку сбегает, куда надо.
Арсен досчитал в уме до двадцати, поднялся из-за стола и направился в сторону туалета. Ноги были немного ватными, а руки дрожали мелкой дрожью. Хотелось выйти на улицу и бежать пока хватает дыхания. Но разве может простой мальчишка взять и не узнать, чем закончится такое небывалое приключение?
Внутри просторного помещения, выложенного серой плиткой, он увидел Павла, стоящего перед запертой дверцей одной из туалетных кабин. Тот приложил палец к губам и присел на корточки, показывая жестами, чтобы Арсен последовал его примеру. Придвинулся ртом к самому уху и зашептал:
– У меня одна рука… Не удобно… Я за левую…Ты за правую… На счет три хватаем за ноги и тянем на себя! Понял?
Арсен не понял, но переспрашивать времени не было, потому что мужчина уже начал отсчёт.
– Раз!…
– Два…
– Три!
Резким движением он просунул руку под дверь и, схватив Баскетболиста за левую ногу, сильно дёрнул её на себя. Арсен сделал то же самое, и тяжелый мужчина, безмятежно отливавший в это время, потерял опору и со всего роста, звонко стукнувшись, ударился об унитаз. Из кабинки раздалось неприятное хрипение, и мальчику снова сильно захотелось убежать.
Бежать и не останавливаться целый день!
Словно почувствовав, что творится у него внутри, Павел положил руку на плечо:
– Спокойно, пацан… Это пройдёт… Просто адреналин.
В первый раз всегда пугает. Но мы ещё не закончили. Какую руку он тебе повредил?
Мальчик молча поднял раненую ладонь, а Павел, вытащив за ноги из кабинки бездыханное тело, показал на левую руку пьяного.
– Ломай!
Арсена замутило.
Окружающее пространство начало рябить, мышцы потеряли силу.
– Пацан… Я не шучу…
Начали – должны закончить.
Делай!
Мальчик, толком не понимая, что происходит, подошёл к телу и поднял в воздух неожиданно тяжелую руку. Принялся выламывать ладонь, но она постоянно выскальзывала.
Не хватало силы.
Павел чертыхнувшись остановил это глупое действо и, вывернув руку жертвы неестественным образом, приказал:
– Прыгни на неё!
Арсен подпрыгнул.
Промахнулся и, потеряв равновесие, сам упал рядом. Забыв про травму, оперся, вставая на больную руку, и вскрикнув начал трясти ей в воздухе. Наконец, поднялся. Выверив движение, прыгнул снова и двумя ногами приземлился прямо на вывернутое наружу запястье врага.
Хрум!
Раздался мерзкий хруст, пьяный застонал, а мальчик испытал облегчение. Его обрадовало, что он живой. Арсен был уверен, что он мёртвый.
– Молодец! Тихо подбодрил его Павел. Все правильно сделал.
Сейчас я засуну этот мусор обратно в кабинку, а ты выбегай в зал и кричи, чтобы вызвали скорую.
Кричи, что человеку плохо. Понял? Давай!
Через пару минут в туалете было полно народу. Все суетились, но больше всех суетился Павел.
"Уже почти выходил", тараторил он "А этот слышу стонет. Будто щас блевать станет. А потом слышу упал!" "Я хотел достать, а кабинка-то изнутри заперта" "сказал пацану, чтоб на помощь звал!".
Все, включая друзей жертвы, слушали и участливо кивали.
Из кабинки, ровными красными кругами по полу разливалась кровь.
На парковке, вдоволь надышавшись и немного успокоив сильно стучавшее сердце, Арсен ощутил что-то похожее на радость. Ему стыдно было улыбаться, зато Павел делал это не скрываясь.
– Нормально сделали, да? Спросил он, гордо прищурив глаза. Комар носа не наточит!
Зло не прошло дальше меня.
На мне запнулось. И упало!
Он засмеялся и мальчик, не удержавшись, рассеялся тоже.
– А давайте машину им сожжём! Предложил он, указывая на синюю Тойоту, одиноко стоящую в нескольких метрах от них.
– Не расстраивай меня, мальчик.
Павел резко прекратил смеяться и серьезно посмотрел на него.
– Неужели ты ничего не понял?!
Если ты собираешься превратиться в чудовище, тебя самого нужно остановить. Почему нельзя жечь машину?
Он схватил Арсена за горло и выкрикнул ему в самое лицо.
– Отвечай! Быстро!
– Потому что, – начал шептать мальчик, – дяденька, я не знаю почему!! Она может быть не его… Или потому что так я наказываю не только его. Я не уверен в том, что делаю! Я увлёкся! Заигрался!! Это несправедливо!
– Наконец-то, – Павел, вздохнув с облегчением, выпустил мальчика.
– Не позволяй злу пройти дальше тебя. Не копай для зла новых колодцев. Не пои его! И не давай силы…
Если жжется и хочется, запомни номер машины. Давай, запоминай!
Но не записывай.
Если не сотрется из памяти через время – начинай искать. А если забудешь – значит, не голодный до мести.
И ещё!
Павел открыл перед мальчишкой дверь грузовика и хитро улыбнулся.
– Самое важное…
Смотри туда… он указал рукой на столб, а затем на здание.
– Видишь камеры? Никогда не сжигай машин перед камерами!
Ровно через тридцать минут они выгрузили мопед у ворот Арсенова гаража. Тепло попрощались и, обменявшись координатами, договорились как-нибудь вместе сходить на рыбалку. Когда мужчина завёл мотор, Арсен запрыгнул на подножку и через окно вручил один из пирожков, припасенных для папы.
Хоть что-то.
На улице уже было совсем темно, когда мальчик, с банкой мёда в пакете вошёл во двор своего дома. Во дворе тишина, значит никто его не ищет.
Ускорил шаг, улыбнулся, представив, как удивится и обрадуется мама, когда он расскажет с какой добычей вернулся домой.
Странно.
Окна темные. В такое время все должны быть дома.
Может, все-таки отправились на поиски?
Тревога холодными червяками шевельнулась внутри. Остаток пути, до самой квартиры, парень бежал.
Тук-тук-тук!
Постучал в дверь.
Тишина…
В квартире никакого движения.
Постучал ещё раз – снова ничего. Приметил маленький белый листок, вставленный в щель между дверью и косяком. Выхватил, развернул…
Ни черта не видно!
В подъезде который месяц не было света.
Бегом на улицу под фонарь. Споткнулся об порог, чуть не уронив банку. Добежал до неяркого пятна света, принялся читать:
"Сынок!
Маме совсем плохо. Повёз в больницу. Крепись.
Ключи в почтовом ящике.
Папа".
Второй раз за день он уселся на голую землю.
Уставился на пучок зеленой травы, пробившейся через асфальт, и вдруг зло улыбнулся.
– Номер синей машины! – громко сказал он. – Совершенно не помню чертов номер.
Тяжелая тоска накрыла его с головой.
Ууу…
Ууу…
уууу… ууу…
Сотовый вибрирует возле подушки. На беззвучном режиме уже почти скинул сам себя с края кровати.
Уууу… ууу…
Следующий звонок и телефон упадёт.
Хлоп!
Крепкая мужская рука накрыла источник шума.
Молодой человек, немножко помятый после беспокойной ночи, старался сфокусировать расплывающееся спросонья зрение. Смотрел на экран, силился прочитать имя разбудившего его человека.
"Лора!"
Мужчина нажал кнопку "ответить", затем "громкая связь" и хриплым голосом поздоровался:
– Привет, Лора. Чего?
Взволнованный девичий голос, не тратя времени на приветствие, сходу затараторил:
– Пеликанчик, ты представляешь, этого козла сегодня оправдали. В 8 утра был суд! Его оправдали и выпустили. Он уже выложил свою довольную рожу, написал… Сейчас! Подожди! Прочитаю.
Послышалось легкое шуршание, глухой стук, невнятное бормотание. Наконец рассказ продолжился:
– Читаю!
"Всех, кто в меня верил, спешу обрадовать. Я добропорядочный человек и чист перед законом. Живем, братва!"
Затем куча смайликов, потом он всех приглашает в кафе. Типа проставится для тех, кто поддерживал.
Да, уж. Кажется, никогда ещё так не злилась! Ты слушаешь вообще?
Арсен?!
– Привет, Лора…
Я слушаю, но сквозь сон.
Давай ещё раз и с самого начала.
– Обалдеть. – девушка снова проигнорировала приветствие. – Ты не в курсе истории, как прокурорский сынок избил паренька-ботаника? Ты как всегда.
Весь город кипит.
– Лора, давай так. Я сейчас буду просыпаться, а ты накидай мне всего, чтобы я разобрался. Что и как.
А потом созвонимся и обсудим, давай?
Из динамика послышались короткие гудки. Судя по всему, подруга бросила трубку.
Мужчина, привыкший к ее темпераменту, улыбнулся и сладко потянувшись отбросил с себя одеяло. Телефон снова завибрировал.
На экране стали появляться сообщения с фотографиями, ссылками и комментариями. Девушка чередовала их со злыми, красными смайлами, было понятно, что вопрос ее очень волнует.
Пройдя в ванную, молодой человек, остановился возле зеркала и морщась, принялся ощупывать нос. Он распух и посинел у основания. Теперь, и без того от природы больше обычного, выглядел просто огромным.
"Вот это носяра! Клюв, а не нос! Пеликан, как есть!"
Мужчина усмехнулся, на скорую руку умылся и, задумавшись на мгновение, отодрал с ударных костяшек правого кулака пластырь. Второй день заживает. Больше кровить не должно.
Пройдя по широкому коридору на кухню, Пеликан поставил на плиту винтажный чайник, вынул из морозильника масло, а из шкафа – хлеб. Оставил это все на столе и подошёл к журнальному столику, на котором стояли две фотографии. Каждая опоясана черной траурной лентой.
На одном фото улыбалась красивая, с роскошными чёрными волосами женщина. С другого —строго смотрел усатый мужчина.
Перед каждым фото стояла небольшая склянка. У мужского – красивая, глиняная с чёрным узором и крестом. Возле женского самая простая, поллитровая, закрытая обычной зеленой пластмассовой крышкой. На боку красовались две вишенки, а внутри было что-то пепельно-серое.
"Мама, Папа, доброе утро!"
Парень привычным жестом по очереди поднял фотографии и поцеловал. Застыл на секунду задумавшись и подвинул банки друг к другу так, чтобы они касались стенками.
Чайник засвистел на плите, выстреливая, словно паровоз из прошлого века, струю белого пара. Арсен взял его с помощью полотенца, чтобы не обжечься, наполнил кипятком керамический заварник.
Он любил пить свежий, только что заваренный чай. Совершенно не выносил дешевый, тот, что продавался в пакетиках.
Приготовив тосты, парень обильно намазал их маслом и клубничным джемом. Откусил хороший хрустящий кусок и запил его чаем. Достал из кармана телефон, принялся читать сообщения от Лоры.
Изучив несколько постов в социальных сетях, он отыскал видео с уличных камер наблюдения. Оно должно было объяснить, чем вызвано такое сильное волнение у подруги…
На экране кадры прогуливающихся людей. Судя по количеству парочек, выходной день. На центральных улицах всегда много влюблённых. Одна пара останавливается. Кажется, худощавый парень в старомодных очках, что-то задумал. Он становится на колено перед своей спутницей и горячо жестикулируя, произносит речь. Девушка притопывает на месте, прикрывает рот руками, явно тоже волнуется.
Наверное, делает предложение…
Вокруг начинают собираться прохожие. Парень, по-прежнему стоя на коленях, неудачно задевает рукой, проходящего мимо человека.
Тот бьет его по затылку, очки слетают на асфальт. Парень подбирает их, надевает, снова получает затрещину, валится на землю ничком. Вокруг останавливаются люди. Все смотрят, но никто не спешит заступиться.
Очкарик снова пытается встать, но агрессор хватает его за шиворот. Девушка пытается помешать, тянет за руку и тут же получает удар в лицо. Садится на землю, щупает голову ладонями. Очкарик рассвирепел, вскакивает на ноги и пытается отогнать обидчика. Пропускает мощный удар, падет. Запись прерывается.
Пеликан встал из-за стола, шумно вдыхая воздух.
Он буквально задыхался от гнева.
Лицо покраснело, губы сжались в тонкую линию.
Пройдя несколько кругов по комнате, мужчина остановился возле ударного манекена, того, что в народе называют "Германом". Собрав пальцы в кулак, он выстрелил хлестким ударом прямо в резиновый подбородок. Голова куклы дёрнулась назад, вернулась в исходное положение. Ещё удар. Ещё и ещё…
Он делал только одно движение. Правый, прямой, точно в челюсть. Никаких боковых, нырков, любимых всеми двоек. Строго на результат. С уважением. Стараясь достичь совершенства. Невысокий и легкий, он добился такого мастерства в этом нехитром деле, что запросто мог сбить на землю противника вдвое больше себя. Только один удар, и бой закончен.
Он не был спортсменом, боксером, более того, ненавидел драки. Это умение он шлифовал, чтобы решать вопросы. Устранять неожиданные проблемы. Чистый прагматизм, никаких рисовок.
Триста ударов, и гнев потух. Дыхание снова ровное, можно продолжать заниматься делами.
– Лора, я посмотрел ролик, – Арсен положил перед собой телефон, включив его на громкую связь, и намазывал маслом новый кусок хлеба.
– Сильно разозлился? Опять сопел? Меня, вот, просто разрывает! Решила, что сегодня пойду в кафе, куда этот Антон всех приглашает. Хочется посмотреть на его рожу. Понимаю, что это ничего не изменит, но может скажу ему гадость в лицо, и самой станет легче. Хочешь со мной?
Вернее не только со мной… Ещё пойдёт Коля. Помнишь того, что на мотоцикле учил меня ездить?
Мы теперь типа встречаемся. Ну, начинаем как бы… Заодно бы вас познакомила…
Придёшь, Пеликанчик?
Арсен выслушал монолог заканчивая завтрак, встал из-за стола.
– Уточни пару моментов. Первое: Как Антону удалось отмазаться?
Ведь есть же чёткая запись. Видно, как он избивает очкарика. И подругу. Второе: Что с пострадавшим? Как он сейчас? И, наконец, во сколько и по какому адресу встречаемся?
– Очень просто отмазался. Его папа – крупный прокурор. К тому же, нанял сильного адвоката, с которым они построили линию, что типа очкарик, так и не выучила как зовут, ударил его рукой, что видно на записи. Что якобы даже внутри что-то повредил – это подтверждает медицинская экспертиза. Купленная, естественно. И что Антон просто бил в ответ. Защищался.
– То есть парень в очках, вскользь задевает козла рукой и наносит ему супер-травму? Так?
– Да. Говорю же, купили врача. Хотя с его папой и платить не нужно. Все стараются угодить. Мерзкая ситуация! Очкарик с сотрясением попал в реанимацию. В итоге на один глаз ослеп, а подруга его, которая невеста уже, а не подруга, оказалась не из трусливых и раздула через интернет эту историю. Хоть ей и угрожали и рекомендовали молчать.
– А сынок что-то говорит от себя?
– Говорит, скотина. Говорит, что очень благородный. Что несмотря на то, что очкарик сам первый на него напал и причинил физические страдания, он от него ничего не хочет. И что суд на его стороне. И что не надо было руками махать на улице. Что предложение дома надо делать…
В общем, он откровенно издевается. И это самое мерзкое.
– Это ужасная история, Лора. Настроение – будто дерьма наелся. Во сколько и где встречаемся?
– Давай у тебя? Мы заедем часов в семь. Будь готов.
Молодой человек положил трубку и снова полез по ссылкам. Нашёл фотографию пострадавшего парня. На ней он лежал на больничной койке с забинтованным глазом. Сохранил себе в телефон. Туда же скачал пару снимков улыбающегося Антона.
Теперь два этих образа надолго поселятся в его жизни.
Распахнув окно, свесившись со второго этажа, я осторожно рассматриваю странную пару, мирно спящую во дворе соседнего частного дома. Пожилой мужчина крепко прижался к молодому парню, причём лежат они валетом, голова к ногам, ноги к голове. Оба трясутся мелкой дрожью, и это понятно, ведь на улице второе апреля, по утрам ещё довольно холодно. Они устроили лежбище на крыльце перед дверью. Козырёк защищает их от дождя, деревянные бортики с перилами от ветра, а куча старого тряпья на полу не даёт окончательно замёрзнуть. Настоящее гнездо! Только вместо птиц в нем живут… Не птицы.
Оно было свито неделю назад, и теперь мне живётся не так скучно. Я смотрю на них осторожно, не попадаясь на глаза, и даже иногда подкармливаю. Сбрасываю на траву что-нибудь из своих припасов.
Насмотревшись вдоволь, я ныряю обратно в комнату и беру чёрного цвета воздушное ружьё. Деревянный приклад удобно упирается в плечо, в руке у меня коробочка с сотней маленьких свинцовых пуль. Резким движением переламываю ружьё пополам, стараюсь сделать это потише, чтобы не разбудить никого раньше времени. Заряжаю пульку, защелкиваю обратно и готовлюсь к выстрелу.
Встав внутри квартиры, спрятавшись за занавеской, я должен остаться незамеченным. Тщательно прицеливаюсь, ловлю мушкой голую, грязную коленку.
Щелк!
Парень резко дёргает ногой, ударив компаньона в голову, и оба вскакивают, испуганно глядя друг на друга.
Мне смешно.
Я прикрываю рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос и готовлю оружие к новому выстрелу.
В этот раз моя цель мужчина.
Выцеливаю низ широкой спины. Сначала хотел зарядить в пятку, но боюсь промахнуться.
Шёлк!
Старик подпрыгивает от боли, рычит, задрав голову кверху и быстрым рывком валит дружка на землю. Молча и яростно кусает его куда придётся, тот визжит и вырывается.
Щёлк!
Новый выстрел заставляет его отвлечься, и этой секунды достаточно, чтобы парень успел вскочить и, не разбирая дороги, ломануться прочь. Добежав до забора, он ловко подтягивается и перепрыгивает на соседний участок. Обиженно всхлипывает, постоянно оглядывается.
Я, все-таки не сдержавшись, смеюсь и резко приседаю, потому что рассерженный представитель старшего поколения смотрит в мою сторону. Выжидаю пару минут, снова выглядываю и с облегчением вижу, что двор свободен. Что ж, прогнать их было легче, чем я предполагал…
Усевшись на большой диван из коричневой кожи, я придвигаю удобнее письменный стол. Открываю первую страницу разноцветной тетради, долго смотрю на нее, пытаюсь сосредоточиться. Думаю и кручу на палец прядь волос. Никогда не носил длинной прически, но теперь вижу, что это приятно – трогать собственные отросшие кудри.
Бум!
В квартире этажом выше раздается удар.
Будто кто-то с разбега врезался в стену. Быстрый топот и снова удар. Бум!
Я беру в руку карандаш и вырисовываю крупные, заглавные буквы:
ДНЕВНИК
Старательно штрихую их. Закрашиваю, добавляю завитки. Никак не получается написать первое предложение. Это всегда самое трудное – начать.
Бум!
Глухой стук, будто кто-то запустил в стену чем-то тяжелым. Я кладу карандаш, медленно закрываю тетрадь и поднимаюсь с дивана.
"Пора, – говорю сам себе. – Особенный день. Обещал сделать сегодня, значит сделаю".
Начинаю готовиться…
Старую, облупленную гантель советского производства, ставлю возле входной двери. Это будет мой ключ.
С помощью прозрачного скотча, приматываю к левой руке несколько пластмассовых пластин от разрезанного ведра. Это мой щит.
Кладу в сумку самый большой из ножей, найденных в кухонном ящике. Это мой меч.
Открываю входную дверь. Выхожу.
Длинный коридор на четыре квартиры, уже несколько месяцев заменяет мне улицу. 25 шагов туда, 25 – обратно. Все двери на этаже распахнуты.
Двушка в конце коридора – туалет; в следующей квартире запас воды; в другой – столовая. Я выхожу из кабинета и спальни…
Поднимаюсь на третий этаж и останавливаюсь у двери соседей сверху. Кладу нож на подоконник, так, чтобы в любой момент было удобно его схватить. Проверяю: надежно ли держится защита, беру гантель.
Всегда было интересно, насколько осуществимо выбить железную дверь.
Примеряюсь. Прицеливаюсь в область замка.
Размах и удар!
Гантель отскакивает, чуть не выскользнув из рук. Небольшие вмятины на обшивке, но не более того.
Новый удар!
Дверь немного прогнулась, по стене пошла тонкая трещина. Прислушиваюсь…
В квартире началась возня.
Блин! Мне страшно…
Новый удар, и трещина в стене стала толще, из нее посыпался на пол песок.
Новый удар! Еще! Еще!
Дверь, выломав косяк, держится на соплях. Заглядываю в образовавшуюся щель и резко убираю голову, вдохнув вонючего, спертого воздуха. Жуткий беспорядок: вещи, превратившиеся в лохмотья, валяются по полу.
Пробую открыть дверь и у меня получается. Кладу гантель, беру в правую руку нож.
В квартире светло, все занавески сорваны. Я не спешу заходить и тщательно прислушиваюсь. Пол усыпан разными предметами, но определить хоть один не получается. Каждая вещь изорвана в клочья. Кажется, будто все, что было в квартире, кто-то пытался пережевать и выплюнул.
Есть!
Из дальнего угла кухни доносится слабое сопение.
Сжимаю нож крепче и делаю шаг вперед.
Как же сильно воняет!! Невыносимо!
Повсюду на полу и на стенах следы экскрементов. Противно, но не смертельно.
Несколько шагов в направлении кухни и сопение становится более отчетливым. У меня такая же квартира, поэтому я прекрасно понимаю где, скорее всего, находится цель. Еще шаг и я её увижу…
Тощая, словно узник концлагеря, девушка сидит на полу, спиной ко мне. Я знаю, она чувствует, что я пришел.
В помещении тихо. Кажется, что мы оба задержали дыхание. Морально я готов к нападению, но не готов к тишине.
Нужно просто подойти и ударить ножом в спину.
Ох! Как не хочется, чтобы она сейчас обернулась. Не хочу видеть лицо!!
Надо делать!
Иначе зачем пришел?
В груди щемит.
Кажется, чувство жалости.
Настрадалась бедная…
Абсолютно голая, видимо, посрывала с себя одежду. На теле нет ни одного здорового места, все изрезано, ушиблено, содрано. Волос на голове почти не осталось, вырвала, наверное, и видно, что очень истощена физически. Я шагаю в её сторону. Девушка начинает раскачиваться из стороны в сторону и тихо, сначала поскуливать, а затем подвывать.
Чувствует!
Чувствует, что сейчас умрет.
Господи! Ну, что за кошмар?! Хочется просто сбежать. Запереться в квартире еще на месяц и скрещивать пальцы в надежде, что все исправится само собой.
Я не хочу убивать ножом человека!! Я не смогу!
"Заткнись! – злым шепотом говорю сам себе. – Соберись! Ты мужчина. Обычная жизнь закончилась. Особый день! Обещал, значит делай".
Я шагаю к девушке и резким движением ударяю острием в спину. Раздается мерзкий скрип, и нож отскакивает. На теле остается только небольшой разрез, который через пару секунд вяло начинает кровить.
Больная кричит, а я отхожу назад попятившись.
Идиот! Ребра!! Ты попал в ребра!!
Я готовлюсь отражать атаку, но её нет. Жертва не встает с пола, а, наоборот, заваливается на бок, негромко завывая. Кровь обильно течет у нее по спине, но рана явно не смертельная.
"Закончи дело!!!" – кричу я мысленно сам себе и наношу новый удар.
В этот раз в область почек. Сразу, не останавливаясь, еще и еще!
Девушка только плотнее сжимается в комок, а я продолжаю бить. Вся спина в багровых, мясных разрезах.
В этот раз, однозначно. Она умирает.
"Потерпи, – говорю я вслух. – Уже немного нужно потерпеть!"
Большая лужа крови растекается вокруг тела. Я отшагиваю, чтобы не запачкать обувь и наступаю в дерьмо.
Дрыгаю ногой, пытаюсь сбросить его с подошвы.
Девушка тихо стонет и даже не пытается встать. С каждой секундой звуки становятся тише. Наконец, окончательно затихают.
У меня проступают слезы, и одновременно начинает мутить. Я видел такое в фильмах. После первого убийства всегда мутит. Выбегаю из квартиры и падаю в коридоре на колени. Сменяю воздух в легких, и приступ проходит. Вместо него нутро сжимает животное чувство безнадежности. Только сейчас до меня дошла вся суть того, что случилось в последние месяцы.
Я вою от горя. Вою, задрав голову к потолку от жалости к себе и окружающим. Это мой личный реквием по старому миру…
Дневник.
"Я только что в первый раз убил человека. Я теперь убийца? Моя душа погибла? Ни черта не понимаю. Знаю одно! Сделал это из жалости.
Надеюсь, меня можно простить. Сегодня "особенный день". Месяц назад я дал зарок, что именно сегодня соберусь с силами и перестану прятаться и наблюдать. Начну действовать.
У меня почти закончилась вода. В настольных часах, по которым я слежу за временем и датой, числа уже прозрачные – нужно срочно менять батарейку. Сейчас соберусь с силами, вытру слёзы, словно маленькая девочка, и впервые за долгие месяцы выйду наружу. Мне нужен магазин. Нужда сильнее, чем страх.
Мне очень страшно! Я боюсь знать, насколько все плохо вокруг. Что мир погиб. Что я остался один.
Вечером похороню соседку. Закопаю в палисаднике перед домом. Так будет спокойнее, чем жить с мертвым телом над головой.
Я так соскучился по свежей воде! Та, что стоит у меня в ванной, давно откровенно протухла…
Все! Я пошёл! Удачи мне".
Проснувшись с первым светом, я чувствую себя отдохнувшим. Выскакиваю из-под одеяла, бегу по холодному полу на кухню и, отвинтив крышку новой бутылки, жадно пью. Пузырьки газа до слез продирают горло, я терплю до последнего, пью большими глотками, рычу от удовольствия. Утолив жажду, хватаю со стола шоколадный батончик. Как давно я не ел сладкого! Пряный аромат жареного арахиса пробирает до мурашек. Молочный шоколад обволакивает язык и небо – невероятная вкуснота. Если бы вчера меня самого сожрали по пути в магазин – это того бы стоило.
Закончив завтрак, я вспоминаю о сегодняшних планах. Становится тревожно, но это победимо. Берёшь и делаешь. Распахиваю окно и смотрю на свежую могилу на соседской лужайке. Отмечаю, что можно обложить её по краям камнями, так будет симпатичнее. Больные, которых я вчера спугнул стрельбой, не возвращались. Может, нашли место поуютнее, а может их сожрали соплеменники. Ночью я слышал визги и крики, но разве по ним можно что-то понять точно. Не могу привыкнуть к крикам больных. Особенно, ночью. Каждый раз, услышав подобное, я просыпаюсь и иду проверять дверь. Все ли замки заперты. Много раз размышлял, что будет, если стая обжор заберётся ко мне в подъезд. Думаю, что это будет опасно. Или смертельно. Как заберутся – так и увидим.
Снова иду на кухню и на скорую руку завтракаю. Ветчина из банки, ох, как же к ней не хватает свежего хлеба! Ароматный консервированный горошек с майонезом. Майонез немного горчит, ведь его срок годности давно вышел, но все равно вкусно. На десерт у меня кусочек халвы. Запиваю свежей водой. Все никак не могу напиться. Соскучился.
Одеваюсь тщательно. Все легкое и удобное. Спортивные штаны, худи с капюшоном, яркие кроссовки. Снова, с помощью скотча, креплю на левую руку защиту из пластмассы. Суну ее в пасть врагу, если придется. Хорошо, что в моей пищевой цепочке нет львов или крокодилов.
Рюкзак на спину, казачью шашку в кожаных ножнах за пояс. Травматический пистолет в карман кофты.
Я готов!
Улица встречает прекрасной весной. Солнце старается быть похожим на летнее, но сил у него маловато. Нормально! Мне все нравится. Несколько дней назад я отметил свой тридцать первый день рождения. Зажег несколько свечей, открыл последнюю банку зеленого чая. Весна всегда была для меня особенным временем года. Своим существованием она поднимает настроение.
На парковке у дома встречает мой "Хенде". Грязный, но с виду вполне себе целый. Во время прошлой вылазки мне было некогда его проверять. Попробую сейчас. Открываю машину и забрасываю рюкзак на заднее сидение. Сажусь и поворачиваю ключ.
Отлично! Завод с пол-оборота. Странно было ждать иного, несколько месяцев – не срок для аккумулятора. Включаю музыку.
Вот это да! Музыка! Звуки старой жизни. Всего несколько месяцев тишины и такой эффект. Помню однажды, ещё в юности, родители взяли меня в лесной домик. Он был настолько далеко от города, что не имел не то что телевидения и радио, а даже электричества. Мы прожили в нем всего пару недель, но я настолько пресытился тишиной, что на обратном пути слушал любую гадость с истинным удовольствием. Откидываюсь в кресле и закрываю глаза. Представляю, что сейчас отъеду от дома, что на соседней улице встану в вечную пробку. Буду злиться, нервничать, торопиться куда-то и слушать радио! Пусть мне рассказывают новости и курсы валют. И о погоде. Хочу слушать о погоде. Среди суеты планировать выходные. Хорошая погода – на природу. Если дождь – посижу в кафе.
От приятных размышлений меня отвлекает нарастающее чувство тревоги. Я не слышу и не вижу ничего подозрительного, но расслабиться больше не могу. Выключаю музыку, глушу двигатель и выхожу.
Иду пешком. Строго посередине улицы. Периодически подхожу к заборам частных домов, заглядываю во дворы. Заходить внутрь пока не хочется. Хочется идти дальше.
Чудесный день! Первые листики, нежные, маленькие, ярко-зеленые. Смотреть на них – одно удовольствие. Я срываю один и кладу в рот, чувствую вкус свежей зелени с небольшой горчинкой, жую его и мне нравится. Птицы поют свои простые песенки, их теперь слышно гораздо лучше. Шум города ушёл и не перебивает голос природы.
Тревога!
В двух кварталах от меня дорогу перебегает большая стая собак. Молча и деловито они исчезают за углом, не обратив на меня внимания. Я убираю моментально ставшую мокрой ладонь с рукояти пистолета и шагаю дальше, значительно сбавив скорость. Собаки…
Сколько должно пройти времени, пока они станут полностью дикими? Уверен, они уже представляют нешуточную опасность. Сбившиеся в большую стаю, голодные и поверившие в себя, они легко способны напасть на одинокого человека. Но, на самом деле, не думаю, что мне нужно сильно их бояться, имея пистолет. Все-таки дворняги – это не волки. Громкий выстрел, наверняка, заставит их струсить.
Я подхожу к растущему у забора ореху и останавливаюсь, положив ладонь на рукоять шашки. Мне жалко рубить деревья, но я очень давно не имел практики. Так уж вышло, что все мое оружие – это пистолет с резиновыми пулями и казачья шашка, доставшаяся по наследству от прадеда. Сотню лет она пылилась по шкафам, но в свою юность вдоволь навидалась приключений. Напилась свежей крови. Прадед прошёл с ней первую мировую и немало порубил голов в рукопашных схватках. Его фотография, на которой он с лихими усами, на чёрном коне, бережно хранится в старом семейном альбоме. В детстве я очень любил его рассматривать.
Придерживаю клинок у пояса левой рукой. Правой выхватываю из ножен и одновременно наношу удар по толстой, с руку, ветке дерева. Мягко спружинив листьями, она падает на асфальт. Осторожно, с уважением вставляю оружие обратно в ножны и повторяю упражнение.
Когда орех лишается большей части нижних веток, решаю, что достаточно. Думаю, я смогу разрубить кого-нибудь если придётся.
Я далеко ушёл от дома, и с каждым шагом мне все больше не по себе. Подпрыгиваю от любого шороха, как испуганный кот. Хватаюсь то за шашку, то за пистолет, но должен признаться, что ни то, ни другое меня не успокаивает. Клинок кажется слишком коротким, пистолет слишком слабым со своими резиновыми пулями. Мне бы огнемёт, пулемёт и броневик! Вот это была бы прогулка.
В конце квартала появляется собака. Увидев меня, останавливается, поднимает серую морду и нюхает воздух. На всякий случай остановившись, я поднимаю руки вверх, показывая, что не задумал ничего плохого. Дворняга не виляет хвостом. Издав что-то среднее между воем и рычанием, она, очевидно, размышляет, стоит ли поднимать лай.
"Спокойно, собачка! – говорю ей я. – Ну?… Чего ты сердишься?"
Идиот! Зачем вообще надо было идти пешком?
"Собачка! – кричу я, сосредоточив в голосе всю любовь и дружелюбие, на которые способен. – Ну? Чего ты, малыш?"
Я лезу в карман, имитирую, что достал что-то вкусное: "Ну? Хочешь? Иди сюда!"
Пёс, глядя на пустую руку, нерешительно мотнул куцым хвостом, но тут из-за угла появилась ещё одна пушистая морда. Продолжая выкрикивать что-то очень доброе, характеризующее меня, как невероятно хорошего человека, я принялся пятиться назад, припоминая о том, что каждый хищник теряет контроль, если повернуться к нему спиной.
Один шаг. Второй. Третий.
Мне бы только дойти до угла, а там уже можно и побежать.
Поздно.
Оба пса, видимо, разобравшись с моим маневром, начинают заливисто лаять, причём, смотрят они не на меня, а куда-то в сторону. Зовут остальных на подмогу. Через секунду из-за дома появляется крупный кобель чёрного цвета. Деловито осмотрев округу, он замечает меня и молча, цокая когтями по асфальту, срывается в мою сторону.
Я понимаю, что теперь отступать уже поздно. Достаю пистолет и, направив его на собаку, стараюсь прицелиться. Нужно подпустить его поближе, иначе только зря израсходую пулю. Откуда-то сзади раздаётся рычание, и я, подпрыгнув на полметра, разворачиваюсь. Не меньше десяти крупных, страшных дворняг бегут в мою сторону. Они бегут совершенно молча, и это делает момент особенно пугающим. Загоняют жертву стаей сразу с нескольких сторон. Как же я недооценил этих долбанных собак! Понимая, что пистолет, из которого даже нельзя убить, теперь совершенно бесполезен, я хватаюсь за край железного, в рост человека, забора и возбужденный выбросом адреналина, легко перепрыгиваю через него. Через секунду на том месте, где я только что стоял, раздается разочарованное гавканье. Шавки так сильно шумят, что мне приходится затыкать уши. Я понимаю, что на этот звук могут прийти более опасные противники, но мне остаётся только надеяться, что этого не произойдёт.
В гараже двора, в котором я оказался, вижу внедорожник Тойота. Останавливаюсь на секунду. Всегда хотел такую машину.
Осматриваю двор, наверняка, где-то можно отыскать ключи.
Два дома друг напротив друга. Наверное, жили две родственные семьи. В моем городе часто так делают – общий двор, но разные жилища, вроде и вместе, но без злоупотребления вниманием.
Двор выложен разноцветной брусчаткой, посередине уютная беседка. Тут и там во дворе симпатичные хвойные растения в кадках. Может, они давно уже мертвые, но если нет – не поленюсь и прикопаю их в огороде. Жалко смотреть, как дерево, которое может прожить пятьсот лет, засыхает в дешевом горшке, оставленное без заботы. Снимаю рюкзак, бросаю его на землю, чтобы не мешал и дергаю дверь машины – заперто.
Само собой. Иначе было бы слишком просто. Трогаю пальцами веточку туи, и она рассыпается у меня на ладони. Подношу к носу, чтобы ощутить запах хвои. Идея с пересадкой была хороша, но я опоздал.
На секунду задумываюсь, с какого дома начать поиски ключей и решаю, что с того, который выглядит побольше. Поднимаюсь на невысокое крыльцо, нажимаю входную ручку.
Дверь открывается, но я тут же захлопываю ее обратно, почуяв сильный трупный запах.
Сердце начинает биться быстрее, в голове уже готова картина, что может ждать меня внутри.
Бах!
Мощный удар с внутренней стороны!
От неожиданности я отскакиваю назад. Забыв о том, что стою на крыльце падаю, нелепо размахивая руками, ударяюсь головой. Не чувствуя боли, вскакиваю, выхватываю из кармана пистолет и бестолково тыкаю им вперёд, пытаясь понять, что происходит.
Все просто. За этой дверью обжора.
Настоящий обжора!
Не по телевизору, не в интернете, а тут, в двух метрах от меня.
В голове мысли о том, что, скорее всего, он выжил, отъедаясь собственными родственниками. Наверняка отец семейства. Как самый большой и сильный. Вторая по размерам мать, а значит, если в семье есть дети, начинали с них. Жрали вместе собственных детей!
Бах!
Стук отвлекает меня от бесполезных мыслей.
Я выхожу из оцепенения и встаю с земли.
"Что делать? – шепчу в панике. – Соображай! Валим?! Ищем ключи?"
Какой всплеск адреналина!
Я даже чувствую боль в области почек. Каждый удар в дверь делает меня сильнее и невесомее. Кажется, что я сейчас прямо с места могу перепрыгнуть забор или взлететь на крышу.
Бах!
Новый удар…
Я не могу поверить глазам! Дверь открывается… Реальность вокруг застывает.
Какая полезная вещь эта жажда жизни, со своим фирменным замедлением времени в момент серьезной опасности.
Дверь открывается шире. За ней уже видно начало прихожей. Распахивается еще, и я начинаю видеть того, кто скрывается в темноте.
Ох, как мне не хочется его видеть!
"Уйди, скотина! Иди домой!!" – кричу я истерично, но чуда не происходит. Все подчиняется только законам логики.
Он стоит в дверях. Смотрит на меня. Видит меня…
Бежать слишком опасно. Остается бой.
Я направляю пистолет и стреляю. Оглушительный звук и обжора странно охает, делая шаг назад. Спиной пятится в дверной проем и останавливается, держась руками за грудь.
Я попал ему в солнечное сплетение! Удачный выстрел!
Больной ловит ртом воздух, вращает глазами. Падает на колени.
Он задыхается! Классический эффект от удара в солнечное сплетение. Нельзя терять времени, думаю я и стреляю ему в лицо. Резиновая пуля попадает в глаз и выбивает его. Глазницу выворачивает и обжора издает звук, между вздохом и визгом. Звук, по которому становится понятно, что на этот раз я победил.
Больной поднимается на ноги и бежит. С разбегу врезается в соседский забор из стальной сетки, валит его и скрывается из вида, забежав за следующий дом. Крики раздаются все дальше и дальше от меня.
Он долгое время не вернется сюда. Боль и страх доступные для него ощущения. Они делают свое дело.
Возвращаюсь к рюкзаку, достаю два патрона и заряжаю в обойму. На всякий случай. Поднимаюсь обратно и захожу в дом. Меня трясет от напряжения. Адреналин выходит. Это хорошо.
Оглядываюсь в прихожей. Слева вход в кухню, направо в зал, посередине лестница на второй этаж. Очень неприятный запах в доме. Гнилое мясо и еще какая-то мерзость. Не хочу разбираться какая. Атмосфера гнетущая. Впечатление, что стены впитали боль происходящего и сейчас излучают в своего гостя. Хочется поскорее убраться. На полу тут и там человеческие кости. Дочиста обглоданные. Видно, что обжора хорошо потрудился над каждой. Человеческие зубы плохо приспособлены для такого.
Захожу на кухню. Присаживаюсь на стул и затихаю.
Где же могут быть ключи? Где же они…?
Встаю и выхожу обратно в прихожую. Проверяю карманы мужской куртки – пусто. Спортивный костюм, тёплый шерстяной жилет…
Удача! Ключ со значком Тойоты, а с ним на цепочке брелок от сигнализации.
Перед тем как сесть в машину, я решаю прошерстить здешнее хозяйство. У меня так мало полезных вещей, а новый авто такой большой. Сажусь за руль и завожу двигатель. Оставляю его заведенным и иду к постройке, похожей на сарай. Дверь не заперта. Внутри тихо, и пахнет приятно – на стене висит связка лаврового листа и целый веник ароматных трав. В таких кухнях часто бывает погреб. Сдвигаю ногой в сторону разноцветный коврик и вижу деревянный, крашенный в синий цвет щит с ручкой – вход в подполье. Открываю его и вдыхаю прохладный сырой воздух. Заглядываю вниз и настроение поднимается. В подвале на полках ровными рядами стоят банками с закатками. Вот это двор! Настоящий Форт Нокс!
Иду к рюкзаку за фонариком, спускаюсь в погреб и с удовольствием проговаривая вслух, читаю самодельные этикетки на банках. Простым карандашом на них написано: "клуб." и я улыбаюсь во весь рот. Понимаю, что это домашнее клубничное варенье, настоящая вкуснятина. "Вишня"; "Абр"; "Персик"…
Целые штабели трехлитровых банок с огурцами и помидорами, полка с пол-литровыми банками домашней тушенки! И, наконец, компот. Не менее 20 больших банок компота из черешни. О, как я его обожаю! Спасибо тебе, здешняя хозяйка! Удачи на том свете!
Не менее получаса перегружаю свалившееся на меня богатство в новую машину. Автомобиль ощутимо просел под весом провизии. Помимо закаток, я нашел во дворе отличный топор и небольшой ломик, забрал аккуратный мангал кустарного производства. Переднее сидение завалил колотыми дровами. Наконец-то поем горячей пищи!
Приехав к дому, я перетаскиваю провизию домой. Так спокойнее. Была мысль, что можно хранить банки и в машине, но мало ли… В окружении еды сны будут глубже и приятнее.
Я открываю банку с черешневым компотом и с наслаждением выпиваю большую часть. Хватаю ложку на длинной ручке, вылавливаю сладкие ягодки. Выплевываю косточки в открытое окно и думаю о том, что добыл настоящий клад. А сколько еще таких подвалов по городу? Уверен, что не мало. Все-таки, юг России. Люди здесь всегда жили запасливые.
В голову приходит шикарная идея. Есть тушенка большими кусками, есть дрова, мангал и шампуры в шкафу ждут своего часа! Настало время горячей еды! Буду жарить шашлык!
Устанавливаю мангал прямо на лестничной площадке, закладываю дровами и разжигаю огонь. Теперь у меня есть минут 40, чтобы нанизать на шампуры мясо и подготовить остальное. Остальное – это маринованные огурцы с помидорами. Чувствую, что сегодня меня ждет восхитительный ужин! Только очень не хватает хлеба. Или картошки. Ни то, ни другое достать сейчас невозможно.
Я сажусь на стул и смотрю на пламя.
Полностью расслабиться не выходит, ведь сидеть на лестничной площадке – не то же самое, что сидеть в квартире, закрывшись на три замка.
Я неоднократно думал о том, как можно запирать дверь подъезда. Запирать так, чтобы чувствовать себя в безопасности, когда поднимаешься по лестнице. Дельных мыслей не было. С тех пор, как отключилось электричество, магнитный замок домофона превратился в украшение, а установить засов изнутри тоже не так-то просто. Дрель не включишь, гвозди и молоток со стальной дверью не справятся. Поэтому банка. Мой стеклянный защитник. Я придумал ставить банку на входе и натягивать от неё шнурок. Войдёшь и запнёшься. Она разобьётся и я услышу. Пока баночка цела и стоит на подоконнике – я тоже цел и относительно спокоен.
Дрова прогорели и превратились в замечательные угли. Я беру шампур и насаживаю на него несколько хороших кусочков мяса. Красота!
Ставлю на мангал, и куски тут же начинают шипеть и капать жиром. Подъезд наполняется чудесным запахом жареного мяса. Одной консервы хватает только на два шампура, но компании у меня сегодня нет и потому, этого вполне хватает.
Мясо уже готовое, долго жарить не требуется. Я снимаю шампур и кусаю прямо с него. Обжигаю рот горячим соком, но именно этого я и хотел. С самого детства люблю, чтобы было горячее. Прочитал в одной книге, что Петр Первый, знаменитый русский император, обожал, чтобы еду ему подавали с пылу с жару. Что для него даже проделали специальное окно в столовой, и повар мог прямо с вертела подать кусок запеченной дичи или тарелку похлебки из котелка. Это показалось мне таким правильным, таким аппетитным, что я, раньше не обращавший внимания на температуру, стал просить разогревать хорошенько. Чтобы прямо как у царя!
Замечательный ужин. То, что нужно после длинного дня. Плотно набиваю желудок и принимаюсь за компот – шлифую чувство блаженной сытости сладкой черешней. Хороший вечер. Лучший за последнее время.
Дневник.
Мне нужны краска и кисть! Буду писать на стенах домов, что ищу выживших. Это кажется неплохой идеей!
С наступлением нового утра я решаю изменить свою жизнь. Умыться и побрить лицо… Эти два простых до невозможности дела вызывают столько эмоций, что я перемещаюсь по этажу вприпрыжку. Подпрыгиваю от радости, как ребёнок, в свой день рождения. Вместо подарков у меня: мятный вкус зубной пасты во рту и лёгкие мурашки по лицу от сквозняка в коридоре. Сбрив бороду, избавившись от усов, я словно заново родился. Трогаю щеки, втягиваю воздух ртом, чтобы ощутить ментоловый холодок и улыбаюсь. В моей жизни появилась вода!
Во истину! Хочешь сделать человека счастливым? Забери у него нужное, а потом верни, как было…
Следующая задача – это придумать способ помыться, постирать вещи. Облагородив верх, вспомнив, как это, быть чистым, я начинаю мечтать о большем. Впервые за долгие месяцы. Раньше такие мелочи меня не занимали. Значит начинаю расслабляться. Это все вчерашний ужин! Напомнил, что такое комфорт.
Пора собираться за краской. Все, как решил вчера.
Выезжаю со двора и медленно, не больше 20 км/ч, еду, куда придётся. Внимательно гляжу вокруг, рассматриваю запертые магазины, дома и машины, припаркованные по обочинам. Пустые улицы…
Снова вижу стаю собак, не меньше 15 штук, но, пока я в машине, мне плевать. Дороги чистые, проезд свободен. Внешний вид города напоминает раннее утро, только нет дворников, и светофоры не работают. И тишина. Такой тишины не бывало даже в самый ранний час.
Паркуюсь у магазина строительных материалов. Достаю топор и выбиваю стекла. Быстро нахожу краску и беру несколько банок обычной белой. Хватаю ведро, кисточки и раскладную стремянку. Пригодится, наверное. А нет, так сдам обратно. Уверен, что примут даже без чека.
Проезжаю мимо забора, огораживающего стройку и принимаю решение начать с него. Густо намочив кисточку краской, старательно вывожу крупные буквы:
Выжившие! Ежедневно 10.00 Седина-Головатого Жду.
Сначала я не написал слово "Выжившие". Поленился. Выводить полуметровые буквы в руку толщиной – это целая физкультура! Но потом подумал, что без тревожного слова "Выжившие", мою надпись можно принять за надпись несвежую. Оставшуюся от хулиганов погибшего прошлого.
Осмотрев своё художество, я остаюсь доволен. Если не брать в расчёт, что краска накапала на асфальт, на штаны и кроссовки, выглядит ярко и привлекательно! Стремянка не пригодилась. Какая разница, на какой высоте буквы, если их видно даже с соседней улицы?
Новое утро и новый день. Солнце приятно греет щеку. Вставать совершенно не хочется. В городе тревожно и неспокойно, а за стальной входной дверью хорошо. Дверь и одеяло защищают меня.
"Некуда спешить", – говорю я вслух и отворачиваюсь к стенке.
Новый полдень и новый день. Солнце прогрело спальню и я скидываю одеяло на пол. Делаю зарядку, не вставая с кровати. Вспоминаю, где вчера положил дневник.
"Дорогой дневник.
Раньше я часто думал о жизни в лесу или на берегу моря. В мечтах, непременно, зимнего… Чтобы без людей и суровая природа вокруг.
И я, такой молчаливый и самодостаточный. Грею чай на огне, пишу книгу о конце света. Воспитываю собаку и кота…
Сегодня ночью я осознал, что быть без людей приятно только на время. Что насладившись тишиной, испытываешь жгучую потребность кому-нибудь об этом рассказать.
Без контраста с шумом и суетой одиночество из приключения превращается в пытку.
Я увидел только его тень, но уже испугался!"
Принимаю решение потратить остаток дня на надписи. Если в этом городе есть кто-то, кроме меня – я должен его отыскать.
Дневник.
"Сегодня, исписав уже чертову кучу домов, я вдруг понял, что у меня нет будильника. Встаю во сколько придется. Иногда глубоко за полдень. Зачем? Зачем я пишу 10.00??
В чем смысл этого времени, если меня там нет?
Даже "00" не забыл! Такой пунктуальный… Идиот…
Ладно.
Я вышел из ситуации. На самом знаменитом теперь перекрестке города – на моем перекрестке, написал: "Шумите! Скоро буду!"
Ты меня, дневник, не ругай. Это мой первый конец света".
Новое утро нового дня.
С каждым рассветом солнце становится ласковее, а воздух ароматнее. Я перестал закрывать окна. Пусть мой дом наполняет весна!
Радостный писк воробьев, рассевшихся на ветке абрикоса, поднимает настроение. Как им удаётся всегда быть такими бодрыми? Наверное, занимаются физкультурой и правильно питаются. Клюют только полезное.
"И вам привет! – кричу я птичкам. – Залетайте на угощение!"
На завтрак ветчина с сухими хлебцами и кофе с молоком из пакетика. Ради этого напитка я не ленюсь разжечь огонь и вскипятить воду.
Вдоволь нахрустевшись, разминаю в крошки половину пачки и высыпаю на карниз за окном. А то неудобно получилось. Позвал воробьев – хороших ребят на угощение и ничего не предложил. Так друзей и теряют! Непозволительный поступок в новом, одиноком мире.
Завожу машину. Сегодня очередь Тойоты. Особых планов нет, хочу просто кататься и смотреть по сторонам. Вдруг попадётся что-то интересное?
Сегодня объявляю выходной! От этого слова всегда пахнет приключениями. Вечером посоветуюсь с дневником. Появилась идея объявить выходными все дни до конца года! Думаю, что так в моей жизни станет гораздо меньше тревоги и стресса.
Бензина в баке почти на дне. Я заруливаю во двор 20-ти этажного дома. Машин в нем – одна на одной, натуральная заправка, если не лениться. Процесс уже отработан: отверткой вскрываю крышку бензобака, ломиком сбиваю пробку. Запускаю резиновый шланг поглубже и тяну ртом бензин, как коктейль из бокала. Главное успеть в нужный момент вставить шланг в канистру. К сожалению, получается не всегда и потому теперь, я знаю, каков на вкус бензин.
Вскрыв несколько машин, я заправил бак под завязку и набрал полную канистру про запас. Этого, с моим ритмом жизни и плотностью поездок, должно хватить надолго.
Выезжая со двора, притормаживаю и гляжу на окна. Раньше я просто обожал в них подсматривать. Выхватить взглядом кусочек комнаты и представлять, фантазировать… Как там живётся?
Наверняка очень уютно!
Школьник готовит домашнее задание. Настольная лампа. Жёлтый свет. Раскрытая тетрадь и учебник.
Грызёт колпачок у ручки, думает и мечтает, глядя на старый глобус. На нем столько названий! Миллион городов!
Скоро придёт с работы добрый папа, принесёт маме цветы и продукты. Два толстых пакета, из которых выглядывает батон с хрустящей корочкой и бутылка кефира с широким горлышком. Вареная колбаса, пачка сливочного масла. С ним на утро будут бутерброды для завтрака.
Мама в переднике обнимает его, привстав на цыпочки. Целует, называет добытчиком.
В телевизоре фильм.
Из кухни по всей квартире разносится запах курицы с чесноком. Она жарится в горячей духовке и согревает весь дом.
Вот бы сейчас к ним! Хоть на один вечер! Пусть даже невидимкой.
Просто сидеть тихонько, смотреть, слушать и наслаждаться покоем.
Интересно, сколько людей осталось в квартирах?
Какого это, потерять разум и быть запертым в четырёх стенах?
Большинство из них давно погибли от голода и жажды. А те, кто вырвался, гуляют сейчас по улицам.
Черт знает, кому лучше… Наверное, все-таки тем, что гуляют.
А что, если забраться на крышу и с нее осмотреть город?
Как-никак, 20 этажей. Одно из самых высоких зданий в районе.
Я захожу в подъезд и проходя мимо лифта, автоматически нажимаю кнопку вызова. Пару секунд жду. Картинно ругаюсь вслух, что он "вечно не работает".
Обещаю "пожаловаться куда следует".
Двери…
Двери на каждом этаже. За любой из них разные истории, целый мир.
Здравый смысл подсказывает – вскрывать их бесполезный труд.
Что может быть внутри?
Сокровища? Артефакты?
Вряд ли.
В лучшем случае, ружье и набор консервов. Мерзкая вонь и мертвецы.
Я хочу ружье. Ружье это просто замечательно, но закончив с металлической дверью, пропотев над ней кучу времени, я скорее всего упрусь в сейф. Ружья часто хранят именно в них.
Прохожу этаж за этажом, присаживаюсь на ступеньки отдышаться. Впереди, прямо передо мной, заветная дверь, ведущая на крышу. Внушительный замок падает на бетонный пол, и я, спрятав гвоздодёр обратно в рюкзак, делаю шаг на залитую солнцем крышу.
Какая красота!
С высоты птичьего полета я не вижу мелочей. Кажется, будто город живой. Все, как раньше, только машины не двигаются. Стоит спуститься, и конец света пройдёт!
Начнёшь тогда радоваться, подбегать к людям! Хватать их, зацеловывать. Интересно, через сколько меня начнут бить?
Я подхожу к невысокому бортику и жадно всматриваюсь в окрестности. Крыши домов, дороги, деревья…
Отсюда хорошо видны дальние районы, в которые я еще не заезжал. Пытаюсь разглядеть какой-нибудь знак. Может быть, кто-то ищет меня?
Не сегодня…
Хочется похулиганить!
Я поднимаю кусок кирпича и, выставив его над бездной, выбираю цель. Сбросить кирпич с 20-го этажа…
Внизу столько интересного! Очень жаль, что он только один.
Тщательно прицелившись, разжимаю пальцы, отпускаю снаряд навстречу авто, припаркованном возле подъезда. Успеваю досчитать до десяти и с восторгом рассматриваю дырку в лобовом стекле. Блестящие осколки разлетаются по всему двору, а машина начинает мигать в такт сработавшей сигнализации.
Буду спускаться…
Выхожу на улицу и думаю о том, что можно установить на крыше флаг или что-нибудь в этом роде. Его будет видно из любой точки города. Можно сорвать баннер и на обратной стороне…
Что-то мелькнуло впереди между машинами!
Я присел на корточки и испуганно слушаю.
Ничего…
Встаю в полный рост и слышу шорох. Совсем рядом, за спиной.
Резко обернувшись, в нескольких метрах от себя вижу обжор. Они спрятались за машиной и внимательно смотрят. Пытаются угадать мое следующее действие.
Я смотрю на них, а они на меня…
Понимаю, что стоит двинуться и начнётся атака.
Краем глаза замечаю движение сбоку.
Это настоящая охота! Меня окружают!
Ааааа!
Я истошно кричу, чтобы сбить врага с толку и срываюсь обратно к подъезду.
Обжоры кинулись вслед за мной. Погоня началась.
Забегаю в подъезд. Нервно осматриваюсь. Пытаюсь понять, можно ли чем-нибудь забаррикадировать дверь. Страх делает свое дело, и я ощущаю, что могу взлететь на двадцатый этаж буквально за несколько секунд.
В дверном проеме появляются силуэты охотников.
Я сбиваю со стены длинный ряд почтовых ящиков и с яростным криком швыряю их в дверь.
Это пугает моих преследователей, но на пару секунд, а я начинаю бежать.
Второй этаж, третий, седьмой, одиннадцатый…
На двенадцатом я вдруг чувствую боль в груди. Слишком быстро!
Для моего организма такой рывок может оказаться смертельным – нужно сбавить темп.
Сердце колотится так, что кажется, будто оно порвало грудную клетку и бьется где-то снаружи. Пот застилает глаза, во рту пересохло. Я продолжаю подниматься. Где-то внизу, с отставанием в несколько этажей, идут они. Я слышу, как шлепают по ступенькам босые ноги.
Как же хочется жить!
Быть сожранным заживо – это непостижимо. Иду выше.
Предпоследний этаж.
Хрипы и тяжелое дыхание слышны на несколько этажей ниже. Мои враги тоже не члены олимпийской сборной.
С крыши бежать будет некуда. Оружия нет. Убийственная беспечность.
Думал, просто схожу прогуляюсь… Что опасного может быть в подъезде?
Пытаюсь выломать гвоздодёром замок одной из квартир, но он не поддается.
Бросаю попытки, услышав, что охотники уже на соседнем этаже. Подбегаю к двери, ведущей на крышу, выскакиваю на воздух и блокирую вход. Вставляю гвоздодёр в железные ушки, предназначенные для замка. Остаюсь без ничего. Мой единственный инструмент теперь недоступен.
Выкусили, суки?!
Я ору в сторону прохода и валюсь на спину от изнеможения. Лежу на черном рубероиде, как рыба на песке, жадно хватаю ртом воздух и смотрю в голубое небо.
В дверь начинают ломиться. Я поворачиваю голову и лениво смотрю, как дергается от ударов гвоздодер.
Мне некуда бежать. Я в ловушке. У нас ничья.
Ничего! Придумаю что-нибудь!
Дыхание выравнивается… Сердце замедляется, возвращаются силы.
Я встаю и смотрю по сторонам. Положение действительно скверное.
Уже несколько часов я пытаюсь придумать решение. Обжоры ослабили натиск, но не уходят. Я прекрасно слышу через дверь рычание и повизгивание.
Смеркается.
Становится холоднее и ужасно хочется пить.
Интересно, когда они уйдут?
С холодом и голодом я могу справляться, но что делать с жаждой?
Нет ответа. Это мой первый раз.
Замёрзнув окончательно, я свернулся калачиком, но согреться не получилось. Поднимаюсь на ноги и начинаю выхаживать по кругу, пытаясь разогреть организм, унять мелкую дрожь.
Ночь.
Полная тишина и…
Стоп! Тишина!
Я подбегаю к двери и прикладываюсь ухом.
Тихо.
Не веря, что бывает такая удача, сильно бью ногой по железному листу. Шум слышен на весь подъезд.
Снова прикладываю ухо. За дверью начинается возня. Добавляются звуки бормотания, писки, рычание.
Не ушли… Они, твари, просто спят!
Я снова пинаю ногой по обшивке и кричу:
"Ну что вы пристали ко мне?! Жрите друга друга, сволочи! Валите! Я вас всех убью, твари! Вот увидите!"
В бессильной злобе я вою, задрав голову к небу, понимаю, что в этот раз смерть взялась за меня очень серьезно.
Нужно дать им бой! Выну гвоздодер, открою дверь и буду бить их по одному! Пусть, суки, лезут через узкий проход!
Идея неплохая, особенно с учетом того, что других просто нет.
Но сколько их? Точно не меньше десяти…
Это ужасно много! Возможность запугать их ударами тупым, не слишком тяжелым предметом, минимальна. Если бы был с собой пистолет!
Просунул бы в щель и выстрелял всю обойму. Уверен, после этого они бы оставили меня в покое. Но пистолет остался в машине. Так же, как и сабля. Посчитал, что с ним в подъезде будет неудобно.
Неудобно, блин.
Была бы у меня шашка! Я бы прямо сейчас, на кураже распахнул дверь и показал сучарам, что такое казачья удаль!
Острая шашка – это не гвоздодер. Против безоружных тел из плоти и крови, которым даже закрыться нечем это грозное оружие.
Ладно… Какой смысл думать о бесполезном?
Появляется новая мысль, и я подбегаю к краю крыши. Перевесившись через низкий бортик, стараюсь выглянуть как можно дальше. Не даю себе думать о высоте.
Вроде сходится!
Я могу спрыгнуть на крышу балкона. Балкон, конечно же, застеклен, но ведь можно выбить стекла! Затем аккуратно опускаться на руках и молиться, чтобы нога не соскользнула вниз, когда коснется оконной рамы.
Затем…
А затем, как пойдет! Я готов рискнуть!
Падение я считаю более приятным концом. Обжоры страшнее.
Снова хожу кругами. Готовлюсь морально к предстоящей вылазке.
Ну что?! Перед смертью не надышишься! Вперед!
Резко дергаю гвоздодер из дверных ушек. Он с лязгом вылетает, а я вставляю на его место перекрученную в несколько раз телеантенну. За дверью начинается активность, обжоры проснулись и начинают новую попытку выломать дверь. Со злой радостью я понимаю, что назад пути нет. Антенна долго не выдержит!
Остается или драться или сваливать! Я твердо выбрал второе, а значит пора заглянуть в глаза страху высоты.
Подхожу к краю и аккуратно, выверяя каждый шаг, перелажу за ограждение.
Это хорошо, что темно и я не могу видеть, сколько воздуха собралось под ногами. Плохо, что воображение услужливо восполняет картину.
Я на крыше балкона. Ограждений больше не будет. Страховки тоже. Поразительно, насколько неуверенно ведет себя человек в подобных ситуациях! Был бы этот балкон на первом этаже я бы скакал, словно козлик, смеялся и шутил бы.
Но он на последнем.
Двадцатом!
И теперь, несмотря на холодный ветер, я потею от напряжения.
Берешь и делаешь. Все то же самое, но без ужаса внутри. Нужно просто вздохнуть несколько раз поглубже и искренне представить, что опасности нет.
Разбил. Спустился. Залез внутрь…
Поехали!
Я ложусь грудью на самый край и примеряюсь. Щупаю гвоздодёром окно, скриплю железом по стеклу.
Замах и удар! Раздаётся звон.
Отлично!
Передвигаюсь немного в сторону и повторяю. Пока все получается.
Окна разбиты.
Берёшь и делаешь…
Забрасываю инструмент внутрь квартиры, разворачиваюсь задницей к пропасти и потихоньку спускаю ноги вниз. Все больше и больше меня отправляется за край.
Уже по пояс в воздухе! Пока все нормально, но нащупать твердый проем я смогу только спустившись по грудь.
Есть! Я стою!
Теперь дело техники. Аккуратно приседаю, хватаясь за оконные рамы и спрыгиваю на пол.
Входная дверь! Если она заперта изнутри, все отлично! Если снаружи, маневр был бессмысленным. Начну выламывать, обжоры спустятся на шум и с удовольствием подождут, пока я закончу. На самом деле, для того, чтобы понять, как заперта дверь, не обязательно к ней идти. Если в квартире мертвец – значит мне повезло, если жильцы не на месте, можно начинать спуск на этаж ниже.
Открываю балконную дверь и захлебываюсь жуткой вонью.
"Труп! – радостно восклицаю я. – Труп внутри!"
Как можно быстрее прохожу через темную комнату, стараясь поменьше оглядываться вокруг. Пробираться приходится на ощупь, но я привык обходиться без света.
Коридор, дверь налево, ещё одна комната. Лунный свет на полу подсветил черный столик. Белый лист на нем выглядит так пронзительно, что я замираю. Прощальная записка. Ее автор лежит за стеной…
Мне становится интересно, хочется узнать, что он думал в последний момент и я хватаю листок, несу его ближе к свету. Мелкие строчки обычным карандашом, почерк красивый, спокойный:
....... стихи.......
Это все. Я аккуратно сгибаю бумагу. Складываю несколько раз и сую в карман. Как жаль! Жаль, что мы не дружили, пока ты жил. Обещаю, что если удасться выбраться, если мне суждено продолжать – я не забуду тебя. Вернусь и похороню твоё тело. Будь спокоен, человек. Начинай новую жизнь там, куда ты отправился!
Я снова в коридоре. Медленно подхожу к металлической двери и, сжав в пружинку каждую мышцу, прекратив даже дышать, открываю замок и поворачиваю ручку. Выхожу на лестничную площадку, тщательно прислушиваюсь.
Возня и невнятный лепет этажом выше. Сжимая в руке свой верный гвоздодер, я тихо-тихо, на носочках, начинаю идти по ступенькам.
Бах!
Звук закрывшейся с размаха двери звучит в безлюдном подъезде, как взрыв бомбы.
Идиот!
На верхнем этаже визг, грубые выкрики, шарканье множества ног.
В глубине души я понимаю, что это ошибка, что нужно спускаться тихонечко, надеяться, что обжоры ничего не поймут, но нервы не выдерживают, и я несусь вниз, перепрыгивая целые пролеты!
Я барабаню ногами по клавишам ступеней, и лестница звенит, как бетонное пианино! Я – чертов композитор и мои ноты – погоня! А муза – жажда жизни!
Добежав вниз замираю.
Топот! Они уже рядом.
Выскакиваю на улицу, подбегаю к машине, ищу ключи.
Бежать дальше?
Скорее всего, догонят.
Мне нужны эти чертовы ключи!
Первый силуэт с рычанием выскакивает из подъезда. Смотрит по сторонам, тяжело дышит.
Я разбиваю гвоздодером заднее окно и хватаю с сидения шашку.
Второй, третий, пятый, седьмой…
Охотники выбегают, вертят головами, ищут меня.
Нашли!
Тот, что появился первым, уже со всех ног бежит в мою сторону.
Я влезаю на капот машины, а затем на крышу. Выхватываю саблю из ножен и несколько раз подпрыгиваю, чтобы продавить поверхность для большей устойчивости.
"Готов", – кричу я. Начинается первый настоящий бой в моей жизни.
Стоя на машине, я выше головы любого из обжор. Единственный способ достать меня – это залезть через капот или дотянуться до моих ног, чтобы сбросить на землю. Больной, возбужденно фыркая, бегает вокруг. Я не собираюсь ждать, пока они навалятся скопом и наношу удар первым.
Короткий свист лезвия, и его лицо пересекает широкая линия. Охотник, сильно перепугавшись, закрывает рану двумя руками, и уже через секунду из-под его ладоней потоком хлещет кровь.
Новый удар!
Несколько пальцев перерублены и повисли на лоскутах кожи. Обжора кричит и убегает в сторону. Уцелевшей рукой суетливо трогает раны. Этот больше не страшен.
Оружие на изготовку.
Сразу трое подбегают вплотную, но остальные смотрят с расстояния. Видимо, стоны и вой товарища их нервируют.
Первый на капоте. Старается забраться ко мне, с лицом перекошенным от ярости и решимости. Это может быть опасно!
Нельзя, чтобы у него получилось. Я дергаю ногой в его сторону, и он, поскользнувшись на лобовом стекле падает, ударившись подбородком. Выигранной секунды хватает, чтобы сделать выпад.
Удар!
Он снова приходится по лицу. Разрез начинается от уха, проходит через щеку и кончается на шее. Жертва хрипит, хватаясь руками за горло, и заваливается с капота на асфальт. Я резко поворачиваюсь в другую сторону и рублю по руке, которая схватила меня за кроссовок. Лезвие проскакивает по кости, срезая плоть, но не перерубая её. Рука отдергивается, двор наполняется визгом. Третий из нападавших отбегает подальше и примыкает к группе наблюдателей. Они явно в недоумении. Не решаются атаковать, но и бросать на полпути не хотят.
Уже начинает светать, и я вижу, что многие из охотников все чаще смотрят не на меня, а на двух затихших товарищей, которые, скорее всего, еще живы, но не способны сопротивляться. "Люди! Во что вы превратились?" – говорю я с издевкой, но это, конечно, от нервов. Сразу несколько больных двигаются в мою сторону, и я хватаю шашку поудобнее. Первый кидается и получает точный удар по шее. С такой высоты целить в шею гораздо удобнее. Раздается шипение, будто кто-то спускает воздушный шарик. Похоже, что я повредил ему дыхательные пути. Ничего! Теперь будет вдыхать через разрезанное горло.
Осмелев и почувствовав силу, я спускаюсь на землю. Ближний ко мне тут же кидается, выставив вперед руки, и я, чуть присев, рассекаю клинком воздух, а также живот нападающего. Кишки с отчетливым хлопком выпадают на асфальт, а обжора, не понимая произошедшего, падает на колени и трогает опустевшее брюхо, тихо поскуливая.
Оставшиеся в живых, принимают правильное решение и не оглядываясь бегут прочь со двора.
"Не забудьте сожрать тут все за собой!" – кричу я им вслед и подхожу к продолжающему стоять на коленях раненому. Перехватываю шашку, примеряю удар к шее, широко размахнувшись, рублю.
Голова отделяется от тела, и с глухим стуком падает на асфальт. Я первый раз слышу подобный звук. Можно услышать нечто похожее, если бросить на пол автомобильный огнетушитель.
Тело, из которого мягкими рывками вытекает кровь, продолжает сидеть на коленях, словно в японском фильме.
Омерзительно, но не ужасно…
К живописным лужам крови нужно привыкать, если я собираюсь прожить подольше. Вставляю оружие в ножны, отметив про себя, что на лезвии совсем нет крови и вспоминаю, что оставил ключи от машины на переднем колесе. Сажусь за руль, чтобы запутать следы, петляю пару кварталов. Оказавшись дома, жадно и долго пью, заглушаю давнюю жажду. Не раздеваясь, заваливаюсь на кровать и накрываюсь с головой одеялом…
Основной дом был построен добротно. Из толстых круглых бревен, с маленькими окнами, теплый и крепкий. Стоило запереться внутри, и ты в крепости.
Усевшись в глубокое кресло, охотник жадно пил, не успевая проглатывать. Вода текла по подбородку, вкусная и холодная.
Мужчина почувствовал голод. Вскипятил на огне кипяток, заварил два пакетика каши.
Подкрепился горячим, ощутил, как тепло растекается в теле.
Вековая усталость…
Поскорее в постель под тяжелое одеяло. Как приятно…
Старик укрылся по самые уши, провалился в подушку, уснул.
Утро.
Быстрыми круговыми движениями Кэтти растер лицо, чтобы прогнать остатки сна. Поднялся с постели и вдруг, с неожиданной легкостью, задрав ногу к голове, сделал свечку. Постоял несколько секунд, сменил ногу. Подошёл к стене и, встав на руки, отжался с десяток раз вниз головой. Быстро поел, взял ружьё, вышел на улицу.
Во дворе все было по-прежнему. Словно и не было вчерашнего дня. Солнце золотило траву, протоптанные дорожки и аккуратные грядки. Земля оставалась нетронутой, а значит в этой части двора чудовище не хозяйничало. Вспомнив, как терпеливо, не издав ни звука, оно дожидалось его под дверью, охотник нервно вздрогнул. Запросто может быть, что и сегодня на него устроена засада. Нужно быть внимательным и умным.
Чертовски жаль, что в своё время, вместо того, чтобы пройти курсы охоты на крупных животных, он пошёл на занятия по дизайну интерьера. Промышлять мелкую и среднюю дичь мужчина умел с детства – наука от отца, а вот крупного зверя в их краях не водилось, и потому это особенное умение осталось для него неизведанным.
Перебираясь в лесной лагерь, охотник слишком понадеялся на заборы и колючую проволоку, а к сложившейся ситуации был не готов.
"Итак, – сказал он вслух сам себе, – применяем разум и побеждаем! – Мужчина принялся ходить по комнате и, собрав пальцы в колечко, как делают итальянцы, размахивать рукой в такт мыслям. – Что мы имеем? Ружьё. В хозблоке можно отыскать пару гранат. Несколько ножей, топоры, бензопилу и… По-моему, я видел там капканы… Старые, ещё от прошлого хозяина… Если к задаче подойти грамотно – победить можно.
Патроны…
В карабине обычные патроны со свинцовыми пулями. В медной оболочке. Такая пуля прошьёт любого, кто сделан из мяса и костей. Прошьёт навылет. Пролетит, оставив две аккуратные дырочки… Но останавливающего эффекта никакого. Только если попасть в мозг или в позвоночник. Дробовик! Вот, что было бы очень кстати, но где его взять? Чертов дизайн интерьера!! Чертов сапожник без сапог! Жить в лесу без нормального ружья. Идиот!"
Мужчина ещё долго ругался вспоминая, как получал диплом, как подбирал в своём доме занавески и диваны по цвету. Тогда это казалось милым. Хотелось в жизни чего-то лёгкого. Сейчас хотелось разбить тогдашнему себе нос! И сделать это модной вазой! Или абажуром… Непременно бордового цвета, чтобы в гармонии с кровью, которая брызнет на пол.
Мозг понимал, что пройди он хоть все курсы самых именитых медвежатников и львятников мира, сейчас они мало чем могли бы помочь. Выкручиваться нужно с тем, что дано именно в этом уравнении.
Обойдя лагерь и заглянув за каждый угол, мужчина убедился, что ночной гость покинул базу. Тем не менее, долгожданное спокойствие не возвращалось. Если пришёл однажды – сможет прийти и снова. Необходимо найти, как именно зверь проник на территорию и лишить его возможности проделать этот фокус ещё раз.
Во время обхода охотник внимательно осмотрел забор: везде он оставался нетронутым. Везде, кроме зарослей малины, где произошло их первое столкновение. У Кэтти заныло внизу живота. Возвращаться в кусты, которые принесли столько страха, совсем не хотелось. Дикий малинник, оставленный внутри территории бывшим хозяином, представлял собой заросли колючих, запутанных кустов в человеческий рост. Казалось бы, выруби их, и дело с концом. Но так мог поступить только тот, кто ни разу не пробовал диких ягод! Их дивный, как говорили древние писатели, "чарующий" аромат разносился по всей округе. Чувствовался даже в доме за закрытой дверью. А какое варенье можно было наварить? Идеальное к утренней каше.
В общем, если пролом в заборе существует, то самое место для него именно там!
Охотник прошёл мимо раскуроченной двери хозяйственного домика и остановился. Казавшаяся раньше милой и уютной постройка теперь вызывала чувство неприязни. Заляпанный кровью пол, сломанная крыша – теперь этот сарай проще сжечь, чем полюбить заново.
Кэтти остановился перед кустом малины, и прямо перед его лицом оказалась ветка, сплошь облепленная спелыми, сладкими плодами. Он наклонил её к себе одной рукой и губами принялся собирать сочные ягоды.
"Ничего! Все не зря, – неуместно громко проговорил он. – Сейчас устраню прореху и заживу, как раньше. Жаль, что пса не вернуть, но такая нынче жизнь. Моих желаний никто не спрашивал".
Звук собственного голоса придал уверенности и мужчина, выставив перед собой дуло ружья, полез в самую глубину. Маленькими шагами пробирался к забору.
Получилось так, как он и предполагал. Под забором был подкоп. Огромная яма с ровными краями и глубокими следами от когтей. Сердце заколотилось быстрее, охотник присел на корточки и прислушался. С той стороны никаких необычных звуков. Только чириканье и легкий шум ветра в листьях.
Кэтти нырнул в углубление под оградой и через пару секунд уже был в лесу.
Вокруг такой же точно малинник. Заросли уходят в чащу…
Снова принялся собирать и отправлять в рот ягоды, видимо, это было нервное. Параллельно осматривал образовавшуюся брешь и прикидывал, что можно сделать.
"Для начала вернуться в лагерь, – сказал он себе под нос и, встав на четвереньки, устремился обратно в яму. – Ничем из того, что есть у меня в хозяйстве, заделать такую дыру не получится. Засыплю яму землей, утрамбую, как смогу – все это чушь. Разроет обратно за пару минут. Можно завалить всяким хламом… Но очевидно, что это тоже ерунда. Здесь нужно что-то радикальное… Например… Умертвить шерстяное чучело!"
На этой фразе охотник улыбнулся и поспешил в хозяйственную часть основного дома. Выкинув на улицу бочки, ящики и лопаты, добрался до полки, на которой видел медвежий капкан.
Есть! Не показалось. Пару месяцев назад во время уборки он так больно ударился о него мизинцем, что пришлось взять выходной!
Большие, ржавые зубья были сомкнуты, словно пасть, и разомкнуть эти челюсти голыми руками не под силу было даже настоящему силачу. В дряхлом мешочке, лежавшем рядом, Кэтти нашёл специальное устройство для разжимания пружин, а также звонкие металлические цепи, служившие для того, чтобы удержать на месте того, кто попадётся в ловушку.
Охотник вынес барахло на свет из полутёмного склада и принялся настраивать капкан. Инструкция, к сожалению, не прилагалась и потому, до всего приходилось додумываться самому.
Готово!
Не менее полуметра в диаметре, с зубьями сантиметров по пять каждый, взведённый капкан смотрелся как что-то средневековое. Взяв черенок от лопаты, мужчина ударил по центру, и челюсти резко захлопнулись, перебив деревяшку пополам.
"Динозавр! Крокодилище! – восхищенно прошептал Кэтти и пошёл домой за ещё одним нужным звеном будущей ловушки – ручной гранатой…
Разложив приспособления возле ямы, он приступил к работе.
Первым делом примотал прочным скотчем гранату к спусковому механизму капкана. Получилось, будто он положил угощение для мышки, только вместо сыра была маленькая бомба с блестящей чекой. Теперь нужно, чтобы чека выдернулась, когда ловушка захлопнется на лапе.
Для этого подойдет цепь.
Один конец прикрепил к чеке, а другой забил костылем в землю. Когда зверь придет снова, то передней лапой угодит в капкан. Дёрнется назад и утащит гранату в лес. Без чеки.
Несколько секунд еще поживет, убегая подальше, ну, а потом справедливый гнев его настигнет.
План мужчине понравился. Все просто. А значит, должно сработать.
Финальным штрихом стала банка тушенки, рассыпанная возле сарая. В какой-то момент охотник запереживал, что попасться может обычный енот, но затем исключил этот вариант. Еноту не хватит веса, чтобы нажать на спусковой механизм.
Большое дело было закончено. Оставалось только ждать…
С момента установки ловушки прошло уже двое суток. Дни, раньше незаметно пролетавшие, теперь тянулись непривычно долго. Каждое дело, за которое брался Кэтти, не шло. Ничего не получалось, все валилось из рук. Чувство тревоги, поселившееся в тот ужасный день, не уходило, нарушая все планы и мешая работать по хозяйству. Стоило встать на четвереньки и начать заниматься грядками – тут же мерещилось, что сзади треснула ветка. Приходилось вскакивать, грязными от земли руками хватать ружье, тыкать стволом во все стороны.
Во время колки дров казалось, что шумишь слишком сильно, что за шумом можешь не услышать, как крадётся зверь.
Сидеть в доме не получалось – насиделся за зиму, спать не хотелось, а кроме работы развлечений не было. В общем, помимо любимого пса, чудовище забрало у охотника всю радость жизни.
На третий день Кэтти придумал рыбачить. Его лагерь стоял на берегу большого озера, и бывший хозяин устроил интересную штуку. Он выкопал пруд, метров двадцать в окружности, прямо на территории, а от пруда, в свою очередь, прокопал узкий канал непосредственно в озеро. Любопытная рыба заплывала на базу, а выйти обратно ума у неё не хватало. Оставалась на жительство в уютной заводи, образуя что-то похожее на магазин живой рыбы.
Мужчина пытался ловить ее с помощью удочек, но безуспешно, и так было до тех пор, пока он не нашёл, прибираясь в сарае, старый рецепт, в котором было записано, как готовить правильную наживку. Раздобыв нужные ингредиенты, выполнив все, что было указано, Кэтти, наконец, дополнил своё куцее меню свежей рыбкой!
Расставив по берегу несколько удочек, охотник, а теперь уже и рыболов, установил на них колокольчики, а сам уселся за деревянный стол, вкопанный в землю в паре метров от пруда. Усевшись спиной к воде, чтобы видеть каждый угол своих владений, мужчина положил перед собой заряженное ружьё, и теперь его день снова наполнился смыслом. Время идёт, а рыба ловится.
Кэтти обожал любоваться озером. Ровная, либо с небольшими волнами вода, абсолютно прозрачная в любом месте. Выплывая на лодке, он принципиально не брал с собой даже флягу. Перегнулся через борт и напился. Прошлый хозяин поклялся, что вода в озере очень чистая, и Кэтти ему поверил. Пил её уже десятки раз и ни одного расстройства кишечника.
Лодка, давно не используемая, прибилась к берегу. Она была самой простой, пластиковой, на веслах. Не было ни пирса, ни причала. Чтобы отчалить, охотник надевал резиновые сапоги и, отплыв, не спешил закидывать ноги внутрь лодки, как истинный любитель порядка, всегда сначала ополаскивал их от мелкого песка. Украшением вида был маленький островок в паре километров от берега. Он всегда захватывал взгляд. Это, как если смотришь на море, а на горизонте корабль, всегда станешь рассматривать именно его. Кэтти как-то раз плавал на остров от скуки, но ничего интересного не нашёл. Он был не больше 100 метров в диаметре, и заселён колонией птиц, которые так тревожно кричали, когда он причалил , что стало неудобно за беспокойство. С тех пор больше туда не плавал.
Главной изюминкой хозяйственного двора, несомненно, была теплица. Стойки, сделанные из необработанных сосновых стволов, обтянуты двумя слоями толстой, бесцветной пленки. Мужчина сам выкопал для строения углубление и построил купол. Два месяца назад посадил несколько помидорных кустов, чеснок, лук и разнообразную зелень. С тех пор лакомился свежей петрушкой и кинзой каждый день. Но основным сокровищем были два дозревающих помидора. Один, розовый, уже готов к столу, но разве можно взять и просто съесть такое творение? Мужчина ждал особого случая.
Зазвонил первый колокольчик. Кэтти вскочил с лавки и, схватив удочку, резким движением выдернул леску из воды. Крупный, не меньше килограмма, окунь трепыхался на крючке. Ему нравилось, когда попадались окуни. Нет ничего вкуснее, если закоптить его на ольховой стружке. Выпустил кишки, не чистя и даже не отрезая головы, опускаешь рыбку в рассол на полчаса и после этого можно отправлять в разогретую заранее коптилку. Окунь получается золотистый, с дымным ароматом. Сочное белое мясо легко отходит от крупных костей. А ещё такую рыбу можно долго хранить. Поэтому мужчина очень радовался, когда удавалось наловить побольше и наготовить впрок. Кэтти представил, что ждёт его в ближайшем будущем, и в животе заурчало. "Спасибо тебе, Господи, за дары твои!".
Когда колокольчик зазвенел вновь, на крючке оказался небольшой сом. Жирная рыба, хороша для жарки, но сегодня морочиться со сковородкой не хотелось. Мужчина разрезал сома на несколько крупных кусков и, закинув в пластиковое ведёрко, двинулся в сторону дома. Там, в хозяйственной пристройке, служившей раньше в качестве курятника, жил медвежонок. Маленький калека не старше полутора месяцев. Мужчина назвал его Барни и раз в два дня плотно кормил, хоть и понимал, что взрослым медведем этому парню стать не удастся. Кэтти открыл дверь и зверёнок, так и не привыкший за несколько недель к человеку, умилительно закрыл мордочку широкими лапами. Вывалив рыбу в стальную миску, охотник подвинул ее своему подопечному, и тот, забыв про страх, накинулся на еду. Раздался влажный хруст, заработали сильные челюсти. Кэтти, улучив момент, погладил его между ушами по жесткой, плотной шерстке. Такой маленький, а уже столько натерпелся, бедолага…
В день их первой встречи Кэтти забрёл необычно далеко для своих стандартных маршрутов. Пес, как обычно, рыскал где-то впереди, а ему в этот раз совсем не хотелось охотиться. Просто идти, впитывать ароматы весеннего леса было гораздо приятнее. Неожиданно, прямо под ноги слетел с дерева крупный тетерев. Расправил грудь, растопырил крылья, угрожающе зацокал клювом. Когда вкуснейший ужин сам собой возникает перед носом и пытается тебя напугать, рука автоматически тянется за ружьем. Одним выстрелом лишив птицу головы, Кэтти поднял добычу за ноги и подождал пока стечёт кровь. Настроение заметно улучшилось.
Ужинать он сегодня не собирался, но когда попадается шикарная дичь, разве может идти речь о голодании? Мужчина с детства придерживался правила, привитого отцом: "Если подстрелил дичь – обязательно съешь. Не собираешься есть – не стреляй". Одна из немногих адекватных мыслей отца-пропойцы. Не губить жизнь ради забавы.
Аккуратно подвесив тушку на рюкзак, Кэтти огляделся вокруг, стараясь понять, в какой стороне база. Вдалеке послышался голос Солли. Лай такого тембра и частоты мог означать только одно – пёс наткнулся на дикое животное.
"Бывает же такое, – бормотал охотник, пробираясь между еловыми лапами, – то неделями ни одного трофея, то сразу два за выход".
Звонкий лай уже в нескольких метрах. Очевидно, что собака вступила в схватку и зовет на помощь хозяина! Медлить нельзя.
Медвежонок!
Судя по окрасу и морде двухмесячный гризли. Не смотря на свои микроскопические, для данного вида, размеры, малыш задавал жару разъярённому псу. Солли повизгивал от возбуждения, подскакивал и хватал зубами. Медведь в накладе не оставался и наотмашь лупил собаку лапой по морде.
Кэтти знал, что такое медвежья сила. Однажды, еще подростком придя в зоопарк, он сунул в вольер с медвежонком край рюкзака. Зверь подцепил его когтями и одной лапой потянул. Пришлось звать на помощь Чарльза, лучшего друга, но даже вдвоём у них ничего не вышло! Оставалось только смотреть, как медведь, разорвав в клочки новый рюкзак, без аппетита жует учебники и чертов дневник. Именно за дневник дома влетело больше всего. История про то, как его сожрал медведь не показалась отцу правдоподобной.
"Солли, фу! Нельзя! Ко мне!" – крикнул он собаке, и пёс с явным облегчением оставил зверя. Начал бегать вокруг и рычать.
С медвежонком творилось что-то неладное. Он старался встать, опирался на передние лапы, но это не получалось. Заваливался на бок, продолжал попытки. Все это сопровождалось отчаянным криком, было видно, что сдаться и просить пощады – это не его стиль. Зверёныш был слишком мал для самостоятельной жизни, где-то рядом непременно должна быть его мама. Кэтти снял с плеча ружьё, проверил патроны. Сколько бы у него их с собой ни осталось, против медведицы, защищающей детеныша, их всегда будет мало.
У медвежонка задние лапы отказали! Вот, почему его поведение такое странное. В районе поясницы на шерстке проступила запекшаяся кровь. Не просто кровь, а глубокая рана. Не она ли стала причиной отказа нижних конечностей?
Солли, до этого момента успевший немного прийти в себя, начал беспокойно втягивать воздух, высоко задрав морду. Глухо зарычал и резво побежал в сторону соседней поляны.
"Твою мать, – выругался охотник, – мамаша объявилась?!"
В подтверждение мысли снова раздался истеричный собачий лай. Здравый смысл подсказывал, что нужно спасать свою шкуру, что встреча с медведицей-гризли ничем хорошим окончиться не может, но пёс был единственным другом слишком долгое время. Оставить его один на один с верной гибелью не получалось.
Внезапно лай затих, и только тогда стало по-настоящему страшно.
Кэтти, с ружьём наперевес, выскочил на поляну и первым делом увидел Солли, живого и невредимого. Он обнюхивал огромных размеров тушу, в которой нетрудно было распознать взрослого медведя.
"Охренеть!" – Кэтти снова не удержался от ругательства. Зверюга, а это, несомненно, была медведица, буквально разорвана напополам. Челюсти раздроблены, длинный розовый язык, лишенный опоры, лежал на траве, густо залитой кровью.
"Кто, черт возьми, мог такое сделать? Что за монстр завёлся в моем лесу?"
В тот раз Кэтти добрался до лагеря без происшествий. Подготовил в помещении, использовавшемся ранее под курятник, лежанку, постелил соломы на пол и высадил там звереныша. Напоил горячим, разведённым из сухого, молоком и обработал рану. Как и предполагал, в поясничной зоне был перебит позвоночник. Видимо, маленький медведь уже никогда не сможет пользоваться задними лапами. В первый вечер знакомства, Барни, как назвал его охотник, допив молоко, очень трогательно уснул у него на руках. Он решил оставить его, подлечить и уже потом соображать, что делать дальше…
От медвежонка к пруду мужчина бежал. Колокольчик на одной из удочек звенел не переставая, а значит, кто-то попался на крючок. Хорошо бы окунь! Кэтти любил, когда улов получался одинаковым, ведь каждая рыба требует своего подхода в готовке, а у него тут нет ресторана, чтобы целый день готовить разные блюда.
Окунь!
Замечательно. Выловить еще парочку и можно разжигать коптилку. Мужчина перезакинул удочки и, секунду поколебавшись, выбросил в воду оставшуюся наживку, чтобы приманить к месту лова всех, кто в этот час обитает в пруду. Эти ухищрения не прошли даром. Через пару часов в ведре плескались ещё несколько замечательных окуней. Обед намечался отменный!
Несколько дней назад Кэтти закинул в центр пруда раколовку, заправленную рыбными кусками. Не особо надеясь на успех, он решил вытащить ее на берег и восторженно вскрикнул, заметив два десятка крупных, зеленоватых раков.
"А может у лесного чудовища день рождения? И меня просто откармливают, чтобы сделать угощением?" – мужчина сказал это вслух и рассмеялся, но тут же отругал себя за беспечность, а то слишком уж он увлёкся рыбалкой, совершенно позабыв, что сам является объектом охоты.
Притащив охапку дров из сарая, Кэтти развёл в железной печке, установленной тут же, костёр и поставил греться большую кастрюлю воды. План был такой: сначала сварить раков, потом запечь в коптилке окуньков. Все очень просто, по-лесному.
Открытый огонь – это не домашняя газовая плита, чтобы нагреть большую посудину, нужно изрядно постараться. Вовремя подкинуть палок в топку, повернуть их нужным боком, чтобы лучше разгоралось, но главное – это иметь терпение. Закипит, никуда не денется, просто сделай, что нужно и присядь, не суетись.
В вопросах терпения и ожидания лучше всего помогали книги. Их, в распоряжении мужчины, оказалась целая кладовка. Однажды он распахнул ее двери, увидел стопки от пола до потолка и вместо привычной депрессии ощутил спокойствие. Каждый раз, если скука или в душе защемило, Кэтти направлялся в кладовку. Не рассматривая корешок, вытаскивал наудачу несколько книг и уходил довольный с добычей. Шелестел пожелтевшими страницами, уносился из лесного домика и был бесконечно благодарен бывшему хозяину за этот клад, лучший из найденных за всю его долгую жизнь.
"Полчаса у меня есть, – подумал охотник, – четко хватит, чтобы дочитать Тома Сойера. Все-таки для детей. Идёт легко и бездумно". Следующей на очереди была книга Бориса Акунина. Кэтти никогда не слышал о таком авторе и потому, особенно ждал с ним встречи. Странное имя, родом из холодной России, наверняка можно готовиться к чему-то необычному…
Со дна кастрюли начали подниматься пузырики, вода готова была закипеть. Охотник захлопнул книгу и побежал в дом за солью и пучком сушёного укропа. С ним отвар станет особенно душистым.
Раки бурлят в кипятке…
Спинки уже красные, а значит блюдо готово. Можно снимать кастрюлю и ставить на огонь коптилку, окуни давно заскучали в рассоле.
Ополоснув каждую рыбину, тщательно смазав со всех сторон подсолнечным маслом, Кэтти аккуратно уложил будущий деликатес на чугунную решётку. Щедро насыпал на дно коптилки ольховых стружек и накрыл приспособление большой, железной крышкой. Минут пятнадцать подождать, и будет готово…
Открыв заслонку коптилки и, увидев, как шкварчит на решётке рыба, Кэтти поцеловал кончики пальцев на манер итальянских поваров.
Дальше он присел за стол и за несколько секунд расправился с вареным раком, отметив про себя, что вкуснее, пожалуй, получиться и не могло. Панцирь, остатки клешней и голову, мужчина бросил под дерево, стоявшее в десяти метрах от стола. На нем, где-то в скрытой за листьями кроне, жил енот, который всегда был не прочь появиться и ознакомиться с тем, насколько сегодня удалась стряпня. Причём, зверёк никогда не попрошайничал, всегда терпеливо, даже если в округе очень вкусно пахло, дожидался своего часа и приступал к еде только когда позовут.
"Енот! – выкрикнул Кэтти, – спускайся обедать. Сегодня много будет".
Посмотрев на часы, охотник отметил, что рыба будет готова через пару минут. Подумал немного и решительно направился в сторону теплицы. Настало время сорвать помидор!
Нарезав его крупными дольками, Кэтти поднёс тарелку к лицу, чтобы насладиться ароматом свежего овоща. Здесь в лесу, это по-настоящему драгоценный продукт. Если второму помидору удасться вызреть, то весь урожай в этом году, как раз, две штуки и составит.
Услышав резкий хруст откуда-то справа, охотник бросил тарелку на стол и, схватив ружьё, встал на изготовку. Источником шума оказался енот, который, наконец, слез с дерева и принялся смачно грызть брошенное ему угощение.
"Ну, скотина! – беззлобно, проговорил охотник. – Приятного аппетита, мистер Енот!"
Закончив приготовления и усевшись за стол, Кэтти улыбнулся. Обед выглядел так красиво, что если бы он случился при других обстоятельствах его обязательно нужно было бы запечатлеть для странички в соцсетях. Размявшись нежными раковыми шейками, мужчина заел их спелым томатом, найдя его вкус идеальным. Отметил про себя, что сейчас бы ещё огурцов, да баночку сметаны на салатик, но, конечно, и так замечательно. Разломив напополам золотистого копчёного окуня, мужчина ощутил такой аромат, что даже ленивый енот вытянулся в струнку и, глядя в сторону стола, начал нервно потирать маленькие лапки. Само собой, после такой умилительной сцены, ему досталась целая рыбка, которую он засунул в пасть целиком, надув щеки, словно хомяк.
"Ну, ты и жадюга! – усмехнувшись сказал охотник, – разве можно глотать рыбу целиком? Ты же енот, а не пеликан… У тебя пеликанов в роду не было? Если что, ты говори, не стесняйся. Я к этой благородной птице отношусь со всем уважением! В древние времена ее выбрали одним из символов христианства! – Зверёк жевал, глядя на своего благодетеля и иногда казалось, что он действительно слушает и понимает, о чем ему говорят. – Дело в том, – продолжил мужчина, – что пеликан, если приходит голод, и птенцы могут погибнуть, клюет собственное тело и кормит детей своей собственной кровью! Представляешь? Библейская птица… Жертвует собой ради других…
Ладно. Ешь спокойно. Хватит на сегодня историй".
С обедом было покончено. Давно Кэтти не чувствовал себя таким сытым. В один момент ему подумалось, что не стоило бы сильно наедается в такой опасной ситуации, но потом он успокоился, решив, что если уготована гибель, то ее не избежать, может даже лучше так будет, спокойнее.
Мужчина занервничал.
Словно вспомнил что-то нехорошее.
Начал барабанить пальцами по столу, разошёлся, ударил кулаком так, что подпрыгнули тарелки.
"Так устал бояться! – закричал он, – от тревоги уже дыра в груди прожглась!"
Вытащив нож, охотник резким движением вогнал его в столешницу перед собой. На конце рукоятки стал виден золоченый круг с раскрытой ладонью внутри.
"Я же все-таки хороший человек. Мне не может быть все равно!
А что если нам сыграть в игру?"
Глаза мужчины быстро забегали, грудь запульсировала от частого дыхания.
"Можно прямо здесь все закончить! Или нельзя? Как думаешь?" – охотник посмотрел на енота, но тот, почуяв неладное, в два прыжка забрался на ветку дерева.
"Почему мне вечно больше всех надо? Почему нельзя, как другие, просто жить спокойно и не тужить?"
"Зло не должно пройти дальше тебя! – Кэтти высунул язык и произнёс эту фразу кривляясь. – Кто это придумал? Кому какое дело?…
Нет! Я все-таки сыграю в игру! Пусть будет как будет!
Уж лучше сегодня. Пока у меня есть душа. Чем чуточку позже с ледяной чернотой внутри.
Мужчина схватил ружье, стоящее дулом вверх возле лавки, и засунул ствол себе в рот. Пару секунд постоял, примеряясь, переместил голову на несколько сантиметров вперёд.
"Знаю я неудачные выстрелы, – промямлил он. Холодная сталь мешала говорить нормально. От нижней губы к подбородку протянулась нитка вязкой слюны. – Не примеришься нормально, снесешь себе челюсть и будешь валяться несколько дней. Подыхать с куском мяса вместо лица. Нам такого не надо! Физика, геометрия и один точный выстрел. Прямо в беспокойный мозг…
Значит так, – Кэтти вынул ружье изо рта и присел на лавку, – будем гадать. Открываю книгу. Кончиком ножа протыкаю страницу. Если согласная буква – стреляюсь. Если гласная – буду жить".
Он подвинул ближе книгу с черно-белой обложкой, раскрыл ее примерно посередине и, закрыв глаза аккуратно, чтобы не испортить бумагу, опустил лезвие на страницу.
"Доверю свою жизнь русскому Борису, – улыбнувшись произнёс он, – смотрим, что выпало!"
Острый кончик попал ровно в центр слова "смерть", строго между буквами "Е" и "Р".
"Интересно, – сказал мужчина, – знал, что обязательно будет интересно. Значит ещё раз!"
С новой попытки нож указал в первую букву слова "Отец".
"Ух!" – только и смог воскликнуть Кэтти. Его пальцы сами собой разжались, и ружье упало в траву. Он устало положил голову на стол, прямо на раскрытую книгу, развернул лицо в сторону озера. Голубые глаза наполнились слезами, одна из которых, скатившись по ресницам, капнула на страницу. Прозрачным бугорком зависла над словом "далеко", постояла секунду и укатилась за край…
Странно…
Енот, который обычно не отходил дальше нескольких метров от своего дерева, теперь стоял возле лодки и, всматриваясь куда-то вдаль, водил блестящим носом по ветру.
Мужчина поднял голову и осмотрелся вокруг.
Внимательно прислушался – ничего.
В это время встревоженный зверёк, смешно соскочив лапой по скользкому пластику, запрыгнул на нос лодки. Продолжая принюхиваться, он по-прежнему смотрел в сторону водного горизонта.
Напрягая зрение, прищурившись, охотник попытался рассмотреть, что мог заметить его новый товарищ и через пару секунд понял.
С маленького острова, далекого птичьего приюта, поднимаясь к облакам, вырос неровный гриб синего дыма…
Дневник.
"Четыре дня не выхожу из дома. Валяюсь, ем, размышляю о неприятном. Почему люди так боятся смерти? Почему, даже в моем положении настолько страшно умереть? Вспоминаю, как слышал от многих, что, мол, если мне уготована участь стать инвалидом или потерять близких, я предпочту умереть. Зачем жить в мучениях?!
Враньё!
Человек будет жить до последнего. Цепляясь за каждую лишнюю минуту. Самое сильное чувство любого живущего.
Любовь, дружба, верность, справедливость… Все они превращаются в пустое до тех пор, пока смерть не отойдёт на достаточное расстояние.
За что в этом рухнувшем мире так цепляется разум? Красота природы? Радости бытия?
Нет. Разум цепляется за саму жизнь. Это инстинкт. Программа и алгоритм. А ещё надежда, что все устроится. Что все каким-то образом встанет на свои новые места.
Что пьют больные?? Наверное, то же, что и бродячие собаки. Что-то, но хрен знает что.
Все!
Хочется свежего воздуха!
Жуть! В городе творится такая жуть, что мне теперь не уснуть до светла!!
Лёг спать и услышал с улицы звук.
Звериный вой!
И зверей там тысячи.
Очень издалека, слава Богу! Откуда-то с окраин. Но все равно, какого хрена? Что это может быть? Это продолжается уже полчаса. Без остановки. Пойду закрою окна!
От этого воя хочется бежать. Скорее бы все закончилось!
Дурацкая ночь! Ничего хорошего! Только чуть-чуть осмелел, намахался шашкой, и тут этот вой. Как так вышло, что я до сих пор не раздобыл нормальное оружие?! Клинический простофиля. Любой другой на моем месте с первого дня уже бы ездил на танке! А я гуляю… Даже пистолет мне "неудобно"… Осел!
Моя новая главная цель – найти оружие! Мой дом должен превратиться в военную базу!"
Как же удобно передвигаться по городу, когда твоя машина – единственная! В большинстве фильмов про конец света, люди оставляют после себя такой бардак, что ездить по улицам невозможно. Приходится ходить, шнырять между брошенными машинами, вечно рискуя жизнью.
У меня все по-другому. Комфорт и безмятежность. В те дни, когда человечество умирало, никто не бежал в спешке из города. Заболевая, люди старались забиться в уголок. Прятались, где спокойно и хорошо, чтобы переждать слабость. Переждали…
Подъезжаю к охотничьему магазину и паркуюсь багажником ко входу. Первым делом, практикуюсь на дверях ломом. Металл гнется, протыкается, рвётся при особенно сильных ударах. После нескольких минут работы вход свободен. Прочные двери покорно ложатся к ногам завоевателя.
Как говорила моя любимая бабушка, "Все двери от честных воров. Поглядят, что заперто и пойдут себе дальше".
Осторожно прислушиваясь, захожу внутрь.
В этот раз, чувствовать себя уверенно мне помогает топор в правой руке.
В зале темно.
Наглухо закрытые окна первого этажа не пропускают свет, и мне приходится присесть на минутку, чтобы дать глазам возможность привыкнуть.
Отдел товаров для туризма. Вокруг меня всевозможные палатки, спальники, котелки и термосы. Я люблю такое и очень хочу задержаться, но здравый смысл ворчит в голове, напоминает, что сначала оружие! Только потом развлечения.
Я обещал это дневнику, моему единственному другу… Есть, конечно, ещё воробьи за окном… Но они пока так. Приятели.
Больше никакой беспечности!
Медленно продвигаюсь вперёд, и теперь вокруг шеренги удочек и спиннингов. Рыбалка! Вот, чем я буду заниматься, когда хорошенько обустроюсь в новом мире.
В конце зала широкая лестница, думаю она приведет меня к сокровищам Алладина…
Я на втором этаже.
Озираюсь кругом, и пульс учащается. Стены увешаны ружьями!
Выбор на удивление велик, ещё бы хоть немного в них разбираться. На рекламных плакатах – довольные мужчины в охотничьих кепках и желтых прозрачных очках. Каждый из них абсолютно счастлив, что обзавёлся именно этим ружьем, но для меня названия моделей – всего лишь буквы и цифры. Все познания в этой сфере кончаются на том, что есть нарезное оружие и есть гладкоствольное. Из простейшего двуствольного ружья я как-то раз стрелял по уткам в небе. Я стрелял, а утки летели по своим делам, так и не обратив на меня внимания.
Спешить мне некуда и потому, я тщательно знакомлюсь с содержимым прилавков и витрин. Снимаю ружья с крючков, верчу в руках, рассматриваю. Сайга 410 калибра; сайга 12 калибра… Из глубины памяти тащу воспоминания, что это самые распространенные ружья в народе.
Разбираюсь, как и куда засовывать патроны.
12-й калибр попался с магазином на 5 выстрелов, а 410-й аж на 10.
"Красота", – произношу я вслух.
Внутри рождается забытое чувство мальчишеского восторга.
Настоящее оружие! И можно делать с ним, что захочется!
Складываю ружья на прилавок и отправляюсь искать патроны. На специальных полочках нахожу несколько коробок и мне заметно легчает, потому что я успел испугаться, что они запросто могут быть заперты в каком-нибудь неприступном сейфе.
Удивительно, какое умиротворение наступает в душе, когда человек, уставший и потрёпанный, получает в руки такие игрушки. Я беру ружье, трогаю холодную сталь. Примеряю к щеке шершавую пластмассу приклада и улыбаюсь. Теперь мой сон будет крепче, а аппетит сильнее, только нужно разобраться получше, как пользоваться этим богатством.
Две гладкоствольных "Сайги", два нарезных "Вепря", двустволки итальянского производства – я выставил вдоль стены частокол из стволов и спускаюсь в туристический отдел, чтобы поискать вместительный рюкзак. Несколько расслабленных ходок – не моя история. Мне важно допереть все за один раз! И пусть глаза лезут из орбит от тяжести, пусть последний пакет зажат в зубах, зато лишний раз не ходить. Вечная история…
Ружья я кидаю на заднее сидение, багажник заполняю патронами. Ставлю аккуратные коробочки и все мне кажется, что их маловато. Ещё полчаса не прошло, как я заимел своё первое в жизни ружьё, а уже, как заправский охотник, заразился жаждой патронов. Ничего! Начало положено.
Магазинов по городу много. Закончатся эти – наберу ещё.
Кажется, я проголодался.
Притащив газовую горелку, устанавливаю ее прямо на ступеньках. Через 5 минут в котелке закипает вода, и я завариваю в новенькой походной кружке сладкий кофе со сливками. Отпиваю глоток, закусываю овсяным пряником. Вкусно! Сейчас бы бутерброд с маслом и сыром. Свежий хлеб, ароматное масло и хороший кусок нежно-желтой гауды. Эх! Совершенно несбыточно. И хлеб, и масло, и сыр давно превратились в гниль. Даже если я поймаю где-то корову, максимум, что смогу это поговорить с ней. Черт знает, как ее доить! Черт знает, как делать масло.
А сыр? Ладно! Проехали…
Дожевав пряники, я решаю, что нужно пострелять…
Через час беспрерывного грохота, основательно оглохший, я возбужденно перепрыгиваю ступеньки, бегу в магазин за новой партией патронов. Весь квартал, когда-то целенький и блестящий, теперь сплошное битое стекло и дырки. Асфальт вокруг машины усеян гильзами, а мои ослабевшие от тяжести руки трясутся мелкой дрожью.
Я доволен! Час назад, жмурясь и отворачиваясь, тратил несколько минут на то, что отстрелить фонарь, стоящий в пяти метрах. Зато теперь, расстреляв пол-багажника боеприпасов, я почти профессионал. Быстро заряжаю, быстро целюсь, иногда попадаю во что-то с первого раза.
Хорошо! Теперь моя шкура стоит дороже, и даже линия жизни на ладошке, если присмотреться, будто бы стала чётче и длиннее. Час назад я был оленем. Теперь – я долбанный волк!
Еду по широкой улице, музыка на полную. На пассажирском сидении два ружья, два моих новых друга. На обочине вижу стаю больных, человека четыре. Все они вскочили на ноги, когда я пронесся мимо, но гнаться не надумали, проводили взглядом, да так и остались стоять. Я останавливаюсь за квартал от них и сдаю назад. Живые мишени. Это то, чего я ещё не пробовал. Мне интересно посмотреть на их реакцию. Испугаются ли стрельбы?
Паркуюсь боком посреди дороги и, выставив двуствольное вертикальное ружье из окна, начинаю сигналить. Обжоры, обалдев от такой наглости, смотрят на меня, но никак не могут решиться. Уверен, это ненадолго.
"Эй, обжоры! – кричу я. – Давайте поиграем!"
Видимо, в каждой стае есть свой вожак. По крайней мере, очень похоже, потому что одна особь, значительно крупнее других, вышла вперед и внимательно смотрит на меня. Остальные будто ждут команды. Прикинув расстояние, понимаю, что скорее всего не попаду, а потому просто продолжаю ждать. Мотор, естественно, не глушу, более того, держу ногу на педали тормоза, готовый в любую секунду умчаться, подняв столб несуществующей пыли. Предусмотрительно высунул большую часть ствола из салона, чтобы не оглохнуть от выстрела.
Жду…
Больной делает неуверенный шаг, затем еще и еще… Срывается на легкую трусцу, а вслед за ним, как я и предполагал, начинают разбег остальные.
Я держу главаря на мушке и спускаю крючок.
Бах!
Словно наткнувшись с разбега на невидимый штырь, он опрокидывается на спину. Звонко прикладывается затылком по асфальту. Его грудь обильно заливается красным, а ноги дёргаются, будто продолжая бежать в положении лежа. Стая остановилась.
Смотрят то на меня, то на труп, а я, не теряя времени, прицеливаюсь и отстреливаю оставшийся патрон в ближайшего ко мне мужчину. В этот раз взял слишком высоко! Дробь ударила в лицо и шею, заставив отшатнуться, но не свалив. Лицо из бледного и худого стало бесформенным и мясным, а моя жертва, замахав беспомощно руками, повалилась на землю.
На этом сафари пришлось прекратить, так как остатки стаи с криками умчались врассыпную, а гнаться за ними просто лень.
Я перезаряжаю ружье и кладу обратно на сидение. Отпускаю педаль тормоза и плавно снимаюсь с места. В заднее зеркало видно, что оба больных все еще продолжают дрыгаться, но скоро я поворачиваю на соседнюю улицу и неприятная картина навсегда скрывается от моих глаз.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.