Небольшая, но уютная кондитерская «Ferma» встретила меня ароматом кофе и какой-то несомненно вкусной выпечки. Поискав глазами Макса, я заметила его за угловым столиком: приятель с кем-то разговаривал по телефону, недовольно морщась. Он заметил меня и радостно замахал рукой, мол, я здесь. Пока я пробиралась между достаточно тесно стоящими столиками, он завершил разговор и по его хищно прищуренным глазам я поняла, что меня ждёт допрос с пристрастием. Клюнув в щёку приветственным поцелуем, он внимательно стал меня рассматривать, словно за ночь у меня мог вырасти хвост или появиться третий глаз.

– Ничего так, нормально, – наконец вынес он вердикт, – я думал, хуже будет. Надеюсь, ты не переживаешь? Тут не плакать надо, а шампанское пить. Наконец-то ты от этого… – тут Макс запнулся в поисках подходящего слова, даже пальцами прищёлкнул, но не нашёл и махнул рукой, – в общем, от этого избавилась.

– Макс, не переживай, я в полном порядке, – я улыбнулась ему и с удивлением поняла, что, пожалуй, действительно чувствую себя более чем прилично. – Жизнь не заканчивается, а только начинается.

– Золотые слова! – довольно ухмыльнулся Макс.– Но замуж мы тебя выдадим.

– Хорошо, хорошо, только можно не прямо сейчас? Мне ещё развестись нужно будет, между прочим. Так что можно мне тайм-аут?

– Ладно, уговорила. Но я же корыстный и циничный негодяй, – с этими словами Макс скорчил зверскую физиономию, – поэтому мне нужна твоя помощь.

– Какая? – я с удивлением посмотрела на него, плохо понимая, какую помощь могу оказать этому прохиндею. – Я, знаешь ли, ни в акциях, ни в биржевых процессах, ни медицинском оборудовании не разбираюсь от слова вообще.

– И не надо в них разбираться!

– А что надо? – хитрая физиономия Макса наводила на самые нерадостные и чрезвычайно подозрительные мысли.

– Сопровождать меня на презентацию нового оборудования для стоматологических клиник, – Макс небрежно махнул рукой, мол, фигня такая, даже говорить неловко. – Посидишь со мной, умные слова послушаешь, поулыбаешься, потом шампанского выпьешь, с интересными людьми познакомишься. Тебе же несложно?

– Не вопрос, конечно. А в этих твоих умных словах я что-нибудь пойму кроме предлогов и союзов?

– А зачем? – искренне удивился Макс. – Тебе же эту технику не покупать. А умное лицо делать ты умеешь, я видел. И потом, там будет сам Беляев!

– А кто это? – я действительно плохо ориентировалась в медицинском сообществе города, так, на уровне новостей. – Я должна его знать?

– Лер, вот тебе сейчас совсем не стыдно? – Макс смотрел на меня с таким искренним укором, что мне даже стало немного неловко от того, что я не знаю этого самого, видимо, всем нормальным людям известного Беляева. – Ну подумай. Беляев.

– И что? Кто он? – я судорожно стала перебирать всех более или менее известных деятелей нашего города. – Ну не знаю я его, дальше что? Думаю, ему от этого не жарко и не холодно. Как и мне, кстати.

– Деревня… – протянул Макс и осуждающе покачал головой. – Дмитрий Васильевич Беляев.

– И что дальше-то? Он кто? Владелец заводов, газет, пароходов?

– Лучше, Лерунчик, намного лучше, – Макс наклонился ко мне и голосом опытного заговорщика прошептал, – он владелец сети «Лайт-Мед». Знакомое название?

Я удивлённо хмыкнула и уточнила:

– Той самой? У которой годовой оборот больше, чем бюджет небольшого африканского государства?

Макс кивнул и довольно уточнил:

– Поэтому я и сказал, что «тот самый Беляев». Знаешь, люди его уровня обычно на такие мероприятия не очень охотно ходят, но тут, насколько я понимаю, вопрос в приобретении оборудования для клиники, которая почти полностью принадлежит его жене. Ну, типа стремление слегка надавить авторитетом, может, цену сбить, может, просто она попросила. А может, он в губернаторы собирается, откуда я знаю. Или в президенты. Вот и выйдет пообщаться с народом. Я, если честно, не вникал. Так что ты и мне доброе дело сделаешь, и на живого Беляева полюбуешься. Ну так как? Пропуск заказываю?

– Заказывай, – я кивнула, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль, но она уже испарилась, – и, слушай, Макс, ты можешь мне помочь с работой? Мне же теперь надо как-то жить, понимаешь? А покупать газету с объявлениями или лопатить сайты с вакансиями я не готова, если откровенно.

– А что ты хотела бы? – Макс заинтересованно повернулся ко мне. – Если вам нужны полезные знакомства, их есть у меня. По специальности?

– Нет, наверное, нет. Скорее что-нибудь из области управления несложного или администраторское. Как ты думаешь, это реально?

– Конечно, – друг активно закивал лохматой головой. – Сегодня сделаю несколько звонков и тебя вечером наберу. Хорошо?

– Спасибо, – я тепло улыбнулась Максу, – И что бы я без тебя делала?

– Как что? Пропала бы, – Макс махнул рукой, подзывая официанта. – Ладно, я побежал, а ты жди моего звонка и рассчитывай на пятничный сейшн. Форма одежды умеренно демократичная.

Оставшись в гордом одиночестве, я достала телефон и быстро набрала в поиске: Дмитрий Беляев. Нужно же как-то ликвидировать пробелы в образовании. Яндекс, подумав, выдал массу информации, но я открыла раздел с картинками. Дмитриев Беляевых было много, и мне пришлось уточнить, добавив в поиск «Лайт-Мед». Картинок стало значительно меньше, и большинство из них было посвящено мужчине лет сорока, который дежурно улыбался в камеру, демонстрируя безупречную белоснежную улыбку. На некоторых фото он был вместе с ослепительной блондинкой неопределённого возраста с кукольным лицом и холодными глазами акулы-людоеда. Пролистав несколько материалов, посвящённых самому Беляеву, его супруге и его бизнесу, я вышла из сети, допила кофе и решительно открыла список контактов.

– Арина, здравствуйте, это Валерия, – я, услышав голос своего мастера, улыбнулась, – а у вас случайно на завтра нет свободного местечка? Я бы хотела записаться.

Выяснив, что место есть, я договорилась насчёт посещения и с сознанием выполненного долга отправилась подбирать что-нибудь подходящее под критерий «умеренно демократичное».

Глава 2

Макс, будучи человеком обязательным, несмотря на природное разгильдяйство, отзвонился тем же вечером. Сообщил, что расскажет мне всё при встрече, но оснований для беспокойства нет – безработной меня однозначно не оставят. Но конкретно сейчас приятеля гораздо больше волновал мой предстоящий «выход в свет». Купленное мной платье, скромное, но стильное, он после долгого критического изучения фотографий всё-таки одобрил, велел потренироваться перед зеркалом делать умное лицо и, издав мефистофельский смешок, отключился.

На следующий день я ждала его при полном параде и чувствовала себя, скажем так, странно: мне совершенно не хотелось никуда идти – это во-первых, я не привыкла ходить на подобные мероприятия без мужа – это во-вторых.

Макс подъехал вовремя, в очередной раз приятно удивив меня несвойственной ему пунктуальностью, и уже через полчаса я обозревала достаточно большой зал, как ни странно, достаточно плотно заполненный народом. Интересно, это у нас в городе такая массовая тяга к стоматологическому оборудованию или всем интересно посмотреть на живого господина Беляева, который Дмитрий Васильевич.

Макс, подхватив меня под руку, плавно перемещался по залу, знакомя с какими-то людьми, улыбаясь направо и налево и, наверное, намотал бы ещё кругов двадцать, если бы по залу лесным ветром не пронёсся невнятный шум, и все повернулись к дверям, стараясь делать это не слишком демонстративно. Я тоже расположилась возле широкой колонны, стараясь лишний раз не попадаться на глаза, ведь, в общем-то, я на этом празднике жизни человек абсолютно посторонний, у меня даже профессионального интереса нет.

Тем временем толпа раздвинулась в стороны, как льды перед носом атомного ледокола «Ленин», и по освободившемуся проходу прошествовал, другого слова у меня не было, именно прошествовал господин Беляев собственной персоной. Почему-то он был без супруги, но и его одного вполне хватало: такой давящей ауры я давно не видела, не ощущала. Беляев подавлял, перемалывал в муку где-то на ментальном уровне. Он внимательно слушал молодого человека, держащего в руках что-то типа планшета и иногда так бурно жестикулировавшего, что я стала опасаться за целостность ценного, видимо, гаджета. Беляев не смотрел по сторонам, наверное, мы все были для него настолько незначительны, что не стоили даже минуты царского внимания. Я поморщилась: терпеть таких снобов не могу. Но вряд ли, даже если бы господин Беляев чудом об этом и узнал бы, он стал бы хуже спать по ночам. Богатое воображение тут же нарисовало очередную картинку: Беляев в домашнем халате мечется по комнате, заламывая руки и умоляя неприступную меня изменить своё мнение.

Между тем народ сконцентрировался вокруг расставленных в несколько рядов полукругом удобных стульев, постепенно расселся и приготовился слушать представителя компании, презентующего выставленное зубоврачебное оборудование. Слайды презентации мелькали, люди тихонько переговаривались, шушукались, посмеивались, как это обычно и бывает на таких тусовках. Я тоже негромко переговаривалась с Максом, пока вдруг не заметила, что вокруг стало как-то подозрительно тихо. Оглянувшись, увидела господина Беляева, обозревающего внезапно ставшую очень внимательной аудиторию. Он помолчал, кивнул каким-то своим мыслям и начал говорить о ценностях плодотворного сотрудничества, перспективах развития и прочих не менее важных и скучных вещах. Я даже не пыталась вникать, пока слух не резануло слово «пятиста»: я сделала стойку, потому что почему-то очень болезненно отношусь к грамматическим ошибкам выступающих, особенно если они вещают с высоких трибун. Прислушалась, внимательно глядя на надежду и опору нашей региональной экономики, и поняла, что не ошиблась. Беляев ещё несколько раз произнёс «более пятиста миллионов», потом «около трёхста тысяч пациентов». Болезненно скривилась, услышав очередное неправильно произнесённое числительное и вдруг почувствовала чей-то давящий взгляд. Поозиравшись, с ужасом поняла, что прожигает меня недовольным взглядом не кто иной как «тот самый Беляев». Нервно икнула и сделала вид, что мне очень, просто очень-очень интересно то, что он говорит, можно сказать, изобразила полное и безоговорочное внимание и почтение. И даже на фразе «к двух тысяча двадцать второму году» постаралась не застонать, а лишь покрепче стиснула зубы (если что, тут же и вылечат, вон, полно стоматологов кругом). На оратора старалась больше не смотреть, но ещё несколько раз почувствовала скользнувший тяжёлый взгляд. Максу, естественно, ничего не сказала, чтобы лишний раз не нервировать.

К счастью, говорил Беляев не очень долго и, пожелав всем успехов в нелёгком стоматологическом бизнесе, покинул место выступающего. Хотела бы сказать «и растворился в толпе», но такие, как он, никогда и нигде не растворяются. К сожалению, наверное. Народ откровенно оживился и, поднявшись, перебазировался поближе к столикам с шампанским, неизбежным на подобной презентации. Я задумчиво вертела в руках бокал, размышляя, как бы теперь потихоньку исчезнуть, так как свой товарищеский долг я выполнила и смысла оставаться здесь больше нет. Нужно было только предупредить Макса, и можно заказывать такси.

– И что же вам настолько не понравилось в моём выступлении? – так внезапно раздалось рядом, что я от неожиданности поперхнулась шампанским и закашлялась. – На вас было просто больно смотреть.

В низком и, увы, уже узнаваемом голосе было столько иронии и совершенно не скрываемого превосходства, что неудержимо тянуло съязвить в ответ, но я сдержалась и, поморщившись, проворчала:

– Блин, подкрадываться-то зачем? – и, уже повернувшись, вежливо проговорила, почтительно глядя на сами-знаете-кого. – Извините, пожалуйста, я не слышала, как вы подошли. Чрезвычайно польщена вашим вниманием, господин Беляев.

– Вы меня знаете? – Беляев слегка приподнял левую бровь. – Не припоминаю, чтобы мы были представлены.

– Неужели вы думаете, что для того, чтобы вас узнать, нужно быть вам представленной? – я искренне удивилась. – Вы персона медийная, можно сказать, вишенка на торте в сегодняшнем мероприятии.

– Вишенка? – он устало потёр переносицу. – Вот вишенкой меня ещё не называли. Но мне, пожалуй, нравится.

Народ, отхлынувший, оказывается, при явлении «того самого Беляева» простым смертным, снова стал потихоньку кучковаться поблизости. Рядом нарисовался Макс, начавший очень аккуратно оттирать меня в сторону, подальше от высокого гостя.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, – голос Беляева легко перекрыл начавшийся гул. – Почему вы так презрительно морщились во время моего выступления?

Вот прицепился. И что ему сказать – правду что ли? Так я тогда вообще ни на какую работу в нашем городе не устроюсь, да и в других мегаполисах, боюсь, тоже. А ехать в глубинку, как народники в позапрошлом веке, как-то не тянуло. Я комфорт люблю, горячую воду, удобства не во дворе и дороги с асфальтом. Я не готова. Но, как говорится, пауза стала слишком затягиваться. Я глубоко вздохнула и ляпнула:

– Я скажу вам, если только вы пообещаете, что мне за это ничего не будет.

– Знаете, – Беляев задумчиво рассматривал меня, как интересную зверушку: с любопытством и лёгкой настороженностью, – когда вы так сказали, у меня возникло ощущение, что я руки о скатерть вытираю или даже сморкаюсь в занавеску. А потом ссылаю в Сибирь всех, кто этим недоволен.

– Хуже, – я уже не знала, как мне выпутаться из этого разговора, с каждой фразой становившегося всё более странным. Хоть бы Макс вмешался и спас меня. Почему вот когда он действительно нужен, его нет?

– Даже так? – Беляев сложил руки на груди и начал покачиваться с пятки на носок. – Это уже не просто интересно, это интригует, не находите?

Народ, собравшийся вокруг и старательно делающий вид, что происходящее никого не интересует и никто даже и не думает прислушиваться, замер в ожидании. Да уж, умею я оставаться незаметной, ничего не скажешь.

– А давайте отойдём в сторонку, и вы мне тихонько скажете, что такого ужасного я совершил, – вдруг неожиданно предложил Беляев и, подхватив меня под локоть, повёл в сторону окна. – Зато никто не услышит, и моя репутация не пострадает. Итак, я весь внимание.

– А мне точно ничего не будет? – въедливо уточнила я, понимая, что терять мне уже нечего.

– Точно. Потому что вам удалось то, на что уже давно никто, увы, не отваживается.

– Нахамить вам?

– Удивить меня, – вблизи он не казался таким уж «великим и ужасным», но обольщаться однозначно не стоило. – Итак?

– Вы неправильно склоняете числительные, – любезно сообщила я и подавила иррациональное желание втянуть голову в плечи.

– Я – что? – в его голосе было столько искреннего изумления, что я рискнула поднять голову и увидела на его лице потрясающую смесь возмущения и какого-то весёлого удивления. – Простите, я что делаю?

– Вы неправильно склоняете числительные, – упрямо повторила я и сделала вид, кто не слышу, как где-то сзади возмущённо ахнул и прошипел что-то явно нелицеприятное Макс. – Это…это непозволительно для человека…вашего уровня. Вот. И вы обещали, что мне ничего не будет.

Беляев наконец-то перестал меня рассматривать, огляделся и поманил кого-то рукой.

– Максим, здравствуйте, – он поздоровался с подошедшим Максом, который практически прибил меня взглядом и уже даже закопал в саду под яблоней. – Я заметил, что эта девушка сидела рядом с вами. Вы пришли вместе?

На секунду мелькнула мысль, что сейчас Макс отмажется и скажет, что видит меня впервые в жизни, но друг оказался парнем стойким и мужественно кивнул.

– Тогда, может быть, вы нас представите? – Беляев откровенно наслаждался ситуацией: моей растерянностью, удивлением Макса, напряжённым вниманием всех окружающих.

– Эээ…Конечно, – Макс быстро взял себя в руки и, указав на меня, произнёс. – Валерия Одинцова. – Потом, так же указав на сами-знаете-кого, добавил. – Дмитрий Васильевич Беляев.

– Очень приятно, – Беляев протянул мне руку, и моя ладошка утонула в его на удивление большой руке.

– А уж мне-то как приятно, Дмитрий Васильевич, – я натянуто улыбнулась, пытаясь осознать происходящее.

– Несмотря на числительные? – тут я поняла, что мой мир уже никогда не будет прежним, потому что Беляев мне…подмигнул. – И, пожалуйста, Валерия, в неформальной обстановке – Дмитрий. Просто Дмитрий.

Ну да, «царь, просто царь». Рядом кто-то икнул, и, кажется, это был Макс. При этом Беляев почему-то продолжал держать меня за руку, пока я осторожно не высвободила несчастную конечность.

– И чем вы занимаетесь, Валерия? Посмею предположить, что вы филолог? Или журналист? Хотя, если бы вы были журналистом, я бы знал.

– Вы знаете всех журналистов? – я чувствовала себя крайне неловко, так как пристальное внимание окружающих начинало откровенно нервировать, как и сам Беляев, который «просто Дмитрий»…У него что, дел важных нет, что ли, я не понимаю.

– Не всех, конечно, все мне без надобности, но вас определённо запомнил бы. И не игнорируйте мой вопрос, пожалуйста, Валерия.

– Прошу вас, в неформальной обстановке – Лера. Просто Лера. – я понимала, что откровенно нарываюсь, но остановиться уже не могла.

– Лера…Лера… – он повторил моё имя, словно перекатывая его на языке. – Хорошо, таинственная Валерия. Раз вы так упорно не хотите раскрывать своё инкогнито, я не настаиваю.

И добавил, наклонившись ко мне неприлично близко:

– «Лера» я приберегу для… неформального общения. Вы же должны объяснить мне … правила склонения числительных. Поэтому я прощаюсь, но надеюсь на новую встречу, столь же незабываемую.

С этими словами он коротко кивнул Максу и, сграбастав снова мою многострадальную руку, прикоснулся к ней мимолётным поцелуем. Затем попрощался с народом и удалился, сопровождаемый всё тем же юношей с планшетом, а я осталась стоять в полной прострации, беспомощно глядя на Макса. Не успела я открыть рот для покаянной речи, как в зал вернулся беляевский сопровождающий и, найдя меня глазами, бодро потрусил в мою сторону. Со словами «Дмитрий Васильевич просил вам передать» он протянул мне небольшой картонный прямоугольничек, который я взяла осторожно, словно ядовитую змею. На визитке не было ни фамилии, ни имени, а только номер телефона, мол, тот, у кого такая визитка есть, прекрасно знает, чья она.

Макс поперхнулся заготовленной гневной фразой и тоже уставился на кусочек бумаги.

– Ну, мать, ты даёшь, – выдал он через несколько секунд. – Ты понимаешь, что держишь в руках?

Я молча помотала головой, отказываясь воспринимать окружающую действительность адекватно.

– Это, моя непредсказуемая подруга, твой пропуск на следующий уровень игры. Личный номер Беляева известен очень узкому кругу приближённых к нему людей, для остальных есть другие номера, а в основном всё общение ведётся через секретаря или помощников. Это … ну, примерно, как получить во временное пользование золотую рыбку, и я очень надеюсь, что ты от этого фееричного знакомства сумеешь получить максимум пользы. Ну, Лерка, ну ты выдала, – он покосился на меня с каким-то непонятным выражением лица.

– А может, это не оно? В смысле, не его личный номер, а? – я с надеждой посмотрела на Макса, но тот отрицательно покачал головой. – Ты-то откуда знаешь? Ты специалист по беляевским номерам телефонов?

– Да, я в своё время за этот номер много бы отдал, – Макс снова неверяще посмотрел на злополучную визитку. – А тебе вот так … просто.

– Максик, зайка, а давай ты больше меня никуда и никогда брать не будешь, а? – я посмотрела на друга глазками кота из «Шрека». – И будем мы жить тихо, мирно и спокойно. Я ведь маленькая и скромная, тихая и незаметная.

– Это ты тихая и незаметная? – Макс аж подавился заготовленными словами. – Да ты ходячая катастрофа. Ну чего ты полезла со своими комментариями? Ну склоняет он эти твои числительные неправильно, да и хрен-то с ними, кому от этого плохо? Лер, ну вот чего тебе на попе ровно не сиделось, а? Переживай теперь за тебя…

– Почему за меня надо теперь переживать? – напряглась я. – Мы ведь вроде мирно расстались, он не в претензиях. А что, у меня могут быть проблемы, да? Он злопамятный? Ой, нееет…

Макс подхватил меня под локоть и развернул к уже начинающей потихоньку расходиться публике.

– Посмотри на этих людей. Сколько их? Так вот, личный номер Беляева есть из присутствующих человек у пяти, примерно столько же могут называть его просто по имени. Смекаешь? Но, Лер, где они, а где, уж прости меня, ты?

– Но почему? Я же ничего такого не сделала. Чего он прицепился? – я чувствовала, как медленно, но верно впадаю в состояние тихой паники. – Я ведь не могла ему просто понравиться, верно? У него очередь из фотомоделей всяких небось.

– Я тебя умоляю! «Не был, не был, не был, не был, даже рядом не стоял!» Беляев у нас уникален: ни разу не был замечен ни с одной девицей не то что лёгкого, но даже слегка облегчённого поведения, представляешь? Шифруется он профессионально.

– А может, он из … этих? – я перешла на еле слышный шёпот, а то, не дай Бог, услышат, и неожиданно для самой себя заметила. – Хотя было бы обидно. Мужик он интересный. Не Брэд Питт, конечно, и не Даниил Страхов, но очень и очень … харизматичный.

– Так. – Макс резко посерьёзнел. – Лера, я тебя умоляю: никаких увлечений людьми типа Беляева. От слов никогда и ни за что. Договорились?!

– Да я и не собиралась, чего ты суетишься. Он и не вспомнит обо мне, так что не вижу повода для беспокойства. И вообще, давай пойдём уже, смотри, народ активно расходится.

Мы с Максом уже садились в такси, когда в моём кармане завибрировал телефон, и я чуть не уронила его, увидев короткое сообщение: «Красивое имя – Лера». Номер отправителя был мне неизвестен, и я дрожащей рукой полезла в сумочку за злополучной визиткой. Вытащила. Сравнила. Выругалась.

– И что мне с этим делать? – я посмотрела на друга в надежде, что он сейчас быстро и незатейливо решит все проблемы и ответит на все вопросы.

– Откуда я знаю? Я тебе что – Гугл? Ну, напиши что-нибудь. Или лучше ничего не пиши. – Макс откровенно нервничал. – Или напиши, что Дмитрий – тоже красивое имя. Не знаю, Лера.

– Я напишу… – я не успела договорить, как Макс схватил меня за руку и, безумно поблёскивая глазами, прошептал. – А давай мы тебя за Беляева замуж отдадим, а? Он явно в тебе что-то такое разглядел.

– Макс, ты больной? – я выдернула у этого маньяка руку (и чего за неё все, кому не лень, сегодня хватаются). – Начнём с того, что твой Беляев женат, на минуточку так. К тому же ты обещал отдать меня замуж за нормального чувака, а он, как мне кажется, не очень вписывается в этот образ. Так что забудь.

– Какая ты скучная, – Макс недовольно нахмурился. – Такую идею не оценила. А было бы прикольно…

– Кому? Кому было бы прикольно? Мне?! Сомневаюсь… Про Беляева вообще молчу, он твою идею точно не оценил бы. А про его супругу я даже заикаться не буду. Ты её видел? Барракуда… Сожрёт и даже не заметит. Так что, дорогой, давай кандидата в мои потенциальные мужья поищем в другой песочнице.

Макс довёз меня до дома, по-джентльменски отказался от чашки кофе, и я наконец-то осталась одна. Облегчённо вздохнула и с удивлением поняла, что совершенно не страдаю от отсутствия Антона, а ведь совсем недавно перспектива оказаться одной казалась мне пугающей. Теперь же я с наслаждением сбросила туфли на высоком каблуке и босиком прошлёпала на кухню. Достала банку с молотым кофе, старенькую турку, которую терпеть не мог мой муж, считавший, что такому старью место если не на помойке, то где-нибудь на верхней полке, насыпала кофе, залила водой и поставила на маленький огонь. Подумала и полезла в шкаф в надежде, что там завалялась какая-нибудь печенька. Увы, печенек не оказалось, зато в холодильнике нашёлся сыр, что немного примирило меня с действительностью. Но стоило мне налить в чашку кофе и примериться к аппетитному кусочку сыра, как раздался телефонный звонок. Не обратив внимания на цифры, поняв только, что номер не из списка контактов, я ответила:

– Да, слушаю вас…

– Лера, ещё раз здравствуйте, это… Дмитрий, – я отодвинула трубку от уха и внимательно посмотрела на неё, подозревая в неведомых мне до сих пор мистических талантах, ибо низкий голос Беляева ну вот никак не мог раздаться в моём телефоне.

– Ээээ… Здравствуйте, Дмитрий Васильевич, – пролепетала я, пытаясь понять, что вообще происходит. – А откуда у вас мой номер?

– Поверьте, это было совсем не сложно, всё же вы не секретный агент, – в голосе Беляева слышалась откровенная ирония. – И потом, пожалуйста, просто Дмитрий, ведь наше общение сейчас вполне можно назвать неформальным, как вы считаете, Лера?

– Можно, да, конечно, – я по-прежнему тормозила, даже не представляя, как реагировать на подобный звонок. – Вы всё-таки решили сослать меня в Сибирь за наглость?

– Неужели я похож на такого злодея, который может отправить в ссылку красивую женщину?

С трудом поборов желание ответить утвердительно, я постаралась добавить в голос жизнерадостности:

– Ну что вы, совершенно непохожи!

– Звучит неубедительно, но сделаем вид, что я поверил, – хмыкнул Беляев. – Но я звоню вот с каким вопросом….

– С каким? – прервала я повисшую паузу.

– Если «пятиста» неправильно, то как правильно-то?

– Правильно «пятисот». Но… Вы действительно звоните мне, чтобы это узнать?! Не иначе мир сошёл с ума…

– Почему? – в голосе Беляева послышался искренний интерес. – Что такого экстраординарного произошло?

– А вы не понимаете?

– Нет, объясните мне… Лера…

– Вы звоните мне, чтобы узнать правильную форму слова. Вы. Мне. Вас ничего не смущает?

– Меня – нет. А вас?

– А меня смущает абсолютно всё, – почему-то по телефону разговаривать оказалось гораздо проще, чем глаза в глаза. – Кто вы, и кто я.

– А кто я, по-вашему? – Беляев, по непонятной пока причине, продолжал разговор как ни в чём не бывало. – Мне очень интересно ваше мнение.

– Вам правду? – в конце концов, что мне терять, кроме запасных цепей, хотя это я, конечно, погорячилась: терять всегда есть что.

– Разумеется, неправду я и в интернете почитаю.

– Вы крупный бизнесмен, человек серьёзный, деловой, – тут я помолчала и как с крыши прыгнула. – Помимо этого вы красивый мужчина с невероятной харизмой, как мне кажется, избалованный женским вниманием и потому циничный и жестокий в чём-то. Простите, если обидела, но вы сами напросились.

Беляев молчал, и я всерьёз начала опасаться, что в этот раз однозначно вляпалась со своим неумением вовремя прикусить язык.

– Ну что? Сибирь, да? – через несколько секунд, показавшихся вечностью, проговорила я и вздохнула. – А там ведь ещё холоднее, чем здесь. А я так холод не люблю….

– Вы меня таким видите? – таки соизволил ответить Беляев. – Несомненно, отчасти вы правы, но лишь отчасти. И мне хотелось бы, чтобы вы убедились, что не совсем объективны, Лера.

– Не надо, – тут же открестилась я от такой сомнительной перспективы, – я вам на слово верю.

– А что вы делали, когда я позвонил? – вдруг спросил Беляев, и я зависла, не успевая следить за прихотливыми скачками его логики. – Мне просто интересно.

– Собиралась пить кофе, – честно сообщила я, – хотела с печеньками, но они кончились. Пришлось с сыром. Но он уже остыл, пока я с вами разговариваю. Кофе остыл, не сыр.

– То есть из-за меня вы остались без кофе? Это неправильно, – Беляев помолчал и бодро сообщил, – Тогда я просто обязан искупить свою вину. Поэтому я приглашаю вас завтра на чашку кофе. Отказ не принимается. Вы в первой половине дня свободны?

– Кажется, да, – я настолько растерялась, что даже соврать не сообразила.

– Тогда утром я вам позвоню, и мы договоримся о встрече за чашкой кофе.

– Хорошо, – только и смогла проговорить обалдевшая я.

– В таком случае, до завтра, … Лера, – мурлыкнул в трубку Беляев.

– До завтра, – ошарашенно ответила я и добавила, уже услышав в трубке гудки, – Дмитрий….

Неожиданная трель домофона раздалась именно в тот момент, когда я, сварив новую порцию кофе, переливала её в чашку и собиралась сделать первый глоток, который, как известно, самый вкусный. А после такого, мягко говоря, неоднозначного дня – так вообще. Отпрыгнув от стола, на котором теперь, исходя вкусным паром, разливалось ароматное кофейное озеро, я зашипела от злости и, подойдя к двери, рявкнула в трубку:

– Ну кто там ещё?

– Доставка, – неуверенно произнес молодой мужской голос. – Для Валерии Одинцовой…

– Доставка…чего? – я судорожно пыталась вспомнить, не заказала ли в помрачении сознания какой-нибудь еды, но память однозначно говорила «нет».

– Кофе, – уже чуть смелее сообщил домофон. – Откройте, пожалуйста, а то очень холодно и руки мёрзнут.

Я, не поверив ни единому слову, обречённо нажала кнопку, а воображение услужливо нарисовало врывающихся в дом полицейских или вообще людей в штатском, которые, недолго думая, арестовывают меня и отправляют на исправительные работы. Чтоб неповадно, так сказать, было серьёзным людям на промахи указывать. Нашлась, блин, грамотная самая….Раздался звук открывающегося лифта, и затем в дверь позвонили. Но на пороге вместо придуманных мной злодеев обнаружился совершенно замёрзший молодой человек лет восемнадцати в обнимку со здоровенной коробкой.

– Распишитесь, пожалуйста, – он протянул мне бланк, и я, с трудом пристроив коробку на вешалке, чиркнула где-то внизу.

– А что там? – спросила я парнишку. – Ведь не может же быть полная коробка кофе, правда?

– Не знаю, я только курьер, но пахнет офигенно, – он подмигнул мне и, попрощавшись, бегом поскакал вниз по лестнице.

Осторожно внеся на кухню коробку, оказавшуюся действительно довольно увесистой, я села на край кухонного диванчика и задумалась. Судя по тому, что коробку украшал логотип самой модной последние пару лет кондитерской, кто-то, не будем показывать на него пальцем, решил, что можно не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Отбросив дурацкую мысль о том, что в коробке может оказаться что-то опасное, я аккуратно развязала ленточку и сняла крышку. Сверху на папиросной бумаге лежала карточка с надписью, сделанной размашистым уверенным почерком: «Девушки не должны оставаться без печенек». А под бумагой… Ну, что я могу сказать…. У господина Беляева оказалось весьма специфическое понимание того, что значит «печенька».