Роксана вздохнула.

Совсем Андрюшка от рук отбился. Что же делать-то? Переросла она мужа. Он как был рабочим, так и остался. А она: выучилась, старшим экономистом стала. Они давно уже на разных языках разговаривают. Развод назревал не вчера. Всё за детей держались. А потом внезапно поняли, что для детей же лучше будет, если разъедутся. По крайней мере, ругаться перестанут. А ведь как красиво начиналось.

Роксана – самая привлекательная девочка в классе. Мальчики табунами ходили: и одноклассники, и старшеклассники. Мало того что яркая, так ещё и круглая отличница. А тут он из армии вернулся. Крис. Она всё над ним прикалывалась: «А у детей отчество будет Крысовичи?»

– Ладно, посмотрим, какое отчество у твоих детей будет. – усмехнулся про себя.

Красивый, высокий, под два метра ростом. Косая сажень в плечах. Ему ничего и делать не надо было, чтобы девчонки западали на него. Стоило Крису на улице появиться, как стайки девушек тут же начинали стекаться, как ручейки весной. От него веяло уверенностью и харизмой.

– Не на такую напал! Ты бы лучше техникум, что ли, закончил, а там поговорим.– и вздёрнула свой курносый носик, золотистым хвостом махнула и пошла. Нет, не пошла, поплыла. Гордо. А за ней шлейф мальчишек стелился.

Вот так и ходили: гордая и неприступная хохотушка-красавица Роксана по одной стороне улицы, и статный богатырь-красавец, которому палец в рот не клади, Крис по другой. Может, так бы и фланировали по разные стороны дороги, если бы однажды их пути не пересеклись.

– Ты чего здесь делаешь? – Крис с удивлением посмотрел на девушку, которая стояла на пороге его квартиры. – Что случилось?

– Крис, – плечи Роксаны затряслись. – Крис, я… я…

– Беременная. Этого нам ещё не хватало… – в коридоре появилась мать парня – Василиса.

– Мама, с чего ты взяла. Может у неё горе какое. Какая беременность? Откуда? – он недовольно посмотрел на мать. Потом снял шубку с Роксаны и провёл в комнату.

А роковая красавица рыдала, уткнув лицо в ладони:

– Кто? Кто Вам сказал? – всхлипывала она.

– А с какой ещё новостью может заявиться к моему сыну плачущая красавица? Что делать думаешь? – Василиса явно не собиралась становиться бабушкой.

– Аборт… наверное… Только я боюсь. Крис, ты пойдёшь со мной? – девушка взяла стакан воды из рук Василисы.

– А что твои родители говорят? – спросила женщина, не заботясь о чувствах девушки.

– Мама,– Крис попытался остановить мать.

– Что мама? Я поднимала тебя одна и знаю, что это такое, когда остаёшься один на один с ребёнком на руках, который потом тебе и спасибо не скажет. Мама! Так что отец твой сказал?

Александр был известным человеком в городе. Так же как и все знали, что Полина слово мужу против сказать не решалась.

– Они не знают… Крис? А? – девушка подняла глаза на молодого человека.

– Нет! – бросил как кость собаке парень.

В комнате воцарила тишина. Роксана взяла себя в руки. Успокоилась. Прекратила истерику. Недаром имя носит жены самого́ Александра Македонского! Поднялась, поставила стакан на стол. Гордо вскинула голову:

– Ну и сама обойдусь! Забудь дорогу ко мне! Если кому проболтаешься, пожалеешь. Я пошла! – и направилась под уничтожающими взглядами Василисы и Криса к двери.

– Стой, дура! – крикнул будущий отец.

– Крис, где ты таких слов нахватался? – раздался голос Василисы.

– А кто она? Дура и есть! На аборт пошла! А меня спросила? Это не только её ребёнок, но ещё и мой! И я достаточно зарабатываю, чтобы содержать жену и ребёнка и без вашего университета! – и Крис показал язык своей остолбеневшей матери.

Вот так Андрюшка поженил родителей.

Жили всяко. Поначалу Крис чуть ли не на руках её носил. Роксана учёбу не бросала. Пришлось молодому мужу переехать в город, к жене. Родители девушки нельзя сказать, что счастливы были: молода больно. Только-только 19 исполнилось, ещё бы погулять, а уже ребёнком обзавелась. Но Крис повёл себя как истинный мужчина: жене во всём помогал. Александр купил им квартиру в городе. Полина приехала, сидела днями с внуком, когда Роксана лекции посещала. Полина-то по жизни тихая да незаметная была. Жила у молодых на кухне: там её диванчик стоял. А как только Андрюша отказался от груди, забрала его и уехала к Александру.

Но недолго молодые радовались свободе, как поджидала их Алёнка.

Крис как мог так и крутился. Зарабатывал везде, где можно было. Попытался даже филиал открыть, да бизнесмен из него никакой оказался. Александру пришлось управлять сразу двумя конторами. А на курсе третьем уже Роксана взяла бразды правления в свои руки. И стал Крис у неё в подмастерьях.

Вот так и жили: Роксана училась и руководила фирмой, Крис командовал работниками да и сам вкалывал, Андрюша и Алёнка то у бабушки с дедушкой, то в детский сад ходили. Отдыхать было некогда.

Но вот дети повзрослели, стали сами в школу бегать, сами уроки делать. Маленькую квартирку сменили на большую. И вдруг однажды остановилась Роксана…

Роксана с удивлением рассматривала стоя́щую по ту сторону стекла женщину. «Неужели это я?»

И в самом деле неужели эта бледнолицая особа с впавшими серо-зелёными глазами и усталым взглядом и есть та красавица Роксана? Неужели всё это: и Роксана обвела глазами коридор, ведущий в четыре комнаты обставленной квартиры,– стоило её молодости и красоты. Молодая женщина поправила причёску. Её рыжие волосы по-прежнему отливали золотом. И морщины ещё не покрыли высокое белое чело, но взгляд… Она устала. Она устала быть и директором фирмы, и строгой, но любящей матерью и примерной хозяйкой. Кажется, она смогла почти всё соединить, прям как в выражении, что настоящая женщина – это королева в обществе, хозяйка на кухне, шлюха в постели. Удалось почти всё, кроме последнего. Нет, не потому, что пуританка, просто сил уже не было ни на что. И сейчас из зеркала на неё смотрела селянка, вернувшаяся с полевых работ под полуденным солнцем, усталая, и имеющая одно единственное желание: дайте отдохнуть.

Роксана подумала, что каждый раз под словом «отдых» в лучшем случае подразумевалась поездка в семейный отель в Турцию, где всё включено. А в худшем – в деревню на родину матери. В деревне, конечно, и свежий воздух, и парное молоко, но лениться деревенские не умели. Вот и городским сразу приходилось впрягаться в работу.

Она точно знала, что скажет кредиторам.

Но для начала надо было пойти домой, чтобы посмотреть бумаги отца. Как получилось, что некогда процветающий бизнесмен местного пошиба вдруг обанкротился. Отец всегда аккуратно вёл свои дела. Старался не залезать в долги. Откладывал, деньгами не сорил.

Голова гудела как колокол, о который с громким звоном ударялись цифры. Надо бы пойти к отцу и спросить, что произошло. Но не в таком же виде…

Роксана посмотрела на своё полутрезвое отражение. Скорчила рожицу. Выпила аспирин, легла на диван. Часом раньше, часом позже погоду не сделает…

– Роксана, ну ты когда приедешь? – надрывался в трубку Крис. – Алёнка без тебя вчера уснуть не могла.

– А ты, между прочим, мог бы поинтересоваться, как мой отец. – отфутболила его супруга. – Или к своей Зубейде или как там её, если торопишься? Кто хоть у моих детей: братик или сестрёнка? – зло спросила. Не хотела злиться, да не сдержалась. Ударило по самолюбию. Её бросили, можно сказать, не она. Не успела на опережение.

– Мать сказала?– вместо ответа спросил Крис. – Мальчик… Ты не переживай, я не уйду.

– Да иди ты… – и положила трубку.

Не уйдёт. Куда там! Побежит. Выпнет. Не сможет жить с ним в одной квартире и знать, что он на сторону бегает. Квартиру придётся разменять. Вздохнула. Развод можно и сейчас оформить, а с квартирой потом решить. Не горит. Если горит, сам пусть варианты ищет. Детей не отдаст. Её дети. Улыбнулась. Какие парни за ней бегали, а она на Криса повелась, на его красоту и мощь. Крис и сейчас за собой, как манекен, смотрел: в спортзал ходил, качался, парикмахерскую регулярно посещал, массажный салон. Одевался тоже ни во что попало, а со вкусом. Это Роксана себя совсем запустила. Ей бы тоже не мешало спортом позаниматься, да куда там: дети и фирма занимали всё свободное время. А получала ненамного больше, чем её подруги, которые работали на корпорацию. Зато времени у них было больше: от звонка до звонка, и никаких нервотрёпок с налоговыми, банками, поставщиками.

Да и время пришло тяжёлое: с одной стороны, напирали гиганты, с другой стороны, хорошее дерево сильно подорожало. Клиентов стало меньше, конкурентов больше.

Отец выглядел лучше. Врач сказал, что он поистине обладает богатырским здоровьем.

– Па, давай выкладывай, что там у тебя с фирмой…

Отец и дочь долго разбирались, складывали, делили, умножали, вычита́ли. Лазили по сайтам.

– Вот что, па, я продаю свой бизнес. Вырученными средствами погасим твой долг. – выдохнула и вдруг поняла, что она действительно это сделает. И сделает без сожаления. Захотелось пожить для себя и для детей.

– Дочка, а как же ты? – Александр посмотрел на неё виновато, как будто подарил ей куклу, а сейчас хочет забрать.

– Па, я развожусь с Крисом. Куда мне и бизнес тянуть и детей. Нет уж. Я пойду работать в корпорацию «Свет». Узнавала, у них есть вакансия. Сегодня утром разговаривала с начальником отдела, куда требуется специалист. Меня берут. Должность хорошая, денег ну чуть поменьше, зато время появится с детьми проводить. А то я не вижу, как растут. Узнала, что можно продать. Оборудование хорошее, есть запас дерева. И покупатель есть. Правда, сначала я хочу переговорить с кредиторами. Если согласятся отозвать иск и не насчитывать проценты, то получат, что мы им должны. А не согласятся, сами себя накажут.

Александр посмотрел на свою взрослую дочь. Сначала он её оберегал, потом муж, а теперь она его поддерживает, а мужа бортанула. Сам виноват. Нечего по бабам было шастать. Все знали, что это не первая после брака пассия у Криса. Да молчал, не хотел дочь расстраивать. Гулял Крис, не мог мимо симпатичной мордашки пройти. И ругался Александр с ним, и грозился, да всё без толку.

Первый день новой жизни начался с торопливого детского шёпота:

– Алёнка, ну давай быстрее жарь яйца.

Потом что-то упало. Алёнка вскрикнула. Андрюша ойкнул.

Перед глазами Роксаны предстала дивная картина: Андрюша пытался ложкой «поймать» яйцо, которое «бегало» по столешнице, норовясь скатиться к краю. На полу валялась сковорода, с неё стекало масло…

– Вы чего? – Роксана улыбнулась, – Молодцы, что завтрак себе готовите. Давайте вместе… Алёна, поднимай сковороду. Андрей, вытри масло с пола, а я пока яйца взобью. Сделаем омлет.

Дети, поглядывая на мать уже не так сурово, как это было вечером, принялись выполнять её поручения. Роксана же сделала вид, что ничего не произошло. И лишь перед тем, как выйти на лестничную площадку, уже будучи одетыми, тихо сказала, глядя им в глаза:

– Мои дорогие и любимые. Мне тоже больно. Но иногда надо сделать больно, чтобы потом всем было хорошо. Мы уже сказали, что и я и папа вас любим. От того, что мы с папой расстались, ни он, ни я не стали хуже.

– Мама, – вдруг подняла Алёнка на неё свои глаза, полные слёз: – А папа ушёл, потому что у него теперь есть другая лялечка, а ты не можешь её иметь?

Как же сложно объяснить. Растолковать так, чтобы дети не ожесточились. Чтобы приняли расставание как жизненную необходимость, без ненависти.

– Алёна, Андрюша, к сожалению, так бывает в жизни. Папа будет с вами встречаться. И братика вы тоже полюбите. Но он маленький пока, понимаете. – «Но почему я должна объяснять детям, что папа просто неудачно сходил налево…» – подумала Роксана. А вслух произнесла: – Значит так, Андрей, ты, как всегда, доводишь Алёну…

– Чего её доводить? Она всего-то на год меня младше. – буркнул сын.

– Ладно, это вы сами. Сварите картошку себе с сосисками. А я… я первый раз иду на новую работу и домой приду в 6 часов. Больше не буду по ночам сидеть над бумагами, и даже смогу сегодня вам почитать перед сном.

– Мама, ты чего? – Андрей посмотрел на мать.– Мы, вообще-то, уже сами читаем.

Корпоративная вечеринка, посвящённая самому прекрасному празднику в году (есть такие, кто не согласен?) состоялась в ресторане при шикарном отеле, принадлежащем само́й корпорации. Ресторан закрыли на спецобслуживание: нечего смотреть, как напиваются сотрудники одного из богатейших предприятий города. За неделю уже не подселяли никого на 11 этаж, который также был зарезервирован для сотрудников. Кто знает, вдруг некоторые наберутся так, что до дома не в силах будет добраться. Ну а кто-то может захочет уединиться. Так уж лучше в номере, чем в туалете зажиматься.

Ресторан Роксане был известен хорошей кухней: здесь можно было покушать и солянку и буйабес, правда, цены, в отличие от выбора не были столь разнообразны: с пустым кошельком делать здесь нечего. Она любила его уютную обстановку, возможность посидеть в тишине на мягком диванчике в каком-нибудь скрытом ширмами уголке.

Но сегодня… пройдя через рамку металлоискателя, она замерла на месте… Зал украшен воздушными шарами оранжевого и сиреневого цвета – цвета корпорации. Под потолком крутились светящиеся диски. На вновь сооружённом постаменте стояли музыкальные инструменты. Расставлены и уже накрыты столы, и цветы… Много цветов. А вверху напротив входа висел плакат: «Нам 25!»

И тут Роксана вспомнила, что корпорации в этом году исполняется 25 лет и именно сегодня, 7 марта было закончено оформление регистрации предприятия. И она уже почти целый год трудится на её благо, и ещё ни разу не пожалела, что устроилась сюда. И даже с деньгами оказалось намного лучше, чем предполагала. Зарплата стабильная, плюс премии и всякие плюшки.

– Роксана, давай к нам! – кричали откуда-то слева.

Повернула голову на зов. Её отдел в расширенном составе: с мужьями, жёнами, подругами и друзьями – уже сидел за длинным столом. Во главе находилась сама Милана Сергеевна.

Провела рукой по уложенным в парикмахерской огненным прядям, слегка поправила стального цвета платье без рукавов с глубоким V образным вырезом и запахом на левую сторону. Талия подчёркивалась широким поясом, украшенным камнями и бусинами. Длина юбки позволяла увидеть крепкие накаченные икры. На ногах туфельки в цвет платья с бусиной впереди. Обворожительная, как всегда.

– Ты одна? – спросила начальница. – Садись тогда рядом. Думала, что сын придёт на праздник, а он, стервец такой, с молодёжью решил за город на шашлыки уехать. С ума эта молодёжь сошла, ещё снег везде, а им шашлыки…– о сыне она отзывалась особенно тепло.

– Большой он у Вас?– спросила Роксана, заняв место.

– Да, в этом году университет заканчивает. То ли физик, то ли программист. В общем, не знаю. – и Милана махнула рукой. – А у тебя двое?

– Да, Андрюша, ему 12 лет и Алёна, ей скоро 11 будет. Погодки. Андрюша себя ведёт по отношению к сестре, будто лет на 10 её старше. – и Роксана улыбнулась.

– Настоящий мужчина! – Милана глянула на сидящих за столом. – Ну давайте же выпьем.

– А как твой бывший? Не скучаешь? Ты ещё в самом начале заявила, что он за тебя порвёт на части. – и с интересом посмотрела на собеседницу.

– Нет, не скучаю. У него другая семья. – взгляд стал задумчивым, но не грустным. – Наш брак пришёл к логическому завершению. Мы остались друзьями. А у Вашего сына девушка есть?

– Была одна, вертихвостка, – и Милана махнула рукой. – Была да сплыла. Пока холост и одинок!

– Милана Сергеевна, так давайте его к нам! Мигом женим, – раздался смех с другой стороны.

– Не захотел. Говорит, что лучше с друзьями на морозе, чем в дом престарелых… Это он нас так называет. – и засмеялась.

И в этот момент ведущий дал слово генеральному. Анатолий Николаевич поздравил всех и с 8 Марта и днём рождения корпорации, сказал много тёплых слов, а в конце поблагодарил за поддержку и понимание свою супругу и при всех пригласил её на танец.

Милана Сергеевна кокетливо прошла к мужу. «Слон и Моська» – захихикали за столом. А Роксана подумала, что они очень красиво смотрятся: он огромный как гора в сером костюме, и она, доходившая ему едва до груди в розовом пиджачке с юбкой. Она казалась хрупкой по сравнению с мужем великаном. Ей вдруг в голову пришла мысль, что пока Крис не открыл бы рот, он тоже не остался бы без женского внимания. Нет, глупым он не был. Он был просто необразованным. Его любимые темы для общения: футбол, машины и сорта пива. Если кино, то боевики. Если чтение: то футбольное обозрение.

– Роксана Александровна, разрешите Вас пригласить на танец, – раздался над ухом бархатный баритон.

Женщина почему-то вздрогнула. Подняла голову. Ну конечно же, Казанова собственной персоной. После той звонкой оплеухи они не пересекались. Николай Михайлович, хотя он по возрасту больше подходил бы на просто Коля, уже взял её руку. Рука его, тёплая, мягкая, холеная, не то что у Криса или отца— краснодеревщиков. Хотела отказать, но не получилось. Внутри какой-то бесёнок прямо выпнул её со стула. Поднялась.

– Ах, какая женщина, какая женщина…– в ухо нашёптывал мужчина.

Роксана слегка увела голову в сторону. Дуновения в уши её раздражали.

– Николай Михайлович, приятная неожиданность. Я думала, что Вы никогда не решитесь меня пригласить. – прервала свои ушные мучения.

– Я тогда не подумавши… – мужчина усмехнулся.

Роксана посмотрела в его синие как летнее небо глаза, скрывавшиеся за завесой длинных пушистых ресниц. Красавец, ничего не скажешь, красавец. Себе цену знает. С таким не стыдно на людях показаться. Жить с ним вряд ли хорошо, ибо будет больше в зеркало смотреться да марафет наводить, а для выхода пойдёт…

Танцевать с Казановой было приятно. Лёгкий аромат древесно-пряный с привкусом сладкого табака ощущался на кончике языка. Напряжение, царившее в начале танца, отступило. Николай не наглел: одна рука на талии, вторая на спине.

– Может за наш столик? – и он показал в сторону стола руководства.

– Спасибо, но я среди своих. Так надёжнее, знаете ли… – улыбнулась.

– Хорошо, но пообещайте, что перед тем как сбега́ть, Вы оставите для меня хрустальную туфельку, чтобы я мог Вас найти. – его губы, тёплые и слегка влажные, коснулись её руки. По телу пробежала сладкая волна забытых ощущений.

– Не знаю, не знаю, как сложатся обстоятельства.

Николай проводил свою спутницу и вернулся на своё место. Закинул ногу за ногу. На нём был лёгкий свитер, из выреза которого выглядывал воротничок рубашки, вельветовые брюки цвета кобальта…

– Тоже у Вас работает? – сосед по столу оценивающе осмотрел Роксану, которая в это время общалась с Миланой.

– Да, у тётки в отделе. Борзая очень. Хочу на место поставить. Прикинь, мне при всех вре́зала.

– Молодец, деваха! – сосед громко засмеялся.

– Да тише ты. Хочу поухаживать, а потом бросить… – и Николая сощурил глаза, склонив голову к левому плечу.

– Ну судя по её уверенной позе, она скорее тебя бросит. Яркая и уверенная. Это тебе не те малолетние ссыкухи, которые пачками в клубах западают. Оба-на, а вот и наша Марианочка… Коля, тебе пришёл сам знаешь что, но не принц…

Коля повернул голову на высокую худую блондинку. Сразу вспомнился анекдот: «Зачем блондинки красят корни волос в чёрный цвет?»

– Милай, милай Николай!

– Ты чего здесь делаешь? Не знаешь, что детям вход запрещён.

За ярким макияжем сложно было определить возраст блондиночки. Худая, как жердь, с тонкими пальчиками, на которых было по колечку с бриллиантиком. Она вся блестела, как ёлка на новогоднем вечере.

– Папочка! – девушка подошла к мужчине, который сидел за другим концом стола.

– Марианна, что здесь делаешь? Это мероприятие для взрослых. – мужчина недовольно свёл брови.

Опять дочь пришла на это мероприятие. Ему совсем не хотелось видеть 33-летнего Казанову и 17-летнюю дочь вместе. Марианна взяла от матери всё: и красоту и легкомысленность. Если хотите умных детей, не женитесь на красивых пустышках.

– Лёша, я позвала нашу девочку сюда. Милана сказала, что Дима должен быть, ну а мы, сам знаешь, не прочь породниться…

В ответ мужчина только махнул рукой. Вздохнул, подал руку жене и пригласил на танец, бросая на ходу дочери:

– Умоляю тебя, не позорь перед подчинёнными. – и, уже обратившись к Николаю: – Коля, будь другом, посмотри, чтобы она не напилась и ни к кому не приставала.

Коля проскрипел зубами, но возразить не посмел. Отец Марианны был первым замом его дяди. Он-то, хоть и числился в руководстве, так только департамента, и был всего-навсего племянником. Его отец был родным братом Анатолия Девяткина, президента компании, но в корпорации не работал. Самый обыкновенный хирург, владелец собственной небольшой клиникой.

Праздник удался! Роксана уже и забыла, когда вот так весело отдыхала. В её фирме народу было мало, праздник они устраивали обычно за городом, сняв домик. Конечно, тоже было весело: всё с семьями. Но иногда хотелось тусовки.

Взяла телефон, пошла в сторону лифтов, где было потише, набрала:

– Крис, как там Алёнка, уснула? Я скоро. Тебя, наверно, уже твоя Зульфия заждалась.

– Роксана, она не Зубейда, ни Зульфия, ни Гюльчитай. Она Зоя. Просто Зоя. Хорошо? Можешь веселиться, сколько душе угодно. Я ей сказал, что сегодня дежурный папа. Мы с Андрюшей важные проблемы обсуждаем… – и она услышала, как задним фоном звучала видеоигра, и голос Андрея: «Ну, папа, ты же проиграешь!»

– Ладно, как твоя тебя начнёт терзать, дай мне знать, я на такси приеду. Дети уже большие, полчаса одни побудут. Пока, Крис.

– А я думал, что ты меня ищешь… – Николай возник неожиданно, из-за спины. Что за дурацкая привычка подкрадываться незаметно. – И кто такой Крис? – спросил он.

В этот момент двери лифта разъехались, и Роксана сама не поняла, как оказалась внутри.

– Крис, это бывший муж, а мы куда едем? – спросила она, глядя, как мелькают огоньки на номерах этажей.

– В нумера. – пошлый взгляд Казановы уже раздевал её.

– А, ладно, ты поезжай, а в обратно. – и она потянулась к кнопкам, чтобы нажать на ближайший этаж и выскочить.

Но Николай перехватил её руку:

– Ну уж нет. Я заказал шампанское и фрукты! Ты будешь сидеть в кресле, а я у твоих ног тебе читать стихи… – ещё облизнуться осталось. – Я клянусь, что не трону тебя без твоего разрешения. Мне скандалы тоже не нужны…

– Что ж, поехали… Послушаю твои стихи. – усмехнулась.

А в мозгу запульсировало желание очутиться в объятиях этого обалденного мужчины. Но клетки разума тут же объявили блокаду: «Ты будешь всего ли одной из…» Желание попыталось возразить: «Так ведь давно уже ни с кем… Для здоровья надо бы…» Но клетки разума были неумолимы: «Ты хочешь славы очередной брошенки! Где твоя гордость, Роксана?» Тут гордость подняла голову и молча указала всем своё место…

Между полом и дверью есть секретный пассаж. С его помощью в спальню протискивается запах жареного хлеба, альт Алёнки, тенор Андрюшки и звон тарелок. Прекрасная музыка утра для превосходного настроения.

Роксана улыбнулась. Сладко потянулась. Каждая мышца тела с удовольствием напряглась. На ночном столике стоял огромный букет ярко-красных роз. Крис. Он всегда дарил ей на 8 Марта такие розы. Вот и сейчас не забыл. Почему-то о бывшем муже подумалось с теплотой. Всё-таки не плохой он мужик, но гулящий…

Встала, посмотрела на себя в зеркало. Оттуда на неё глядело счастливое лицо с сияющими глазами.

–Как хорошо, хорошо, хорошо! – и она от удовольствия взъерошила на голове волосы.

Накинула халат. Тапочки надевать не стала, чтобы не засекли. На цыпочках пошла на кухню. В коридоре к ручкам, полочкам, гвоздикам были привязаны разноцветные воздушные шары. Она сама привила такую привычку детям: каждый праздник встречать с воздушными шарами. Обычными, не гелиевыми, которые надували сами.

Но появиться неожиданно на кухне не удалось. Андрюша первый увидел её:

– С 8 Марта, мамочка! – радостно крикнул он. – Мы с Алёнкой и папой вчера тебе торт испекли, вот, попробуй! – его так и распирало от гордости.

На столе стоял симпатичный тортик, политый жидким шоколадом.

– Это на завтрак? – спросила женщина и обняла своих детей. – Какие вы у меня уже большие. Я скоро совсем обленюсь, вы всё делать будете…

Они сидели втроём на уютной кухне, пили терпкий чай, заваренный Алёнкой. Она не пожалела заварки, чтобы вкуснее было. Андрюша, как единственный представитель мужского пола, ничего не позволял своим женщинам делать. В итоге у каждой из них в тарелке оказалось по огромному куску торта.

– Ну что, куда-нибудь пойдём сегодня? – спросила она детей.

– Мам, – Андрюша потупил глаза.– Ты не обижайся, но мы с мальчишками из класса решили нашим девчонкам концерт устроить, а потом все вместе в кино… Мы все у Вани собираемся. Не обидишься?

Андрею повезло с классом: подобрались дружные ребята, которые были как мушкетёры «Один за всех и все за одного» и на проделки и на добрые дела.

– Иди, не обижусь… Андрюша, честно-честно не обижусь. Я тоже была девочкой, и мне тоже нравилось, когда мальчики нам показывали концерт… А ты, Алёнка? Со мной или тоже с подружками?

– С подружками, можно?– дочка хитренько улыбнулась.

– Можно, ну тогда и я тётю Риту приглашу в гости к нам, буду хвастать вашим тортиком.

Первый послепраздничный рабочий день начался, как обычно: дамы сменили сапоги на туфли; спрятали тёплые штаны, оставшись в тоненьких колготочках; намарафетились; напшикались духами, причём каждая своими; полили цветы; вытерли влажной салфеткой столы; достали кружки. Мужчины в этом время собрались в уголке, именуемом комнатой отдыха, где ждали, когда очаровательная офис-менеджер Катюша приведёт в готовность кофемашину, наполнит сахарницу, нарежет лимончик на тонкие пластинки. Между собой они обсуждали последний футбольный матч, или обновленную версию видеоигры, или советовали товарищу, как прочистить фильтр в автомобиле. Тут же вспоминались курьёзные случаи про машины, сцены из разбитной студенческой жизни или… Впрочем, это неважно. Должны же быть у мужчин свои мужские секреты.

Красивые и благоухающие представительницы женского пола дружно, разбившись по группкам, потянулись к кофемашине, чтобы перекинуться парой слов по работе с коллегами мужского пола, покрыться румянцем от непотребной шутки, потупить глазки от комплиментов… А также обсудить, куда сегодня сходить пообедать. В общем, трудовой коллектив морально готовился к началу дня.

Все эти незначительные мелочи создавали рабочий настрой. Обсудив пару самых свежих сплетен (да, да, мужчины ещё те сплетники) народ стал разбредаться по своим рабочим местам, где уже экраны мониторов от бездействия успели погаснуть. Пару щелчков по клавишам и каждый с серьёзным видом стал просматривать рабочую и личную почту, фейсбук, одноклассников, Вконтакте, инстаграм и прочие необходимые атрибуты повседневной жизни. Примерно к десяти часам всё-таки в подсознание стала закрадываться мысль, что вроде как это не то, за что они получают свои кровно заработанные непосильным трудом.

Роксана до конца ещё не отошла от того времени, когда была руководителем своей фирмы, сплетничать у кофемашины не любила. К тому же она не знала и половины тех, кого обычно обсуждали. А зря. Иначе бы много интересного послушала в этот день и про себя и про Николая. Понятно, что канделябры никто не держал, советов не давал, но почему бы не пофантазировать.

Настроение отличное. 9 марта, который также был выходным днём, она провела с детьми: они сходили в театр на детский спектакль, потом посидели в кафе, где пообедали, полакомились десертом. А в завершение две женщины: Роксана и Алёнка пошли по магазинам «Шопинговаться», как они выразились. Андрей побежал домой, чтобы в тишине поиграть в видеоприставку. Вечером, перед ужином, достали Монополию. И перед сном поставили добрый старый детский фильм «Приключения Электроника». Немного поспорили по поводу породы собак. Алёнка просила эрдельтерьера, Андрей немецкую овчарку, а сама Роксана была бы не против какой-нибудь маленькой, типа длинношёрстной таксы или Йорка. В общем, ничего такого не происходило, чтобы могло испортить праздник.

Итак, время приближалось к обеду. Коллеги, которые успели не только потрещать на разные темы, одним глазом пялились в рабочие программы, а другим на часы, чтобы как по команде, ровно в 12.30 рвануть на обед. Животы потихоньку подвывали. Уши начинали сворачиваться от табачного воздержания…

Нет, не надо думать, что такая расслабленная обстановка в отделе была постоянно. Просто Милана Сергеевна отсутствовала. Контролировать некому. Срочной работы не наблюдалась.

Экран телефона загорелся и тут же погас, что говорило о поступившем сообщении. Роксана коснулась пальцами экрана. «Пообедаем?» – пришло с уже знакомого ей номера, который она так и не внесла в контакты. Отвечать не стала, но на душе потеплело. Улыбнулась. Экран снова сверкнул: «Жду тебя в Алатыре». Было приятно читать сообщения, где соблюдались правила: Алатырь с большой буквы, в конце предложения – точка. «Ну и жди». – мысленно подумала она.

Раздалась песня Dance monkey. Высветилась фотография Риты.

– Привет, ты чего звонишь? – спросила наша героиня.

– Пообедаем вместе? Я сейчас в вашем районе. – ответила подруга.

– Вы, что, сговорились, что ли?

– С кем?

– Сама знаешь, с кем. Ладно, давай сходим в «Красную хату». – ответила Роксана.

– Давай лучше в «Хаш». Я уже сижу здесь. Жду… – и Рита отсоединилась.

Интуиция зашевелилась, но голодный желудок перебил её слабый голосок своим жалобным урчанием. А тут ещё сосавшее всё утро под ложечкой желание заскребло… И сколько разум не пытался заглушить нестройный хор подзуживающих голосов, ничего из этого не вышло.

Роксана, натянув на ноги сапожки, надев модное длинное чёрное пальто, накинув на рыжие локоны капюшон, отороченным мехом, уже спешила навстречу подруге и приключениям.

Кафе встречало ароматом жареного мяса, негромкой мелодией мужского хора, зеленью напольных кадок и журчанием искусственного водопада.

Сдала на входе пальто, осмотрела критическим взглядом себя и уверенно вошла в зал. Первым, кого она увидела, был Николай. Он сидел спиной к входу. Её взгляд больно ударил его в затылок, он вздрогнул, повернул голову и улыбнулся. Роксана же перевела глаза на Риту и, казалось, хотела её сжечь на месте.

обед Рита поглядывала на подругу как нашкодивший котёнок. Наша героиня не могла не заметить ни новой причёски подружки, ни наложенного профессиональным визажистом макияжа, ни наращённых красивых ногтей. Вечно серая мышка сияла как начищенный сапог и выглядела сногсшибательно. Велика сила мужского внимания способна из замухрышки создать королеву!

«Хаш» ресторан качественной грузинской кухни. Официанты не молоденькие мальчики и девочки, а тридцати-сорокалетние мужчины, одетые в национальные костюмы. Выглядели импозантно. И никому бы в голову не могло небрежно кинуть: «Эй, официант…» Они важно подходили к клиентам, внимательно слушали, давали дельные советы. Говорят, что их специально отбирали и обучали. Ещё Эмиль Золя сказал, что, привлекая женщин, привлекаешь деньги города. Видимо, это правило хорошо усвоил директор ресторана, ибо дамы действительно шли сюда не только за едой, но и чтобы перекинуться парой слов со статным, накаченным, уверенным мужчиной. Леди любят, когда за ними ухаживают. А эти официанты не прислуживали, а именно ухаживали за своими клиентами, дарили комплименты, рассыпали улыбки.

«Ну что ж, если появление Николая столько положительно повлияло на Риту, то скажем ему спасибо за это…»

– Роксана, Николай нас с тобой приглашает в художественную галерею.– прощебетала подружка, показывая всем видом, что они с Николаем уже больше, чем просто знакомые. Они уже почти друзья.

– Куда, куда? – чуть не подавилась Роксана. – На выставке Ван Гога, я лучший экспонат. – пропела она знаменитые слова группы «Ленинград».

– На вернисаж. – чуть томно произнёс Николай. – Роксана Александровна, будет открытие выставки, и у меня есть три пригласительных: на меня и родителей. Родители не пойдут, и вот я подумал…

– Ага, два билета в цирк…– усмехнулась она. – Вы знаете, я не знаток и не любитель картин. Давайте без меня. Тем более что у меня дети.

– А на открытии выставки совсем необязательно разбираться в искусстве. Там будут нужные люди. Вы говорили, что у Вашего папы своя мебельная фирма. Там будет много богатых людей, которые любят эксклюзивные вещи… – змей искуситель только раздвоенный язык не показал, но уже вовсю жалил.

Время бежит неумолимо. Обед плавно подошёл к концу. Рита побежала на метро, торопилась на работу. За ней тянулся шлейф цветочного аромата. Попадавшиеся навстречу мужчины поворачивали голову в сторону бывшей спортсменки.

Роксана попыталась сбежать от Николая, но он успел перехватить её за локоть:

– Ты куда? Я не закончил стихи читать. После работы встретимся? – он смотрел ей прямо в глаза. И от этого взгляда по телу разбегались электрические заряды.

– Нет, мне домой надо. Простите, Николай Михайлович. – уверенная женщина, это Вам не 19-летняя влюблённая дурочка или дерзкая девчонка. Ни слова кокетства. Констатация факта: мне надо домой. Не игра, не попытка раззадорить. Надо домой и точка.

– Значит, нет? – глаза с прищуром. Видно, мозговые извилины начинают шевелиться, обдумывать тактику. – Ладно, пойдём на работу. Я что-нибудь придумаю…– и улыбнулся. Хитро, но пока без жажды мести. Играется. Сразу видно.

Разумеется, есть такое понятие, как закон подлости. Как раз когда Роксана и Николай подходили к подъезду, произошло одновременно несколько событий.

Во-первых, на крыльце стояла офис-менеджер Катюша и разговаривала с Олечкой, известной болтушкой и разносчицей необходимой информации. Нет, Олечка сплетницей не была. Она просто умела донести до максимально большого круга людей то, что те хотели знать.

Во-вторых, подтаявший снег схватился льдом, потом опять подтаял, потом снова покрылся ледяной корочкой. Вот на таком буквально крошечном глянцевом кусочке дороги Роксана имела несчастье поскользнуться. И как Вы думаете, кто не дал ей упасть и порвать тонкие с блеском колготки? Ну, конечно же, Николай вовремя сообразил и подхватил женщину.

– Теперь, Роксана Александровна, Вы моя должница. – он улыбнулся, и, не выпуская её из своих объятий, помог подняться на крыльцо. – Как дела, красавицы? – спросил он у Катюши и Олечки. – А Милана Сергеевна на месте?

– Её сегодня не было. – ответили хором женщины.

– Николай Михайлович, документы Вам готовы. Можете их забрать. Роксана Александровна подписала у Миланы Сергеевны отчёт ещё перед праздником. Курьер сегодня принёс последнюю фактуру. Так что весь пакет готов. – Катюша изящным жестом поправила чёрные наращённые волосы. И, нырнув под руку Николая, прошла в здание. Ей удалось зайти одновременно с ним в лифт. – Вы сейчас к нам зайдёте?

Николай деланным жестом взглянул на дорогие часы:

– Нет, Катюша, у меня сейчас срочное дело. Я попозже или зайду, или попрошу кого-нибудь мне поднести документы.– а в голове уже созрел план.

Секретарь Николая Михайловича вопреки всем ожиданиям была дамой в возрасте. Казалось, что она родилась на этой должности: у неё всё было в идеальном порядке. Она не забывала и не упускала ни единой мелочи. Пунктуальная до секунды, она требовала этого и от других. Её любили и боялись, ненавидели и восхищались. Она умела с полувзгляда определить, зачем визитёр пришёл к шефу. Таких секретарей ценят, как специалистов, на них молятся как на икону. Нонна Павловна перевидала всяких на посту начальника департамента. Она сама могла бы давно им стать, ибо в делах разбиралась не хуже, а порой и лучше. Именно она печатала все деловые письма, не под диктовку. Николая Михайловича вне рабочей обстановке она называла по-родственному: «Николенька». Никогда не лезла к нему в постель и не обсуждала его похождения. Но иногда предостерегала, как, например, это было с Марианной. Создавалось впечатление, что Нонна Ивановна сканировала лиц женского пола на предмет соотношения ума и притязаний. У неё был ещё один ценный дар: в её голове уместилась картотека всех личных дел сотрудников центрального здания холдинга.

То, что про Николая стали поговаривать, что он пытается приухаживать за Роксаной, она знала. И даже сама лично выбирала букет, которые он вручил рыжеволосой красавице на 8 Марта. Роксана была ему не по зубам, это она тоже понимала, и ей было жаль «мальчика», которому эта рыжая бестия обязательно разобьёт сердце. Ей не жалко было дурочек, которые, польстившись на его внешность и родственные связи, сами прыгали к нему в постель, но эта лиса была совсем из другого леса.

Поэтому когда Роксана зашла в приёмную, Нонна Ивановна бросила на неё неодобрительный взгляд.

– Добрый день, мне передали, что Николай Михайлович ждёт отчёт. – Роксана держалась свободно, однако лёгкое волнение охватило её. Это не укрылось от профессионального взгляда Нонны Ивановны.

– Добрый день, Роксана Александровна. Николая Михайловича срочно вызвали наверх. Оставьте отчёт, я передам. – не осталось незамеченным и облегчённый вздох рыжеволосой красавицы. Нет, зря Николенька завёл игру с ней. Сам же и попадётся в сети этой плутовки.

Роксана положила пакет на стойку и собралась уходить, но Нонна Ивановна, которая в это время с кем-то разговаривала по телефону, показала ей глазами, чтобы та осталась.

– Роксана Александровна, – обратилась Нонна Ивановна после того, как закончила разговаривать, – Вас просят подняться к Смирнову.

Просят так просят. Алексей Александрович Смирнов был заместителем начальника Корпорации, папа той самой незабвенной Марианны.

– А Вы не спрашиваете зачем?– остановил Роксану вопрос секретаря.

– А Вы знаете? – повернулась женщина.

– Знаю. Вернее, предполагаю. Я здесь дааавно работаю. У нас в департаменте освобождается место начальника отдела, думаю, его хотят предложить Вам.– и замерла, наблюдая за реакцией «лисы».

Роксана неожиданно для себя вспыхнула:

– Логистики? – усмехнулась.

– Нет, не логистики. Видимо, Вам уже успели насплетничать. Сертификации готовой экспортной продукции. Ну идите, Вас ждёт начальство. Не надо его заставлять нервничать. – Нонна Ивановна улыбнулась. Её удовлетворила реакция женщины. Она не ошиблась. Эта не станет плясать под дудочку Николаши. – Роксана Александровна, соглашайтесь. Вы сможете. – и женщина ободряюще кивнула.

В большом просторном кабинете кроме его владельца: поджарого мужчины средних лет, сидели Милана Сергеевна и Николай Михайлович. Роксана заняла место рядом с начальницей.

Как и предполагала секретарь, нашей героине был предложен пост руководителя отдела Сертификации. А это означало, что теперь она должна будет подчиняться Николаю Михайловичу. Роксана не то чтобы совсем была против поста начальника, но вот находится в прямом подчинении у мужчины, который на тебя имеет виды… Ну как-то уж совсем не хочется.

– Роксана Александровна. Я понимаю, что для Вас это неожиданно. Но мне некого ставить. Милана Сергеевна сказала, что Вы очень хороший работник. Тем более что у Вас есть опыт руководства, фирма Ваша процветала. Не говорите сразу «Нет», я предлагаю Вам компромисс: 3 месяца в качестве исполняющего обязанности. А потом решим. Получится, значит, утвердим. Не получится, вернётесь в отдел Миланы Сергеевны, ну или в другое место. – Смирнов улыбнулся. И в этой улыбке было что-то мягкое, приятное и ободряющее. Видя, что женщина не отвечает, он решил брать быка за рога: – Ну вот и прекрасно. Завтра можете приступать к своим обязанностям. Милана Сергеевна, Вы сейчас примите дела у Акатьевой и на сегодня можете отпускать домой.

Весть о назначении летела впереди само́й Роксаны. Поэтому когда она пришла в свой отдел и стала собирать вещи, к ней подошла Олечка и самым невинным голоском спросила:

– Что, к Николаше поближе?

– Нет, от тебя подальше. – парировала Роксана. Обидно, стало очень обидно. Говорят, что честь женщины зависит не от количества мужчин, побывавших в её постели, а от длины сплетен. – Завидуешь? Завидуй молча.

– Вот ещё. – хмыкнула Олечка. – Только надоешь ты ему быстро. Казанова у нас ветреный: поматросит да и бросит.

– Ну и бросит, зато я при должности останусь, а ты при своих домыслах…

Перепалку прервала Милана Сергеевна, которая появилась неожиданно в офисе. Она пригласила Роксану к себе в кабинет.

Дела сданы, стол освобождён, личные вещи сложены в коробку. Она заберёт их завтра. Роксана печальным взглядом окинула своё бывшее рабочее место. С девчонками она так и не сдружилась. Но и не ссорилась. Была со всеми ровной. Она знала точно, что обратно не вернётся ни при каких обстоятельствах. Ещё не хватало себя брошенкой выставлять.

«Папа у Васи силён в математике…» – запел телефон.

– Да, Крис. Сейчас иду. – Роксана подхватила сумочку. – Ну всем пока. Как обустроюсь на новом месте, заходите в гости… – и вышла вон.

На крыльце столкнулась с Николаем Михайловичем, который курил вместе с Олечкой и Катюшей.

– Роксана… Александровна, – окликнул он. Подошел. По-хозяйски положил руку на талию. – До завтра! У Нонны Ивановны получите ключи, а потом я Вас представлю Вашим подчинённым. – и сбавив тон до полушёпота, добавил: – Вечером отметим назначение?

– Роксана, тебя долго ждать? – раздалось с дороги.

– Бегу, Крис! – крикнула в ответ. – Вы ручки-то уберите. Не имейте привычку меня трогать. – нахально улыбнулась Николаю.

Олечка и Катенька застыли в немом молчании, глядя на ладную фигуру Криса. Красивый до невозможности мужчина. Стильно одетый. Ну машина, конечно, не последняя крутая модель, но и не «Запорожец» советских времён.

– Кто это? – спросили они друг у друга.

– Судя по имени, её бывший муж. – ответила им, выходившая из здания Милана Сергеевна. – Да, если она ушла от такого мужчины… То тебе, Николай, остаётся только подтереть слюни. Этот орешек не для тебя. Ты посмотри на него… – они смотрели, как Крис подал руку своей бывшей жене, как открыл дверцу. Посадил в машину. А потом он бросил взгляд на крыльцо. И если бы взглядом можно было взорвать, он бы уничтожил Николая. – Он точно за неё тебя порвёт.

– Не порвёт… – процедил сквозь зубы Казанова. – У него кишка тонка. Это только оболочка. У него за спиной даже техникума нет. Так, работяга. А она женщина умная, интеллигентная. Тем интереснее будет её завоёвывать… – посмотрел вслед отъезжающей машине.

Автомобиль плавно тронулась. Ничто не передавало волнение водителя.

– Роксана, кто этот воздыхатель, который так упоительно на тебя зырился? – спросил наконец, Крис, когда они выехали за город. Здесь можно было расслабиться: ни пешеходов, ни перекрёстков. Да и в это время трасса не особо загружена.

– Мой новый начальник. – усмехнулась. – Меня руководителем отдела к нему в департамент назначили. А тебе-то не всё равно кто и как на меня смотрит? Ты за своей Шехерезадой смотри, а меня оставь.

– Я за тебя несу ответственность. И мне не всё равно. – ответил Крис на полном серьёзе.

– Ой, султан нашёлся. Тебе напомнить, что ты бывший?

– Ты – мать моих детей, и мне не всё равно, кто и как на тебя смотрит.– повторил мужчина,– Я не хочу, чтобы дети страдали.

Руки сжали руль так, что побелели костяшки. Но почти мгновенно ослабил хватку. Бывший… Да как она понять не может, что на стороне всего лишь мимолётное увлечение, увы, с неожиданным исходом.

– Слушай сюда, отец моих детей. Тебе раньше надо было думать, когда лез на всё, что шевелится. Резинками пользоваться не научился? Сколько ещё таких Борисиков появиться на свет? Ты, наверно, идёшь по улице и раздаёшь детям конфетки, в надежде, что и твоим достанется. А? Любвеобильный ты мой.

От волнения у Роксаны даже щёки покраснели. Да как он смеет ей указывать. Он, который нагулял. Да, знала, что погуливает. Но не до такой же степени! Лучше бы учиться пошёл в техникум, а не в койку к клиентке.

– Роксана, – голос Криса зазвучал бархатными угрожающими нотками. – А тебе напомнить, сколько раз ты меня бортовала: то она устала, то голова болит, то времени нет? Я, между прочим, здоровый мужик, и мне секс нужен не раз в месяц. – успокоился, взял себя в руки, стал говорить спокойнее, но не юлил, не извинялся. – Тебе хотелось во всем преуспеть: отличницей привыкла быть, перфекционистка хренова. И дома идеальная чистота, и кушанья – пальчики оближешь, и в отчётах ни одна налоговая не подкопается, и мать идеальная… А я?.. Я тебе предлагал взять помощницу по дому, полуфабрикаты купить, так ведь ты отказалась. Я предлагал детям дать самостоятельность, так ведь тебе контролировать всё надо… Ты-то сама можешь вспомнить, когда у нас последний раз было?

– Всё, Крис, останови! Я такая плохая, что поделаешь? О чём с тобой говорить можно? О футболе, пиве и машинах? Ты даже в техникум не стал поступать. Мне скучно с тобой. Какая от тебя помощь? Да, пока маленькие были, ты купал их, гулял с ними, а как выросли? Крис, я выхожу… – и Роксана в порыве потянула на себя ручку.

Он резко прижал машину к обочине. Остановил. Повернулся к Роксане. В глазах сверкнула бесячая искра. И он, ни слова не говоря, вдруг резко наклонился над своей бывшей и впился губами в её уста.

Роксана сначала впала в ступор, потом попыталась сопротивляться, но постепенно желание всех послало на фиг и овладело женщиной. Она запустила руки в волосы бывшего мужа. Её язык встретился с его, и их снова уносило на волне блаженства. Только губы к губам, только руки в волосах. Его запах и её сплелись косичкой. Всё осталось вдалеке. Только он и она. Сладостная волна заполняла каждую клеточку тела, будто два пазла сошлись, будто созданы друг для друга.

Он прервал поцелуй, понимая, что ему нужно больше. Но не отстранился, так и остался нависать, смотрел не отрываясь. Глаза в глаза. И от этого взгляда дух захватывало.

– Роксана, давай всё начнём сначала.

Она оправилась, провела языком по горящим губам, приложила ладошки к пылающим щекам. Открыла дверцу, вышла на обочину. Вдохнула в себя морозный мартовский воздух. Крис подошёл, обнял со спины: «Я дурак был, понимаешь, дурак. Я только тебя люблю, одну тебя. Ну вот такая я свинья, люблю тебя, а сплю с другой».

– Крис, хватит. – она повернулась резко. Её макушка ударила ему в подбородок. От неожиданности он прикусил язык. Во рту появился вкус железа. – Хватит, – повторила она более спокойно. – Ничего уже не вернёшь. Скучно мне с тобой. Понимаешь? Скучно. Да, ты добрый, хороший, заботливый. Но с тобой даже поговорить не о чем. Переросли мы наши отношения. Ты со мной, как отец с дочкой. А я выросла. Понимаешь? Выросла. Девочке хочется стать взрослой. И Бориску ты куда денешь? Кстати, а чего ты свою Зубейду не взял с собой к матери?

– Поехали, мне вечером надо вернуться. Да и тебе тоже, а то Алёнка боится дома, когда взрослых нет. – они вернулись в машину, Крис вырулил на дорогу. – Ты же знаешь, что мать не нашла общий язык с Зоей, – продолжил он. – Даже заставила сделать тест на отцовство…

– Ты серьёзно? – и Роксана закатилась хохотом. – Крис, да от тебя выгоднее иметь ребёнка, чем алименты. Ребёнок, по крайней мере, красивый будет, а алиментов с Гулькин нос…

В город детства они заехали, когда уже зажглись вечерние огни. Голубые сумерки укрывали дома, а крепчавший морозец загонял прохожих в тепло.

Женщина зашла в родной подъезд. Старая «хрущёвка» с порога приняла забытым уютом, которого сейчас не встретишь в новых крутых домах: лёгкий запах выпечки, плетёные половички около дверей, цветы на подоконниках в межлестничных пролётах… В подъезде остались одни старики. А когда-то иметь такую квартиру было мечтой.

Родители жили на четвёртом этаже. Роксана, как в детстве, прыгая через ступеньку, быстро добралась до знакомого порога. Позвонила. Послушала неизменное «динь-дон». За дверью раздались шаркающие шаги мамы. И вместе с мамой на неё обрушился аромат булочек с корицей.

– Доченька! Ну, заходи. Случилось что? Надолго? – хлопотала матушка. По-прежнему красивая. По лицу разбегались лучики от счастливой улыбки.

– Да нет, Крис поехал Василисе помогать, сказал часа на полтора, вот и меня с собой захватил.

Не успели зайти, как следом ввалил отец.

– Ну а когда внуков привезёшь? Роксана, тебе не стыдно? Час езды на машине, а Нюша своих внуков, которые живут в Германии, видит чаще, чем мы с матерью. Чем мы тебе не угодили?

– Каюсь, каюсь! Скоро каникулы, я Вам их привезу. Меня начальником отдела назначили…

Отец неодобрительно посмотрел и пробурчал: «От чего ушла, к тому и пришла. Опять ни детей видеть не будешь, ни личную жизнь не устроишь. Такого парня упустила».

Роксана подошла к отцу, обняла за шею, как в детстве, поцеловала в щеку. «Па, пошли, я гляну твои отчёты, чтобы ты второй раз не пролетел…».

Освободили стол на кухне, разложили бумаги. Полина отошла, села в сторонке, чтобы не мешать деловым людям разбираться. Взяла в руки вязку. Она была в этом деле большая мастерица.

– Дочка, – вдруг прервала деловую беседу мать, – Забыла сказать. Моя сестра Ольга свою Аню хочет в город отправить учиться. Ты можешь девочку на время подготовки к экзаменам приютить? А потом она в общежитие перейдет, ну или квартиру ей снимут. Мать боится первое время одну её в городе оставлять. Сама знаешь, Анна в нашу породу пошла, красивая. Да слишком молодая ещё. Обманет кто…

Роксана улыбнулась, вспомнив свою любимицу. Анюта с детства любопытной была, всё хотела знать. Ещё в школе программированием увлеклась и даже какой-то конкурс выиграла. Правда, зазнаистая особа оказалась. Знала о своей красоте, вот и крутила хвостом перед парнями. Но одно дело деревня, а другое город…

Она плохо спала эту ночь. Если это вообще можно назвать сном. Кошмар один сменялся другим: то к ней являлся Николай Михайлович и делал непристойные предложения, то выползал Смирнов и скалил зубы, которые почему-то были гнилыми, потом вдруг появлялась Милана Сергеевна и хохотала голосом Николая.

Роксана встала. Прошла на кухню. Сделала себе горячий «молочный улан». Положила три куска сахара, как будто хотела подсластить кошмар. Три часа ночи… Ещё четыре часа мучений. Заглянула к Алёнке.

По бортику кроватки, в которой сладко спала дочка, были растянуты разноцветные фонарики. Это придумал Крис. Алёнка боялась засыпа́ть в темноте. Роксана сначала была против: надо научиться спать как всё. Но Крис сказал, что если ей так будет проще засыпа́ть, то лично он проблемы не видит. Упираться «рогом» Роксана не стала, и теперь комната Алёнки утопала в сумерках, подсвеченных разноцветными фонариками. Выключила. Она знала, что до утра дочка не проснётся. А если и проснётся, то выключатель прямо под рукой. Так Крис позаботился.

Крис… Она улыбнулась. Девочка спит так же как и он: по диагонали, цепляясь ногами за край кровати. Вздохнула. Он хороший отец, заботливый. Да и её любил, по-своему, но любил. Вот подруги не понимают: «Такой мужик! А ты его бросила! Надёжный!». Наверно ещё не пришло то время, когда хочется только надёжности. Хочется любви, само́й любить. А с Крисом она позволяла себя любить. Может, если бы любила, многое бы прощала. Подняла мишку, который упал с кровати дочки, поправила одеяло. Вышла.

Заглянула в комнату Андрюши. Сын хочет казаться старше, серьёзнее. Стенки обклеены фрагментами из японского аниме. Даже постельное он выпросил в тему Акацуки: чёрное, с красным рисунком посередине. Улыбается во сне. Хотелось, чтобы Андрюша всё лучшее взял от отца.

Сердце наполнилось тёплом. Умиротворённая картинка спящих детей успокоила её. Вернулась к себе. Ночник перевела в режим «Релакс». Взяла в руки томик Устиновой. Но не открыла, задумалась. Нельзя же так нервничать.

– Всё, завтра пишу заявление на увольнение! – приняла решение и тут же уснула. Кошмары отступили.

И всё же бессонная ночь дала о себе знать. Под глазами залегли круги. Надо было срочно приводить себя в порядок. В духовку поставила горшочек с кашей. На глаза положила ватные диски, смоченные в заварке…

– Мама, мама, проспали! – услышала сквозь сон она голос Алёнки.

– Не паникуй, если быстро, то успеем, – вторил ему басок Андрюши.

Роксана посмотрела на часы. Полчаса до начала рабочего дня. Если пешком, точно не успеть. На общественном транспорте… Вряд ли. Стало быть, придётся вызывать такси.

– Папа, папа, ты где? Мама проспала, на работу опаздывает! – кричала дочка, положив свой телефон на стол, чтобы он не мешал ей одеваться, и говорила по громкой связи.

– Алёна, перестань понапрасну тревожить папу. – женщина уже успела переодеться и теперь красилась в срочном порядке.

– Роксана, – раздался голос Криса, – Я сейчас подъеду. Я как раз в вашем районе, ездил в детскую поликлинику.

Вот как возможно быть свободной от бывшего мужа, если он постоянно путается под ногами? Но ради исключения следует воспользоваться его благородством.

Что может быть приятнее, чем домашний уют. Квартира спала. Только часы верно несли свою службу.

Роксана повесила лёгкую дублёнку, рассчитанную на межсезонье. Села на тумбочку, сняла сапоги. Аккуратно поставила. Поправила сапожки Алёнки. Дочка всегда ставила свою обувь справа с краю, не забывала протереть. Сапоги Криса, как обычно – справа левый, а слева правый. Интересно, как он умудряется их так снять. Ну а это Андрюшины: один в одном углу, другой в другом.

Заглянула в комнаты к детям. Понятно, когда дома папа – это всегда праздник Непослушания. В спальне на супружеской кровати растянулся Крис: зацепился ногами за край, вытянул своё длинное тело по диагонали. Ну и куда теперь ложиться? Улыбнулась. Привыкла к нему, как к чему-то домашнему, обычному.

Зашла в зал. По потолку пробежала быстрая тень от проехавшей по дороге машины. Подошла к окну. Окна выходи́ли на улицу. Оранжевый свет фонарей создавал таинственные образа. Ветер покачал голыми ветками.

Надо бы лечь спать. Посмотрела на часы. Уже прошло около часа, как она зашла домой. 4 часа утра… «Интересно, что такое сказал Николай Крису, что тот остался ночевать с детьми? Ни тот ни другой не рассказывают. Почему мужчины считают, что им дано право решать?»

Диван расстилать не стала. Так улеглась. Только сняла юбку. Укрылась пледом. Закрыла глаза.

Голова поплыла, как будто до сих пор ехала в машине. Потянулась, ощутив возбуждение в каждой клеточке тела. Душа просила чего-то необъяснимого.

Николай ушёл первый с корпоратива. По крайней мере, она так думала. Поэтому неожиданно притормозившая около неё машина слегка напугала. Опустилось окно, и в него высунулось лицо начальника:

– Роксана Александровна, садитесь, подвезу.

– Нет, спасибо, я прогуляюсь. – улыбнулась, собралась было отходить, как снова услышала:

– А это не приглашение, это распоряжение.

– Даже так? – усмехнулась, развернулась и пошла.

За спиной хлопнула дверца машины. Не будешь же по улице убегать от собственного начальника. Как-то не солидно. Только начальник не думал о солидности. Она почувствовала крепкую хватку на предплечье.

– Садись, поговорим. Мы в гляделки не доиграли.

Звук бархата пощекотал внутри. Где-то что-то ёкнуло, сжалось и разжалось, как пружина. Захотелось узнать, а что же дальше.

Но разум завопил: «Ты куда? Пошли его сама знаешь, куда!»

– Николай Михайлович. – она положила свою вторую руку, обтянутую лайковой красной перчаткой, на его. – Николай Михайлович, так нехорошо. Мне надо домой. Я не люблю служебные романы.

– А я люблю.

Его взгляд не был пошлым. Нет. Скорее, подзуживал: «Что, мол, слабо́?» А вот и не слабо́.

– Ну ладно, поехали, коли так. Только имейте в виду, я с начальниками не сплю. – села. Николай закрыл дверь, обошёл, сел за руль.

– Правильно, с начальниками не спят. Спят с мужьями. Я например, спать вообще один предпочитаю, чтобы в бок никто не тыкал, если вдруг захраплю. А с начальниками занимаются любовью.

– Даже так? Я с начальниками любовью не занимаюсь.

– Правильно, до этого, насколько мне известно, ты была начальница сама себе, а потом у тебя начальником была Милана. Было бы глупо с ней заниматься любовью.

Машина ехала по проспекту, освещённому яркими огнями.

– Я не там живу. – сказала Роксана, видя, что её везут совсем в другую сторону.

– Я знаю. Хочу просто прокатить в такой прекрасной машине такую прекрасную женщину. Буду выведывать секреты, как расположить к себе. Не могу же я всё время тебя катать в лифте. Хотя… Ты там была как первоклассница. Мне до жути хотелось тебя поцеловать.

– И что же помешало? – спросила женщина с вызовом. Она уже успокоилась, видя, что он шутит. Хотя в каждой шутке есть доля правды. Но, чёрт возьми, он привлекательный мужчина. Она разведённая женщина. Если бы не был начальником, то всё возможно.

От него исходил пьянящий аромат. Его речь мягко журчала. Он то сыпал колкостями, то поэзией. У него было то, чего так не хватало Крису – литературности. Николай не переходил на пошлости, в его речи не было матов. С ним было легко, весело и интересно. Главное: интересно! Новинки литературы, театра, живописи! Он много знал! Он многих знал.

– Хотите конфетку? – она увидела протянутую ей коробку с леденцами монпасье.

Роксана взяла коробочку в руки. Рассмотрела разноцветные конфетки. Выбрала в форме клубнички, положила на язык. Приятный кисловатый вкус тут же разлился во рту. Внутри лопнула стенка и сладковатый сок прокатился по гортани.

– Вкусно. Никогда не пробовала такие. – захотелось вторую, но Николай тут же убрал коробочку.

– А это специальные. По заказу привезли их само́й Франции. Я так и попросил: «Срочно для Роксаны Александровны…»

Она засмеялась.

– Кажется, я слегка перебрала шампанское. Отвезите меня домой. В голове зашумело.

Он улыбнулся, кивнул в знак согласия, развернулся на светофоре.

Щёки запылали. Стало жарко. Роксана расстегнула дублёнку. Полы распались, и юбка предательски поползла вверх по гладкой коленке, покрытой тонким узорчатым капроном.

– Красивый рисунок. – сказал Николай и его ладонь легла на ногу. Слишком жарко, слишком волнительно.

Она попыталась скинуть его руку.

– Но ведь тебе нравится, зачем тогда? – он бросил мельком взгляд, продолжая управлять машиной. Указательный палец медленно поглаживал, оставляя за собой на коже след прикосновения.

– Не – на— до…– по слогам произнесла она, а в голове пульсировало: «А почему не надо? Тебе же нравится! Тебе же хочется! Ты живая женщина, а не робот. Ты хоть помнишь, когда у тебя было последний раз…»

Теперь она боялась не его, а себя. Своего желания…

Запах краски и кофе будоражили как терпкий мужской парфюм. Над головой раскинулось тёмное бархатное небо с позолоченным вкраплением звёзд. Они, отражаясь в стекле крыши, двоились, троились. Со стен смотрели причудливые портреты, тянули то ли руки, то ли щупальца непонятные скульптуры. Из глубины коридора тонкий девичий голосок спорил с мужским тембром. Мужчина не доминировал, не показывал своё превосходство. Он восхищался!

–Папа, скажи же, что у мамы такие глаза… Такие.... Ну трудно описать. Зелёные, серые и даже жёлтыми бывают. Скажи, надо же добавить жёлтого…

–Алёнка, ну я же не художник. Пусть Владимир скажет…– раздался голос Криса.

Роксана появилась из темноты. Неожиданно, неслышно. Встала в проходе. Крис заметил её первым. Она приложила палец к губам:«Не выдавай»…

Девочка убрала волосы со лба. И тут же на лбу появилась жёлтая полоска свежей краски.

–Хорошо, убедила. Давай попробуем так… – и художник, захватив руку девочки, нанёс пару штришков.

–Алёна, Владимир уже устал. Пойдём. – Крис позвал дочку.

–Ну пап, – протянула девочка. И в этот момент увидела стоя́щую в дверях маму. – Мама, ты не смотри, ладно? Это тебе подарок ко дню рождения.– и она подбежала к Роксане. Поцеловала её в щеку.

Глаза девочки сверкали как два сапфира: ярко и радостно. В них тонуло творческое возбуждение. Жажда творить! Если бы можно было замерить уровень эмоционального счастья, то он бы зашкаливал!

–Добрый вечер, Владимир. – Роксана прижала к себе дочку и чмокнула в макушку. Милое, дорогое и родное чудо.

После вернисажа прошло уже несколько недель. Владимир тогда же, после аукциона картин предложил заниматься с девочкой. Алёна была счастлива. Ещё бы, у такого мастера. Теперь все подружки обзавидуются! Девочка даже не предполагала, что завидовать она будет сама себе. Завидовать тому, что неожиданно открыла для себя новый неизвестный мир искусства. Одиннадцатилетняя школьница окунулась в творчество всей душой. В голове роились планы: портрет мамы, папы, брата, бабушек и дедушки, подружек, любимой учительницы, нарисовать школу, ну и, конечно же, сделать свою первую книжку, где не будет слов, а только рисунки! Это так захватывает! Ах, зачем нужны уроки, когда так много хочется сделать! И Владимир, так нечестно, он говорит, что если будут тройки, то перестанет с неё заниматься.

Алёнка после школы спешила домой, делала быстро уроки, а потом звонила Владимиру. И если тот был свободен, бежала в мастерскую. Она не всегда рисовала. Иногда помогала ему, мыла кисточки, протирала столы, складывала холсты. Порой они просто беседовали. Или делала наброски карандашом, сидя в уголке и не мешая ему работать. Официально они занимались три раза в неделю. Остальное время она была здесь как… добровольный помощник.

Несмотря на то что уроки уже шли несколько недель, Роксана впервые после вернисажа посетила мастерскую художника. Крис сразу взялся за это дело. Он с удовольствием проводил здесь время, ожидая Алёнка. Кроме того, Владимир сделал заказ на резную мебель Александру. И именно Крис выяснял детали, показывал полуфабрикаты. В этом месте жила какая-то умиротворённость.

Несколько раз заходил Андрей. Но на его «мужской взгляд», это несерьёзно целый день стоять с кисточкой у мольберта. Тем не менее и он иногда спрашивал совета, когда хотел нарисовать, скажем, Наруто Удзумаки2 или кого-нибудь из его компании.

–Добрый вечер, рыжеволосая красавица. Крис, вы не обижайтесь? – Владимир помахал издалека. – Руки не подам, чтобы не запачкать. У Вашей дочери талант.

Роксана подошла к одной из картин на стене. Боковой свет падал так, что волосы женщины сияли изнутри.

–Не двигайтесь! – неожиданно воскликнул художник. – Так, Роксана, Вам придётся попозировать мне. Прекрасный вид отсюда. Прекрасная проекция. Крис, Вы не будете возражать, если я сделаю несколько набросков с Вашей жены?

–Бывшей жены. – Роксана засмеялась. – Значит я Ваша муза… Крис, ты детей накормишь ужином?– то ли спросила, то ли утвердила, – Меня ещё никогда никто не рисовал. Пожалуй, будет интересно. Потом наши потомки будут показывать на мой портрет и говорить: «А это наша бабушка». И добавлять шёпотом: «Видите, какие у неё волосы? Она была ведьмой» – и засмеялась. Повернув голову к Владимиру, спросила. – Это же недолго?

Конец квартала напряжённый не только в бухгалтерии. Все отделы работают с полной отдачей.

Роксана уже привыкла к ненавязчивому вниманию начальника. В основном все встречи сводились к совместным обедам или ужинам, на которых она умело уходила от щепетильных тем. Как в песне:

-Я не сказала «да», милорд. -Вы не сказали «нет». 3

К большему она не была готова. Он не настаивал. В то же время её подруга Рита не ходила, а летала. И Роксана догадывалась, что причиной такого полёта был её начальник. Где-то в глубине души жила обида, но… Она сама ему дала понять, что между ними ничего быть не может.

Теперь после работы она спешила в мастерскую. Позирование Владимиру для неё стало релаксом. Она садилась в кресло. Художник ставил освещение, щёлкал установленным тут же на штативе фотоаппарате. Потом приносил ей какао или зелёный чай в большой кружке. Иногда он просил её замереть, не двигаться. Снова щёлкал…

Потом они делали паузу, беседовали. У Владимира своя философия жизни. Всё сравнивалось с красотой и сочетанием. «Вы красивая, в Вас все цвета подобраны идеально…» Она для него значилась Мадонной, его Музой.

Почему говорят, что когда человек умирает, то идёт по белому туннелю на свет. И ему так легко-легко. Разве легко, если в голове колокол звенит. Или это ангелы поют так зверско… Как там у Высоцкого:

Зачем же ангелы поют такими злыми голосами?

Или не «зачем», но голоса злые… И свет. Это не дорога в рай, а какая-то пыточная. А почему в рай? А вдруг прямой наводкой в ад, и эти софиты горят, а на подиуме сам Люцифер… И по голове сковородой дубасит… Хочется отвернуться, или хотя бы прикрыть глаза рукой… Но рука не поднимается. Как там Алёнушка братцу Иванушке жаловалась:«Сырые пески на грудь легли, шелкова трава руки спутала»… Похоже, что не только руки, но и ноги… А вдруг это гроб уже закопали? Бывает же такое, летаргический сон… Нет, тогда откуда свет? Жарко, пить хочется. Точно крематорий…А ангелы из трубы воют… Нет, не ангелы, Люциферы… Странно, а он что, не один, их много… Но пить-то хочется…

Сквозь плотную завесу услышала:«Губы облизывает…»

Нет, себя не выдаём. Мы шпионы… А чего шпионим? Ни чего, а за кем? За Люцифером. Говорят, что он дьявольски красив. Точно, Николай, красив как Люцифер… Или Люцифер, как Николай… А может Николай и есть. Тс-с-с. Себя не выдаём… Да выключите свет! Я уже выступила. Хватит. Не надо меня никуда везти… Вот душа улетела куда-то. Прилетит, а тела нет. Или… Лежит тело какой-нибудь старушки. Прикиньте, молодая душа в старое тело и давай там колбаситься! Вот, точно! Так Альцгеймер и начинается. Это когда чужая душа тело перепутала. Смешно. А больно-то как… смеяться нельзя, что ли? Зачем сразу бить по затылку… Интересно, а как и кто ударил по затылку, если затылок лежит… Затылок лежит, а я? Опять мысли в мозгу запутались…

Молоденькая медсестра побежала за врачом. Быстро-быстро стучат каблучки.

–Доктор, там больная без сознания с ума сошла?

–Вы соображаете, что говорите? Как можно сойти с ума, будучи без сознания.

В палате стояли виновники происшествия. Мужчины растерянно смотрели на хихикающую красавицу с перевязанным лицом. Причём хихикала она, скривив рот в одну сторону. Глаза закрыты.

Лечащий врач глянул недобрым взглядом на «ближайших родственников», как они выразились. И попросил выйти.

–Николай Михайлович, зайдите к Михаилу Николаевичу.– передал он напоследок Девяткину.

Главврач больницы сидел в своём кабинете за рабочим столом. Он бросил недобрый взгляд на вошедшего сына.

–Ну и что это было? Может быть, ты мне объяснишь? Коля, что. Это. Было? – Михаил Николаевич сверлил взглядом сына, сжал руки в кулак и положил перед собой.

–Отец, не злись. Как она? – Николай сел. Он совсем не был похож на своего родителя. Второй был тщедушного телосложения, интеллигентный строгий взгляд из-за позолоченной оправы. На голове аккуратная идеальной круглой формы лысина.

–Николай, – отец его так назвал, когда был очень и очень зол. – Ты понимаешь, я в полицию должен заявить. Телесные повреждения средней степени: у неё сотрясение мозга. Вы с Вовкой опять не поделили что-то? Я думал, что все драки из-за девочек в юности остались. Как же вы мне надоели, два холостых придурка. Женились бы уже, что ли.

–Отец, всё, мне не 15 лет. Ты скажи, как она? Медсестра сказала, что она с ума сходит.

–Это я с ума схожу. Я думал, что все мои тревоги позади, что ты за ум взялся. Как она… Кто она?

–Жена моя будущая. – сказал и сам испугался. Как-то само вышло. Слишком страшно стало, вдруг заявит. А так всё-таки жених. Да вроде ничего она, красивая, не гулящая. И неглупая. Ну а что дети, так на то отец у них есть. И хороший отец. – Вовка сказал, что он ей волосы поправлял. Что я не так понял. Да и бубен с ним. Так – не так. Я за ней ухаживать буду. Кормить с ложечки. Влюбился, я. Голову потерял. Вот на ней и женюсь, надеюсь, не как в первый раз. Ты же помнишь, чем мой брак закончился. – Николай жалостливо глянул на отца. -Папа, не надо в полицию. Я женюсь, я искуплю.

–Стало быть, всё-таки ты. – отец встал, взъерошил волосы, вздохнул. – А я надеялся, что ты уже обуздал свою ревность. Колька, к тебе девки сами на член насаживаются. Чего за этой-то увиваться стал, да ещё при бывшем муже и детьми. Её этот бывший так просто не отдаст. – Николай вопросительно поднял голову. – Да он только перед тобой здесь был. Он мне кабинет чуть не разнёс, когда выяснил наши с тобой родственные связи. Погоди, он тебе башку ещё свернёт и Вовку не пожалеет. Ладно, посиди, я сейчас.

Михаил Николаевич вышел из кабинета. Николай подошёл к аквариуму. Отец говорил, что рыбки хорошо успокаивают нервы.

Неоновые огоньки мелькали среди водорослей. Прятались на затопленном корабле. Чёрная крошечная улитка ползла по стеклу. «Вот бы и мне стать рыбкой. Никаких проблем. Плавай себе. Тебя кормят, тобой любуются».

Отец хвастался новыми. Сказал, что недавно подарили. И правда, как специально из-за кормы выплыл оранжевый цветок гладиолуса. Середина цветка была белой с небольшими вкраплениями. Он даже потёр глаза: что делает этот мини-цветок здесь? А цветок вдруг отделил два лепестка и свернул направление…

–Это тосакин. Я такого чуда ещё не видел. – отец постучал тихонько пальцем по стеклу. – В общем, нет ничего страшного у твоей красавицы. Удар пришёлся по касательной по носу. Но нос цел. Так что считай, тебе повезло. Даже синяка нет. Есть небольшое сотрясение, но это уже от падения. Спит она после укола. Пару дней подержим под наблюдением. Ты в скорую-то не звонил, сразу мне?– Николай отрицательно покачал головой. – Ладно, посмотрим, что она скажет. Попытаюсь замять это дело. Смотри, чтобы брат не знал. – Михаил Николаевич имел в виду своего брата, президента корпорации. Тому для полного счастья только депутатского мандата не хватало. – У него сейчас предвыборная компания идёт. Он же в депутаты от партии промышленников баллотируется. Ему лишняя шумиха ни к чему. Но если твоя красавица молчать не будет, тогда я не знаю. Бывшему-то что известно?

–Ну что повернула голову и на скульптуру налетела. Вовка не выдаст.

–Знаемо не выдаст. Матери не говори, ты скульптурная композиция: «Накануне свадьбы». Иди.

В больничных коридорах спокойно. Из-за дверей иногда раздаются стоны, тихие разговоры, работающий телевизор. Но в целом обстановка умиротворённая. Частная клиника Девяткина старшего. Большинство лечились за свои кровные. Тридцать процентов за счёт субсидий от государства. Содержание Роксаны Николай решил оплатить сам. Главное, чтобы до полиции дело не дошло. Надо быть рядом, когда очнётся. Может и не помнит, что случилось. Главное – успеть предложение сделать.

Вовка говорит, что не прикасался к ней, только волосы поправлял. Что Муза она его. Портрет её рисует. Что же она тогда к нему на всех парусах летела. Нет, так дело не пойдёт. И чёрт дёрнул за язык, что женится. Мать в обморок упадёт, когда узнает, что у невестки два больших ребёнка. Родительница всё за чистоту расы ратует. Марианночку сватает. Говорит, хорошая девочка. У неё все хорошие, кто с родословной. То Ингу сватала, да та за итальянца замуж вышла. Потом Светку Крепнову. Следом какую-то Валечку, дочку старой подруги, потомков графов Шереметьевых. Послушаешь, этот Шереметьев пол-России потоптал. Сегодня его потомков как в своё время детей капитана Шмидта. Эта хорошая девочка Марианна в 2 раза младше его. И злачные места знает лучше, чем он. Откуда только эту Марианну не вытаскивал.

Роксана. Красивое имя у красивой женщины. А что, может и в самом деле жениться? Ему уже 33. Да был он женат на однокурснице. Как вспомнит развод, так и вздрогнет. Не адвокат бы, так без штанов остался бы. А когда женились, такая скромная девочка была. На всю жизнь отбила охоту семью заводить. Интересно, а почему бывший от Роксаны никак не отстанет. Николай уже пробивал по своим каналам. Есть у него вторая семья, вернее, ребёнок от другой. Только не живёт он там. Отдельно квартиру снимает. Туда только к сыну ходит. Папаша… Да, говорят, что та не от Криса залетела. Вроде как подстава. Николай специально нанял детектива, чтобы тот всё выяснил и про Криса, и про Роксану. Вроде там всё нормально. Она отшила. Сын точно его. Есть заключение экспертизы.

Около палаты, в которой лежала Роксана, рядом с Владимиром стоял этот самый Крис.

–А ты чего здесь делаешь?– сделал вид, что не знает, что Крис у его отца побывал.

–Это я сказал.—предупредил следующий вопрос Владимир. -У неё же дети дома. Вот и позвонил Крису.

Крис глянул на Николая. Глаза недобро сверкнули.

–Вы, двое, слушайте внимательно. Если с ней что серьёзное, я вас так лбами соединю, что мозги перемешаются.

«М-да, интеллекта малова-то, зато силы немерено».– подумал Николай, а вслух решил «наехать». – А ты кто такой? – подошёл к бывшему. Хотел своей харизмой сдвинуть. Но это было всё равно, что пытаться гору толкать. Про харизму Крис и не слышал, или у него была броня от этого. Крис возвышался над ними, как великан над коротышками.

–Слушай, нарцисс, – он своим огромным кулаком собрал ворот рубашки Николая и потянул вверх. – Я отец её детей и её муж.

–Бывший. – Николай резко сжал запястье.

Но подраться им не дал Владимир: «Вы с ума оба сошли? Мы в больнице, а не на ринге»…

Он оттолкнул Николая от Криса, понимая, что последний другу будет не по зубам.

В это время из палаты вышел врач. Он позвал бывшего и позволил ему войти. Как только друзья-товарищи остались вдвоём, Владимир тихим шёпотом напомнил другу, по какой причине они оказались здесь.

–Ты хочешь загреметь по полной? Иди-ка ты домой. Я попытаюсь с ней пообщаться.

Роксана посмотрела на мощную фигуру своего бывшего.

–Крис, скажи своей Зубейде, что сегодня ночуешь с детьми. Она тебя ещё не выгнала?

–Роксана, я возвращаюсь, решено.– он сел на стул и хлопнул себя по коленям ладонями, как бы ставя точку.– Я всё равно отдельно живу. Давай, вернём всё. Как только ты осталась без меня, ты сразу умудрилась вляпаться в историю. – посмотрел на бледное родное лицо. -Ты хоть скажи, что случилось?

–Не помню. Честно не помню. Вроде мы с Владимиром общались. Он поправлял волосы. Из-за спины появился Николай. Это было так неожиданно, что я испугалась. Упала. Не помню, почему упала. Детям правду не говори. Скажи, что я к родителям уехала. Меня завтра послезавтра выпишут. Врач сказал, что ничего страшного, но хотят посмотреть, чтобы ничего не вышло.

Крис вышел из палаты. Взглянул на стоявших в напряжении мужчин. Попрощался и пошёл. Николай и Владимир, воспользовавшись, что в коридоре нет никого из медперсонала, зашли к Роксане.

Она лежала одна в палате, больше похожей на номер в отеле. Так попросил Николай: палата – люкс. На тумбочке стояли цветы. Вероятно, Крис принёс.

–О, и вы здесь. Расскажите, а что случилось?—она говорила тихо. Слабость ещё чувствовалась. Но голова уже не болела.

–Ну ты… -Николай отвёл глаза…-В общем, ты упала и ударилась головой.

–А почему я упала? Я же на месте стояла.

–Ну, испугалась… —это был Владимир.

– Испугалась? Что я испугалась? Мне кажется или Николай тебя ударил? – спросила она у художника.

– Показалось. Как видишь, стою перед тобой без всяких синяков.– он попытался улыбнуться. Ему не терпелось взять карандаш с бумагой и сделать её зарисовку. Она сейчас была какая-то прозрачная. Новая картина уже сидела в его голове.

–А что это за больница? Где все больные? Здесь так шикарно, что я думала, что у кого-то дома, а не в больнице.

–Моего отца, Девяткинская. – ответил Николай.

Роксана в уме прикинула, сколько будет ей это стоить. Вероябно, мысли отразились на её лице, на что он быстро добавил:

–Не переживай, я оплатил твоё лечение.– и посмотрел на Владимира так выразительно, что тот понял, что пора ему капитулировать.

Тот выскочил в коридор, вытащил из кармана блокнот для зарисовок и тут же, облокотившись на подоконник, стал делать набросок.

Они остались вдвоём. Роксана ждала, когда, наконец, и этот кавалер её покинет. Николай встал. Провёл рукой по волосам, уложенным в красивой причёске. Размял шею. Зачем-то потёр пальцы рук.

Рыжеволосая молча наблюдала. Что-то мучило мужчину. Как будто сомневается в чём-то. Или не знает, с чего начать. Наконец решился.

–Роксана. Ты не подумай ничего… В общем… Выходи за меня замуж.

Она замерла. Лицо исказила гримаса.

–Николай… Михайлович… Мне смеяться больно… Не надо меня больше смешить. Вы что, с Крисом сговорились?– выдохнула она.– Я не хочу замуж. Я там уже была. Ничего интересного там нет.

– Я серьёзно. – смесь негодования, обиды, злости и растерянности пронеслась у него в душе. Ему отказали или нет? Что это было?

– Ой, не надо. Я тоже серьёзно. Это у тебя от переживаний бред. Иди уже. Я хочу спать. – и она сла́бо махнула рукой.

–Я понимаю, что для тебя это неожиданно. Но… Ты подумай. Я сказал отцу уже. Он, наверно, придёт, знакомится, завтра. Роксана, я не принимаю отказов. Я всегда получаю что хочу. Подумай. Из больницы я за тобой приеду и сразу привезу к себе. К чему эти условности?

Ну почему врач не хочет её выписывать? Явно не обошлось без Николая. Из двух зол Роксана решила выбрать меньшее. Она позвонила Крису и попросила привезти одежду. Но… Крис отказался. Он авторитарно заявил, что раз врач не позволяет ей покинуть больницу, что нечего и трепыхаться. А если уж она будет слишком сильно настаивать, то он перевезёт её в другую, где попросит обследовать. Она мать его детей, и ему не всё равно.

Тогда Роксана позвонила своей подружке. Но Рита сообщила ей, что находится почти рядом с больницей, потому как едет её навестить. Никакую одежду она не привезёт, потому как Коленька против.

– Ритка, ты дура, понимаешь? Твой Коленька мне сделал предложение. – попыталась «вставить мозги на место» подруге.

– И что? Кто как обзывается, то так и называется. Если бы мне он сделал предложение, я бы ни на секунду не задумывалась. Короче, не возражай, я еду. – у Риты была поразительная особенность: она совершенно не умела обижаться. Вот и сейчас она не обиделась.

Роксана задумчиво смотрела в окно. Солнце уже вовсю заявило свои права и безжалостно топило снег. Он чернел, как подгоревшее масло на сковородке. На проталинах появились первые зелёные островки. Между ними путь себе освобождали многочисленные ручьи. Воробьи радостно переносили весть о том, что скоро тепло, перемещаясь большими компашками. Видимо, эта братва не прочь поколбаситься. Забияки, конечно, начинали тут же выяснять отношения так, что перья летели. На ветках сидели их подруги и подзуживали храбрецов.

– Вот я тебя как клюну, будешь знать.

– Нет я тебя клюну.

Коты тоже время не теряли. Они проверяли цепкость когтей и крепость зубов, а также промывали голосовые связки талой водой. Сегодня в пятнадцатом кошачьем квартале опять состоится состязание на самый громкий заунывный вой. Высший бал получал тот, чей голос распахнёт как можно больше окон, и людские крики присоединятся к кошачьему пению.

Дверь отворилась.

– Рита, как ты быстро! Слушай, у меня есть план. В общ… – Роксана повернулась и замерла на полуслове.

Перед ней стояла высокая породистая блондинка предпенсионного возраста. Широкоскулое лицо было оформлено аккуратным подбородком. Глаза: выразительные, большие, как у коровы. Цвет – насыщенный аквамарин, что невольно закрадывается мысль, что это линзы. Губы: непозволительно яркие, если не сказать вульгарные. Но, как ни странно, они очень шли незнакомке, делая её, как бы это поточнее выразиться, чувственнее и жёстче одновременно. Ни одной лишней детали. Гладкий лоб явно не обошёл эффект ботокса.

Шея. Именно она выдавала возраст. Женщина спрятала её под лёгкую косынку, но та распахнулась, позволяя лицезреть сокровище. Может, если бы кожа была чуть светлее, то складки были бы менее заметны.

Волосы уложены в объёмной короткой стрижке. Женщина только что из парикмахерской. По крайней мере, причёска выглядела свежо. Незнакомка прошла в палату и положила на столик шляпку. Обычную дамскую шляпку в форме колокольчика – клош. Эта модель позволяла сохранять укладку в первозданном виде. Без излишеств: голубая, под цвет пальто. Лишь лента на два тона сильнее по ободку. И искусственный цветок с тычинками.

Женщина стянула сначала с одной, потом с другой руки, перчатки. Руки, несмотря на ухоженность, тоже выдавали возраст. Маникюр неяркий. Зато крупные кольца приковывали к себе внимание. По всему они служили для отвода глаз от деформированных пальцев: Мизинца и безымянного. Вероятно, артроз. Это руки секретарши. Женщина не держала в руках ничего тяжелее, чем ручка, и то не очень часто.

–Вы ко мне?

Незнакомка молчала. Даже не поздоровалась. Она осматривала Роксану снизу доверху и обратно. Как будто решая, а достойна ли та вообще общения.

– Простите, Вы кто?

– Оставь в покое моего сына! – это первое, что произнесла женщина. Голос у неё был глухой. При этом под конец фразы она слегка приподняла голову, как бы говоря: «Voilà4».

– А кто Ваш сын? – Роксана сложила руки на груди. Оперлась на подоконник, одну ногу слегка согнув поставила перед опорной.

– Ты ещё смеешь меня спрашивать? Или у тебя их много?

– Кого у меня много? Сыновей? У меня один. А у Вас? Вы уверены, что не ошиблись адресом.

– Ты ещё смеешь использовать своих детей! Вчера мой сын почти час выслушивал по телефону твою дочь! – женщина прошла. Взяла стул, развернула, села. Закинула ногу на ногу.

На ней было всё дорого: начиная от полусапожек на высоком, но устойчивом каблуке и заканчивая нашейным платком. Солнечный луч скользнул по серёжкам, и те заиграли полным цветовым спектром.

– Ах, Вы мама Владимира. – Роксана расслабилась. – Вы не так поняли. Владимир учит мою дочь рисовать. Не более. В мастерской Вашего сына чаще бывает Алёнка со своим отцом. Я же…

– Меня не интересует Владимир. – сухо перебила женщина. – Я мать Николая.

В палате повисла пауза. Воздух мгновенно нагрелся, и Роксане захотелось окунуть голову в ушат с холодной водой.

– Николая? Но я… Я Вас не понимаю…

– Все Вы прекрасно понимаете. – женщина махнула рукой, как бы говоря: «Знаю я Вас…» – И не смейте подходить к моему сыну! Вы поняли? – она встала… Но следующая фраза заставила её замереть на месте.

– Понять-то я поняла, да невозможно исполнить. Поздно уже.

– Что поздно? Вы беременная от моего сына? Там имейте в виду, мы признаем ребёнка только после теста на отцовство.

– Беременная? – какое-то время Роксане удавалось держать на лице серьёзное выражение. Но дверь открылась и в палату вошла Рита. Недоумевающий вид подруги и подозрение на беременность вызвали неудержимый взрыв смеха. Роксана хохотала как безумная. Она сползла по батарее на пол. Слёзы катились градом. – Мне… мне… – задыхалась она. – Мне нельзя смеяться так. Ах-ха-ха… – только успокаивалась, но стоило ей поднять глаза на женщину, как она снова начинала хохотать как безумная.

– Что случилось? – Рита переводила взгляд с одной женщины на другую.

– Это… это мать… Николая. – с трудом переводя дух, проговорила рыжеволосая красавица. – Она решила, что я беременная от её сына.

– Ты? От Николая? Он тебя изнасиловал? – эта фраза Риты вызвала ступор у матери Николая.

– Что значит «изнасиловал»? Мой Коленька муху не обидит. Это Вы, алчные, на него набрасываетесь. И потом, Вы сами сказали, что поздно.

– Что поздно? – Рита пыталась понять. – Роксана, с тобой всё в порядке?

Роксана, криво улыбаясь, начала бледнеть, на лбу выступил пот.

– Что стоите, мать Вашу, помогайте! – распорядилась Рита. И две женщины, подхватив под руки третью, довели её до кровати.

Роксана села. Провела тыльной стороной ладони по лбу.

– Пересмеялась… – перевела дух. – В общем, не знаю, как Вас звать-величать, но я не могу исполнить Вашего желания. Ваш сын мой прямой начальник. Поэтому хочу я или нет, но мне придётся и подходить к Вашему сыну и общаться с ним. Вы уж простите меня. Но с чего Вы взяли, что я на него имею виды? И даже если бы имела, Вы-то тут при чём? Он вроде как уже совершеннозимний…

Женщина посмотрела на говорившую, желая убедиться, что с той всё в порядке. Поправила нервным жестом причёску. Сверкнула эмалью перстня.

– Я поговорю с Миланой. Пусть она Вас заберёт к себе в департамент.

– Не получится. Именно Милана меня и передала Вашему сыну.

– Значит так, – зашипела змеёй мамаша. – Я правильно понимаю, Вы у нас чудесным образом выбились из рабочих и крестьян. Мой сын женится только на ровне: чтобы и со статусом, и с положением…

– Ой да ладно уже. Статус, положение. – Ритка хихикнула. – Я, может, потомок Орловых. И что теперь?

Девяткина повернула голову, посмотрела с нескрываемым интересом.

– Милочка, сделайте так. – и она расправила пальцы. Рита послушалась. – А теперь Вы. – обратилась она к Роксане. – Роксана послушалась. – Видите разницу? Вот они руки аристократа: длинные тонкие изящные пальцы, аккуратная кисть. И руки мастеровых: широкая ладонь, короткие пальцы.

И действительно, руки кисти Риты, которая 10 лет своей жизни отдала музыкальной школе по классу фортепиано, были изящные. Пальцы настолько длинные, что она брала почти полторы октавы. Руки Роксаны небольшими, музыке она не училась, пальцы не растягивала.

– Как Вас величать?

– Маргарита. Но для друзей Рита.– Ритка всегда была приколисткой. И сейчас она веселилась от души. Ну где и когда ещё встретишь в наше время людей, помешанных на аристократах?

– Никаких Рита. Вы Марго. У Вас чудесное имя. Оно означает «жемчужина». Роксана, какое-то татарское имя. А вот Маргарита…

– Почему татарское? И что плохого в татарских именах? Красивые, певучие…– обиделась Роксана. – Между прочим, так звали жену Александра Македонского.

Но её уже не слышали.

– А меня зовут Эвелина Наумовна. Очень приятно. Надеюсь Вас увидеть у нас на обеде в это воскресенье. А Вам, выздоравливайте. До свидания. – и Девяткина выпорхнула из палаты так же неожиданно, как и появилась.

Рита и Роксана переглянулись и дружно засмеялись.

– Ну и что это было? – спросила подружка.

– Это тебя приняли в семью. Ты же этого хотела. Ну, Рита, теперь звони Колюсику и говори, что с мамой договорилась, деваться ему некуда. – и две подружки – хохотушки стали перемывать косточки семейству Девяткиных. – Слушай, а ты правда потомок Орловых? Я не знала.

– Конечно, – улыбнулась Рита. – Как и ты потомок Акатьевых. Я же не сказала: «Графов». Я сказала просто «Орловых». А что она там надумала, это не мои проблемы. – и они снова дружно прыснули.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

 Роберт Рождественский

 Персонаж японских мультфильмов

 Песня из кинофильма «Д’Артаньян и три мушкетёра»

 Вот (перевод с французского).