Несколько дней толстый человек бродил в низовьях реки Ини. По лысой голове текли струйки пота. Одет в камуфляж, на лице солнцезащитные очки, кожа лоснилась кремом от загара. В руках сачок, на поясе садки.

Джип на берегу заполнен коробочками и клетками до отказа. В легчайших темницах трещали и стрекотали жучки, паучки, стрекозы и кузнечики.

Осталось выполнить последний заказ научного института. Раздобыть фалангу, свирепого арахнида, нападающего на все подряд. Двенадцать экземпляров надо достать по контракту, ни больше ни меньше.

Долго человек не мог отыскать коварную хищницу, отчаялся уже, а потом все-таки смилостивились над ним небеса, нашел целый выводок в зарослях.

Набрал одиннадцать штук, они ему все пальцы искусали. А последнюю, самую драчливую, в интересной ситуации обнаружил. Насекомое стояло, подняв передние лапки. Напротив черный скорпион.

Толстяк замер. Интересно же, кто кого одолеет.

Фаланга бешено застрекотала и кинулась на скорпиона. Мелькнула, как желтая молния. Схватила за хвост, откусила смертоносное жало. Скорпион обмяк, клешни опустил, хотел удрать, да куда там. Фаланга хвост отпустила, разодрала ему голову. И все так быстро, человек еле уследил.

Хотел поймать фалангу, немедленно приступившую к трапезе, а из кустов новая напасть полезла. Потекла длинная серая полоска, с множеством ножек по бокам. Сколопендра. Тоже решила чужой добычей полакомиться.

Снова человек остановился. А ну, справится ли фаланга?

Та не подкачала. Набросилась на многоножку, схватила за голову. Разорвала. Потом хвост откусила. Бешеная, в общем.

Покачал охотник на насекомых головой, пот с лица отер. Схватил фалангу, хотел в клетку бросить.

Да только та извернулась и укусила его за палец. Больно, будто напрочь откусила. Человек охнул.

Неистовое животное все-таки поймал, сунул в клетку. Пока шел к джипу, палец распух от укуса. Это не опасно, яда у фаланг нет. А сама хищница не переставала угрожающе трещать из клетки.

Дошел до автомобиля, сложил клетки, выпил воды. Укус обработал йодом, потому как тварь заразу всякую могла занести. Опять покачал головой.

– Сумасшедшая тварь, одно слово, сумасшедшая…

С самого утра все полетело вверх тормашками. Сначала всю ночь сны дикие про кусачих тварей снились, как они дрались между собой на песчаных берегах большой реки. Кана проснулся в испарине. А потом бейсболку дома запамятовал.

Это ведь как получилось. Вчера с друзьями засиделись допоздна, отмечали всемирный день без табака. А еще, вдобавок, международный праздник блондинок. Есть и такие торжества, оказывается.

В общем, проснулся поздно, без двадцати девять утра. Уж на что смартфон пытался хозяина разбудить отчаянно, не помогло. Кана будильник раз пять на поздний срок переставлял. А когда вскочил с постели, глянул на время, сразу засуетился, забегал по комнате. Мать честная, совсем мало времени осталось.

Благо, жил один. Родители с младшей сестренкой в Караганде остались. Мать бы его рано подняла, завтраком накормила. Но и посидеть с друзьями до ночи бы не дала.

А так, сам себе голова. Снимал недорого крохотную каморку в нижних районах Алмурты, недалеко от железнодорожных путей. Поначалу не мог спать, от грохота колес по шпалам да гудков тепловозов. Поезда в этой местности ходили с запада на восток и обратно, а также во все другие стороны света. А потом ничего, привык.

Так что, выбежал из дому с электросамокатом в руке через десять минут голодный, небритый, умытый еле как. Бейсболка дома осталась. А на улице солнце с утра припекает. Не стал возвращаться, времени нет. Да и примета не очень, не к добру.

Да только и без того все кары небесные на него сегодня обрушились. Что за напасть такая?

Разложил электронное транспортное средство, включил. Рванул с места. Не успел и десяти метров проехать, как другая неприятность приключилась.

Кошка черная под колеса метнулась. Когда только успела, бесовское отродье, из-под «Газели» выскочить?

Притормозил Кана резко. Вильнул в сторону. Не удержался, полетел на асфальт. Восклицая при этом выражения нелицеприятные в адрес кошачьего рода вообще и в частности.

Джинсы порвал на коленках. Новые, недавно купил. Ноги поранил чуток. Ссадины, порезы, кровь. И, вдобавок, очки солнцезащитные в кармане треснули. Полный набор сюрпризов.

Самокат, слава богу, не пострадал. Завалился на бок, лежал, ждал нерадивого хозяина.

– Что за выкидоны такие, из пурги на роликах? – простонал Кана. Чуть прихрамывая, подошел к транспорту, поднял. Ручка запачкалась.

Дальше поехал. Движок электро-коня сегодня гудел неровно, то усиливался, то затихал. Не хватало еще, чтобы самокат накрылся.

Короче говоря, опоздал на работу. Когда подъехал к блестящему, с огромными витражными окнами, зданию бизнес-центра, уже почти десять утра натикало.

Магнитную карточку сотрудника, конечно же, тоже забыл. Дома осталась, в кармане серого пиджака, что висел на спинке стула.

На проходной сегодня сидел незнакомый охранник, потребовал удостоверение. Казалось, целый час скрупулезно переписывал персональные данные Каны в журнал посещений.

К лифту тоже очередь нереальная была. Будто там, наверху, гамбургеры бесплатно раздавали. Стиснул Кана зубы, пытался залезть с первой партией, но перегруз случился. Столпившиеся в кабине лифта люди разом поглядели на парня с самокатом. Он выматерился мысленно и вышел, ждать другого лифта.

Когда добрался, наконец, до офиса на седьмом этаже, стукнуло пять минут одиннадцатого.

Офис-менеджер Лейла на «рецепшн» приподняла точеную бровь, раздвинула пухлые губки в слабом подобии улыбки. На часы показала, мол, где ходишь?

Кана пожал плечами. Хотел прокрасться в общий зал, где сидел с мая месяца. Но прошмыгнуть мимо кабинета шефа незамеченным не удалось.

– Каримжанов, ну-ка дуй сюда! – потребовал босс.

Дрожа, как пойманный заяц, помятый и усталый, Кана покорно пошел на заклание.

Шеф был законченным садистом. Попадаться к нему на глаза и в лучшие времена тяжкое испытание для нервов. А сегодня, после опоздания, на встречу с ним мог пойти только камикадзе.

– Добрый, так сказать, день, Руслан Болатович, – виновато сказал Кана, войдя в кабинет изувера.

– Простите меня великодушно, Каримжанов. Наверное, я вас оторвал от крайне важных дел? – спросил шеф, продолжая печатать на клавиатуре. – Где ваша светлость изволила шляться?

Шеф с Каной ровесник. Лет двадцать восемь, не больше. Высокий лоб, кудрявые короткие волосы. Тонкий нос, умные карие глаза. Летний костюм кремового оттенка, рубашка с длинными рукавами. Смарт-часы последней модели. Любит себя человек, ничего не поделаешь.

– Я в «Орион Трэйд» прокатился, – на ходу придумал Кана. – Заказ на автозапчасти отдал.

– Очень мило с твоей стороны. Это хорошо, что ты, не щадя сил и времени, трудишься на благо нашей фирмы, – шеф кивнул и отпил кофе из бумажного стаканчика. – Ведь, если ты не забыл, девиз нашей компании, это «Приносить людям счастье».

– Так и есть, Руслан Болатович, – согласился Кана.

– Слоган больше подходит гребаным аистам, не находишь? Но нашей верхушке виднее. Мы ведь должны стать самой большой компанией в Центральной Азии, оказывающей услуги доставки, помнишь, Каримжанов?

Вроде заглотил наживку, мучитель. Как бы теперь выбраться отсюда, незаметно и без потерь?

– Ты меня слушаешь, Каримжанов? Молодец, что смотался в «Орион Трэйд». Хотя, может, объяснишь, как так вышло, что Едилев еще вчера туда ездил и отвез весь заказ? Может, он вчера там не был?

Кана помертвел и затрясся. Шеф поймал его на лжи. Непростительная, фатальная ошибка! Больше, чем преступление!

– Удивляюсь тебе, Каримжанов, – покачал головой шеф. – Опаздываешь на работу, и врешь, как школьник, прогуливающий уроки. Я был о тебе лучшего мнения.

Откинулся на кресле, заложил руки за голову, впился пристальным взглядом в несчастного Кану. Потом поглядел вверх.

– Куда катится этот мир… Никому нет веры.

– Простите, Руслан Болатович, – пробормотал Кана. – Клянусь, больше не повторится. Я готов…

– Может, еще стадо овец в жертву принесешь? – перебил шеф. – Короче, Каримжанов. Пока лишаю тебя квартального бонуса. Будешь и дальше опаздывать, вылетишь отсюда, как дерьмо из трубы.

Вообще-то, дерьмо вылетает не из трубы, а совсем из другого места. Но Кана благоразумно промолчал.

– И еще. Срочный заказ биолабам. Хватай задницу в руки и беги. Быстро!

– Хорошо, Руслан Болатович, – сказал Кана.

Шеф подался вперед и опять уставился в экран. Потом спросил:

– Каримжанов, ты еще здесь, что ли?

И Кана пулей вылетел из кабинета.

Через полчаса он выехал по нужному адресу на верном самокате.

Кана уже пару лет работал в отделе обработки данных. Перекладывал бумажки с места на место. Но месяц назад шеф перевел его в отдел доставки. На место уволенного сотрудника. Гонять по городу и раздавать мелкие заказы. Несчастная судьба предшественника не давала Кане покоя. Что, если в один прекрасный день он пойдет по его стопам?

Коробка с заказом уместилась в фирменном рюкзаке за спиной. Надо полагать, там склянки с химической дрянью, потому как на ухабах в коробке позвякивало стекло. Как бы не разбить. Шеф тогда точно прикажет публично колесовать Кану на «Старой» площади Алмурты.

Ехать недалеко, несколько кварталов. Кана и не подозревал, что рядом притаилась биолаборатория.

Добрался минут за двадцать. Автомобилей по улицам ездило на удивление мало. Сквозь листву деревьев ласково светило солнце, по тротуарам ходили девушки в захватывающе коротких юбочках. Неприятности, вроде как, остались позади.

Навигатор советовал заехать во двор. Кана проехался по улице, обнаружил узкий въезд между пятиэтажными домами. Зарулил во двор, объехав шлагбаум, не дававший чужим машинам осквернять священную внутридомовую территорию.

На детской площадке дети катались на скрипучих качелях, копались в песке. Рядом на скамейках сидели мамочки, придерживали коляски. На бордюре под раскидистым кленом сидела черная кошка, вылизывала лапку. Кончик хвоста тихонько подергивался.

Кана замер. Вытянул руку, предупредил:

– Не вздумай соваться, маленькое чудовище.

Кошка пренебрежительно глянула на парня. Пошла через дорожку к деревьям и кустарнику у дома напротив. Перед тем, как исчезнуть в траве, оглянулась на Кану. Сверкнула огненным взглядом. В голове у парня явственно прозвучал глубокий женский голос: «Не ходи туда!».

– Чего? – переспросил Кана и потряс головой, отгоняя наваждение. – Кто это сказал?

Огляделся. Поблизости никого. Обернулся на кошку, а она исчезла. Как будто и не было.

– Едритьзаногуалюминий, – пробормотал Кана. – Перегрелся, наверное, без фуражки.

И покатил по двору, ориентируясь по навигатору.

Биолаборатория обнаружилась дальше. Со двора Кана выехал, попал на маленькую улочку между домами. Глянь, а там стоит небольшое трехэтажное здание. Старое, советской эпохи. Прячется за бетонным забором в два метра высотой и колючей проволокой. Желтые стены, деревянные окна, покатая крыша с черными проемами чердаков и поручнями.

– Вот ты где, избушка на курьих ножках, – сказал хрипло Кана. От жары страшно хотелось пить.

Подъехал к железным воротам. На самокате пискнул сигнал. Заряд батареи подходил к концу. Только этого не хватало!

На бетонном столбе у калитки коричневая кнопка, переговорное устройство. Кана нажал на звонок.

– Вы к кому? – просипел мужской голос из передатчика.

– Доставка заказа, – ответил Кана.

Металлический щелчок, и калитка чуть отворилась. Кана сложил самокат и вошел внутрь.

Пространство между забором и домом оказалось ухоженным. Стриженый зеленый газон, редкие карагачи и дубы с выкрашенными известью стволами. Деревянная беседка с затейливыми узорчатыми стенками неподалеку. Пустая.

Кана пошел по широкой дорожке к входу в здание. Открыл высокую коричневую дверь.

Внутри не бегали зомби и крысы-мутанты, как, наверное, должно быть в любой порядочной биохимической лаборатории. Только охранник за окошечком в вахтовой комнате. И металлическая перегородка.

– Добрый день, вы можете принять доставку? – спросил Кана в окошко.

Охранник весил, наверное, центнер. На рукаве серой униформы нашивка «Охрана». Оторвался от просмотра видеоролика по смартфону, протянул руку:

– Давай сюда.

Кана начал было стягивать рюкзак с плеч, а потом, на всякий случай, предупредил:

– Надо, чтобы вы осмотрели заказ и расписались в получении.

Охранник опустил руку, покачал головой. Складки жира ниже подбородка колыхались, подобно желе.

– Это не моя компетенция. Тебе надо к профессору Лукину.

И опять углубился в созерцание видео.

Прошло полминуты. Кана потерял терпение.

– Эй, на корабле, – он постучал по стеклу. – Вызвать можешь вашего яйцеголового? Или мне тут еще год стоять?

Охранник поджал пухлые губы и процедил:

– Они на совещании все. Через полчаса где-то освободятся.

– Вот ведь повезло, так повезло, – Кана закатил глаза.

Прошелся по вестибюлю. Потом опять постучал в окошко.

– Слышь, братан, у тебя можно самокат подзарядить? Батарейка на нуле почти.

Охранник покачал головой и ничего не ответил.

«Вот толстый орангутан», подумал Кана. Соорудил самую милую улыбку, на какую был способен, и попросил еще раз:

– Братуха, я без самоката в офис потом опоздаю. Дай подзарядить, будь человеком.

Молчание. С тем же успехом можно было просить у восковой фигуры.

«Чтоб тебя расплющило, боров», подумал Кана. И памятуя о ждущем в офисе шефе-садисте, выложил на стойку под окошком тысячу тенге. Пробурчал легонько:

– Это за аренду электричества.

Охранник оглянулся, потянулся к стойке, выцепил деньги, сунул в карман брюк. В один миг заглотил, как хамелеон муху.

Нажал на кнопку, на датчике турникета вспыхнула зеленая стрелка. Путь свободен. Кана проскользнул за ограду, подошел к вахтовой комнатке, где сидел охранник, открыл дверь.

– Неа, – охранник поднял руку, покачал пальцем. – Здесь все розетки заняты. Видеокамеры, комп, зарядка для сотки… Шуруй в кабинет Лукина. Как раз дождешься его.

– Понял, – кивнул Кана. – А это где?

– Дальше по коридору. Кабинет номер десять. Слева, – махнул охранник.

Ну что же, так даже лучше.

Кана пошел по длинному коридору, таща самокат, с рюкзаком за спиной. Стены наполовину обитые коричневым деревом, а выше окрашенные в желтый цвет.

На дверях висели медные номерки, рядом на стене таблички с фамилиями и должностями сотрудников. Вот и десятый кабинет. Табличка с надписью подтверждала: «Лукин Е.К., доктор биологических наук, профессор».

– Вот и ты, мой друг чудесный, – сказал Кана и открыл дверь.

А кабинет-то немаленький у профессора оказался. Метров восемьдесят в квадрате, не меньше. Просторный, залитый светом из окон. Повсюду шкафы, стеллажи, клетки. Посередине диковинный стол с блестящими штативами, на них висят стеклянные колбочки и пробирки. Поодаль, у окна, еще столы, с мониторами компьютеров, а понизу мерно гудели процессоры. И никого из сотрудников.

Справа в шкафу кто-то зачирикал. Типа воробья. Кана глянул, а там на полке прямоугольная клетка, накрыта черной тканью. Наверное, воробей или дрозд какой-нибудь, кто там умеет чирикать. Не удержался, приподнял ткань.

В клетке сидел лемур. Маленький, с большими влажными глазами. Полосатый хвостик плавно двигался в воздухе. Пушистая прелесть.

– Как дела, малыш? – спросил Кана, и попробовал просунуть палец сквозь проволоку.

Лемур злобно заверещал, большие глаза полыхнули яростью. Кинулся к прутьям, лязгнул зубами.

– Ох ты ж, тварь ненормальная, – пробормотал Кана, еле успев отдернуть руку.

Оглядел стеллажи с пухлыми папками и толстыми справочниками. Подошел ближе, прочитал парочку корешков, шевеля губами:

– «Клиническая токсикология», «Вредные химические вещества – радиационное воздействие»… Ого, «Психиатрия и наркология». Хм, «Нанобиотехнологии. Практикум». Автор Лукин Е.К. Эге, это же мой клиент, во дает!

Уважительно покачал головой, отошел.

На длинном столе со штативами обнаружились электронные весы, как на базаре. Еще какие-то приборы. Кана наклонился, прочитал:

– Газоанализатор автоматический, 50 параметров, производительность: 120 тестов/час, – почесал затылок, изрек. – Мда-уж.

Много клеток и террариумов, как в контактном зоопарке. Большинство прикрыто черными кусками материи. Кана прошелся по кабинету. В открытых клетках копошились кролики. В террариумах сидели лягушки. Колония муравьев деловито сновала в стеклянном ящике. Рядом стоял такой же, только поменьше, на дне и стенках ползала саранча.

Кана огляделся, нет ли здесь тигра или гиены на привязи. В эдаких питомниках можно встретить кого угодно. Но крупных зверей здесь, к счастью, не держали.

Подошел к столам у окон. На полу отыскал удлинитель с свободными розетками, поставил самокат на подзарядку. Снял рюкзак с заказом, опустил на пол. Присел на кресло.

С улицы, из открытого окна, защищенного решеткой, доносилось мелодичное пение пташек. Свет солнца заштрихованным прямоугольником падал на поверхность стола, нещадно ее нагревая.

Кана сидел минут двадцать, лазал в смартфоне. Рассказал друзьям об утренних происшествиях, прочитал их сетования на головную боль от похмелья. Залез в соцсети, пролистал ленты новостей. Написал шефу сообщение: «Жду ответственное лицо клиента, компетентное за подписание акта приемки заказа». Подивился тому, что смог написать такую заумную дичь. Получил в ответ смску: «Ох и шутник же ты, Каримжанов!». Пробормотал:

– Макака ты с красным задом, Руслан Болатович, – и убрал смартфон.

Еще раз осмотрелся. Глянул на бумаги, разложенные по столу. Ничего интересного, отчеты и математические формулы. Затемненный экран компьютера. На соседнем столе микроскоп. Рядом длинные стеклянные трубочки в подставке, как в поликлинике, когда кровь на анализ берут. Вроде бы и вправду, кровью наполнены.

А на другом столе, позади, у черного лотка для бумаг, стоял пластиковый бутылек, наполовину полный минеральной воды.

Кана воровато оглянулся. Страшно хотелось пить. Плевать на нормы гигиены. Он взял бутылек, открутил крышечку. Приложил к губам, отпил. Вода теплая, слишком соленая. Сделал несколько глотков, поставил на стол.

Посмотрел еще раз на время. Вздохнул:

– Ну что они там, уснули, что ли?

Встал, решил опять пройтись по кабинету. Может, взвесить рюкзак? Или понаблюдать за муравьями?

Кана подошел к столу со штативами, и вдруг живот скрутила адская боль. Все перед глазами прыгнуло куда-то вверх и в сторону. Кана схватился за стол, чтобы не упасть. Казалось, сейчас кишки полезут наружу. Он замычал, не в силах сказать ни слова. Лег животом на стол, стараясь облегчить боль. Вдобавок, в черепе нарастало чудовищное напряжение. Перед глазами завертелись желтые круги. Он ничего не видел и ждал, что сейчас голова разломится на мелкие кусочки.

Кана махнул рукой и задел какую-то банку или кружку, или что там еще у них стояло на столе. Банка упала на пол и разбилась. Боль в животе была совсем невыносимая. В голове как будто взорвалась ядерная бомба. Кана зацепил рукой стопку бумаг, тоже уронил со стола.

Он повалился на пол, завопил, как резаный. Скрючился, прижав ноги и руки к животу. Полежал немного.

Боль в голове немного утихла. Он настолько сильно зажмурился, что когда открыл глаза, перед взором вертелись ослепительные желтые колеса и постепенно растворялись в воздухе.

Лежа на полу, Кана увидел прямо перед лицом крупного арахнида. Размером где-то с ладонь. Волосатая тварь угрожающе подняла щупальца, ощерила здоровенные черные жвалы, или как они там называются. Истошно заверещала. И кинулась на Кану.

Вцепилась в щеку. Волосатая лапка попала в глаз. Он опять дико завопил. Смахнул тварь с лица, оторвал вместе с кусочком своей кожи.

Тварь упала на пол, где лежали осколки стекла и листы бумаг. Помедлила чуток, снова подняла щупальца, затрещала, двигая окровавлеными жвалами и опять бросилась на Кану.

Парень прикрылся руками. Ладонь вспыхнула от укуса неугомонной твари. Живот снова скрутило. Да еще и голова опять затрещала от нестерпимой боли.

– Ах ты тварь! – закричал Кана. Арахнид сидел на руке, впившись жвалами в ладонь. Парень замахнулся и ударил тварь об пол. Хрустнули осколки стекла. Существо будто лопнуло. В ладони продолжала пульсировать боль, словно тварь до сих пор впилась жвалами в руку.

В коридоре загрохотал топот ног, кто-то спросил:

– Что случилось, кто кричал?

Голова и живот все еще гудели. Кана сел на пол, оторвал сморщенное существо от руки. Скривился от боли. Отметил, что ранка на руке вся измазана внутренностями арахнида. Огляделся.

Вокруг него, угрожающе подняв щупальца, стояли еще несколько таких же тварей. Штук десять, не меньше.

Дверь в кабинет распахнулась. Вбежали люди в белых халатах, знакомый толстый охранник.

– Что здесь происходит? – спросил тот, что стоял спереди. – Как вы здесь…

В это мгновение твари пронзительно заверещали и разом бросились на Кану.

Он успел закрыть лицо руками, и почувствовал, как арахниды впились в локти, шею и голову. А потом потерял сознание.

Сначала ему казалось, что он плывет на лодке. Ну, как плывет. Лежит Кана на днище, а лодка по реке скользит. И мягко укачивает. Глаза открывать не хочется, лучше вот так сладко лежать и ни о чем не думать.

Представил Кана, что лодка вниз по течению плывет. К примеру, по реке в горном ущелье, почему бы и нет? И ночь вокруг, ничегошеньки не видно. Ох, и хорошо! Вечно бы так лежал, ни забот, ни хлопот.

Да только счастье недолго длилось. В подмышках вулканы проснулись. Закипела боль нестерпимая. Застонал Кана. Силился открыть глаза, а не получается. Перевернулся на бок, потому как, пардон, в заднице тоже все заклокотало.

Подевалась куда-то лодка тихая, уплыла без Каны. А он остался, с дикой болью в теле. Лежал, ворочался и стонал. Кричать не мог, рот не открывался. Зубы будто все вырвали без обезболивающего.

А потом боль немного утихла. Лучше стало. Кана глаза приоткрыл. Тускло все вокруг, бесформенно. Вдобавок, темно. Но он сразу догадался, что лежит в незнакомой комнате. Типа больничной палаты. Справа окно большое, жалюзями прикрыто. У стены напротив шкаф стоит, полки пустые, лишь на одной пузырьки аптечные.

Слева капельница, тумбочка, упаковки с лекарствами. Так это и впрямь больница. Аппендикс ему вырезали, что ли?

Тело какое-то чужое, незнакомое. Поднял руку, пальцы не разглядел. Ниже, из подмышек, тянулись отростки непонятные. Приподнял Кана голову, изогнулся, на бедра поглядел. Кажется, задница увеличилась? Ноги тоже, будто их втрое больше. Все вокруг, как в тумане.

Было всем этим странностям объяснение логичное. Чуял Кана нутром, что на самом деле сон видит. Валяется, наверное, на больничной койке, под наркозом. Бред горячечный наблюдает.

Успокоился Кана. Интересные сны, однако, ему мозг подсунул. Реалистичные.

Решил встать, прогуляться по больнице. Чего лежать бревном неотесанным?

Откинул белоснежное одеяло, перевернулся, спустил ноги. Не удержался, шлепнулся и растянулся на холодном полу. Ноги и бедра опять пронзила острая боль. Кана оперся руками о пол. Поднялся. Постоял, шатаясь, как куст на ветру. Подошел к двери, повернул ручку. Вышел в темный коридор, держась за стенки.

Присмотрелся, а коридор-то знакомый. Стены наполовину коричневые, а выше желтые. Таблички с фамилиями и должностями. Вдали, над дверью в комнату охраны и металлической перегородкой, светили лампы.

Кана усмехнулся было, но боль в ногах и бедрах помешала веселью. Поплелся вперед, к свету.

Шел долго, спасибо стенам за поддержку. Глаза на свет слишком чутко реагировали, прикрыл. Пару раз останавливался, отдыхал. Вот обязательно надо было превращать его в дряхлого старика во сне, спрашивается? Как будто нельзя было послать грезы про отдых на тропическом острове со знойной красоткой.

Сзади по полу волочилась привязанная к поясу то ли сумка, то ли рюкзак. Сил и желания не было проверять, что там такое.

Наконец, Кана добрался до комнаты охраны. Протянул руку, чтобы отворить дверь, и застыл на месте. Рука принадлежала другому существу. Длинная, тонюсенькая, сплошь покрытая длинной желтоватой шерстью, свисающей с пальцев и ладони. Ничего себе, галюники пошли! Видно все размыто, глаза резал яркий свет. Он потряс руками, шерсть заколыхалась в воздухе. Тут же заболели бока, и он поспешно опустил руки. Успел еще заметить круглые пятна в центре ладоней, но что это, разобраться не успел.

Дверь открылась сама, из караульной вышел секьюрити. Уже другой, не тот, знакомый упитанный охранник. Наоборот, тощий, пожилой, в униформе. В руке электрочайник, видно, хотел устроить набрать воды.

Столкнулся с Каной, вскрикнул от неожиданности. А когда присмотрелся, седые волосы на макушке встали дыбом. Чайник выронил, попятился, спиной о дверь стукнулся. Забормотал истово:

– Ты кто такой? Ты откуда… Что за нечисть?

Кана хотел ответить, что все в порядке, он просто погулять вышел. Сон ему нравился все больше. Но вместо голоса из приоткрытого рта вырвался тонкий писк.

Под напором охранника дверь распахнулась, и бедняга ввалился в комнату задом наперед, не сводя глаз с Каны. Завопил, падая на стол:

– Уйди, сгинь с глаз…

А вот окончить не успел, потому как с ужасным грохотом снес со стола монитор, клавиатуру, бумаги, лампу. Сам тоже упал на пол, запутался в проводах, но продолжал ползти прочь от Каны.

Света здесь еще больше было, глаза болели невыносимо. Хотел Кана успокоить припадочного, поднял руку, но случайно глянул на свое отражение в стеклянной стене, где окошко для общения с посетителями. И снова остолбенел.

Отражение было мутным, не зеркало, все-таки, но отчетливо видно, что лицо у него, оказывается, тоже все густыми волосами покрыто. Глаза где-то там, в копне волос, на мгновение блеснули, а больше и не показывались.

Кана ощупал шею, грудь. Везде длинные волосы, как у снежного человека. По бокам головы, выше ушей, какие-то наросты выпуклые. Что за дьявольщина, в кого он превратился? Немудрено, что охранник так перепугался.

Дядька, кстати, все еще трясся и клацал зубами с перепугу. Приподнялся, весь усыпанный бумагами и опутанный шнурами, потянулся к столу, выдвинул верхнюю полку. Пошарил рукой, вытянул, конечно же, пистолет.

Кана попятился. Промычал что-то неразборчивое. Успокоить хотел охранника, но получилось только хуже. Заметив, что волосатое чудище боится, страж возликовал.

– Сейчас, я тебе яйца-то поджарю, – пообещал он. Поднял пистолет, нацелил на незваного гостя.

Кана запищал громче. Хотел выскочить в коридор, но наткнулся на распахнутую дверь. Замешкался, и в этот миг хлопнул выстрел. Сначала замер на месте, даже дыхание затаил. Вроде, цел остался. Холостыми, что ли, охранник стрелял? А потом услышал громкий кашель. Обернулся.

В воздухе на уровне груди висело еле заметное белесое облачко. Охранник задыхался, сидя на полу и размазывая слезы по лицу. Он, оказывается, из газового пистолета выстрелил, умник. А во сне, конечно, Кану ядовитые вещества ни капельки не задели.

Заулыбался Кана. Пробулькал злополучному охраннику благожелательно, мол, типа, приятно оставаться. Вышел из комнаты, дверь не стал прикрывать. Хватит мучать человека, пусть помещение проветрится.

Хотел было на улицу выйти. Может, в этом забавном сне удастся полетать над ночным городом?

Но не успел сделать и пару шагов, как от боли взорвалось все тело. Голова, руки, ноги, туловище… Перед глазами потемнело. Кана повалился лицом на пол, не в силах издать и звука.

Очнулся Кана днем, после зажигательного сна, который помнил наизусть, и осознал, что превратился в гигантское ужасное насекомое.

Он лежал обнаженный на больничной койке, а одеяло валялось на полу. Комната немного другая, побольше, чем та, что снилась. Шкафа нет, только тумбочка по обеим сторонам кровати. И экран телевизора на стене. Слева все та же подставка для капельницы.

Но не это главное. Кана, не веря глазам, осмотрел себя.

Длинная лохматая шерсть росла по всему телу, сквозь нее просвечивала золотистая кожа. Из подмышек тянулись еще две руки, короткие, но мускулистые. На ладонях всех четырех рук округлые складки кожи, что-то вроде присосок на щупальце осьминога.

Туловище и бедра непостижимо удлинились, из зада выросли еще две пары длинных изогнутых ног. Он стал похож на кентавра из греческих мифов. Только получилось шесть ног, а не четыре.

Лицо потрогал, тоже сплошь мохнатое. Челюсть увеличилась, потяжелела, подбородок груди касался. Шея толстая, массивная. И с зубами диковинка вышла. Стоило сильно открыть рот, как передние зубы выдвигались вперед. Превращались в огромные клыки. Два сверху и два снизу. Захлопывались намертво, и, кажется, могли перекусить стальной брусок. А когда рот закрываешь, прятались в огромных деснах.

По бокам головы еще два глаза появились. Кана их не сразу заметил, слишком ошарашен был. Маленькие, узкие, сокрытые в волосах. Зато все, что сзади творится, отлично видно.

В общем, превратился Кана в ту самую отвратительную тварь, что искусала его. Выходит, ночью все взаправду было. А он-то, наивный, за сон принял.

Боль, кстати, немного утихла, но еще давала о себе знать. Ныли кости новоприобретенных рук и ног.

Ему впору было кричать и биться головой о стену из-за случившегося. Но нет, Кана чувствовал себя бодрым и сильным. Готов горы свернуть. Кажется, он еще не до конца осознал происходящее.

Дверь в комнату отворилась. Кана поглядел на вошедших с интересом. Почему-то казалось, что сейчас появятся другие странные существа, например, с хоботом вместо носа и головой волка. Наверное, со всеми такие метаморфозы происходили.

Но нет, посетители были обычные люди. Две руки, две ноги, даже обидно. Трое человек, в белых халатах. Глядели на Кану восхищенно, как на редкостную дорогую картину или диковинное заморское растение.

У одного знакомое лицо. Это он, родненький, тогда в лабораторию первым ворвался, когда Кану твари многоногие кусали. Очкастый, высокий, длинные лохматые волосы в беспорядке. Глаза зеленые и внимательные. Лоб высокий и морщинистый, сразу видно, человек мозгами привык шевелить.

Этот знакомый, наглядевшись, сказал:

– Пожалуйста, Артур Николаевич, прошу любить и жаловать. Вот он, наш феномен.

Тот, что впереди стоял, ответил, не отрывая взгляда от Каны:

– Да уж, вижу, действительно, восьмое чудо света.

И обшарил Кану глазами, аж неловко стало. Потянулся Кана за одеялом на полу, но Артур Николаевич, негодяй, одеяло ногой подальше отпихнул. Рукой в резиновой перчатке трепетно коснулся Каниного плеча, успокоил:

– Не стесняйтесь, голубчик. Вы для нас, в первую очередь, научная сенсация.

Третий, что позади всех стоял, поддакнул:

– Не беспокойтесь, Канат, вы в полной безопасности. Мы только возьмем у вас образцы крови для анализа, и все.

Откуда только имя узнали, сволочи? Наверное, пока в отключке был, бумажник обшарили, а там удостоверение личности.

Кана сглотнул, рот прикрыл. Гигантские клыки сами собой сложились, исчезли во рту, будто и не было.

– Кто вы? Что со мной произошло?

– Ах да, – спохватился очкастый. – Меня зовут Евгений Константинович Лукин. Это мне, Канат, ты привез тот злополучный, нет, благословенный, заказ. Это Артур Николаевич Климов, директор нашего института. А это его заместитель, Ораз Муратович Айдынов. Тебя мы уже знаем, познакомились заочно, так сказать.

– Понятно, – сказал Кана, и потряс лишними парами рук. – А как случилось вот это? Может, объясните?

– Конечно, голубчик, – это уже Климов ответил. Человек пожилой, сразу видно, но подвижный. Лысый, только на висках и затылке редкие седые волосы остались. Низенький, толстенький, голубые глаза глядели задорно и проницательно. Из-под ворота халата выглядывал воротник белой рубашки, узел бордового галстука, а понизу синие брюки. На руке часы дорогие, на пять Каниных зарплат потянут. – Вы жертва случайного биохимического эксперимента.

– Облучение, что ли, новое на мне испытывали? – набычился Кана. – Разве это разрешено без ведома пациента?

– Нет, что вы, – улыбнулся Климов. – Вы сами виноваты. Зачем выпили новейший препарат?

– Ничего я не… – хотел было возмутиться Кана, и осекся. – Ах, эта бутылка! Но я думал, это простая минералка!

– Как же может быть простая минералка в лаборатории? – покачал головой Климов. – То есть, конечно, может быть. Но, в вашем случае, это оказалась экспериментальная разработка передовой нанотехнологии по изменению генетического кода человека. Ее временно налили в простую бутылочку, потому что все подходящие сосуды были заняты. И должны были перелить после совещания. А вы выпили. И, вот вам пожалуйста.

– Это что же, выходит, эта штука мой код переформатировала? – спросил Кана. – И поэтому у меня задница, как у лошади?

– Не совсем от этой штуки, голубчик. Вы подверглись нападению фаланги. Даже нескольких фаланг. После того, как вы убили одну из них, ее кровь проникла в ваш организм через ранку, вызванную укусом. На фоне действия препарата в вашу ДНК добавился генетический код фаланги, затем произошла вынужденная репликация. В итоге, мы получили уникальный симбиоз двух организмов.

Кана потряс головой.

– Честно говоря, я мало что понял. Разобрался только, что я подхватил эту заразу от фаланги. Когда я смогу вылечиться?

– Поэтому мы и хотим взять у вас анализы, Канат. Чтобы изучить, как это произошло, и понять, сможем ли мы что-нибудь сделать. Будем откровенны, такого никогда раньше не случалось, и то, что произошло с вами, не укладывается ни в какие рамки. Вы самое удивительное явление, из всех, что могло случиться в эволюции человека впервые за миллионы лет!

– Да уж, жесть полная, – согласился Кана, усмехнулся и спросил: – Это что же, я теперь, получается, могу бешпармак вдвое быстрее есть? А можно чего-нибудь перекусить, кстати? Жрать хочется зверски.

– Конечно, – заторопился Климов. – Вы сейчас получите двойную порцию обеда. Вам надо поправляться.

– И еще… – напомнил Кана. – Меня на работе не потеряли? Вы можете потом справку выписать? После лечения. Меня шеф, наверное, уволит.

Трое биологов переглянулись между собой. Затем Лукин осторожно спросил:

– Как ты считаешь, Канат, где ты находишься? И сколько времени ты уже без сознания?

Кана пожал плечами, и поморщился от нахлынувшей боли.

– Ну, не знаю… Вчера я привез вам заказ. Ночью мне приснился странный сон. Будто я столкнулся с вашим охранником.

– Вынужден тебя огорчить, – ответил Лукин. – Но это произошло не вчера. Ты лежал без сознания два месяца. Сейчас на дворе август. Твоя встреча с охранником произошла полтора месяца назад, еще в стенах нашей лаборатории.

– Как два месяца? – поразился Кана. – Не может быть! И что значит, «вашей лаборатории»? А сейчас я где?

– Тебя привезли в загородный стационар, он находится в ведомстве министерства обороны. Все, что с тобой произошло, засекречено, и находится под контролем спецслужб. Мы являемся консультантами совместной рабочей группы, – пояснил Лукин и поправил очки. – Ни о чем не беспокойся. Твоих родителей и друзей предупредили, что ты срочно уехал в долгосрочную командировку на Памир, где отсутствует мобильная связь. А вот с работы тебя действительно уволили.

– В этом я не сомневался, – кивнул Кана. – Мое любимое начальство, надо послать им открытку на Новый год. Ну и пусть уволили, плевать.

– Хорошо, что ты воспринял эту новость спокойно, – сказал Лукин.

– А мне положена компенсация? – спросил Кана. – Как-никак, я вроде убытки потерпел из-за вашей ГМО-заразы. Лежу тут в четырех стенах безвылазно, ноги лишние, задница отвисла.

Ученые мужи снова переглянулись. Лукин поправил очки, а Климов почесал в ухе.

– Понимаете, голубчик, – ответил Климов. – Тут такое дело… Этот вопрос обсуждался, но… Вы, по большому счету, сами спровоцировали данную реакцию своими неосторожными действиями. Если бы вы не трогали бутылочку, то с вами ничего бы не случилось.

– Понятно, – кивнул Кана. – Сэкономить решило родное государство на гражданах. Несмотря на то, что я уникальный экземпляр и тому подобное. Ну ладно, ничего не поделаешь. Проходили, знаем.

– Мы еще постараемся решить данный вопрос в твою пользу, – приободрил Лукин. – В случае успешного результата исследований. Думаю, нам даже удастся…

Кане вдруг надоело слушать заумную болтовню. Взор застила красная пелена. Он молниеносно вскочил с койки, обхватил Лукина руками, намертво вцепился присосками. Клыки выдвинулись изо рта, раскрылись, обхватили голову Евгения Константиновича. Кана почувствовал себя львом в цирке, которому укротитель засунул голову в пасть.

– Вы что делаете? Прекратите немедленно! – запротестовал Айдынов. Схватил было Кану за плечо, чтобы утихомирить. Но заглянул в страшные выпуклые глаза Каны, следившие за его движениями, и отдернул руку.

А Климов, молодец, не растерялся. Покачал головой, языком зацокал.

– Отпустите Женю, голубчик, чего вы взъелись? Сейчас мы вас накормим. С компенсацией решим вопрос, не проблема. Все в порядке, вы в надежном месте.

С верхнего клыка на ухо Лукина потекла струйка зеленоватой слюны. Коснулась и оставила сильный ожог, как от кислоты. Евгений Константинович застонал, задергал головой от боли, попытался освободиться.

– А вот это уже лишнее, голубчик, – сказал Климов. – Зачем человека обижаете? Отпустите, пожалуйста.

И Кана успокоился. Клыки убрал, расслабился, повалился назад на кровать. Пробормотал: «Извините» и отвернулся.

– А ничего, все в порядке, – успокоил Артур Николаевич. – Как вы, Евгений Константинович? Пойдемте, ухо обработаем.

Айдынов повел Лукина к выходу, а Климов задержался. Поглядел на Кану, утешил:

– Ничего, Канат, скоро все образуется.

И тоже пошел к двери. Кажется, он довольно улыбался.

Видно, в пищу подложили снотворное. Как еще объяснить, что после плотного обеда Кана не хотел и пальцем пошевелить. А потом уронил голову набок и захрапел.

Проснулся, а за окном уже стемнело. Голова тяжелая, будто булыжниками набитая. На новых руках и ногах следы от уколов. Вот нелюди, собрали анализы, пока он спал сном младенца. Поэтому и усыпили, как медведя в зоопарке. Боятся, что он кому-нибудь голову откусит.

– Вот хрюндели очкастые, – пробормотал Кана. Это что теперь, каждый раз так усыплять будут?

Светодиодная лампа горела над головой. Окно в палате большое, на пол-стены, сверху приоткрыто. Закрашено непроницаемым серебристым материалом, снаружи не видно, что внутри творится. Из палаты окрестности тоже не разглядеть.

Прислушался Кана, лежа на койке, а во тьме сверчки трещали, птичка задумчиво тенькала. Ни рева автомобилей, ни гудков тепловозов или стука колес по рельсам, как в его квартирке. И пьяных голосов с улицы тоже не слышно. Благодать, в общем.

Лежал Кана, слушал вечерние звуки умиротворяющие, и сам не заметил, как снова в обычного парня обратился. Руки лишние исчезли, круп конский с ногами длинными обратно в зад и спину втянулись. Глаза по бокам головы тоже пропали. Волосы по всему телу уменьшились, превратились в обычные маленькие волоски, как у нормального мужчины.

Кана когда заметил, не поверил. Ощупал все тело, убедился, что не сон. Зеркала в палате нет, но и так все видно. Это что же, значит, все обратно вернулось? Можно отсюда уйти, наверное?

Он вскочил с кровати, бросился к двери. Попытался открыть, но бесполезно. Заперли на замок.

Тогда Кана заколотил по двери. Закричал во все горло:

– Эй, чувырлы, откройте! Я нормальный человек! Хватит меня здесь томить!

Ноль внимания, полное безразличие.

Кана покричал еще, но без толку. Пнул дверь со всей силы:

– Вот ушлепки яйцеголовые. Попадитесь мне только…

Вернулся к кровати, и дверь отворилась.

Вошел профессор Лукин с забинтованной головой.

– Канат, что стряслось, чего шумишь?

– Вы ничего не замечаете? – спросил Кана. – Никаких изменений?

Лукин тонко улыбнулся.

– Когда я был женат, меня супруга постоянно так спрашивала. Ты тоже поменял прическу? Или купил новое платье?

– Да нет же, – буркнул Кана. – Вы что, не видите? Я снова обычный. Никаких клыков и волос.

Лукин вздохнул, улыбка исчезла. Профессор покачал головой.

– А, ты поэтому звал? Рано радуешься. Это временная трансформация.

– Но все исчезло.

– Нет, я же говорю, просто скрылось на время. Я только что смотрел твои анализы, все показатели остались прежними. У тебя уже было такое, когда ты лежал без сознания.

Кана стукнул по тумбочке.

– Едритьзаногуалюминий. И что же, значит, я остаюсь здесь дальше куковать?

Евгений Константинович подошел ближе.

– Да, все остается по-прежнему. И, кстати, Канат, у меня есть серьезное подозрение, что ты можешь управлять этим процессом самостоятельно.

– В смысле?

– Ты можешь превращаться в фалангу усилием воли.

Кана замотал головой.

– Оно мне надо? Зачем мне быть волосатым уродцем?

Лукин подошел вплотную.

– Канат, ты еще не осознал до конца всех преимуществ своей метаморфозы. Тебе повезло, что твой генетический код смешался с кодом именно фаланги, а не, положим, с кодом мыши или гусеницы. Ты знаешь, кто такая фаланга?

Кана помотал головой.

– Ни разу не слышал, что за тварь такая.

Лукин уселся на кровать.

– Тогда, позволь немного рассказать про это чудесное творение. Фаланга или сольпуга, как угодно, одно из бесстрашнейших существ на земле. Ее легко разозлить, и в припадке ярости оно может напасть на любого врага, не обращая внимания на его размеры или численность. Поэтому, кстати, я не сержусь на тебя за тот инцидент, когда ты зажал мою голову хелицерами, – и выразительно коснулся пострадавшего уха.

– Ах да, извините, пожалуйста, – смутился Кана. – Не знаю, что на меня нашло.

– А я и объясняю, это было влияние твоего, скажем так, генетического собрата. В обычной жизни ты вполне мирный человек, я смотрел досье, тебе не свойственны подобные вспышки.

Кана подумал немного, и спросил:

– Скажите, профессор, а что еще могло передаться мне от этой твари?

– Ну, как же, – ответил Лукин. – Если моя гипотеза верна, а пока ничто ее не опровергает, ты приобрел, можно сказать, сверхъестественные способности. Можешь идти и бороться с преступностью, как в фильмах.

– Ух ты, – оживился Кана. – А какие способности?

Евгений Константинович поправил очки и снова улыбнулся.

– А вот это нам и предстоит выяснить.

С самого дня перерождения Кану постоянно терзал голод. Только, вроде бы, поел, умял плотный обед из трех блюд с добавкой, а через пару часов в желудке снова пустота. Когда Кана поведал о чересчур отменном аппетите Лукину, тот не удивился.

– Фаланга очень прожорливое животное. Живет ради того, чтобы набить свое брюхо. Так что привыкай, это тебе подарок от нее, в упаковке с неукротимой свирепостью. Так сказать, два в одном, – еще и хохотнул в придачу, бессердечный.

Встав из-за дастархана, Кана на час выключался из активной жизни. Еле двигался, предпочитал лежать на кровати, с головой укрывшись одеялом. Посмотрел ролики о повадках фаланг, они, оказывается, тоже так себя ведут после кормежки.

Вообще, днем Кана норовил отлежаться в укромном уголке. Плохо переносил яркий свет, морщил глаза. Оживал ближе к ночи. Около восьми часов вечера приходил Лукин, начинал тренировки.

Поначалу Кана освоил мгновенное превращение в человека-фалангу. Оказалось, вполне несложная штука. Маленькое волевое усилие, пару дней практики и Кана сначала за полминуты, а потом и за десять секунд преображался в животное. А потом и разговаривать наловчился. Хелицеры задвигал наполовину в челюстную кость, тогда мог издавать членораздельные звуки.

Глаза, тем временем, постепенно привыкли к яркому свету, и уже почти не болели. А чуть погодя обнаружилось, что Кана теперь, подобно кошкам, прекрасно видит в темноте. Даже лучше, чем днем.

Тогда Лукин ослабил поводок и разрешил выходить из палаты. Вечером Кана прогулялся по монументальному пятиэтажному зданию госпиталя, времен советской застройки. Мраморные колонны, толстые стены с мозаикой, окна в два человеческих роста. Двери тоже внушительные, выдержат прямое попадание из пушки.

Людей мало, да и те, что были, мелькали тенями в полумраке коридоров, старались поскорее скрыться.

Вокруг госпиталя ухоженный газон, многолетние ели. И всюду горы. Воздух хрустально чистый и свежий, пить можно, как воду из ручья. Только если хорошенько прислушаться, можно распознать еле заметные шумы редких автомобилей. Видно, госпиталь расположен где-то недалеко от дороги на высокогорный каток Музау.

По периметру трехметровый желтый забор с колючей проволокой и мощными прожекторами. На въезде домик охранников и железные ворота. Кана близко не подходил, видел, что охранники не чета тому, в лаборатории. Молодые, подтянутые, в черном камуфляже, на плечах автоматы. Рядом с домиком бронетранспортер. В общем, серьезная контора.

Кана бродил по территории госпиталя два дня, а потом Лукин загнал его в тренажерный зал для лазания по стенам.

– Это, что шутка такая? – спросил тогда Кана. – Сейчас я надорву живот от смеха. Все новые ноги выпадут.

Но нет. Превратившись в фалангу, он, к собственному изумлению, с легкостью повис на стене. Благодаря присоскам на ладонях.

– Отлично, – сказал Евгений Константинович. – Давай выше.

Помоляся небесному покровителю арахнидов, Кана осмелился залезть выше. Присоски держали его мощное тело не хуже альпинистской страховки. Тогда Кана забрался на потолок. Повис вниз головой.

Внизу стоял Лукин, в руках планшет, печатал результаты своих садистких опытов. У, леприкон очкастый. Хотелось прыгнуть на профессора с потолка, разодрать на части и сожрать. Кана тряхнул головой, прогоняя каннибальские мысли. Опять его животная сущность пошаливает. Напомнил только:

– Профессор, я жутко голоден.

Евгений Константинович отвлекся от планшета, поглядел на часы поверх очков, ответил:

– Через полчаса перерыв, Канат. А пока работаем.

Спустя два дня он ползал по стенам и потолку с сумасшедшей скоростью. Четыре руки и шесть ног оказались незаменимыми помощниками. Итоговым экзаменом по верхолазанию оказалось задание взойти на крышу госпиталя.

Тогда весь день шел дождь. С гор спустился туман, окутал ели белесой дымкой. Кана весь день пролежал в темной палате. Плотно пообедал, забрался на потолок, спрятался в дальнем от окна углу, дремал, сидя вниз головой. Вечером пришел профессор.

Они вышли из здания, и Кана поежился от холодного ветра. Вечно так, в капризном Алмурты. Еще вчера жара тридцать пять градусов, пот катит градом, а сегодня холод, как в погребе.

Моросил мелкий дождик. Всю ночь теперь будет идти. Лукин, как обычно, в белом халате, под ним серый костюм. От дождя укрылся под зонтиком. А вот Кана промок. На туловище футболка, заднюю часть прикрывали специально пошитые спортивные штаны с отверстиями для дополнительных ног. На голове ничегошеньки. Хорошо хоть, волосы по всему телу согревали.

– Обязательно сегодня надо, что ли? – заныл Кана. – Погода дрянь, давайте на завтра перенесем.

Но Евгений Константинович не дрогнул. Наоборот, спросил:

– Ты сахарный, что ли? Растаять боишься? Пошли скорей, я специально дождливую погоду выбрал. Хочу посмотреть, как ты по мокрой стене будешь карабкаться.

Ничего не поделаешь.От большой аллеи, ведущей к главному входу, они прошли вдоль госпиталя по узкой прогулочной дорожке. Уже стемнело, вдоль забора и на крыше светили прожекторы. Свет отражался в капельках воды на витых металлических спинках редких скамеек. Лукин сошел с дорожки и пробрался к торцу здания. Кана за ним. Шесть ног в кроссовках хлюпали по влажному газону.

– Вот, пожалуйста, – гостеприимно указал на стену Евгений Константинович. – Твое задание на сегодня. Заберись на крышу.

– Да вы с дуба рухнули, профессор, – запротестовал Кана. – Слишком высоко.

– Хватит болтать, попробуй сначала.

– Сами бы и пробовали, интеллигенты педальные, – огрызнулся Кана. – Сделали из меня древолаза волосатого.

– Вернее, скалолаза, – поправил Лукин.

Кана подошел вплотную к стене, задрал голову. Высокая, бежевого цвета, наверху свет прожектора. Капли дождя падали сплошной стеной, застилая обзор. Сзади Лукин включил планшет, Кана это видел боковыми глазами.

Ладно, поехали. Парень прижал руку к холодной и скользкой стене, поводил туда-сюда, очищая от влаги, впился присоской. Вроде держит, причем неплохо. Поднял другую руку, прицепился. Потом третью, четвертую. Полез выше. Совсем, как в тренажерном зале.

Приободрился, ускорил подъем. Мокрый ветер яростно бил в лицо, старался сбросить Кану со стены.

– Осторожнее там, куда разогнался? – послышался слабый крик профессора.

Кана остановился, повис на руках, оглянулся назад. Чуть не свалился от неожиданности. Оказывается, высоко забрался. Территория госпиталя, ели, забор – все, как на ладони. На фоне темного газона из-под круглой шляпки зонтика белел силуэт Лукина.

Кажется, он снимал Канино восхождение на видеокамеру. Наверное, выложит в сети, и станет дико популярным, усмехнулся Кана. Хотя нет, конечно, это просто фиксация проводимых опытов.

Кана махнул свободной рукой. Поглядел вверх. До крыши совсем ничего, метров пять осталось.Черный козырек нависал над зданием, еще выше свет фонаря.

– Я тебя сейчас одной левой уделаю, – пообещал Кана и устремился вверх.

Только вот зря бахвалился. Все-таки мокрая стена не самое удачное место для акробатических прогулок. Неведомо почему, но присоски заскользили по стене, одна за другой. Переполнились водой, ясное дело. Не успел Кана и слова вымолвить, как все три руки оторвались от стены, одна за другой. Он попробовал ухватиться последней, четвертой, но бесполезно. Она продержалась долю секунды, даже не успев толком присосаться к стене.

И Кана с криком полетел вниз, махая всеми десятью конечностями, щелкая хелицерами и вращая четырьмя глазами.

В общем, экзамен на восхождение тогда провалил, аж стыдно вспоминать теперь. Всего-то и нужно было, что зацепиться хорошенько о малейшую трещинку на стене, оттолкнуться и прыгнуть вверх. Не моргнув глазом, преодолел бы плевое расстояние в каких-то пять метров.

Это сейчас, спустя вторую неделю тренировок, все выяснилось. Даже вспоминать смешно, как свалился тогда на землю, чуть не раздавив Лукина, и беспомощно барахтался в грязи под дождем, дрыгая руками и ногами, словно перевернутая черепаха. От травм при падении спасла ель, в колючих ветвях которой, к счастью, поначалу запутался Кана.

– Для любого мелкого животного упасть с большой высоты это пара пустяков, – сказал тогда Евгений Константинович, помогая встать незадачливому альпинисту.

– Но они же маленькие, поэтому не разбиваются, – возразил Кана, ощупывая себя. Вроде цел остался, хвала небесам. Только царапины по всему телу.

– Да, вес тела, конечно же, играет роль при падении. Но также огромную роль играет строение тела. У фаланг прочный хитиновый скелет. Поэтому кости у тебя тоже повышенной прочности. Да и ноги должны поднимать тебя на огромную высоту и благополучно опускать на землю.

И с тех пор, каждый божий вечер до раннего утра Кана учился прыгать. Через неделю он с легкостью сигал до пятнадцати метров в высоту.

Когда пошел дождь, он торжественно потащил Лукина к торцу здания. Подпрыгнул где-то до уровня третьего этажа, вцепился в стену присосками, поскакал выше. Добрался до крыши, вцепился в козырек хелицерами. Повисел чуть-чуть, наслаждаясь свободой и любуясь окрестностями задними глазами. Потом закинул руки на козырек, и вскочил на крышу.

Хотел издать торжествующий пронзительный стрекот, потирая хелицеры друг о друга. Но не получилось, слишком мокрые были. Тогда Кана прямо с крыши прыгнул вниз. Немного отбил ноги, приземлившись на газон, причем от удара они по щиколотку погрузились в землю. Надо было видеть круглые от изумления глаза Евгения Константиновича.

Ноги эти чудесные, оказывается, не только прыгать помогали. Кана теперь, стоя на месте, вдруг мог сорваться с места и за доли секунды промчаться десятки метров.

– Феноменально! – заметил Лукин, увидев его пробежку. – Я ожидал чего-то такого… Фаланга чертовски резвое животное. Если сравнить соотношение веса и размеры твоего тела, ты как раз должен был превратиться в молнию. Я как раз хотел провести несколько опытов в этом направлении.

Эксперименты эти, поначалу вполне безобидные, под конец напоминали гонки на выживание.

За малостью пространства в тренажерном зале пришлось выходить на улицу. Евгений Константинович отыскал за госпиталем прямую аллею, начертал там собственноручно мелком отметки по десять метров. Притащил планшет, видеокамеру. Включил секундомер и дал команду:

– Пошел!

И Кана со всей возможной скоростью мчался по аллее. По большому счету, надо признаться, он не бежал. Упруго отталкивался от земли каждой ногой, делая микро-прыжки по три, а иногда и по пять метров в длину. И старался делать это как можно быстрее.

В итоге с первой же попытки пролетел стометровку за четыре секунды.

– Я не верю глазам, – Евгений Константинович похлопал себя по щекам. – Неужели такое возможно? Ты побил все мыслимые рекорды. Ну-ка, давай еще раз, сниму на камеру с хронометражем.

Во второй раз Кана уложился за три с половиной секунды. Ель у дорожки около финишной черты долго колыхалась от ветра, поднятого пронесшимся мимо шестиногим ураганом.

И как ни пыхтел остаток тренировки, но быстрее за всю ночь не получилось.

– Интересно, а волосы не мешают тебе бегать? – задумался Евгений Константинович. – Что, если мы упакуем твое тело в гидрокостюм, чтобы уменьшить сопротивление воздуха? И, конечно же, надо подобрать специальные кроссовки.

На следующий вечер он и впрямь притащил новый черный гидрокостюм и спортивную обувь. Кана переоделся, пробежался. Надо же, действительно легче бежать. Результат стометровки без особых усилий сразу подпрыгнул до двух секунд.

– Отлично, – потер руки Лукин. – Я вижу здесь кучу возможностей для роста. Если будешь тренироваться, сможешь бегать еще быстрее.

– В пятом классе на уроке физкультуры мне то же самое говорили, – ответил, Кана, тяжело дыша. – Ну что, еще пару раз?

– Ага, – согласился Евгений Константинович. – Но сначала еще один эксперимент, с твоего позволения.

Кана стоял к профессору спиной, и боковым глазом заметил, что ученый убрал планшет и потихоньку вытащил из-за спины пистолет. Они стояли под фонарем, света достаточно, чтобы четко увидеть оружие. Евгений Константинович навел пистолет на Кану.

Вот ведь иуда. Кана рванулся в сторону. Грохнул выстрел, другой.

Но поздно. Кана уж и сам не понял, как описал круг вокруг Лукина и очутился за его спиной. Профессор еще целился в то место, где только что стоял Кана, а тот уже ударил предателя кулаком в спину, пнул по руке с пистолетом и добавил по затылку.

Напоследок хотел переломить хелицерами шею, но не успел.

Евгений Константинович от ударов улетел вперед, натолкнулся на скамейку, перевернулся через нее и упал на газон лицом вниз. Пистолет, очки и планшет разбросало в разные стороны.

– Ого, – подивился Кана. – А силенок-то у меня прибавилось!

Профессор не шевелился. Пойти добить, что ли, агрессора? Вытащить кишки из брюха и развесить на заборе?

Кана подошел к Лукину. Наклонился, потряс за плечо. Евгений Константинович застонал. А вот не надо исподтишка пытаться мозги вышибить.

– Вы как там, профессор? Живы еще?

Лукин перевернулся на спину. Сел на траве, помятый, грязный и взъерошенный. Поморщился, потер затылок и шею.

– Ты чего, с дуба рухнул? Опять голову откусить собрался?

– А вы чего пушкой машете? – крикнул Кана. – Замочить решили?

– Это холостые патроны, Канат, – кашляя, объяснил Евгений Константинович. – Я просто хотел проверить твою реакцию. Но, каюсь, это действительно была глупая идея.

– Вот оно как, – Кана почувствовал себя неловко. Протянул руку, помог Лукину встать. – Ну извините, тогда. Опять я накосячил.

– Да уж, все время забываю, с кем имею дело, – усмехнулся Евгений Константинович. – Ладно, надеюсь на третий раз ты мне, все-таки, голову не оторвешь.

Кана невольно глянул на шею профессора. Белое пятно в вечернем сумраке, выше испачканного халата.

– Будете так шутить, обязательно отрежу.

И громко щелкнул хелицерами.

После лихого разгрома Евгений Константинович неделю отлеживался в соседней палате. У него треснули два ребра, вывихнуло руку, и, вдобавок, случилось легкое сотрясение мозга. Кана терзался муками совести, каждый день заходил проведать здоровье почтенного куратора, пока тот, наконец, не прогнал его прочь, с приказом не мозолить глаза.

А еще он каждую ночь пропадал в спортзале. Интересно, сколько силы у него прибавилось? Во всяком случае, штангу с весом в четыреста килограмм Кана поднимал без труда. Больше не пробовал, потому что грузовых дисков не было.

И, вдобавок, на исходе первой недели самостоятельных тренировок, он попробовал удержать штангу хелицерами. Хотел проверить, вправду ли они такие крепкие, как кажутся. Убедился сразу же. Потому что перестарался и чересчур сильно сжал гриф челюстями. Хелицеры перерезали стальной стержень, как тростинку. Штанга развалилась на куски, с грохотом упала на пол, чуть ноги не отдавила. С тех пор занятия прекратил. Лукина заменять, видно, никто не решился, ждали, пока профессор окончательно выздоровеет.

Через пару суток, устав безвылазно сидеть в палате, Кана вышел прогуляться наружу.

Солнце давно село, на госпиталь опустилась темнота. Как всегда, прожекторы по периметру, редкие фонари на прогулочных дорожках.

В траве стрекотал сверчок. После жаркого дня даже здесь, в предгорьях, осталась духота. Гидрокостюм Кана оставил в палате, пошел как есть, прикрытый лишь волосами.

Прошелся по дорожке вокруг госпиталя. Чего-то тоскливо на душе. Эх, вернуться бы в родной дом в окрестностях Караганды, обнять родителей и сестренку. Ткнуться носом в старый платок на маминой шее, вдыхая запахи жареных лепешек и травяных настоек, которые она пила для лечения больного желудка. Отца поприветствовать, чувствуя на себе строгий и, одновременно, ласковый взгляд. Сестренку-занозу ущипнуть за нос.

А еще с друзьями завалиться бы в бар. Поболтать о пустяках, обсудить футбол и политику. Как же Кана соскучился по веселым дружеским посиделкам.

– Вот выберусь отсюда, неделю гужбанить буду, – пообещал себе Кана.

И вдруг остановился. У запасного выхода в госпиталь, откуда прямой путь к столовой и кладовке, стоял фургон. Видно, привез продукты и оборудование. Двухдверная «Газель» с кузовом. На стенке кузова знакомый слоган «Приносить людям счастье». Это же грузовик его родной конторы, откуда его вышвырнули-таки за прогулы. Компания имела налаженные контакты с силовыми структурами и могла обслуживать даже секретные объекты. А почему бы не испробовать на грузовике силушку богатырскую?

Кана подошел к автофургону. Прокрался к кабине. Пусто. Только ароматизатор в виде зеленой елочки висит на зеркале заднего вида, да папка документов на пассажирском сиденье. Водитель и экспедитор в госпитале, наверное, оформляют бумаги на товар.

Подошел Кана сзади к грузовичку, оглядел оценивающе. Уж побольше, чем четыре центнера будет, это точно. Ухватился четырьмя руками за кузов, поднатужился. И сам удивился, когда «Газелька» со скрежетом железным приподнялась от асфальта. Кана поднял руки выше, сначала до груди, а потом и над головой. Ни в чем не повинный фургон накренился вперед, жалобно задребезжал всеми механизмами. И что с ним теперь делать, спрашивается?

С дорожки, откуда пришел Кана, послышались голоса. Несколько человек направлялись в его сторону, а кто не видно, ели закрывали разлапистыми ветвями. Еще и болтали между собой. Кана явственно расслышал говорок Климова:

– Сейчас я вам его покажу, голубчика. Пожалуйте, вот сюда.

Затрепетал Кана, занервничал. Хелицерами озадаченно защелкал. Кого это там опять привел неугомонный Артур Николаевич? Комиссию, что ли, очередную из Академии наук? Что теперь делать с этим фургоном?

Растерялся, в общем. И уже мало соображая, что делает, взял и толкнул фургон в сторону.

Грузовик взлетел в воздухе метра на три в высоту, бесшумно перевернулся в полумраке, только стекло боковое блеснуло в свете тусклого фонаря. А потом с оглушительным грохотом рухнул на дорожку прямо перед группой людей. Хорошо хоть, не придавил никого. Осколки стекол высыпали на газон и небольшую площадку перед запасным выходом в госпиталь.

– Вот он, ваш ненаглядный сын, – ошеломленно сказал Артур Николаевич, указывая на Кану. – Хотя, я, признаться, ожидал, что он будет сейчас в другом обличьи.

Кана, как назло, оказался под светом фонаря, что висел над дверью. Освещение, хоть и слабое, но сразу видно, что это не обычный человек здесь стоит и фургонами швыряется. И руки-ноги лишние, и косматое тело, все, как на ладони. А ведь он в самую последнюю очередь, хотел бы предстать перед родителями в образе человека-фаланги.

И что поделать, ведь перед ним как раз стояли родители. Отец приставил ладонь ко лбу, пытался разглядеть Кану получше, а вот мать узнала сразу. Руки протянула вперед, силилась что-то сказать, а потом обмякла, назад повалилась. В обморок упала, еле успели ее подхватить. Это Климов привел, зараза. Хотел Кана на него наброситься, голову оторвать, да только отец закричал испуганно, пытаясь мать удержать:

– Вы куда нас привели, Артур Ник… Николаевич? Что это такое? Мы Каната хотели видеть, а это что за чудище?

Чтобы и дальше не пугать отца видом своим отвратительным, Кана отскочил в темноту, за мохнатые ели. Развернулся, и побежал, что есть силы к главному входу. Свирепо тер друг о друга хелицеры, издавая пронзительный скрип. Позади кричали отец и Артур Николаевич.

На следующий день все пошло наперекосяк. Вкривь и вкось. Начать с того, что спал Кана беспокойно. Можно сказать, и не спал вовсе. Всю ночь ходил по комнате кругами, обдумывал, что теперь родителям сказать. Утром позавтракал, забрался, отяжелевший, на потолок, в любимый угол, попытался уснуть в привычной позе, вниз головой, но не вышло. Так, впадал в дрему на полчаса, а потом просыпался с криком. Под конец не удержался, свалился на пол.

Пробормотал нехорошие слова, потер ушибленный бок. Сон вообще пропал. Глянул на часы, а до семи вечера двадцать минут осталось. Вот и еще один день пролетел.

Поднялся, обратился снова в человека, накинул пижаму, вышел из комнаты, поплелся умываться.

А вот и первая неприятность. В подстаканнике, где лежала его зубная щетка, пусто. Куда-то запропастилась. Кана зарычал от злости. Посмотрел в зеркало на себя, опухшего, бледного, с черными кругами под глазами, небритого. Взял, и ударил ни в чем неповинное отражение. Блестящая поверхность покрылась извилистыми трещинами, но устояла, не разбилась вдребезги. Зато кулак порезал. Кана посмотрел на выступившую кровь в разбитом зеркале, и вспомнил, что это плохая примета. Пробормотал глухо:

– Просто долбаная прелесть!

Умылся кое-как, вернулся в палату. Лег на кровать. Когда, наконец, ужин соизволят принести?

С питанием опоздали на полчаса. Обычно делали так: подвозили тележку с провизией к двери палаты, стучали и быстро уходили. К тому времени, когда Кана открывал дверь, перед ним стояла только тележка. Там, в коридоре боковой проход был, видно, туда ныряли. Во всяком случае, того, кто привозит еду, Кана еще в глаза не видел. Такое ощущение, будто тележка сама возникала, по волшебству.

Но сегодня решил подшутить, за то, что опоздали. Превратился в фалангу, устроил засаду у входа. Только раздался стук в дверь, как Кана распахнул ее и выскочил в коридор. Еще и хелицерами задвигал угрожающе. Напугать хотел таинственного разносчика яств.

Но подножки судьбы еще не закончились. За дверью и впрямь стояла тележка с дымящимися ароматными блюдами. А за тележкой стоял Артур Николаевич, собственной персоной. Руки на животике сложил, пальцами шевелил. Глазки задорно поблескивали даже в полумраке коридора. Нахмурился, головой покачал:

– Так-так, Канат, все шалить продолжаете? Знаете, во сколько ваш трюк с фургоном вчера обошелся?

– Ой, извините, – смутился Кана. – Это я так, для прикола.

– Понимаю, что у вас сейчас сложная стрессовая ситуация, Канат. Вы устали и издерганы происшедшим. Но это не дает оснований для порчи имущества. Не говоря уже о том, что подумали ваши родители.

– Как они? – спросил Кана. – Что сказали?

Артур Николаевич вздохнул. Кивнул на дверь:

– Разрешите войти?

Кана посторонился, пропуская директора. Затем втащил тележку с едой.

Климов включил в комнате мягкий приглушенный свет, прошел на середину палаты, повернулся к Кане. Показал на тележку:

– Вы ужинайте, пожалуйста, не обращайте на меня внимания. У вас жуткий метаболизм, вам надо много и своевременно питаться.

– Да ладно, успеется, – сказал Кана. – Что родители сказали?

Климов усмехнулся.

– Конечно же, они, мягко говоря, шокированы. Ваша мать, кажется, поверила, что вы были одеты в костюм аниматора, как я сочинил на ходу. Но вот ваш отец… Он обещал во всем разобраться. Требовал разговора с вами.

– Я, конечно, не могу появиться перед ними в таком виде, – сказал Кана, превращаясь обратно в человека. – Секретность там, национальная безопасность, то да се, все понятно. Когда теперь я могу встретиться с ними?

– В этом-то и проблема, голубчик! – воскликнул Артур Николаевич. – Они видели много лишнего, то, что им видеть не полагалось. Если вы сейчас пойдете к ним, они заставят вас сказать правду. Вся наша секретность коту под хвост.

– Я попробую убедить их, что это был постановочный фильм, – возразил Кана. – Не знаю, какая-нибудь 3-д графика.

– Канат, – тихо ответил Артур Николаевич. – Вы уверены, что хотя бы сутки сможете провести без мутации в фалангу?

Кана хотел было запальчиво крикнуть, что сможет обойтись без трансформации сколько захочет, хоть до скончания века. А потом запнулся. Задумался, часто захлопал глазами.

– Мы анализировали ваше поведение все это время, – сказал Климов. – В среднем, вы превращаетесь в фалангу через каждые восемь часов, обычно еще раньше. Из двадцати четырех часов в сутки в нормальном человеческом состоянии вы проводите только четыре, максимум шесть часов. Понимаете, Канат? Вы чертов фанат фаланги. Вы не сможете удержаться перед родителями, и на их глазах станете арахнидом. Хорошенькое зрелище для вашей матери, как полагаете?

– Ексель-моксель, – устало сказал Кана. – Вы правы, конечно же, правы на сто процентов. Мне нравится быть фалангой и я обожаю обладать фантастической силой.

– Вот видите, – пожал плечами Артур Николаевич. – В таких условиях идти в гости к родителям это верх безответственности, как полагаете?

Кана кивнул. Сел на кровать, обхватил голову руками. Глухо спросил:

– Артур Николаевич, как мне быть? Я хочу к родителям, хочу вернуться к нормальной жизни. Хочу быть, как все. Работать, учиться, веселиться с друзьями. Жениться и родить детей… Я единственный сын у родителей, понимаете?

Артур Николаевич помолчал, глядя на Кану. Потом сказал:

– Я все прекрасно понимаю, Канат. Мы делаем все возможное, чтобы расшифровать тайну вашего преображения. Возможно, вскоре нам удастся достичь успеха. И тогда вы сможете сами решить, остаться навсегда человеком-фалангой или стать обратно обычным человеком. Хотя, говоря откровенно, я бы предпочел оставить вас в облике фаланги. Вы, как я уже говорил, слишком ценный экземпляр для науки, чтобы вами разбрасываться.

– А когда вы сможете решить эту проблему? – поднял голову Кана.

– Дайте мне еще месяц.

– А что так долго? Нельзя пораньше?

– Канат, мы делаем все возможное и невозможное. Давайте договоримся так, через неделю вы получите доступ к интернету, и сможете пообщаться с близкими через видеосвязь. Столько времени, сколько пожелаете. Пойдет?

Кана кивнул.

– Хорошо, давайте хотя бы так.

– Вот и отличненько, – Артур Николаевич потер ладони. – Я всегда знал, что вы здравомыслящий юноша, и с вами можно найти общий язык. И еще, Канат. Вы позволите провести с вами небольшую медицинскую процедуру? Так, пустяки.

Кана подтащил тележку со снедью к кровати. Настроение чуть улучшилось, можно и поужинать.

– Что за пустяки? Опять по крышам скакать, как макака?

– Нет-нет, что вы. Всего-навсего малюсенький укольчик. Мы хотим взять спинномозговую пункцию. Напрямую из вашего позвоночника. Это даст крайне ценную информацию о вашей нервной системе и ускорит раскрытие секрета трансформации.

Кана поморщился.

– Это же дьявольски больно. У нас на работе шефу делали, какое-то подозрение на воспаление было, так он потом неделю скрюченный ходил. Мы тогда радовались, как дети. Нет уж, давайте обойдемся.

Климов успокаивающе поднял пухлые ладошки.

– Голубчик, вы ничего не почувствуете. Мы проведем процедуру под общим наркозом. Проснетесь, как новенький, уже все тип-топ.

Кана уже хлюпал бульон из ложки. Кивнул, сказал еле разборчиво:

– Угу, договорились.

– Вот и хорошо, – обрадовался Артур Николаевич. – Вы тогда ужинайте, не буду мешать. А я пойду распоряжусь насчет процедуры. Через часик подойду.

– А можно часам к десяти? – попросил Кана, проглотив горячий бульон. – Я полежу после ужина, подумаю о том, о сем.

Артур Николаевич на мгновение задумался, а потом кивнул.

– Как говорится, желание клиента – закон. Можем и к десяти. Ну, я пошел, до встречи, Канат.

И низеньким лысеньким колобком выкатился из палаты. Кана выключил свет в палате, продолжил трапезу.

Поужинал, сыто поцокал языком, в облике фаланги залез, кряхтя, на потолок. Теперь вздремнуть хотя бы часик, вниз головой.

Да только не судьба была сегодня отдохнуть по-человечески. Опять злоключение случилось.

Он начал засыпать, а потом боковыми, чуть приоткрытыми еще глазами заметил, как рядом по потолку заструилась длинная черная полоска. В его уютном уголке, оказывается, притаилась нежданная гостья. Кана мгновенно отскочил по стене в сторону. Пригляделся к странной посетительнице.

По потолку неторопливо ползла сколопендра. Длинные усы, вытянутое темно-коричневое туловище, волнообразное движение десятков ножек. Как сюда попала?

Кана взъярился. Подскочил к многоножке, щелкнул хелицерами. Хотел сорвать с потолка, сбросить на пол, растоптать, превратить в бесполезную грязную тряпочку. Но челюсти схватили воздух. Кана попробовал еще и еще. Никакого результата. Сколопендра, как призрак, безмятежно ползла дальше, не обращая внимания на беснующегося человека.

Кана замер на мгновение, раздумывая. Потом протянул руку, попробовал тронуть странное создание.

Вот тут-то пакость и произошла.

Сколопендра вдруг извернулась, вцепилась в руку коготками. От невыносимой боли Кана закричал, замахал руками…

… И опять свалился с потолка. Открыл глаза, заворочался на полу. Почесал ушибленный затылок. Посмотрел наверх. Никакой сколопендры, конечно же, и в помине не было. Приснится же такое! Пробормотал, поднимаясь:

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.