Ах, эти грехи молодости! Особенно, когда на воды Баден-Бадена в сопровождении своей добродетельной маменьки, впервые приезжает молоденькая жена князя N! Сам-то князь остался пока в России ("Дела-с, мой милый друг, дела, суды, маневры, тяжбы…"), а тут, на водах… Столько молодых сверкающих офицеров, музыкантов, художников, писателей и среди них… Тот самый, самый-самый, тот, кого ты любишь с детства! Он здесь!! Ходит, говорит, улыбается… И все, все! Ты горишь, ты пропала… И темные аллеи курорта, как водоворот, все равно увлекут тебя туда, к нему, в его объятия, в стыд, в грехопадение, а там будь что будет! История из жизни русского дворянства – на Ваш суд, дорогой Читатель.
Княгиня N., светская красавица и единственная дочь обедневшего от массового вымирания своих мужиков графа S., будучи еще совсем молоденькой девицей, где-то в первой половине позапрошлого века, посетила в кампании со своей весьма строгой матушкой знаменитый уже в те времена немецкий курорт Баден-Баден. Это было, по-сути, свадебное путешествие, которое сразу же после свадьбы устроил и полностью оплатил ее уже не совсем молодой муж – князь N., отставной полковник Каргопольского гренадерского полка.
Полковник, будучи человеком не столь военным, сколь деловым, едва отправив свою молоденькую жену под присмотром ее добродетельной матушки за границу, сам на две-три недели задержался еще в России, ибо был вынужден заняться наконец-то срочным выкупом своего же, давно, еще в годы бесшабашного своего гусарства, заложенного им крупного имения в Тамбовской губернии, дабы оно не ушло с молотка.
Кроме того, он должен был, как человек порядочный, ввиду своего вступления в брак, решить окончательно некоторые пикантные вопросы своей прежней, холостяцкой жизни, покончить с некоторыми своими прошлыми романами и заручиться, что ни одна из его прежних кливреток ни словом ни делом не станет более между ним и его законной супругою.
Впрочем, ни одна из его прежних кливреток, как это порой бывает в иных страстных романах, к его вящему недоумению, так ни разу и не понесла от полковника.
Хотя он сам этому не придавал никогда и никакого значения.
В те давние времена, как впрочем и по ныне, браки по расчету были не редкость, а в данном случае он был еще и весьма поспешным, поскольку отец молодой графини, человек очень преклонных лет и уже – безнадежно больной, весьма и весьма торопил дочь, чтобы успеть до своей близкой уже смерти расчитаться хотя бы с самыми настырными кредиторами и не оставлять свои долги на сына, юного кавалергарда.
Брак по расчету, господа, есть очень нехорошая вещь. Ведь он сам по себе предполагает не только отсутствие любви, но и оставляет молодое сердце свободным, пустым, а потому – постоянно ищущим любовь по белу свету и когда это сердце находит, наконец, свою любовь, оно трепещет, оно загорается, в нем тут же теплом и светом заполняется вдруг эта пустота – тут и являются разные необычные или самые обыкновенные, это как посмотреть, жизненные случаи, и вот об одном из них и пойдет сегодня речь.
Так вот. Наша молоденькая княгиня, дождавшись, наконец, своего мужа-полковника, очень недурно провела в Баден-Бадене время и вернулась с курорта уже в интересном положении и вот ровно почти через девять месяцев благополучно разродилась двойней.
Она сама, ввиду всегдашнего отсутствия мужа, то на охоте, то зрителем на маневрах, то по торговым делам – назначила новорожденным мальчикам имена, каковые и были дадены им при крещении и записаны в метрики местной Святопокровской церкви: Николай и Василий.
Имена эти самые простые, ничего ровным счетом не значащие и, как это ни странно, не встречающиеся ни в обозримой генеалогии рода самого князя N., ни среди отцов-дедов-прадедов молодой княгини. Что тут же стало предметом особенного обсуждения среди их соседей-дворян. И потому, возвратившись из очередной своей коммерческой поездки, князь был поставлен перед фактом благополучного принятия таинств православия обеими его близнецами и, весьма удивившись такому их простому наречению, отнес все это к излишнему народолюбию своей юной жены, которое в те либеральные времена было не таким уж и редким среди просвещенной части русского дворянства.
Прошли еще тридцать лет, а ведь у нас в России-матушке даже облака на небе плывут гораздо медленнее, чем иной раз пролетают целые годы. Княгиня, которая к тому времени уже давно преставилась Богу, оставила своему, уже весьма престарелому мужу братьев-близнецов, двоих веселых какой-то южно-русской веселостью драгунских офицеров, как один, худющих и длинноносых, громадные долги в модных петербургских салонах и несколько толстых тетрадок дневников, в том числе и оставшихся от чудной поры ее девичества.
Старый князь, страдая одышкой и проклиная свою ужасную подагру, с неизменной трубкой во рту, под седыми усами отставного полковника, с каждым годом становился все более противным, капризным и ушлым, денно и нощно вызывая страх у сенных девок и надоедая визитами своему адвокату, который был нанят им, чтобы отсудить у некоторых своих бывших крепостных ихние выкупные платежи.
В такие дни князь, до самого вечера, а то и до вечера следующего дня отсутствуя в имении, был причиною полного затишья и безделия там, ибо все живое и, как казалось, и все неживое тут же по его отъезду впадало в настоящую спячку.
А в те дни, когда он не велел закладывать конную пару, чтобы ехать в город, или в поля на охоту, его прислуга, включая старого повара Порфирия, старалась просто не попасть скучающему старому барину на глаза, ибо он от великой скуки своей мог заставить дворню делать всякую нелепицу, а то и какую-нибудь богопротивную непристойность.
В эти серые дни, когда с утра моросил тягучий ленивый дождик, а дороги становились размыты, старый князь N. проводил обычно в одиночестве, у жарко натопленного камина, перечитывая старые свои охотничьи журналы или перелистывая подшивку «Губернских ведомостей» тридцатилетней давности, где в некоторых номерах, помеченных им особыми закладками, иной раз мелькала и его фамилия, или ворошил и перебирал старый семейный архив.
Один раз, в самом темном углу старого комода, на глаза ему попалась старинная папка из плотной кожи, тщательно перевязанная тесьмою. Князь был немало удивлен: ведь он постоянно перебирал все бывшие там документы и стопки бумаг, а эту папку он ни разу не видал. На папке была наклеена небольшая, изрядно уже пожелтевшая табличка из письменной бумаги, которая гласила, что тут находятся дневники княгини N, его уже упокоившейся супруги.
Он тут же развязал тесемку, раскрыл первую тетрадку и жадно вперился в изрядно пожелтевшие ее странички.
Ему было как волнительно, но и так же радостно читать строчки, написанные той, которая была его женою, матерью его детей, ведь в этих старых тетрадках была описана ее жизнь, ее тайная жизнь, закрытая в свое время даже для него и в которую он никогда, следуя известным правилам дворянского этикета, не смел вторгаться.
Громадные напольные часы в дальнем углу гостиной тикали и тикали, их позолоченные стрелки весело носились по циферблату, усердно отбивали положенные пункты, а он все читал и читал, порою смахивая слезинку с глаз, погруженный в беззаботную юность и добродетельную молодость своей покойной супруги.
«…Ну вот, ну вот, наконец и свершилось! Я понесла, понесла, и понесла от любимого! Который, как свет с небес, сюда, в этот рай земной, в этот прелестный Баден-Баден был мне ниспослан самим Провиднением, – с нахлынувшими вдруг чувствами читал престарелый князь, – и который был так любим мною втуне, тайно и – безнадежно! И который вдруг снизошел, как Аполлон и явился ко мне именно здесь, на благодатной земле этой! Доктор сегодня уверил нас с maman, что уже как будто бы четыре недели… Господи, Матерь Божия и Царица небесная, прости, прости и помилуй неразумную рабу твою! Что будет, что будет!»
Старый князь, едва прочтя эти строки, смахнул навернувшуюся тут же крупную слезу и еще раз удивился, и умиленно подумал, как же она, бедная, его любила, как любила… «Аполлон, любимый… Спустился с небес… Ах! Ох!»
А ведь сам он, всегда занятый своими торговыми делами, увлеченный своими охотами, маневрами да и, чего уж там теперь и греха таить, легкомысленными дамами-с, никогда и не догадывался об этом! А теперь… Что теперь? Э-эх!..
И горячие слезы опять обильно наполнили его глаза. Он тяжко вздохнул, едва тронул язычок бронзового звонка и велел тут же явившейся Танюше, дочери той Марфуши, что когда-то прислуживала его покойной супруге, принесть чарку французского коньяку.
Далее в тексте шли обычные женские переживания и страхи по поводу будущих родов и здоровья малыша.
А потом князь сперва бегло, а потом, возвратясь, и уже теперь повнимательнее, прочел одну фразу, которая вначале показалась ему совсем уж непонятной:
« …Матерь божия, Пресвятая Богородица, что я наделала, ну что же я наделала!! Грех, грех, грех! Ну надо ж было так голову потерять! Надо будет тот час же по приезду похлопотать перед доктором М. об, ну, скажем, трехнедельной недоношенности моего будущего плода! Иначе… подозрения, ревность, разлад, позорный развод и все то, что обыкновенно сопровождает эти, такие «невинные» и такие безрассудные наши женские приключения!»
Надобно сказать, наш князь никогда не был чересчур подозрительным человеком, напротив, всю свою супружескую жизнь он всегда доверял своей благоверной и никогда не сомневался в ее верности и благодетели. Покидая обыкновенно свое поместье на неделю, две, а то и иной раз на месяц – он никогда, не в пример другим, которым попались в жены известные ветренницы и блудницы, даже и не подумывал, что кто-то там, в его отсутствие, может, несмотря на его уже преклонный возраст, «поохотиться в его заповедных лесах» и осквернить подлой похотью их супружеское ложе.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.